Читать книгу "Борьба или бегство"

6

Мы прилетели в аэропорт Витязево в восемь вечера. Лёха со Светой днём ранее выехали из Москвы на машине и вскоре должны были забрать нас.

Багаж тут выдавали в брезентовой палатке, куда набились все пассажиры нашего рейса, а выход производился через калитку в проволочном заборчике. Таня со смехом закрывала лицо рукой, но я посоветовал ей сказать спасибо, что в Анапе вообще есть аэропорт.

Воздух был тёплый и влажный, после Москвы дышалось чуть тяжелее. Небо, затянутое тёмными тучами, выглядело довольно торжественно. Природа готовилась к дождю.

Перед выходом из аэропорта, прямо за пыльной автостоянкой, раскинулось подсолнуховое поле. Я давно уже не видел подсолнухов и залюбовался этим зелёно-оранжевым морем.

– Тань, а как мы расселимся? – спросил я.

– Не знаю. Вообще, Света хотела жить со мной.

Обычно мне не было принципиально, с кем жить, но не в этом случае. Я настолько боялся измены, что не хотел выпускать Таню из виду даже на час, а раздельное проживание давало ей гораздо больше свободы.

– Я тоже хочу жить с тобой. А чего хочешь ты сама?

– Думаю, было бы здорово нам с тобой жить вместе.

– Ладно.

Минут через сорок на стоянку заехала Лёхина «Хонда». Мы поздоровались, я познакомился со Светой. По фотографиям она казалась мне милой, но сейчас впечатление оказалось хуже. Нет, она действительно была симпатичной, подтянутой, а светлые волосы сияли так же ярко, как на фото – всё по-честному. Но лицо с широко распахнутыми голубыми глазами выглядело недалёким, в то же время странным образом выражая непогрешимую, без капли сомнения, уверенность в своей правоте.

Девушки устроились сзади, а я сел рядом с Лёхой, стараясь сохранять самый непринуждённый вид. На самом деле я уже ждал первого испытания: после взгляда в глаза Светы мне показалось, что она не уступит в вопросе расселения. Через десять минут, когда мы начали обсуждать этот вопрос, моё предположение подтвердилось. Света категорически отказывалась жить вдвоём с Лёхой. Я же напирал на то, что мы с Таней – пара, и, если мы будем жить в разных комнатах, то постоянно будем напрягать соседей просьбами оставить нас вдвоём. Лёхе было всё равно, Тане тоже, но она забронировала для нас именно две двухместных комнаты – непосредственно на базе кайт-школы.

Света выказала отменное упрямство, и я чувствовал раздражение, но понимал: она в своём праве. Никто не осудит девушку за то, что она не хочет жить с малознакомым мужчиной. Мне же было досадно, что я сам создавал проблему. К сожалению, уступать было нельзя: пойдя по пути наименьшего сопротивления сейчас, я обеспечил бы себе дополнительную головную боль на всё время отдыха. Я предложил вариант: найти другое жильё за те же деньги, где Света и Лёха смогли бы разместиться в одноместных номерах. Все со скрипом согласились; Тане пришлось звонить в кайт-школу и говорить, что мы попробуем поселиться в городе.

Сразу после съезда с трассы в сторону Витязева стояли многочисленные машины с табличками «сдаю жилье». Лёха затормозил. Мы с ним пошли от одной машины к другой, озадачивая черноволосых южан фразой «нам нужна одна двухместная комната и две одноместных». Почему-то воспринять это им было сложно, и все переспрашивали. Нам махали руками отовсюду, и везде люди вначале не понимали, чего мы хотим, затем начинали обзванивать хозяев, и наконец радостно оповещали нас, что у них есть две двухместных комнаты, куда спокойно можно поселить четверых. Стемнело, мимо нас проносились машины, слепя нас фарами и периодически сигналя своим знакомым из числа самопальных риэлторов, которые отвечали им криками и взмахами рук. Начал накрапывать дождик, и мои грязные кеды месили сыпучий песок на обочине. Наконец нашёлся подходящий дом на окраине Витязева, и мы поехали его смотреть.

С заднего сиденья машины лилось нытьё Светы по поводу плохой организации отдыха. К моему удивлению, Таня не предупредила её, что эпичное массовое мероприятие, которое мы описывали в рекламных постах, превратилось в дружескую поездку. Стенания Светы сильно действовали на нервы, но я говорил себе, что она не виновата, поскольку была дезинформирована.

Дом находился на одной из одинаковых безликих улочек Витязева и содержал четыре комнаты, кухню и даже два санузла. Единственное, чего там не было – вай-фая. Цена нас устраивала, однако мнения разделились. Я, Лёха и Таня были готовы остаться, а вот Света устроила истерику.

– Я здесь жить не буду!

– А что конкретно тебе не нравится?

– Всё! Какой-то бабушкин ковер на стене! И я не стану жить там, где нет вай-фая!

– Свет, ну это ж просто ковер. Его даже можно смотреть по вечерам, – попытался пошутить я. – А без интернета даже лучше, мы ведь приехали отдыхать.

– Тогда и оставайтесь тут без меня! – она упрямо повернулась к нам спиной и пошла по дороге в темноту. Таня побежала её догонять.

– Надо что-то решать, – Лёха тоже был недоволен, и я его хорошо понимал. Все устали от поисков, и в коллективе явно назревал бунт, именно поэтому я так рассчитывал на успех с этим домом.

Мне уже было очевидно, что мы решим. Оставался вариант, который я изначально считал своим планом «Б». Можно было жить на кайт-базе, просто доплатив за то, чтобы расселить Лёху со Светой. Скорее всего, это обнулило бы прибыль; возможно, мне пришлось бы добавить денег из своего кармана. И что же, из-за этого я предпочитал искать жилье, слоняясь под дождём между бородатыми мужиками с табличками? О нет, дело было не в деньгах!

Ясно, что в кайт-школе учится молодёжь, и обучает её, скорее всего, тоже молодежь. Казалось бы, что в этом плохого… Но, пока мы были вчетвером, Таня оставалась со мной, и альтернативы у неё не было. В кайт-школе же альтернатива вполне могла появиться.

С другой стороны, Таня всё же согласилась жить со мной. Я рассудил, что в такой ситуации контролировать её будет достаточно просто, а возможные конкуренты будут видеть, что мы – пара. Помимо прочего, я уже очень устал морально и с трудом сохранял видимость благожелательного настроения. Хотелось наконец упасть на кровать и расслабиться.

Кайт-база находилась в тупичке на другом конце Витязева. Ребята остались ждать в машине, а я отправился на переговоры через маленькую калитку в металлических воротах. Как оказалось, это был обыкновенный гостевой дом, который содержала мать одного из тренеров. Ворча насчёт того, что мы никак не можем определиться – то Таня бронирует две комнаты, то нам уже нужно три, – она повела меня куда-то через дворик. Мы остановились у приоткрытой двери в углу двора, из которой лился свет.

– Договаривайся там! – хозяйка ткнула пальцем в сторону двери, развернулась и ушла.

Я пригнул голову и заглянул внутрь. За дверью обнаружилась каморка размером три на пять метров, что-то вроде технического помещения для починки кайтов. С потолка свисала старая люстра, состоящая из лампочки и покосившегося железного абажура, и неяркий жёлтый свет мягко разливался по комнате. Тёплый воздух был пропитан запахами дерева, масла, человеческого пота и табака. Дощатый пол был покрыт ковром, промасленным и прожжённым в нескольких местах. У левой стены расположилась двухъярусная кровать, нижний ярус которой был снят, и на его месте с помощью другого ковра и кучи подушек было организовано что-то вроде дивана. У правой стены сгрудились коробки, поверх которых валялись гидрокостюмы и трапеции для кайтинга. Стены были увешаны кайтбордами, а к одной из них был прижат коробкой длинный фрирайдерский сноуборд с широким носом.

У дальней стены на железной кровати сидел очень загорелый парень лет тридцати пяти. На табуретке перед ним стояла швейная машинка в окружении иголок и мотков прочных ниток. Рядом лежал кайт, который он и собирался чинить. На полу, скрестив ноги и привалившись спиной к коробке, курил кальян другой парень – ему на вид можно было дать не больше двадцати пяти.

На меня так явственно повеяло приключениями, что кончики пальцев закололо. Директор московской фирмы и выпускник Бауманки с извечно строгой логикой, я стоял на пороге мира, где всё определялось не интеллектом и холодным расчётом, а смелостью и неприятием самой возможности неудачи. Он манил меня, обещая водоворот чудес, и я знал: то же самое почувствует Таня. Зайти сюда – значило оставить за спиной более уютный мирок, спроектированный по моему плану, где Таня оставалась под контролем.

Я улыбнулся, скидывая кеды у входа и ступая на ковёр.

– Привет, я Миша. Вам Таня Коваленко звонила от нас!

– Привет. Рома, – сказал старший.

– Саня, – представился второй.

Я пожал их крепкие руки.

– Присаживайся! – сказал Рома, и я опустился на подушки у левой стены, – Что, так и не смогли найти жильё?

– У нас нестандартный запрос, – рассмеялся я. – Два плюс один плюс один.

– А зачем такие сложности? Почему не два плюс два?

– Потому что я хочу жить со своей девушкой, а двое оставшихся ребят – парень и девушка – не хотят жить вместе.

– Ну и поселился бы ты с парнем, а девушки вместе, – сказал Рома.

– А я тебя понимаю! – вмешался Саня. – Я бы тоже хотел жить вдвоём с девушкой.

– У вас найдутся такие места?

– Сейчас посмотрим, – сказал Рома, сдвигаясь по кровати направо, чтобы не задеть табуретку со швейной машинкой, и поднимаясь на ноги.

– Вам тут точно будет веселее жить, чем где-то в городе, – заявил Саня. – Мы каждый вечер сидим все вместе, сможем заодно разбирать ваши ошибки за день.

– Вы оба тренеры?

– Да.

– Здорово!

Я двинулся вслед за Ромой к выходу.

– Мих, а вы будете курить травку? – спросил Саня вдогонку. – Нам друг привозит. Он собирался как раз сегодня приехать, и я могу взять на вас. Полтора рубля за пакет, надолго хватает.

– Почему бы и нет, – я улыбнулся.

В этот вечер мы заселились в три комнаты: я с Таней в местный «люкс», а Лёха и Света – в отдельные двухместные номера. Вышло даже дороже, чем я рассчитывал, и прибыль ушла в минус, но я не торговался и за номера ребят доплатил из своих денег. Также я не стал спорить, когда хозяйка сказала, что отдельно нужно будет оплатить парковку.

Наш с Таней номер оказался огромным. Кроме широкой кровати, кресла, шкафа и письменного стола тут было свободное пространство, достаточное, чтобы танцевать или кататься на велосипеде – по крайней мере, на трёхколёсном.

– Тут офигенно! Почему мы сразу сюда не поехали? – воскликнула Таня, падая спиной на кровать. Я промолчал.

 
                                           * * *
 

Ночь была тревожной: во сне мне являлись неясные образы, подбиравшиеся сзади и хоронящиеся в тёмных углах. Куда бы я ни оборачивался, они всё равно оказывались за спиной. Под утро – часов в пять – меня разбудил холод. Я встал, чтобы закрыть окно, и впервые увидел наш дворик при свете, пусть и тусклом. Маленькая лужайка с травой и парой кустов, клумба и пыльная бетонная дорожка. Птицы молчали: наверно, ещё не проснулись. Обыденность пейзажа почему-то вызвала у меня тошноту. А может быть, я просто слишком резко встал. На лице выступил пот, а телу, наоборот, стало ещё холоднее. Я вернулся в постель и закутался в простыню.

Встали мы поздно – в десять. Яркое южное солнце насытило окружающий мир красками, дворик расцвёл зеленью и перестал казаться таким убогим. Солнце вызвало у меня странное недоверие: на миг показалось, что оно скрывает за собой тёмную сущность, мельком увиденную мной ночью. Задумавшись над этим, я решил, что нервы не доведут меня до добра, и пообещал себе после возвращения в Москву недельку отлежаться дома: погреться в ванне, почитать, привести свой рассудок в порядок. Пока же расслабляться было рано.

Кайтеры уже уехали, и мы отправились за ними на своей машине, по дороге заехав в столовую и накупив с собой еды на обед. Сидя на переднем сиденье и открыв окно, я наслаждался ветром, обдувающим моё лицо и грудь. Именно в дороге, смотря на бурую степь, медленно проплывающую справа, на редкие деревья, на полоску моря слева – с его утёсами и корабликами, я смог по-настоящему расслабиться. Лёха гнал машину, и мне казалось, что время для нас остановилось. В точке назначения меня ждали испытания: кайтинг и красивые сильные парни, которые могли стать моими конкурентами в отношениях с Таней. Но пока мы были в пути, наши жизни зависли в некоем статус-кво. Что бы ни случилось потом, это было еще неизвестно, не определено. Мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно: мы ехали бы и ехали, не замечая времени, степь так же бежала бы справа, а солнце не меняло своего положения. А я просто отдыхал бы и наслаждался дорогой.

 
                                           * * *
 

Проехав станицу Благовещенскую, мы достигли развилки. Катание под Анапой в основном происходит в двух местах: коса Бугазская и коса Голенькая. Первая более популярна, и по рассказам я уже знал: там многолюдно, а на въезде стоят мужчины в камуфляже непонятной принадлежности и на непонятных основаниях собирают деньги. Мы же повернули направо и по здоровенным кочкам выехали на Голенькую. Грунтовка продолжалась метров двести, после чего сворачивала налево и спускалась с возвышения косы на протяжённую земляную площадку практически на уровне воды. Там уже стояла «Газель» кайт-школы с принтами на боках и пять-шесть автомобилей кайтеров, приехавших кататься самостоятельно. За этой площадкой начинался непосредственно Кизилташский лиман – широкий и мелкий залив, заполненный морской водой.

Мы выгрузились из машины и подошли к «Газели». Из неё как раз вылезал Рома, одетый в шорты и гидротапки. Он сказал нам немного подождать Сашу – и убежал в воду.

Солнце висело почти в зените и грело нешуточно. Тело быстро вспотело. Хотелось раздеться, чтобы ощутить кожей ветерок, но я оставался в футболке и кепке: обгореть на таком солнцепёке можно очень легко.

Мы прождали около получаса, и Света уже начала ныть: мы ведь заплатили за обучение деньги! Я молчал, но мне тоже хотелось поскорее раздеться и зайти в воду. Когда я всё же решил искупаться, пока есть время – ожидание подошло к концу. Саша, который раньше занимался с учениками метрах в двухстах от берега, теперь приближался к нам. Он шёл и шёл, а вода всё оставалась ему по пояс. Глубина начала спадать лишь у самого берега, и я впервые разглядел Саню в полный рост и при свете дня. Он был высоким, даже выше меня, и очень загорелым. Короткие русые волосы, выгоревшие на солнце, небрежно торчали вверх, уши были оттопырены – самую малость, когда это не смешно, а скорее мило. Лицо с карими глазами, прямым носом и широким ртом казалось весёлым и немного наивным. У Сани были довольно полные губы, но сейчас они были поджаты, и это тоже выглядело забавно – он как будто напряжённо о чём-то думал.

Из одежды на нём были только шорты и обвязка для кайтинга, и фигура его выглядела довольно мощно. Под загорелой кожей перекатывались мышцы, окрепшие не в фитнес-клубе, а в постоянных занятиях активным спортом на воздухе. Под обвязкой, туго затянутой на торсе, собрались складки кожи, и я предположил, что раньше Саня был существенно полнее.

Выяснилось, что в воду мы не идём: первые несколько часов посвящались пилотажу. Я, пусть и с небольшим опозданием, всё же намазался кремом от загара, щедро нанеся его на шею, руки и стопы. По грунтовке мы отправились наверх – ближе к центру косы. От короткого подъёма стало ещё жарче, и я вытер лицо футболкой. Сашин голый торс блестел от пота. Вокруг нас раскинулась степь с колючими кустами и очень редкими и низкими деревьями. Повсюду сновали жуки и бабочки.

Саша выдал каждому из нас маленький учебный кайт, которым мы должны были научиться управлять, стоя на твёрдой почве. Он прочитал небольшую теоретическую лекцию о том, какие есть зоны ветра, и как их использовать. Мне Сашины объяснения были в целом понятны, но всё же было видно, что теория – не его конёк. Он путался, перескакивал с одного на другое, не сразу понимал уточняющие вопросы. Но стоило ему взять в руки планку для управления кайтом, как профессионализм его стал очевиден. Кайт легко порхал во всех направлениях, то взмывая в зенит, то опускаясь к самой земле. Саша разворачивал его так, что верхний и нижний край менялись местами; кайт начинал пикирование, но Саша неизменно успевал выровнять его – в самый последний момент, и всё же – без суеты. Казалось, он просто не может ошибиться. При взгляде на него можно было подумать, что управлять кайтом не сложнее, чем помахать флажком. Хотелось поскорее взять в руки планку и самому приручить ветер.

Вскоре демонстрация была окончена. Я, Лёха, Таня и Света разошлись подальше друг от друга. Саша помогал каждому из нас запустить кайт: для этого кто-то должен был взять его в руки, отойти подальше, поймать ветер и плавно направить кайт вверх. Когда мой кайт впервые взмыл в воздух, меня наполнило чувство робкого восторга: вот он, в небе, чутко реагирует на каждое моё движение!

Вскоре я более-менее освоился и стал уверенно управлять кайтом, перемещая его по небосводу и вводя в различные зоны ветра: зенит, рабочую зону и зону силы у самой земли. Я уверенно наклонял его, заставляя начинать падение, но затем выравнивая. Время шло, и пилотаж у меня получался всё лучше, а жара мучила всё сильнее. На голубом небе не было ни облачка, и солнце палило нещадно. Стоять было тяжело, мучительно хотелось пойти в воду или хотя бы в тень. Большую часть времени кайт находился в окрестностях зенита, и полуденный свет бил в глаза, оставляя на сетчатке разноцветные пятна. Шея разболелась от того, что голова постоянно была запрокинута. Хотелось опустить голову и размять шею, но это было чревато потерей контроля. Футболка давно пропотела насквозь и плотно облепила тело. Крепко держа планку и неотрывно следя за кайтом, я буквально чувствовал, как крем от загара стекает с моей кожи вместе с потом.

Руки начали побаливать. Мельком посмотрев на них, я увидел, что они покраснели. Похоже, крем смылся с них, и теперь они жестоко обгорали.

Я вывел кайт в зенит и стал наблюдать за товарищами. Таня, как обычно, быстро освоилась и легко играла своим кайтом метрах в тридцати от меня. Света держала кайт в зените, а Саша возился с Лехой: похоже, у того были самые большие трудности.

Когда все более-менее освоились с маленькими кайтами, запуская их с земли, пришло время попробовать с большими – и из воды, куда я тоже полез в футболке. Это оказалось уже сложнее и интереснее. Маленький учебный кайт при всём желании не мог заставить потерять равновесие, большой же, если ловил сильный ветер, мог спокойно выдернуть человека из воды и протащить его метров десять. Когда это делается специально, и кайт остаётся в воздухе, это называется «body drag», а когда случайно и из-за кривых рук – то «ты уронил кайт, теперь стой и поднимай». Чтобы поднять его с поверхности воды, нужно было встать, дико упираясь пятками в дно, и тянуть на себя одну сторону планки, чтобы кайт повернулся боком и взмыл в воздух. В момент взлёта нужно было отпустить планку от себя и выровнять кайт в зените. Если же этого не сделать – а сразу научиться ловить этот момент было не так-то просто, – то кайт резко дёргался в другую сторону, опрокидывая своего хозяина лицом в воду, и всё начиналось заново.

Во второй половине дня ветер ослабел, и управляться с кайтом стало очень тяжело – он постоянно норовил грохнуться в воду, даже без ошибок в управлении. Саша махал нам с берега, призывая возвращаться. Домой мы приехали уставшими и обгоревшими. Аккуратно стащив с себя футболку, я увидел, что у меня появились ярко-красные «рукава». Таня вытаращила глаза, а я решил в следующий раз заниматься без футболки – хотя бы создам единообразие.

 
                                           * * *
 

Часов в десять вечера мы отправились на те самые «посиделки» с кайтерами. Чтобы не думать каждый раз, как назвать помещение, где я познакомился с инструкторами, я решил называть его гаражом. В конце концов, там ведь были запаркованы кайтборды и сноуборд, значит, в каком-то смысле так оно и было. У входа валялась куча шлёпок, мы скинули свои и вошли. В гараже, прислонившись к стенам, уже сидели пятеро: Рома, Саша, девушка лет тридцати и двое парней лет по двадцать пять – двадцать семь. Девушку звали Марина, и она оказалась женой Ромы.

Парней звали Борис и Сева, они приехали из Питера. Мы расселись, и я разговорился с Борисом. К моему удивлению, он оказался владельцем сети так называемых «антикинотеатров» под названием «Кино-романтика». Сеть имела филиалы в Питере и Москве, и с ними мы когда-то сотрудничали по услуге «Свидание в кинотеатре».

Пока мы болтали с Борисом, Таня и Света завладели вниманием сидевших вокруг мужчин. Девушки рассказывали о себе, и Танин рассказ выходил весьма увлекательным. Наш с Борисом разговор иссяк, и я замолк, слушая других. Теперь Саня начал рассказывать весёлые истории, которые приключались с ним во время курения травы, и все смеялись, а Таня – громче всех. Её смех почему-то задевал меня, вызывал тянущее ощущение внутри. Оно становилось ещё сильнее от того, что мне приходилось так же беззаботно смеяться. Сутками ранее я трепетал перед атмосферой кайтерского гаража, теперь же мне захотелось оказаться как можно дальше отсюда или хотя бы на время забыться.

– Кстати, Сань, а что там с нашей травкой? – спросил я.

– А, послезавтра будет, скорее всего.

Поток историй начал иссякать, и Борис перехватил инициативу. Зацепившись за какой-то повод, он завёл нуднейшую лекцию о пользе вегетарианства. Таня сидела напротив меня, держа в руках телефон, и строчила кому-то сообщения. «Кому-то по имени Ваня», – с горькой усмешкой подумал я.

Хотелось поймать взгляд Тани, но она не смотрела на меня. Я негромко сказал:

– Эй, Тань!

– Что? – она подняла глаза.

– Кому пишешь?

Я постарался, чтобы вопрос прозвучал легко и шутливо.

– Догадайся, – ответила она, скорчив гримасу.

– М-да, – я засмеялся.

Меня занимал вопрос: каковы на самом деле были мои желания? Взять хотя бы Ваню: у него, по сути, было то, о чём я так мечтал – влюблённость Тани, её готовность встречаться. Хотел бы я оказаться на его месте? Чёрта с два! Таня обманывала его раньше и сделает это снова, дай ей лишь повод. А когда она наконец добьётся Вани, долго ли они будут вместе? Или же он, покорившись, скоро перестанет быть таким желанным?

Нет уж, мне лучше было оставаться на своём месте. Это было столь же легко понять логически, сколь трудно прочувствовать. Я всё ещё был влюблён в Таню.

На меня с новой силой накатило одиночество. Достав телефон, я начал писать знакомым девчонкам, мне нужно было почувствовать, что и у меня в жизни есть кто-то, кроме Тани. Девчонки были, но отношения с ними находились не в той стадии, когда возможны откровенные диалоги, и я только больше мучился от ревности, стараясь, однако, сохранять внешнюю непринуждённость. Получив сообщение со среднего качества шуточкой от одной из своих знакомых, я передал телефон Лёхе со словами: «Зацени сообщение. И заодно её саму». Смотрел я только на Лёху и весело улыбался, не позволяя даже намека на взгляд в сторону Тани, ради которой и было затеяно это представление. Я чувствовал себя участником какой-то отвратительной игры. Было только полвторого, а я устал так, будто всю ночь наматывал круги по стадиону.

– Сань, во сколько у нас завтра начинаются занятия?

– Часов в десять, как ветер будет.

– Завтра уже встанем на доску, я надеюсь? – я улыбнулся.

– Ну, скажем так… Ты – почти точно встанешь. Таня, думаю, тоже. Света и… Лёша – скорее всего, нет.

– Ну ладно, будем стараться! – сказал я. – Спасибо за вечер, ребята. Денёк был тяжёлый, пойду спать.

– Спокойной ночи! – пожелали мне все, и я с улыбкой помахал рукой на прощание.

Мне хотелось, чтобы Таня ушла со мной, но я знал, что она любит ночные тусовки. От окна нашей комнаты до двери гаража было всего метров пять, и, лёжа в постели, я отлично слышал разговоры и смех. Когда смеялась Таня, мне становилось особенно плохо. Я чувствовал дикую усталость и лежал с закрытыми глазами, но не мог заснуть из-за тревоги о том, что Таня делает в гараже в моё отсутствие. Она пришла только через несколько часов, но я не стал открывать глаза.

 
                                           * * *
 

На следующее утро, приехав на косу, мы сразу надели обвязки и зашли в воду. Мои обгоревшие руки, которые болели даже в тени и прохладе, теперь снова получали прямые солнечные лучи и вскоре начали буквально гореть.

Саша зашёл с нами в воду и теперь показывал, как нужно становиться на доску. За свою жизнь я катался на разных досках, и пока что кайтборд предлагал самое трудное вставание. Нужно было лечь в воду, держа кайт в зените, потом вставить ноги в крепления и подтянуть доску на себя. После всего этого нужно было сделать так называемый галс – опустить кайт в зону силы и от получившегося рывка встать на ноги и начать движение по воде, одновременно поднимая кайт для нового галса. Казалось бы, всё просто, но у меня возник тут один вопрос: как надевать доску, если руки используются для того, чтобы держать планку?! Саша не держал планку вообще, но его кайт смирно висел в зените. Стоило мне отпустить мою, как кайт начинало шатать из стороны в сторону, и в лучшем случае я успевал его поймать у воды, в результате чего меня ещё и относило метров на десять от доски, и приходилось к ней возвращаться. Ситуация не особо улучшилась, когда я попробовал держать планку одной рукой, а доску надевать другой. Теперь, когда я наклонялся к креплениям, меня начинало разворачивать боком, кайт ловил ветер и так же выдёргивал меня из воды, только теперь при этом из крепления вырывалась нога, которую я успевал вставить. Не исключено, что это смотрелось забавно со стороны, но на деле – сильно утомляло. Помимо прочего, на лимане присутствовало постоянное течение к берегу, и доску, как и людей, постепенно подтаскивало к косе, для катания же нужно было отходить от неё как можно дальше. В итоге после каждой неудачной попытки приходилось сначала искать и ловить доску, а потом минут десять отходить назад на то расстояние, на которое эта самая попытка приблизила тебя к берегу.

Как и собирался, сегодня я занимался без футболки. Всё тело я намазал солидным слоем крема, но несколько падений в воду с последующим протаскиванием почти полностью смыли его. Солнце стояло в зените и палило нещадно, а капли на теле только усиливали воздействие его лучей. Шея, плечи и спина между лопатками вскоре начали ныть. Я ощущал себя меж двух огней: когда я стоял в полный рост, поднимая кайт с воды, то обгорала кожа; когда же приходила пора вставать на доску, и я ложился в воду, следя за кайтом, то полуденное солнце начинало бить прямо в глаза. От постоянных ожогов сетчатки мир вокруг расцветал ленивыми радужными пятнами. Как ни странно, трудности обучения и физическая боль даже радовали меня – они позволяли отвлечься от мыслей о Тане.

Через час у меня впервые получилось встать и сделать один хороший галс влево, но от удивления я тут же уронил кайт и сам пропахал воду носом. В целом у меня понемногу начало получаться, один раз я даже проехал метров десять, сделав три галса, но удачных попыток по сравнению с неудачными всё же было слишком мало, и на обучение уходила прорва сил.

Через несколько часов, когда я уже почти совсем выдохся, мне помахал Лёха и показал в сторону берега, где уже стояли Таня и Света. Наблюдая за этим прекрасным зрелищем, я опять уронил кайт. Матерясь, я взял его в руки, и уже так отправился к берегу.

Мы достали из машины съестные припасы из столовой – плов, салаты, гречку, газировку – и сели обедать в тени «Газели». К нам присоединился Саша. Он похвалил нас: как он и ожидал, у нас с Таней уже иногда получалось вставать на доску. Лёша и Света пока похвастаться этим не могли, но и они уже управлялись с кайтами гораздо лучше, чем вчера.

Мы разговорились о своих приключениях и мечтах. Саня сказал, что хотел бы основать свою кайт-школу и собирать людей на выезды в Хургаду. Потом мы стали обсуждать сноубординг, и оказалось, что Саня давно занимается фрирайдом. Я тоже любил это дело, но рассказ Сани об их катании на одном из склонов Эльбруса произвёл на меня сильное впечатление. К началу маршрута не было подъёмника, и от ближайшей станции канатной дороги им приходилось несколько часов взбираться в гору по снегу, неся сноуборд на себе. Иногда Саня пробирался на точку старта один, и его друзья не знали, где он в тот момент находился. Температура временами опускалась до минус двадцати пяти. Я катался на Домбае в минус двадцать, и это уже ощущалось как очень, очень холодно.

– А какую защиту используешь?

– Если честно, никакой, – ответил Саша смущённо.

– Даже без шлема?

Он кивнул.

Иного я и не ожидал. Сам-то я всегда катался в шлеме, а на целине это было особенно важно: в отличие от расчищенных трасс, снег здесь мог скрывать под собой камни.

– Камней не боишься?

– Да я всё знаю… Иногда говорю себе: ну и дурак же ты, разобьёшь голову когда-нибудь! Но неохота шлем покупать. Я и так недавно кайт новый купил.

Да уж, про противолавинный рюкзак3131
  Рюкзак со специальным надувным элементом, предназначенный для повышения шансов на выживание при попадании в лавину.


[Закрыть] спрашивать смысла не было.

Сложно было не залюбоваться Сашей. Не регистрируясь у спасателей, он в одиночку уходил от оборудованных трасс на большое расстояние, часами пробираясь через снег и мороз. Потом он без защиты спускался на доске по целине. Хм, что же могло случиться, дайте-ка подумать… Например, его могло накрыть лавиной, он мог разбить голову о камни. Да что там голову – достаточно было сломать ногу, и он скорее всего не смог бы выбраться из снега и замёрз насмерть, если бы его не нашли вовремя. Был ли Саша настолько глуп, чтобы не понимать всего этого? Конечно же, нет! Он просто не думал о таких рисках и рассчитывал на себя. Если бы его спросили обо всех этих опасностях, когда он лез на тот склон, думаю, в его голове возникло бы что-то вроде: «Ну а с чего бы мне падать?».

Когда мы накатались, если это можно было так назвать, и собирали вещи, то внезапно стало понятно, что Таня с нами не поедет.

– Меня Рома пригласил поехать с ним на мотоцикле, – заявила она мне.

– Серьёзно? И в чём смысл?

– У них много вещей сегодня, и Боря с его другом с трудом помещаются в машину. Вот Рома и предложил, что они поедут с вами, а я с ним.

– А почему бы Боре не поехать с Ромой?

– Потому что он предложил мне.

Я молчал.

– Эй, ну не дуйся!

Она обняла меня за шею и поцеловала в губы. А потом развернулась и побежала к Роме, который сидел за рулём спортивного мотоцикла. Надев серебристый шлем, Таня уселась сзади, и они уехали.

С нами в машину уселись Боря и Сева. Сидя сзади, я пристегнулся.

– Что, всё настолько плохо? – спросил Боря.