Читать книгу "Борьба или бегство"

Часть 3

1

Я вернулся в Москву слабым и, как ни странно, спокойным. Мои душевные силы, постепенно истощавшиеся на протяжении последних месяцев, окончательно иссякли в ночь на пятое июля, когда я ждал Таню из гаража. Струна в сердце, натягивавшаяся всё туже и не дававшая дышать спокойно, наконец, порвалась. Напоследок она причинила самую острую боль, но после себя оставила лишь пустоту. Страсть и ревность к Тане теперь были в прошлом. Терять было больше нечего, поэтому я постепенно начал восстанавливаться: спал по 10 часов, читал, старался хорошо питаться и избегать любого беспокойства.

Я пристрастился к долгим прогулкам по центру Москвы: от Киевской до Смоленской, по Арбату и бульварчикам – до храма Христа Спасителя, а оттуда мимо Стрелки – в «Музеон» и парк Горького. Я поднимался на Воробьёвы горы, сидел на парапете смотровой площадки и любовался закатом. Когда хотелось – садился на скамейки и отдыхал, разглядывая окрестности или закрывая глаза и подставляя лицо солнцу. Город был красив, а я впервые за долгое время никуда не спешил.

Проекты по развитию «Экстремальной Москвы» временно были заморожены, но это меня не волновало. Мария занималась текущими заказами, я же был свободен и готов подстраховать её в случае необходимости – вместо Тани. Поиск нового сотрудника вполне мог подождать.

Иногда я встречался с друзьями. С Колей мы объехали весь центр на велосипедах за шесть часов, а с Пашей посидели в баре, под пиво обсуждая занимательную историю про Таню и Анапу.

– Шлюха и есть шлюха, – заявил Паша.

– Ничего подобного! Шлюхи трахаются за деньги, а Таня – за интерес.

– Один мой старый друга-а-ан никак не может понять… – Паша пропел строчку из культовой песенки нашей юности.

– Это ты не понимаешь! – я наставил на него палец.

Поступок Тани можно было предугадать, и сейчас, когда он уже был совершён, это стало ещё более очевидным. Но вот что действительно удивляло: неужели она не ожидала, что правда о них с Сашей раскроется? Она ведь видела, что я наблюдаю за ними и что-то подозреваю. Неужели ей, совсем не глупой девушке, не хватило ума предположить, что я могу проверить её историю не только лишь у Светы, и что нужно проинструктировать ещё и Сашу?

Всем этим вопросам суждено было остаться без ответа, но у меня имелись кое-какие соображения. После её откровения о количестве сексуальных партнёров, сделанном в Терехово, я уверился, что Таня уже не будет врать мне – зачем? Но, похоже, эта привычка укоренилась в её натуре, и Таня продолжала бежать от ответственности, отрицая собственные поступки. Именно поэтому ей не хотелось ничего объяснять Саше: это принудило бы её признать факт двойной игры хотя бы в разговоре с ним. Она надеялась, что вместо этого измена пройдёт незамеченной, «нереальной», и вряд ли пыталась трезво оценить вероятность такого исхода.

Мало-помалу мне вспоминались случаи, о которых Таня упоминала – прогулки с Геной и другими парнями, катания на роликах в большой компании, которые заканчивались у кого-то в квартире. Всё это время она отрицала наличие секса с кем-то, кроме Вани, и я верил, потому что не видел у неё мотива врать. И, не будь меня в Анапе, я никогда не узнал бы про её секс с Сашей. Возникал вопрос: сколько ещё любовников было у неё за последние месяцы? Конечно, выяснять это было ни к чему.

Ради интереса я ещё раз зашёл в Танин «контакт». Увиденное меня не разочаровало. Во-первых, она научилась здорово кайтить, а во-вторых, конечно, не поехала в Москву. Они со Светой остались в Анапе, где познакомились с какими-то парнями и отправились с ними в путешествие на яхте вдоль побережья. На последней фотографии Таня и Света позировали в окружении загорелых парней на палубе. Подпись гласила: «А может, к чёрту любовь? Всё хорошо, ты держись! Раздевайся, ложись!»3232
  Трудно сказать, знал ли об этом Миша, но данная строчка взята Таней из песни Светланы Лободы «К чёрту любовь».


[Закрыть].

Эх… Неужто Таня думала, что без подобной подписи кто-то усомнился бы в её успехах?

До сих пор у меня оставались некоторые опасения, что она сможет-таки снова запудрить мозги Ване, как-нибудь переиначив нашу с ней историю. Но своими фотографиями и записями она сама поставила на такой возможности жирный крест. Что ж, я изначально думал, что Ваня не является для неё большой ценностью, так что ничего особенного она не потеряла.

Соревнование с Таней оказалось длительным и вымотало меня. Я настолько боялся выглядеть проигравшим, что шёл на новые и новые ухищрения, пытаясь переломить ситуацию, и истратил на эти попытки все свои силы. Поражение в Анапе было несомненным по всем фронтам: Таня вновь предала меня, причинив боль, а обучение кайтингу пришлось прервать посередине – значит, поездку нельзя было считать удачной. В Абхазию же мы не поехали вовсе. И вот теперь, когда ни малейшего шанса исправить ситуацию не было, я осознал: проиграть было не так уж страшно. Недоброжелатели не бегали вокруг с улюлюканьем – миру было плевать на меня, как и всегда. Все последние месяцы я стремился сохранить лицо перед Таней, но теперь мне стало очевидно, что я награда была призрачной. Наше с Таней общение прекратилось, и её мнение теперь было мне до лампочки. Значит, то же самое можно было сделать и раньше.

С другой стороны, я всё же был рад, что рискнул. Теперь уже не было необходимости решать, стоит ли продолжать общаться с Таней по работе, сомневаться, нужна ли она мне в качестве подруги. Несмотря на перенесённые страдания, мне не о чем было жалеть – напротив, объективно всё сложилось наилучшим образом. Когда я думал о развязке наших отношений отвлечённо, не примешивая собственные чувства, она буквально приводила меня в восторг своей лихостью.

Вскоре я решил, что опыт отношений с Таней был не просто полезен, а совершенно необходим. Раньше я часто доказывал, что секс не связан с чувствами, и не понимал, как можно из-за него переживать, но получил наглядный урок. Танин поступок не вызывал у меня злости: я сам вёл себя так же. Мы оба не понимали значения измены для человека, но так вышло, что именно Таня открыла для меня это знание.

Когда-то я изменил Наде и судил о её чувствах по этому поводу сугубо теоретически. В той истории я был злодеем, плетущим хитроумные планы и приводящим их в жизнь. Таня отправила меня на другую сторону баррикад. Поражение в Анапе окончательно доказало, что я не неуязвимый злодей, а всего лишь человек со своими слабостями. Теперь это было известно не только мне, но и другим. Я со странным наслаждением примерял на себя этот новый образ.

Мне пришло в голову, что произошедшее в Анапе могло означать новый путь к развитию не только для меня, но и для Тани. Потеря Вани (мне хотелось думать, что и меня тоже) не должна была пройти даром и могла подтолкнуть Таню на шаг к принятию собственной природы. Я от души желал ей отбросить чужие ценности и жить собственными, тем самым сделав счастливее и саму себя, и близких людей.

Где-то на границе сознания уже зарождалась смутная мысль. Ощущая на периферии её неясные очертания, я всё ещё не мог или не хотел посмотреть на неё прямо. Последние недели выдались эмоционально тяжёлыми, и, похоже, инстинкт оберегал меня от осмысления этой новой идеи. Рано или поздно, однако же, это должно было случиться.

 
                                           * * *
 

После измены Тани моя самооценка упала до нуля – ведь девушка предпочла мне другого. Плевать на то, что она и раньше спала с другими, а я знал об этом, и даже на то, что я ожидал чего-то подобного. Видимо, имел место чисто психологический эффект. Позже некоторые знакомые подтверждали моё наблюдение: у жертвы измены самооценка чаще всего падает на дно мироздания.

Для осознания того, что я могу быть нужным и желанным, нужно было найти новую красивую и интересную девушку и переспать с ней. Это должно было помочь вернуться в привычное русло и снова почувствовать себя нормальным мужчиной. Думал я именно о сексе и именно как о способе преодолеть отвратительное чувство собственной ничтожности. Серьёзные отношения в будущем меня не интересовали ни с кем, кроме Нади.

Найти любовницу – знакомая задачка. В этот раз я решил попробовать кое-что новенькое и вооружился приложением «Тиндер». Оно работало по следующему принципу: показывались фотографии девушек, и каждое фото надо было смахивать – влево, если не нравится, или вправо, если нравится. Девушки делали то же самое, и в случае взаимной положительной оценки открывался чат.

К задаче я подошёл с обычной педантичностью. Каждый день в течение получаса я смахивал фотографии, от которых вскоре начинало рябить в глазах, а затем открывал вкладку с чатами и начинал переписываться.

«Привет, как сама? Отличные позитивные фотки».

«Ого, архитектура на третьей фотке впечатляет. Где это?»

«Привет! Прекрасные фотографии из путешествий. Много где была?»

Переписка требовала большого терпения. Предлагать встречу сразу было бессмысленно – девушки сначала хотели поболтать, чтобы провести проверку на адекватность. Эта болтовня ходила вокруг одного и того же: работа, учёба, путешествия, кто где был летом. Изредка попадалось что-то интересное, но в основном переписки были столь однообразны, что в них немудрено было запутаться и забыть, с кем и что уже обсуждалось. Прежде чем задать очередной вопрос, я пролистывал диалог вверх, чтобы проверить, не проходили ли мы его раньше.

Как и при поиске работы, после первичной проверки следовало личное собеседование.

– Если хочешь, можем встретиться вечером, погулять.

– Можно. А куда пойдём?

– Можно, к примеру, пройтись от Октябрьской по парку Горького, а потом посидеть в «Якитории».

– Хорошо, давай так!

Маша, Лиза, Алина, Марина, Даша… Учитель английского языка, фотограф, социолог, журналистка, переводчик…

По дороге на очередное свидание я открывал диалог с текущей девушкой и повторял, как её зовут, чем занимается, сколько лет. Один раз я всё же забыл имя, и весь вечер мне пришлось обходиться без такого удобного обращения.

Я изучал каждый метр дорожек парка Горького, планомерно утрамбовывал кедами брусчатку на Пушкинской набережной и стал своим на веранде «Якитории» на Фрунзенской. Мне было интересно, когда же менеджер в рубашке, каждый раз спрашивавший, нравится ли нам еда, подмигнёт или отпустит какую-нибудь шутку насчёт разнообразия девушек напротив, но этого так и не случилось. Хотя, возможно, по их меркам это и не разнообразие вовсе, а так, тянет на одни насыщенные выходные.

Я встречался только с теми девушками, с кем было о чём поговорить в чате, поэтому большинство из них и в жизни оказывались довольно интересными. Мне нравилось слушать истории про что угодно – работу или хобби, если девушка этим по-настоящему горела. Когда такое встречалось, мы могли обсуждать одну тему часами.

Была и другая сторона. Обсуждая увлечения, мы касались темы различных экстремальных активностей, потому что это было интересно мне. Я рассказывал про прыжки с верёвкой, сноуборд, автостоп…

«Я бы не поехала». «Почему?» «Ну, я же девушка, опасно».

«Круто, но я бы не прыгнула». «Почему?» «Страшно».

От подобных заявлений скулы у меня сводило от зевоты. Ещё недавно я по факту состоял в отношениях с Таней, которые были постоянным взрывным действием: Таня лезла на всё, на что можно было залезть, пробовала все виды адреналинового спорта и бросалась навстречу любым испытаниям. После этой дикой гонки новые девушки, казалось, ковыляли по набережной, как старые бабки, и ныли о том, что у них болят кости, а вся жизнь уже позади. Конечно, это было не так, но сразу после расставания с Таней контраст был разителен.

Чтобы достичь Фрунзенской, мы пересекали реку по Пушкинскому пешеходному мосту. С двух сторон этого моста имеются металлические арки высотой около пяти-семи метров. По ним можно пройти, и сверху часто сидят молодые ребята. Конечно, это запрещено, но не опасно – ширина арки составляет добрых полметра, и идти по ней проще, чем по проспекту. К слову, между арками ещё находится остроугольная крыша из металла и стекла, и Таня когда-то залезала на неё – вот это было уже поинтереснее. В качестве теста я предлагал каждой своей спутнице пройтись по арке, и каждая отвечала, что это слишком страшно. Несколько раз я оставлял девушку внизу, а сам перепрыгивал через заборчик с табличкой «Проход запрещён» и проходил по верху, но потом мне это надоело, к тому же толку от такого ребячества не наблюдалось. В дальнейшем я уже чинно продолжал путь со своей дамой, не споря с тем, что арки эти очень страшные и с них легко можно упасть.

Если обнаруживалась взаимная симпатия, то я обычно брал девушку за руку, целовал. Я не стремился переспать на первом свидании, скорее ориентировался на второе-третье. Не было ни желания, ни готовности находить новую Таню, так что не стоило сильно торопить события.

Был и забавный случай, когда мы с моей новой знакомой сразу почувствовали, что романтика между нами отсутствует, но есть некоторая дружеская раскованность в общении. Мы купили коньяк, сок и шоколадку и пошли в парк пить и болтать.

А потом появилась Катя, студентка Первого меда3333
  Первый Московский государственный медицинский университет имени И. М. Сеченова.


[Закрыть]. У неё были светлые волосы и большие глаза, длинные тонкие губы и симпатичные полукруглые ямочки на щеках, когда она улыбалась. Ещё была фигура: на мой взгляд, чуть более округлая, чем требовалось, но по общим стандартам – почти идеальная. Катя оказалась немного зажатой, но простой в общении. Она много трудилась: для студентов меда учеба протекает весьма серьёзно, а она ещё и устроилась дополнительно на практику в госпиталь ФСБ, где училась обследовать больных и ставить им диагнозы под контролем других врачей. Меня немного удивил тот факт, что в госпитале ФСБ работают практиканты, но чуть позже этот момент для меня прояснился.

Я не стал изобретать ничего оригинального и накормил Катю в «Якитории», а потом выгулял по парку. На обратном пути я приобнял её за плечо, и она с готовностью приникла ко мне. Мы вместе зашли в метро, и я, встав на эскалаторе на ступеньку ниже, обнял Катю за талию и притянул к себе, намереваясь поцеловать в губы. «Ты бабник!» – заявила она. Я толком не успел удивиться, как она сама поцеловала меня с такой страстью, что мне оставалось лишь следовать за ней в танце губ и языков. Когда через пару минут всё закончилось, моя нижняя губа побаливала от укуса.

– Ничего подобного, – кое-как выдавил я.

– Ну да, конечно! – радостно заявила Катя.

Через несколько дней мы встретились снова. И вновь она назвала меня бабником – без видимого на то повода.

– Это полнейшая чушь, – твёрдо ответил я.

– Да-да.

Как же меня бесило это «да-да, конечно».

– Доказать обратное – раз плюнуть. Бабник – кто это, по твоему мнению?

Вопрос был слишком общим, и я подтолкнул Катины мысли в нужное русло, переформулировав его:

– Сколько у парня в моём возрасте должно быть на счету женщин, чтобы он мог считаться бабником? И сколько, по-твоему, их у меня?

– У тебя… не меньше пятнадцати точно. Вполне достаточно для бабника!

– Ну вот, так и думал. На самом деле, всего пять-шесть.

Через пару часов мы были у меня дома. Даже в честь первого раза я не стал церемониться и изображать нежность: с ходу залепил Кате пощёчину и взял за горло, что заставило её натурально зарычать.

После секса я лежал, спокойно глядя в потолок, и не чувствовал ничего. Катя рядом тяжело дышала и постанывала, положив руку мне на грудь. С момента возвращения из Анапы прошёл месяц, и задача «найти девушку для секса» была выполнена.

Мы с Катей встречались ещё несколько раз. Она понемногу привязывалась ко мне, я же не чувствовал особого влечения. Однако Катя почему-то сразу зацепила меня как человек: с ней было приятно общаться и просто быть рядом. К тому же жизнь её содержала немало занятных историй, которые можно было подолгу обсуждать. Оказалось, её отец был акционером одного из крупнейших в России сырьевых предприятий, и денег у их семьи было навалом. Именно благодаря связям отца ей удалось устроиться на практику в госпиталь, и это, на мой взгляд, было редчайшим способом использования таких связей!

Катя тщательно скрывала от большинства знакомых информацию о своей семье. Оказалось, по жизни ей пришлось столкнуться с массой негатива из-за одной её фамилии, и она даже установила в «контакте» фамилию матери, дабы избежать узнавания. Это произвело на меня впечатление.

Жили они в особняке в Серебряном Бору. В Москве это место считается одним из самых престижных. В особняке было три этажа, шесть спален, бильярдная, отдельная комната для хранения алкоголя, функциональная кухня – на мой взгляд, слишком чисто и современно. А вот баня на территории участка пришлась мне по вкусу: здесь стоял аромат дыма, на полу царил хаос из обуви и коробочек с табаком, а ковёр был прожжён в паре мест, что тоже навевало ностальгию. Ещё здесь стоял диван, где мы с Катей валялись, курили кальян, пили белое вино из её запасов и занимались сексом.

На четвёртом свидании она спросила:

– Миш, что у нас с тобой за отношения?

Я вздохнул. Рано или поздно этот разговор должен был состояться.

– Хорошо, давай обсудим это.

– Я не буду просто спать с тобой, когда тебе этого хочется! – выпалила Катя. – Ищи себе для этого других девушек.

Намёк был понятен: недавно я в общих чертах рассказал Кате историю про Таню и Анапу. Правда, странно, если из сказанного она сделала вывод, что мне хочется повторять подобный опыт.

– А каких отношений хотела бы ты?

– У нас нет отношений! Мы просто трахаемся, когда тебе это приходит в голову! Мне это неинтересно…

Это было явным преувеличением. Чаще всего инициатором нашего секса выступала именно она.

– Хорошо-хорошо! Спокойно. Кто тебя заставляет? Я спрашивал не о том, чего тебе не хочется, а о том, чего хочется.

Катя удивлённо замолчала.

– Довольно непривычно, что парень спрашивает такое у девушки, – наконец сказала она.

Я рассмеялся:

– Конечно, есть такое мнение, что женщины – не люди и спрашивать у них что-либо бессмысленно. Но я его не разделяю! Так что ты думаешь?

Мы шли, и Катя молчала. Минуту, две. Я обернулся на неё: она смотрела вперёд и как будто собиралась с духом. Внезапно мне стала понятна обида, с которой она намекала на историю с Таней. Сосредоточившись на своих проблемах, я не замечал того, что творилось под самым носом. Мне и в голову не приходило, что Катя так увлечена мной. Я поспешно заговорил:

– Хорошо. Раз ты молчишь, то скажу первым. Ты действительно мне очень нравишься. Ты красивая, начитанная, трудолюбивая, с тобой всегда интересно разговаривать и круто заниматься сексом. И мне действительно хотелось бы построить отношения, но сейчас это было бы не совсем честно по отношению к тебе. Видишь ли, у меня ещё остались чувства к одной девушке – довольно сильные. И пока они живы, я не смогу дать сто процентов чувств тебе.

С каждым словом Катя становилась всё более расстроенной. Это было печально, но меня всё же радовало, что ситуация проясняется.

– Это к Тане чувства, что ли? – грустно усмехнулась она.

– Нет.

– Видимо, что-то тебя во мне не устраивает. Иначе ты бы не думал о других.

– Боюсь, дело действительно не в тебе.

Мне очень не хотелось обижать Катю, но в данном случае поступить иначе было невозможно – как минимум из уважения к ней. Целью моего знакомства был лишь секс, и начать встречаться, не будучи в этом заинтересованным, и вскоре расстаться – хорошего мало.

Мне хотелось показать симпатию и признательность. Я повёл Катю в ресторан и накормил всякими вкусностями, дополняя их комплиментами. Она всё ещё была расстроена, но немного оттаяла. Разошлись мы по-дружески.

Некоторое время Катя дулась на меня за отказ встречаться, но я продолжал писать ей, и со временем наши отношения мало-помалу переросли в дружбу. Временами мы звонили друг другу, чтобы рассказать о трудностях и неудачах. Катя предупреждала: «Я буду рыдать в трубку»; я тоже начинал свои истории с угрюмым настроением, но в итоге мы неизменно смеялись над своими проблемами и обещали друг другу при встрече напиться с горя.

2

Секс с Катей нужен был мне ради самого факта. Факт свершился, и этот самый секс стал мне больше не нужен. Пропал интерес и к соблазнению других девушек, с которыми мы уже начали общаться. Я по привычке зашёл в «Тиндер» и уныло посмотрел на список диалогов: в некоторых из них меня ждали новые сообщения и перспективы встреч. Я закрыл приложение и больше не открывал его.

Свобода от потребности бегать за девушками была для меня внове. Как и почему я обрёл её? Можно было лишь догадываться. Потребность в постоянных знакомствах во многом была связана с моей неуверенностью. Я пытался доказать, что могу быть хорошим и желанным любовником, что успехи в постели – не случайная удача, которая может никогда не повториться, а закономерность, подвластная моей воле. Опыт знакомств последнего месяца показал, как планомерная работа в этом направлении приводит к результату. С секса спала завеса некоего дара судьбы, и он превратился в обычное дело, которым можно заниматься по обоюдному желанию, а можно и не заниматься. Некоторое время я боялся, что моя одержимость вернётся, хотя внутри уже поселилось непривычное спокойствие. Неделя сменяла другую, и я был свободен. Перемена настроения и отношения к жизни была разительна: я будто наконец превратился из мальчишки в мужчину. И вот теперь, когда я перевёл дух после Анапы, восстановил самооценку и самочувствие, мой разум, похоже, перестал беречь себя от нового знания, так долго маячившего где-то на периферии.

После долгой прогулки я возвращался домой дворами, когда внезапно встал как вкопанный. Меня накрыла боль, буквально не позволявшая вздохнуть. Конечности одеревенели, живот скрутило. Скорчившись, я покачнулся. Мне едва хватило сил, чтобы опуститься на железный зелёный заборчик. Руки сами собой вцепились в волосы. Осознание было столь внезапным и невыносимым, что внутри у меня как будто вышибло пробки, и все чувства погасли.

Я никогда не любил Таню, я предполагал возможность измены с её стороны. Я в принципе был достаточно сильным человеком, привыкшим терпеть боль. И всё же, несмотря на это, предательство Тани в Анапе заставило меня пошатнуться, да так, что после этого мне пришлось долго приводить себя в порядок. Теперь же стоило мысленно вернуться на год назад. Надя не просто любила меня, она полностью открылась и доверилась мне. Я стал её главной защитой от внешнего мира – а она была столь ранима, что нуждалась в защите как никто другой. На протяжении четырёх лет я всё больше входил к ней в доверие, после чего и нанёс подлый удар, сокрушающую силу которого невозможно было вообразить.

Трудно сказать, сколько времени прошло до тех пор, как начал проходить первый шок, и меня сотрясли рыдания. В голове вставали картины: Надя доверчиво прижимается ко мне, делится самым сокровенным… я предаю её и бросаю наедине с худшим, что случалось в её жизни. Тот, кто должен был защищать её, на деле принёс такую боль, которая могла или убить, или изменить навсегда, но только не оставить Надю прежней.

Через несколько минут я взял себя в руки. Всё было слишком плохо, чтобы раскисать. Нужно было срочно исправить то, что я натворил, призвав на помощь все способности и доступные средства.

Я написал Наде большое письмо о своём открытии. Объясняя свои действия год назад, я упомянул и борьбу со страхами, и разочарования от невыполненных обещаний. Но главное, я писал о том, что не мог оценить истинного значения своей измены, потому что никогда не испытывал ничего подобного. Степень моего сожаления невозможно было передать словами, и я просил лишь об одном – любом, хоть самом крохотном шансе искупить вину.

Надя молчала очень долго, и я не находил себе места, гадая, что происходит в её голове. Она ответила спустя несколько часов:

– Миша, я прошу тебя больше не писать мне о прошлом. Я тяжело пережила наш разрыв и не хотела бы возвращаться к этим воспоминаниям.

Со мной произошло нечто странное. Всю жизнь я старался поступать согласно собственным представлениям о чести. Но они были ограниченными, неполными и не помешали мне предать любимую девушку, так нуждавшуюся во мне. Обновлённая система координат определяла меня как подлеца, не заслуживающего снисхождения. Я не мог отождествить этот образ и своё «я».

Уже не в первый раз за этот год я почувствовал, как связь с реальностью ускользает от меня. Помочь тут снова могла встряска. Роупждампинг был коротким и ярким приключением, теперь же, чтобы переосмыслить собственную жизнь, требовалось что-то более масштабное. Я полез в интернет.

Вначале моё внимание привлекла база международных волонтёрских программ: помощь детям в Мексике, помощь собакам в Молдове, постройка дороги в Турции, работа на ферме в Исландии… Возможностей была масса, но смущало одно: сроки в несколько месяцев. Такая продолжительность выглядела чрезмерной: я не знал, в какой момент меня осенит, что делать дальше, а отказаться от участия в программе в середине срока невозможно. Пока я раздумывал, стоит ли игра свеч, вопрос решился сам собой. Просматривая на сайте одного из турклубов варианты походов на 10—14 дней, я увидел фотографии с Кольского полуострова и влюбился с первого взгляда.