Читать книгу "Борьба или бегство"

4

Оказаться дома и улечься в ванну, удобно устроив затылок на бортике, было величайшим наслаждением, и некоторое время я просто расслаблялся. Но мысли мои уже возвращались к Наде – спустя почти две недели у меня наконец появилась возможность не только мечтать о ней, но и действовать. Не терпелось поделиться с любимой открытиями: мне больше не нужно добиваться других девушек, а нужна лишь она, причём – со всеми недостатками.

Надя говорила, что намёки на прошлое вызывают у неё тягостные воспоминания. Её нежелание обсуждать наши отношения было вполне понятно, но сообщить о моём открытии было очень важно. Оставался шанс, что Надя поймёт меня и, быть может, изменит мнение обо мне в лучшую сторону.

Приведя себя в порядок, я немедленно сел за компьютер – пальцы буквально дрожали от слов, готовых сорваться с их кончиков.

«Надя, привет. Знаю, ты не хочешь обсуждать прошлое, но то, что я напишу, очень важно для меня. Надеюсь, ты поймёшь. За последний год произошло много разных событий, которые помогли мне чуть лучше разобраться в себе. Это бывает очень непросто. И я понял одно: я всё ещё люблю тебя. Быть с тобой – это всё, о чём я мечтаю и буду мечтать.

Я уже рассказывал о своём стремлении добиваться других девушек, чтобы чувствовать себя победителем. Этот процесс похож на коллекционирование. Так вот, коллекционирование меня больше не интересует. Поверь, я очень серьёзно думал над этим заявлением, понимая всю ответственность. Это не пустые слова, а взвешенное и твёрдое решение.

Я принёс тебе много боли. Но знай: если когда-нибудь мы будем вместе, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Если же не будем, то я просто буду любить тебя. Миша».

По традиции, я подержал курсор над кнопкой «отправить». Ответственность была огромной. Выражаясь юридическим языком, то, что я написал – оферта без срока действия. Я давал обязательства на всю жизнь и предлагал Наде принять предложение.

Щёлк.

Вот и всё, дело сделано. Я почувствовал облегчение. Шаг сделан; сомнения остались позади, впереди была лишь дорога к цели.

Отправив письмо, я постарался поскорее забыть о нём. Я не рассчитывал получить ответ, и проверять входящие каждые пять минут – не лучшее занятие.

После первого письма я собирался оставить тему чувств и перейти к мягкому налаживанию контакта. В походе вокруг меня было много такого, что могло заинтересовать Надю: природа, трудные перевалы, погода, бытовые трудности и, конечно же, собаки. Действовать нужно было осторожно и без спешки. Я давно понял, что недооценивал сложность возобновления отношений после всего, что между нами произошло, но не собирался повторять ошибок и приготовился к длительной работе. Следующий шаг – первое письмо о походе – должен был состояться не раньше, чем через несколько дней.

 
                                           * * *
 

Потянулись недели. Я, как мог, старался занимать себя, но это оказалось непросто. Поставив цель, я привык идти к ней без продыху, но сейчас сам характер задачи не позволял постоянно заниматься ею, и круглосуточные мысли о Наде выматывали.

Раз в три-четыре дня, как и планировал, я писал ей большие письма, рассказывая о походе. Выражать чувства следовало дозированно, а их избыток буквально распирал меня изнутри. Я писал о горах и ливнях, а думал о нашей с Надей любви, о моём стремлении к победам, о том, как из-за него я попался на удочку к Тане, как мучился сомнениями в поиске правильного пути, и к чему в итоге пришёл. Разумеется, вываливать на Надю такой контент было бы немыслимо: всё это было опасно для её спокойствия. Мне приходилось сдерживаться, однако я с нетерпением ждал дня, когда Надя окажется готова узнать мою историю, и в своём воображении рассказывал её целиком и откровенно. Хорошо зная Надю, я мог угадать и живо представить её ответы и эмоции. Эти диалоги часами раскручивались у меня в голове, а продолжались во сне – каждую ночь.

От всех этих мыслей, помноженных на одиночество, у меня начала потихоньку ехать крыша. Вина ходила за мной по пятам в виде неряшливой белой птицы с огромными, мутными, болезненными глазами. Когда я был дома, она устраивалась рядом, неподвижно уставившись на меня и распространяя еле заметный смрад. Я бежал на улицу, устраивая долгие прогулки по Крылатским холмам, но и здесь оказывался беззащитен. Ветер ранней осени прогонял смрад, но легче не становилось: становилось пусто. В том месте внутри меня, где раньше жила Надина любовь, теперь зияла дыра. Чувство, что я лишился самого важного, было подобно ознобу. Привыкнуть к нему было невозможно. Хотелось бежать и кричать, бросить все силы на одну цель – исправить ошибку. Но бежать было некуда: единственным шансом вернуть Надю оставались письма.

Апатия могла не отпускать часами. Когда мне удавалось на время забыть обо всём в обществе друзей, я начинал буквально захлёбываться рассказами и смехом. Но после этого депрессия накатывала с новой силой, и становилось только хуже. Океан мыслей и чувств перехлёстывал через край, грозя навсегда похоронить меня в пучине. Я отчаянно пытался удержаться на поверхности, хватая ртом воздух. Чтобы хоть как-то справиться с запредельной массой собственных эмоций, я начал понемногу выплёскивать их на бумагу. Я рассказывал свою историю – ту самую, которую хотел, но не мог рассказать Наде.

Проживать заново события последнего года оказалось невероятно тяжело. Я снова любил Надю в Альпах, потерянно всматривался в пламя костра, обжигающего брови, на посвяте филфака, впивался в Танины губы в Австрии, в холодном поту валялся, ожидая её в Анапе. И всё же писать о Тане оказалось гораздо проще, чем о моём собственном предательстве. От него меня тошнило, и я не мог заставить себя продолжать, подолгу сидя перед компьютером, зажмурившись, а потом и вовсе бросая. Очередной эпизод я нередко заканчивал весь в поту, как после тяжёлой физической работы. Приходилось делать большие перерывы, чтобы приходить в норму. Тем не менее, дойдя до очередной важной точки истории и преодолев её, я чувствовал удовлетворение. Превозмогая себя, чтобы заново осмыслить полученный опыт, я начал мало-помалу принимать его.

 
                                           * * *
 

Эмоциональные силы теперь направлялись в писательство, но физические оставались неизрасходованными. Поразмыслив, я записался в секцию скалолазания. Три четырёхчасовые тренировки в неделю – это прорва времени и сил. Выкладывался я по максимуму и вскоре начал чувствовать себя лучше.

С середины октября Надя стала отвечать на мои письма – вначале только смайликами, потом короткими фразами, которые постепенно становились длиннее. Её действительно впечатляли перевалы и красота северной природы, купание в ледяных реках и снежная пурга. Некоторые письма по-прежнему оставались без ответа. Я мог лишь гадать о причинах.

Очередное моё послание рассказывало о том, как в Хибинах мы хотели срезать путь и разведать новую дорогу, а в итоге вышли к обрыву с водопадом и вынуждены были возвращаться на тропу, карабкаясь по почти отвесному склону. Я был готов как к доброжелательным комментариям, так и к молчанию, но только не к тому ответу, который получил:

– Мы можем встретиться?

С одной стороны, встреча была очень желанна для меня с самого начала, но с другой… Результат, который давали мои усилия, до сих пор нарастал последовательно, а теперь сделал внезапный кульбит. Уже не впервые Надя продемонстрировала, что её слова и поступки могут быть для меня совершенно непредсказуемы. Из хозяина своей судьбы я вновь превращался в стороннего наблюдателя.

– В любое время, – ответил я.

Мы договорились встретиться на следующий день – в субботу, в четыре.

Спал я плохо. Беспокойство перед встречей мучило меня, и я долго не мог заснуть, а потом – постоянно просыпался. Под утро пошёл дождь. Окно в моей комнате было открыто, и я лежал, слушая шелест капель. В конце концов это меня сморило.

Днём я не мог толком сосредоточиться на делах и попросту убивал время, поглядывая на часы. А около трёх, когда уже пора было выходить, Надя написала и перенесла встречу на пять.

Вопреки обыкновению, оделся я прилично: рубашка, брюки, пальто и туфли. После дождя, который продолжался и в первой половине дня, на улице стало гораздо прохладнее. Земля была мокрой, и приходилось старательно обходить лужи. Солнце то показывалось из-за облаков, то скрывалось снова.

Встретились мы на Арбате. Надя была в новом тёмно-синем пальто и стильных чёрных брюках. Мне показалось, что она немного похудела, а ещё – замёрзла. Вид у неё был очень серьёзный. Учитывая опыт предыдущей встречи, я не стал приставать к ней с нежностями, а только коротко обнял, приветствуя.

– Отлично выглядишь, – сказал я банальность.

– Спасибо, ты тоже. Давай где-нибудь посидим?

Я с радостью прогулялся бы по центру, но морозить Надю сверх меры в мои планы не входило.

– Без проблем. Давай в «Coffe Room», это совсем рядом.

Я повёл рукой, приглашая Надю с собой. За несколько минут, которые занял у нас путь до кофейни, никто из нас не произнёс ни слова. Я придерживался выжидательной тактики, Надя тоже не торопилась начать беседу. Я потянул ручку, открывая перед ней дверь.

Мы прошли вглубь зала. Народу здесь было прилично, но нам повезло: из-за столика у окна как раз вставали люди.

Под пальто на Наде оказались белоснежная узкая рубашка. Верхние несколько пуговиц были расстёгнуты, открывая шею и часть груди. Выглядело это потрясающе.

Пока официантка протирала стол и раскладывала перед нами меню, Надя смотрела в окно, а я – на неё. Я был странно спокоен, даже отрешён. Все мысли о наших отношениях были передуманы по многу раз, внутренние вопросы – разрешены, решения – приняты. Теперь мне оставалось только держаться выбранного курса.

– Готовы сразу заказать что-нибудь?

Надя всё так же молча смотрела в окно.

– Два кофе, пожалуйста, – сказал я.

– Какой?

– Путь будет капучино.

Кивнув, официантка удалилась. Надя повернулась ко мне. Руки она положила на тёмную поверхность стола, сцепив пальцы.

– Миша, мне надо сказать тебе кое-что очень важное. Хочу, чтобы ты знал: решение далось мне нелегко. Но я надеюсь, ты меня поймёшь.

– Слушаю.

– Мне предложили поработать на проекте в Сиднее.

– Ого! Поздравляю. Дизайн?

– Да. Контракт заключается на год. Я пока не подписала его, но собираюсь подписать в понедельник. Я готовлюсь к этому уже довольно давно. Недавно сдала TOEFL3636
  TOEFL (Test of English as a Foreign Language) – стандартизованный тест на знание английского языка.


[Закрыть].

– Успешно?

– Нужный минимум есть. В любом случае, после того, как контракт завершится, я собираюсь попробовать остаться там. Я изучила этот вопрос: в Сиднее много возможностей для работы, а в Австралии в целом нормальные условия для эмиграции.

Она опустила взгляд. Я вытащил из подставки зубочистку и задумчиво покрутил её в пальцах. Затем постучал её кончиком по столу.

– Что ж, я поздравляю! Сможешь пообщаться с кенгуру. Только лучше не жги мостов – мало ли, не понравится.

Она не улыбнулась.

– Надя, что тебя тревожит? – мягко спросил я.

– То, что мы расстаёмся навсегда, – сказала она тихо и тускло.

Я рассмеялся:

– Почему это навсегда? Или ты думаешь, океан для меня преграда? Да я с радостью приеду в гости – если позовёшь, конечно. И, конечно, я с радостью останусь там жить. Что стоит найти работу программисту? А мой дом там, где ты.

– В том-то и дело, Миша, – Надя подняла голову. В её глазах была такая мука, что я осёкся. – Я не хочу, чтобы ты приезжал. Даже если у меня не получится остаться в Австралии, или я просто захочу вернуться в Москву – мы с тобой больше не встретимся. Так будет лучше.

– Чем это будет лучше? Я же люблю тебя!

– Знаю. Но мы не сможем быть вместе. Я никогда больше не смогу доверять тебе. И если мы даже будем просто общаться, я никогда не смогу забыть тебя и начать новую жизнь.

– Надя, я изменился! – с жаром воскликнул я. Взял её ладони в свои – она не убрала рук, но они оказались холодными и безжизненными. – Ты не знаешь всего, что со мной было. Я докажу, что мне можно доверять, и всю жизнь буду рядом. Всё, чего я хочу – сделать тебя счастливой.

– Дело не в этом, – в её голосе зазвучала неподдельная горечь. – Даже если ты всегда будешь рядом, ты уже не сможешь вернуть того, что было. И я не смогу.

– Никто не может вернуть того, что было, так мир устроен. Но мы живём, совершаем ошибки и развиваемся. Я понял, что мне нужна только ты. Не в наших силах вернуть прошлое, но мы можем создать будущее, которое будет гораздо лучше!

– Да, Мишенька. Уверена, у тебя это получится. И у меня получится – если я буду свободна.

– Ты любишь меня?

– Люблю. И не разлюбливаю. Но я очень хочу, чтобы мы оба были счастливы. А я не смогу быть счастлива с тобой.

– А я не смогу быть счастлив без тебя.

– Сможешь. Я знаю это. Ты самый сильный человек из всех, кого я встречала.

Я горько рассмеялся, отпустив её руки и спрятав лицо в ладони.

– Все последние месяцы я мечтал…

– Довольно! – внезапно выпалила Надя. – Миша, это не приведёт ни к чему хорошему. Я очень хочу сделать всё правильно. Скажи, я дорога тебе?

– Ты для меня самый дорогой человек на свете.

– И ты говоришь, что готов сделать всё, чтобы я была счастлива. Это так?

– Да.

– Обещаешь?

– Слово чести.

– Тогда сделай кое-что для меня, пожалуйста. Мне это очень нужно. Я сейчас уйду и прошу тебя не ходить за мной – посиди здесь ещё хотя бы полчаса. Не пиши мне и не звони. Живи своей жизнью и будь счастлив. Я никогда не забуду тебя и твою любовь. Ты – самое прекрасное, что со мной было.

Надя порывисто встала, подхватила пальто и ушла мне за спину – к выходу из кофейни. Я не стал оборачиваться и преследовать её, а только сидел и молча смотрел на стенку перед собой. Потом рассеянно перевёл взгляд в окно. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я услышал:

– Ваш кофе, пожалуйста.

Официантка расставила чашки на столе и отошла. Я взял ложечку и помешал свой кофе. Обхватил чашку руками, чтобы согреть ладони. Чашка была маленькой, и мне было неудобно. Забавно: моя мечта только что разрушилась, любимая девушка ушла навсегда, а я словно бы смотрел на себя со стороны и до сих пор ничего не чувствовал. Мозг ещё не успел толком воспринять полученную информацию.

С того дня, как я понял, сколь глубокие страдания принёс Наде, я был несчастен, и исправление ошибки прошлого до сих пор было моей единственной целью. Я мечтал, чтобы впредь Надя была счастлива – что ж, она, похоже, готова была своими руками создать это счастье. Я чувствовал себя ей обязанным и сделал всё необходимое, чтобы вернуть отношения. В письме, написанном после возвращения из Хибин, я без малого предлагал Наде всю свою жизнь, а затем приложил большие усилия к возобновлению общения. Мне не в чем было себя упрекнуть, но речь шла не о том, что я недостаточно старался, стремясь исправить ошибку. Нет, просто ошибка оказалась слишком тяжела. Я вдруг почувствовал: пусть Надя согласилась бы быть со мной, или пусть она нашла бы новую любовь, да пусть бы она хоть никогда в жизни больше не страдала – это всё равно не могло забрать всю боль, которую я уже принёс ей. Со всей ясностью я осознал: исправить это было не под силу никому и ничему.

По жизни я привык бороться до конца, смотреть в лицо препятствиям и не терять присутствия духа. И вот сегодня, сидя в кофейне на Арбате, я впервые ощутил чернейшее отчаяние. В мгновение родившись где-то внутри, оно затопило меня с головой, поглотив душу.

5

Возвращаясь домой, я уже чувствовал подступающий озноб. Дома я первым делом извлёк из ящика на кухне початую бутылку вина и залпом выпил. Хотелось хотя бы немного приглушить мысли. Затем я просто упал на кровать и провалился в какую-то болезненную дрёму. Мне чудились картины прошлого вперемешку с небылицами. Озноб усиливался, и я то укрывался тремя одеялами, дрожа от холода, то отбрасывал их в сторону и лежал в поту, мучимый жаром.

К вечеру я ради интереса измерил температуру – 38. Как говорится, если есть болезнь, то надо её лечить, поэтому я допил вино, а из морозилки извлёк водку.

Уже к следующему вечеру меня начало мутить от алкоголя. Есть практически не хотелось, и я просто валялся на кровати. Чтобы отвлечься, пытался читать, но сосредоточиться на книге не удавалось. Разговаривать ни с кем не хотелось, более того, мысли о том, что в мире ещё остались другие люди, вызывали теперь отвращение. Странно было думать, что можно продолжать жить и общаться после того, как Надя ушла навсегда, но ещё более отвратительно было осознавать, что от этого не сбежать. Я пережил всё, что случалось со мной раньше, переживу и это. Эта мысль отнюдь не была радостной – скорее, безысходной. Стремиться было больше не к чему, нужно было просто продолжать дышать.

 
                                           * * *
 

Спустя шесть дней – в пятницу – я вдруг явственно почувствовал, что пора выныривать. Отвращение ко всему свету сменилось жаждой увидеть живых людей. Я написал Кате, предложив погулять по Крылатским холмам.

Я ждал её у выхода из метро. В последние дни на улице существенно похолодало. Периодически начинался дождь, сейчас же это была скорее неприятная морось, и моё лицо вскоре намокло. Я ещё чувствовал себя очень слабым и держал рукой воротник куртки, чтобы не пускать внутрь промозглый ветер. Катя, вышедшая мне навстречу, смотрела дерзко и независимо – она ещё не до конца простила меня. Однако стоило ей подойти ближе, и выражение её лица сменилось на озабоченное.

– Привет, – я постарался улыбнуться. Лицевая мускулатура отвыкла от такого действия, но всё же не разучилась до конца.

– Привет. Ты в порядке вообще? У тебя синяки под глазами больше, чем у меня в прошлую сессию.

– Надо же, не замечал… – это было правдой. Мне и так хватало забот по собиранию по частям своей психики, так что синякам я как-то внимания не уделил.

Мы с Катей двинулись через квартал в сторону холмов.

– Что случилось? – серьёзно спросила она.

То, как быстро Катя раскусила моё состояние, оказалось совершенной неожиданностью. Я не готовился к такому разговору, а хотел просто поболтать о всяких пустяках. Но врать совершенно не хотелось, да и не было на это сил.

– Не совсем приятное событие со мной произошло, и в последнюю недельку мне было немного не по себе. Температура поднялась, да и вообще я просто лежал пластом – не мог ничего делать. Прикончил все запасы алкоголя дома. Давно столько не пил, зато хоть ящик на кухне освободил…

Катя нервно усмехнулась.

– Ну ты даёшь. Что за событие?

– Давай об этом потом, ладно? Нет сил сейчас обсуждать. Да и незачем, если честно.

Мой ответ прозвучал более драматично, чем хотелось бы, и, казалось, совсем не успокоил Катю. Она помолчала, но всё же не стала дальше расспрашивать меня.

– Ну хорошо. Если всё-таки захочешь обсудить – скажи.

– Спасибо большое, – я попытался вложить в эту фразу всю благодарность, которую действительно испытывал в тот момент.

Мы гуляли по холмам, и Катя перехватила эстафету разговора, рассказывая о своей жизни, о проблемах и радостях. Было приятно со своих переживаний переключиться на чужие. Жизнь и впрямь продолжалась, несмотря ни на что.

Мы одолели подъём в гору, и дорога снова пошла горизонтально. Раньше такой перепад высоты был для меня пустяком, но после недели болезни и пьянства он дался мне нелегко. Некоторое время я шёл молча, восстанавливая дыхание. Затем заговорил:

– Есть у меня проблема. Хочу поехать жить в другую страну, но не знаю, какую выбрать. Про какую бы ни подумал, сразу начинаются мысли: вот приеду я туда, и что дальше? Чем заниматься? Может быть, надо не давать себе возможности на раздумья, а сразу брать билет наугад и лететь…

– А зачем ты хочешь переехать?

Я пожал плечами:

– Начать новую жизнь.

– Обычно люди так говорят, когда хотят сбежать, – мягко сказала Катя. – От чего ты бежишь?

– От одиночества! – воскликнул я. – От чего же ещё.

– А ты думаешь, смена места жительства тебе поможет?

– Нет, – тут же ответил я и сам удивился такой простой мысли.

– Если есть какие-то проблемы, то ты их туда с собой и потащишь. И я не уверена, что найти близких людей в другой стране будет проще, чем здесь.

Я молчал, поражённый её словами. Да, мне было одиноко, но бегство – не выход.

Я не представлял, что мог бы полюбить кого-то, кроме Нади, но был слишком разумен, чтобы отрицать такую возможность в принципе. На свете жило множество прекрасных девушек, а в запасе у меня теперь была целая жизнь, которую можно было тратить на любимую работу и интересных людей. Жаловаться было не на что: я и так уже получил невероятно много любви. Каждая минута, проведённая рядом с Надей, была бесценна. И если был хоть один шанс на один миг новой любви в будущем – это стоило того, чтобы прожить целую жизнь.

Теперь я снова стоял на пороге неизвестности, и всё, что у меня было – опыт, разум, чувства и готовность действовать и отвечать за свои поступки. Я знал, что не попытаюсь сбежать от выбора. И какими бы прекрасными или мучительными ни оказались последствия, я приму их спокойно.