Читать книгу "Борьба или бегство"

Первый же мой лёгкий джеб достиг цели – в горячке боя Таня совсем забыла про защиту. Она отступила на шаг. Лёгкий азарт на её лице сменился злостью. Она вновь бросилась на меня, удвоив напор, но вновь пропустила джеб – я легонько ткнул её левой рукой в подбородок.

Я думал, что Тане понадобится время, чтобы прийти в себя, и расслабился, но в меня тут же полетел левый хук1717
  Хук – боковой удар. Наносится согнутой в локте рукой на средней и ближней дистанциях.


[Закрыть], а за ним – правый. Левый пришёлся в перчатку, от правого я уже успел уйти вниз. Мне снова пришлось ударить Таню – кросс прошёл ей в корпус. Вот теперь она отступила – нужно было восстановить дыхание.

Подобрать ключик к стилю Тани оказалось нетрудно – дела с защитой у неё обстояли хуже, чем с нападением. Но это не отменяло того факта, что Таня сражалась как настоящий боец – без страха и жалости к себе. Она занималась совсем недолго и уже показывала отличный результат – причём мы бились по правилам бокса, и она не могла использовать богатый арсенал ударов ногами, коленями и локтями. С таким началом её могли ждать большие успехи в будущем.

Через две минуты я сказал: «Меняемся!», и на моё место встал Паша. Он сразу начал в шутку отступать – чуть ли не бегом. Я засмеялся.

Мы возвратились домой минут через двадцать. Паша пошёл умываться, а мы с Таней зашли к себе и бросили перчатки и капы на полку в коридоре. В коридоре было темно и жарко. Мрак разгонял только тусклый свет маленькой лампы, горевшей над креслом в гостиной. Таня сняла кофту, и на меня пахнуло острым запахом женского пота.

– Хочу открыть тебе один секрет, – тихо сказал я, склонившись к её уху.

– Попробуй.

– Ты нереальная.

Я поцеловал её со всей страстью, на которую был способен, но она ответила ещё жарче.

Когда в комнате у ребят мы отмечали первый успешный день катания, я пригласил всех присутствующих в Анапу на кайтинг. Лёха заинтересовался и в свою очередь рассказал нам про город-призрак Ткуарчал в Абхазии. Раньше в нём жили пять тысяч человек, а сейчас осталось лишь несколько сотен – почти весь город был заброшен. Мы могли после Анапы доехать по побережью до Абхазии и Ткуарчала. Я загорелся этой идеей и подначивал Таню.

 
                                           * * *
 

Этой ночью я спал так же мало, как и предыдущей. Несколько часов я просто лежал, изучая смутные очертания предметов. Занавески колыхались под лёгким ветерком из приоткрытого окна, и тени плясали на стенах и потолке. Лишь к утру мои размышления плавно перетекли в сон, а проснулся я снова до будильника – уже 23-летним.

Впервые за последние четыре года в день рождения мне не суждено было даже увидеть Надю. Я прислушивался к собственным чувствам по этому поводу, но, как ни странно, не находил в них ничего особенного. Определённо, я всё так же любил её, но сейчас она была далеко – во всех смыслах. Где-то там, в Москве, она по-прежнему была прекрасна, но здесь и сейчас рядом со мной, смешно насупившись, обнимала подушку спящая Таня. И именно она была нужна мне. Какие делать из этого выводы, я не знал, и вместо этого пошёл делать кашу.

Погода серьёзно изменилась со вчерашнего дня. Вдоль самой земли стелились облака. Внизу они представляли собой белёсую дымку, а с высотой всё темнели, обволакивая горы и оседая вокруг пиков плотной и тяжёлой массой. Сегодня нам предстояло заглянуть под эту завесу.

Когда каша уже была готова, из спальни показалась Таня, волоча в руках пакетик.

– С днём рождения…

Она заспанно обняла меня за шею.

– Спасибо, – я поцеловал её в тёплую щёку. – Ты сонная.

– Потому что я спала.

В пакетике оказался набор банальщины: бутылка и конфеты. Впрочем, и то и другое должно было нам пригодиться.

Мы зашли к ребятам, чтобы обсудить погоду. Ребята вручили мне бутылку «Ягермайстера» и пожелали всяких приятных вещей.

– Вы видели эти… тучи? – мрачно спросил Лёха, как обычно, приправив фразу крепким словцом.

– Может, часам к десяти разойдутся? – предположил я.

Увы, надежды остались лишь надеждами. Приехав на гондольную станцию, мы уставились на большой информационный щит с картой. Большая часть трасс наверху была закрыта из-за метели. Сноупарк тоже не работал. Стоящие рядом с нами лыжники вглядывались в сплошную серую пелену наверху и раздумывали, не устроить ли по такому поводу день отдыха. Мы же в этом плане оказались единодушны: погрузились в кабинку и поехали на самый верх.

 
                                           * * *
 

Дикий ветер свистел в щелях дверей и форточек кабины. Уже после первой трети подъёма мы не видели ничего, кроме снежных хлопьев, бросающихся на прозрачные стенки. Чем выше мы поднимались, тем сильнее шатало кабину: мы оказались в самом центре снежной бури. Таня придвинулась поближе ко мне, и я обнял её за плечо.

Из-за нулевой видимости мы не знали, сколько осталось до вершины, и я подготовился заранее: надел маску, защитные очки и шлем, сверху натянул капюшон и застегнул куртку до верха. Теперь я плохо слышал, что происходит снаружи, зато отлично слышал своё дыхание. Это рождало необычное ощущение отстранённости от происходящего: как будто всё, что происходило снаружи, больше ко мне не относилось.

Верхняя станция канатной дороги вынырнула из метели прямо перед нами – до неё оставалось всего несколько метров. Выйдя наружу, мы едва не попадали с ног от ветра. Вокруг был настоящий снежный шторм, и мы старались держаться рядом, чтобы не потеряться. Я с трудом различал неясные тени людей вокруг. Чтобы найти флажки, обозначавшие начало трассы, нам пришлось едва ли не ткнуться в них носом. Из-за дикого ветра общаться приходилось только жестами. Я махнул рукой в сторону склона: нужно было скорее спускаться.

Стоило встать на сноуборд, как стало понятно, что спуск будет непростым. Ветер толкал то в грудь, то в спину, нарушая равновесие. Снег с трассы сдуло, и доска шкрябала по льду. Я кое-как лавировал между людьми, устроившими свалку: новичкам в таких условиях точно делать было нечего.

Приходилось подолгу ждать ребят на развилках, напряжённо всматриваясь в метель, чтобы никого не пропустить. Все ехали медленно и аккуратно – на таком льду это было единственным верным выбором. Пока мы спустились до одного из кресельных подъёмников, все уже знатно вымотались. Лёха приехал одновременно со мной.

– Как тебе погодка? – спросил я.

Лёха ответил, и такое количество русского мата в антураже цивилизованной Австрии вызвало у меня настоящую ностальгию по родине. Суть речи была такова, что погодка, в общем, не самая хорошая, определённо видали мы и получше.

– Самое плохое – это лёд, – сказал я.

– Давай на пухляк, есть нормальный спуск к С311818
  Здесь и далее герой, очевидно, подразумевает кодовое наименование подъёмника.


[Закрыть].

– Так не видно же ничего!

– Зато снег, а не лёд.

Идея представлялась довольно рискованной. Катание по целине требует особой техники: использовать «скользяк»1919
  Скользящая часть доски.


[Закрыть], не тормозить в низинах, не давить на кант. Если на целине упасть, то подняться потом на ноги – задача нетривиальная. Руки уходят по плечи в снег, а опоры всё равно не находят. Из-за этого процесс приобретает особые краски и выглядит в меру забавно, если наблюдать за ним со стороны. А если падение к тому же произошло в низине, то выбираться оттуда можно очень и очень долго. Поэтому важно видеть рельеф хотя бы на каком-то приличном отдалении, а не только перед своим носом. И это тем важнее, чем меньше опыта у сноубордиста.

Я с сомнением прищурился в сторону склона, выискивая глазами ребят. Мне показалось, что в метели мелькнула зелёно-оранжевая куртка Тани.

– Давай попробуем. Но остальных не стоит туда брать.

– Пусть сами решают, – буркнул Лёха.

Когда все ребята спустились, мы обсудили нашу задумку. Этот фрирайдовый спуск шёл вдоль обрыва, внизу которого находилось шоссе. Если случайно съехать налево, то подняться уже не получится. Сам трек имел несколько довольно продолжительных подъёмов, которые можно было пройти без труда, если не падать и не застревать.

Здравое решение не ехать принял только Колян, а вот Паша и Таня вызвались с нами. Мы спустились до съезда, где нужно было уходить с трассы вправо, в снежную пустыню. Я не видел здесь ни одного следа от сноуборда или лыж, но дальность обзора вообще составляла метров пятнадцать, а дальше всё сливалось в плотную пелену метели, так что сказать наверняка было трудно.

Паше и Тане я прямо заявил, что их идея присоединиться отнюдь не кажется мне удачной. А затем ещё раз прочитал (прокричал) лекцию о правилах езды по целине.

– Поехали уже! – крикнул в ответ Паша.

– Ты точно этого хочешь? – спросил я у Тани.

– Что я, не мужик, что ли? – ответила она.

Я перебросил доску через сугроб сбоку трассы и встал на целину.

Теперь уже нельзя было смотреть назад и останавливаться. Я ехал, сместив вес на заднюю ногу и стараясь держаться рядом со следом от доски Лёхи. Скорость была неплохой, и подъёмы проходились без труда. На одном из них я остановился – здесь это было не страшно, ведь дальше снова начинался спуск – и посмотрел назад. Ни Паши, ни Тани видно не было. Я решил подождать их, но простоял минут пятнадцать, а они так и не появились на горизонте.

Справа от меня была низина, а за ней – ещё один холм. Я подумал, что ребята могли проскочить за ним, и продолжил спуск. Фрирайд действительно был прекрасен. Вскоре я оказался у резкого спуска. Склон здесь менял наклон и вместо пологого становился почти отвесным. Спускаться приходилось широкими зигзагами, во время которых можно было без труда коснуться склона рукой.

Внизу меня ждала лыжная трасса. Лёха лежал на животе рядом с большим ярким щитом с картой.

– Ты был прав, классный спуск, – крикнул я и показал большой палец. – Ребят не видел?

– Нет! Поехали?

– Я всё-таки дождусь. Можем встретиться потом у С31.

Он кивнул, поднялся на ноги и исчез в метели, а я приготовился к длительному ожиданию.

Через полчаса никто из ребят не появился, и я начал им звонить. Номер Тани был недоступен, а Паша не брал трубку. Прошло ещё полчаса, и я уже начал немного волноваться. Пришла смс-ка от Паши: «У меня все ОК, выбрался с другой стороны». Звучало это интригующе – с какой такой другой стороны? – но в тот момент у меня были другие причины для беспокойства.

– Таня с тобой? – написал я.

– Нет.

Ожидание продолжалось. Каждые пятнадцать минут я звонил Тане, но всё так же без толку. Я обдумывал все возможные варианты. Самое очевидное: она упала и выбирается из снега. Но ведь прошло уже больше часа! Так что существовала вероятность, что она всё же случайно съехала налево по склону и сейчас ловит машину где-то на дороге. Был и наихудший вариант: она получила травму и лежит в снегу, одна, с разрядившимся телефоном, не может доползти до трассы, не может позвать на помощь. Воображение рисовало мне картины падения головой на камни, сломанные конечности… Известный эффект: волнуясь за кого-то, всегда предполагаешь самое худшее. Нужно было подавлять эти фантазии и оценивать вероятности здраво.

Какое максимальное время может потребоваться, чтобы выбраться на трассу в случае падения? Я прикинул, восстанавливая в памяти свой путь. Наверно, максимум – часа полтора.

К тому времени, как эти полтора часа прошли, меня уже знатно припорошило снегом. Хорошо, что снаряжение позволяло такие лёжки, но пришла пора подниматься и спасать Таню. Своими силами я мог сделать немногое: даже если подняться на подъёмнике и проехать целину ещё раз, вероятность разминуться была близка к стопроцентной. Но человек – существо социальное, и пришло время звать на помощь. Я спустился до подъёмника С31, отстегнул сноуборд и прошёл в будку дежурного, уверенно толкнув металлическую калитку с большой красной табличкой «DO NOT ENTER»2020
  Не входить (англ.).


[Закрыть]. Дежурный, по виду похожий на турка, не очень хорошо знал английский, но мысль мою уловил. Я описал ему внешность Тани, назвал её возраст и имя, показал на карте маршрут, по которому она должна была двигаться. Дежурный передал информацию по рации и сказал, что туда высылают снегоход. Он ещё долго пытался узнать у меня что-то по поводу снега, но я никак не мог понять его вопрос. Наконец, до меня дошло: его интересовала глубина снега. Я на секунду задумался и приложил ладонь к солнечному сплетению. Дежурный развеселился и сказал что-то насчёт ума тех, кто в метель едет на такую целину. Спорить не приходилось.

Хорошо это было или плохо, но волнение моё прошло. В нём больше не было смысла: на данный момент я сделал всё необходимое, чтобы помочь Тане. А через полчаса появилась и она сама – подъехала к подъёмнику. Я выглянул из будки и помахал ей рукой, чтобы она подождала меня, а сам стал горячо благодарить дежурного за помощь. Он пожал мне руку и по рации сообщил коллегам, что спасательную операцию можно сворачивать.

– Эй, ты как? – я подошёл к Тане.

Она стояла с опущенной головой. Маску она сняла, я увидел, что глаза у неё на мокром месте.

– Пойдём, – я взял её за руку.

Я пристегнул сноуборд к передней ноге2121
  Передняя (ведущая) нога при катании.


[Закрыть], и мы уселись на кресельный подъёмник. Хотя ветер уже почти стих, я всё равно закрыл ветрозащитный экран, и нам стало тепло и уютно.

Как оказалось, Таня упала в довольно неудачном месте, из-за чего ей и пришлось ползти по снегу два часа. Неудивительно, что состояние у неё было на грани.

– А трубку-то ты почему не брала? Даже снегоход пришлось тебе вызывать.

– Серьёзно?..

– Да.

– Так у меня же только рабочая трубка с собой!

Вот я балда… Она же говорила, что личный телефон оставляет в номере, чтобы не разбить и не промочить его. Это совершенно вылетело у меня из головы.

Я обнял Таню за плечи. Она сняла шлем, уткнулась в меня и расплакалась. Я сжимал её плечо, потом целовал в макушку. Потом шутил. К вершине мне удалось более-менее привести её в чувство.

С ребятами мы пересеклись примерно через час у одного из подъёмников. Паша рассказал, куда и как он выбирался, ведя пальцем по карте, и это оказалось поразительно. Он прополз и проехал верхом на доске огромное расстояние. Если Таня выбиралась вправо-вниз, то он – влево-вверх и с более высокой точки. В итоге он пересёк лес и вылез на трассу, по которой мы даже ни разу не спускались. Я не знал, смеяться или сочувствовать.

 
                                           * * *
 

Сегодняшний день что-то изменил в Тане. Она стала более задумчивой, а черты её лица – более мягкими. Сегодня ей впервые понадобились моя защита и поддержка, и теперь она даже как будто держалась ближе ко мне. Её тёмные глаза, метавшие молнии во время недавнего спарринга, теперь были спокойны, но оттого чёрная гладь их зрачков стала даже более пугающей.

 
                                           * * *
 

Вечерние посиделки сегодня отличались от обычных только тем, что все были дико уставшие, а к тостам добавилась парочка в мою честь. Когда мы распрощались со всеми и зашли к себе, я негромко сказал:

– Знаешь, я уже не первый год катаюсь в горах, и сегодня определённо был один из сложных дней. И всё же мне было хорошо, потому что ты была рядом. Хотя ты и пыталась скрыться от меня в пурге! – я усмехнулся.

В этот раз Таня сама обняла меня.

Происшествие со снегоходом что-то изменило в наших отношениях. В следующие несколько дней мы сильно сблизились, став настоящей парой. Я заботился о Тане и на склоне, и в обычной жизни. В присутствии друзей мы не показывали, что между нами есть что-то большее, чем дружба, а догадаются они или нет – мне было неважно. Таня чувствовала мою нежность и постепенно сама начала всё больше открываться, становясь более женственной и прекрасной, чем когда-либо ранее.

Вечером я жарил яичницу, а Таня уютно расположилась в кресле – в моём тёплом свитере и с кружкой чая. Некоторое время она просто наблюдала за мной, потом подошла и нежно прижалась сзади. Так и остались: я готовил, а Таня обнимала меня.

А другим вечером, когда мы всей компанией пошли гулять после катания, Таня начала замедлять шаг, незаметно придерживая меня за руку. Я удивлённо обернулся к ней. Она лукаво глянула в сторону парней, которые удалялись от нас, а потом поцеловала меня так, что у меня закружилась голова. Когда поцелуй закончился, я ничего не сказал, только улыбнулся и повёл головой вперёд: нужно было догонять остальных.

Последний день мы решили провести вдвоём и отправились на электричке в Инсбрук. Было солнечно и прохладно, и мы гуляли по набережной, а потом взошли на гору до озера Мюль. Тропа проходила среди исполинских елей. Ботинки то месили мокрый снег, то ступали на влажную землю, прелые листья и еловые иглы. Запахи леса, медленно освобождавшегося от власти зимы, кружили голову. Солнце начало клониться к закату, и лес пронзили его рыжие лучи. Когда мы наконец вышли на плато, то увидели, что оно почти целиком освободилось от снега, и местами уже пробивалась молодая трава. Здесь, под лучами солнца, сразу стало теплее. Я расстелил на траве куртку, и мы с Таней улеглись рядом. Таня поцеловала меня в скулу и уткнулась носом мне в шею. Моя рука нашарила её прохладную ладошку. Пусть это счастье было взято взаймы, от того оно не становилось менее реальным.

 
                                           * * *
 

Вечером перед отъездом мы собирали вещи в молчании. Отправляться предстояло в четыре утра, и хозяйка уже вызвала на это время микроавтобус. Настроение у меня было мрачным и торжественным. Целых четыре дня я был счастлив. Это очень много – и больше, чем бывало у некоторых людей за всю жизнь. Теперь пришла пора платить по счетам: в Москве Таня вернётся к Андрею, а я – останусь один.

Таня выглядела подавленной, и я старался лишний раз не смотреть на неё. Когда бо́льшая часть вещей была собрана, я зашёл в спальню, чтобы проверить тумбочки. Таня зашла следом и прижалась ко мне сзади. Я осторожно опустил её спиной на кровать и сел рядом. Кажется, я ещё никогда не видел её столь печальной.

– Эй, ты чего? – полушутливо спросил я.

Таня притянула меня к себе, запустив пальцы мне в волосы.

– Кажется, я уже не так уверена.

– В чём? – говорить в таком положении было не очень удобно.

– В том, что мы не смогли бы встречаться.

Первая моя мысль была: «Что?».

– У тебя внезапно появились ко мне чувства?

– Я не говорила, что их не было.

– То есть теперь ты хочешь со мной встречаться? А как же Андрей?

– Я же сказала, что не знаю.

Твою-то мать. Мои эмоции в тот момент примерно можно было выразить звуком «пф-ф-ф-ф». Отличный момент она выбрала для того, чтобы сообщить об этом! На протяжении недели я тщательно настраивался на то, что после поездки всё закончится. Точка. И вот вдруг оказывается, что Таня «уже не так уверена»!

Отняв её руки, я перекатился и лёг рядом на спину, взявшись за голову. Вот так поворот. Казалось бы, я должен был быть счастлив, но в этот момент я даже не смог бы однозначно ответить на вопрос, хочу ли встречаться с Таней. Нет, она не перестала мне нравиться. Просто, чтобы избежать боли и разочарования, я тщательно внушил себе, что мы не будем вместе, ещё и подведя под это теоретическую базу. Я так старательно готовился подавить чувства к ней, что теперь всё получилось само собой, и сейчас мне было совсем не просто перестроиться. Вдобавок Таня не сказала «я хочу быть с тобой», нет, она была не уверена. Понятная ситуация снова превращалась в сомнительную, и это вызывало большую досаду.

А может, это был шанс? Ведь некогда я так хотел быть с ней, и это желание было по-прежнему живо, хотя я и старался искусственно заморозить его. Такими шансами разбрасываться было нельзя.

– Тань, ты сама-то знаешь, чего хочешь?

– Да. У нас до отъезда есть ещё пять часов, и я хочу провести их с тобой.

3

Наплевав на конспирацию, которая и так уже трещала по швам после поездки в Инсбрук, я всю дорогу держал Таню за руку. Прощание состоялось на Киевском вокзале, куда пришёл наш аэроэкспресс. Глаза у Тани были на мокром месте, я же улыбнулся и поцеловал её. Она поехала к Андрею.

Теперь всё зависело от меня. После признаний Тани и последней ночи в Австрии я ждал, что в ближайшие дни – а может, и немедленно – она порвёт с Андреем. Вопрос серьёзных отношений вскоре должен был снова стать актуален.

Теперь меня несколько смущало то, что Таня была способна изменить своему парню, в чём я убедился в Австрии. Но всё же я сам склонял её к этому, а если в результате она влюбилась в меня и признается во всём Андрею – считать это изменой и вовсе не стоило. Скорее сменой партнёра. Да и кто знает, какие поступки Андрея могли подтолкнуть её к этому?

В общем и целом, несмотря на некоторые сомнения, я решил попробовать. Таня меня восхищала, и отношения с ней должны были стать очень яркими. Но день шёл за днем, а она не объявляла о разрыве с Андреем. Теперь она вела себя так, как будто в Австрии ничего и не было, и наше общение постепенно теряло былой задор, сводясь к работе. Пару раз я пытался расшевелить её и развести на беседу более интимного характера, но она не реагировала на мои попытки, будто не замечая их. Это потихоньку начинало раздражать: мало того, что страдало моё самолюбие, так ещё и постоянная неопределённость действовала на нервы. Я решил, что доведу нашу историю до логической развязки.

 
                                           * * *
 

Февраль подходил к концу, когда в «Экстремальную Москву» почти одновременно обратились две пары по поводу организации свадеб. Мария взяла клиентов в оборот, и я, слушая её отчёт, понимал, что в этом деле мы – полные профаны. Для нас не было проблемой организовать каждую часть программы по отдельности, но ни у кого из сотрудников не было представления о полном цикле процесса. С ходу браться организовывать свадьбу, не имея ни опыта, ни теоретической подготовки, было рискованно. Я дал Тане задачу: под видом покупателя бросить клич по свадебным агентствам и собрать максимум информации. Результатом такого опроса явился ряд коммерческих предложений на почте: штук пять абсолютно бесполезных и одно нормальное, около десяти обещаний прислать информацию – без дальнейшего продолжения – и множество приглашений на личную встречу. Я вздохнул: мне снова предстояло надевать костюм, а я это не слишком любил.

Мы встретились с Таней на Автозаводской. После вчерашней сырости на улице подморозило, и пешеходы скользили по катку, который образовался на тротуарах. Я облачился в брюки и рубашку, поверх которой надел свою самую тёплую куртку с капюшоном. Таня же, как обычно, пришла в лёгкой курточке и кедах, приплясывая от холода. Я поцеловал её прохладную щёку. Едва я ощутил знакомый запах, как сердце забилось быстрее, а в животе слегка заныло. С момента возвращения из Австрии прошло десять дней, а я ощутил себя так, будто ещё вчера был в Таниных объятиях.

– Одежда в твоем стиле. Пойдём! – сказал я. Сегодня мы были женихом и невестой.

Немного поплутав, мы отыскали представительный отель, на первом этаже которого расположилось свадебное агентство. Миловидная девушка лет тридцати в очках встретила нас в холле. Она представилась Лаурой и провела нас в офис, не без труда открыв тяжёлую деревянную дверь. Офис состоял из двух комнат с высокими потолками. На паркетном полу и в деревянных шкафах была расставлена всякая всячина: картонные коробки и папки, книги, картины, ваза с сухими цветами и даже железный светильник с ручкой. В углу был свален реквизит, явно предназначавшийся для декора помещения: искусственные еловые ветви, рулоны с лентами и куски ткани. Запах здесь стоял старый и солидный.

Мы прошли в дальнюю комнату и расселись за дубовым овальным столом. Я вытащил блокнот и ручку. Лаура поставила перед нами ноутбук, который казался единственным современным элементом в этой ретро-обстановке.

Таня в общих чертах изложила наши пожелания по поводу свадьбы и ответила на придирчивые расспросы. Я старался помалкивать, чтобы своим неведением не выдать нас раньше времени. Например, уже на этапе первичного допроса я уловил мысль, что в загс надо записываться заранее, и вроде бы даже не всякое отделение можно выбрать. Я-то думал, туда просто приезжаешь и идёшь расписываться, а оно вон как выходило.

– Итак, какой у вас бюджет? – спросила Лаура.

– Очень хотелось бы уложиться в семьсот тысяч, – ответил я.

– Бюджет приемлемый, можно работать. Давайте посмотрим, что мы сможем сделать.

Лаура начала рассказывать всё о нашей будущей свадьбе, подробно разбирая каждый этап. Я бешено строчил в блокноте: список площадок, график, свет, звук, фото, ведущий… Здесь же были заметки с идеями, вроде таких: «Труба, из которой дичайше выдуваются конфетти. Подуть на девушку в платье, в лицо?».

– Какой выберем стиль? Наверно, вам подойдет скорее урбан, во всяком случае, не рустик и не эко, – предположила Лаура.

– Да, думаю, не рустик, – с серьёзным видом покивал я.

Таня удивлённо покосилась на меня. А я и понятия не имел, что означают эти слова.

Наконец все вопросы были разобраны. Мы с Таней по уши наполнились информацией к осмыслению. Я пообещал Лауре, что мы обдумаем все предложения и дадим ответ. Когда мы уже одевались, Лаура внезапно спросила, словно спохватившись:

– А давно вы решили пожениться?

– Мы с Мишей встречаемся два года. В декабре он сделал мне предложение, – улыбнулась Таня.

– Ну что ж, вы большие молодцы!

Это прозвучало забавно, и я усмехнулся. Лаура удивлённо посмотрела на меня, и я, чтобы сгладить неловкий момент, кивнул ей и обнял Таню за плечи. Я чувствовал себя странно: в какой-нибудь другой жизни мы с Таней могли бы на полном серьёзе планировать свадьбу, а сейчас это была лишь игра. Мы пришли сюда по нуждам бизнеса, но для меня этот вечер значил гораздо больше. Я гадал, чувствовала ли Таня то же самое.

Я пригласил Таню поужинать в кафе. По дороге мы много шутили – благо, нам было над чем. Несмотря на всю иронию ситуации, полученная информация оказалась очень полезна. Теперь нужно было грамотно использовать её, чтобы не ударить в грязь лицом перед клиентами.

Шутливый стиль общения продолжался и за ужином. Когда мы доели, я откинулся на спинку стула, в полумраке разглядывая Таню. Мы сидели напротив, и это радовало: мне не хотелось чувствовать её тепло или запах во время предстоящего разговора.

– Тань, нам надо поговорить. Я хочу понять, что именно представляют собой наши отношения. Судя по всему, встречаться со мной ты не хочешь. Почему бы тогда не озвучить это?

Лицо Тани застыло.

– А почему ты думаешь, что я не хочу этого?

– Хорошо. Таня, ты хочешь со мной встречаться?

Она опустила голову. Ожидая ответа, я вертел в пальцах зубочистку. Полминуты спустя Таня упёрлась локтями в стол и опустила лицо в ладони.

– Я встречаюсь с Андреем. Я не могу просто так взять и расстаться с ним…

Я ощутил бессилие, будто пытался удержать песок, убегающий сквозь пальцы. Кажется, несмотря на всё произошедшее, я так и не получил какого-либо существенного влияния на Таню.

– А что, можно расстаться не «просто так», а как-то по-особенному? Уверен, если бы я тебе реально нравился, проблемы бы не возникло.

– Это не так просто. Мы же почти два года вместе.

Внезапно я понял, что продолжать разговор бессмысленно: Таня уже дала ответ. Возможно, я и смог бы вытянуть из неё реальную причину отказа, но только не заставил бы изменить решение. Я положил руку на стол, подводя черту. Главным образом я подводил её для себя.

– Тань, давай договоримся, что останемся друзьями. Так будет лучше, потому что желания встречаться я у тебя не вижу, а неопределённость меня не устраивает.

– Что ж, раз это твоё решение… – протянула она.

Я встал и бросил зубочистку на стол.

– Не пытайся переложить ответственность на меня! Это твоё решение, а не моё, – она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я наставил на неё палец, и она промолчала. – Давай закроем эту тему. Договорились, значит, договорились.

Степень моей досады сложно было переоценить. Я снова предлагал Тане встречаться, и снова она была не готова, не знала, в чём-то сомневалась. В очередной раз я подумал, какой разительный контраст составляла эта неуверенность со смелостью, проявляемой ею в спорте. Пора было наконец оставить Таню в покое и отойти в сторону. Это я и сделал на Павелецкой, отходя в сторону перехода на кольцо. Напоследок я наклонился и быстро поцеловал Таню в губы, а в ответ на её удивлённый взгляд весело подмигнул, показывая, что произошедшее меня ничуть не расстраивает.

 
                                           * * *
 

Снова потянулись рабочие будни, и я не давал Тане ни малейшего намёка на разочарование и обиду – тем самым я признал бы себя проигравшим. С задушевными беседами я решил завязать – раз уж отношений у нас не вышло, впредь следовало поберечь нервы.

Таня подготовила коммерческое предложение по свадьбе, используя новую информацию, и отправила его клиентам. Предложение было хорошим, но одни клиенты к тому времени уже выбрали другое агентство, а другие болтались в нерешительности.

На четвёртый день после разговора в кафе, в девять утра, Таня написала, что ей нужен выходной, и была при этом подозрительно скупа на слова.

– Конечно, выходной у тебя есть. Как ты себя чувствуешь?

– Как будто по мне проехал грузовик.

Я задумался. Пожалуй, эту ситуацию можно было отнести к особенным. Тут даже из формальной вежливости стоило спросить, что случилось.

– Я рассталась с Андреем, – ответила Таня. – Сейчас перевожу вещи, мне друг помогает.

Внутри у меня всё перевернулось от радости. Таня передумала! Стоило мне пойти ва-банк и поставить вопрос ребром, как она выбрала меня. Непонятно только, что заставило её ждать целых четыре дня, но, возможно, она просто собиралась с духом.

– Из-за чего расстались?

– Не хочу обсуждать.

– Почему?

– После такого ты перестанешь со мной общаться.

– Что за глупости? – я был немало озадачен.

– Лучше просто забудь.

Мотивы, которые я видел у Тани, не могли объяснить подобное поведение. Я явно проглядел, упустил из виду какую-то важную деталь. Мной овладел весёлый азарт: докопаться до сути, вытащить правду на свет.

– Ну уж нет! Ты то заявляешь, что хочешь быть со мной, то не хочешь, то тут же расстаёшься с Андреем. Я могу не быть вместе с кем угодно, но я хочу знать правду! На мой взгляд, я её заслуживаю.

– Может, и так, но нужна ли тебе эта правда?

– Тань, эти иносказания и намёки у меня уже вот здесь сидят. Да, мне нужна эта правда – давно пора.

Она долго молчала.

– В любом случае, это история не для «контакта».

– Хорошо, давай встретимся.

– Давай.

Вероятно, Таня ещё была не в себе после расставания с Андреем, и это мне предстояло выяснить уже завтра. Я собирался провести с ней пару часов: погулять, попить кофе и обстоятельно обсудить её историю. Но за полчаса до встречи мне неожиданно позвонил замдек, с которым я договаривался насчёт справки для олимпиады по программированию, и заявил, что получить её можно только в течение ближайших полутора часов. Теперь на общение с Таней у меня оставалось всего двадцать минут. Я сильно извинялся перед ней в чате, но перенести или отменить поездку в Бауманку не мог: олимпиада была уже завтра, и без справки меня бы туда не пустили. Удобнее всего было встретиться на Курской, и мы решили посидеть прямо на вокзале.