Читать книгу "Борьба или бегство"

– Что ж, я всё же считаю, что это можно считать позитивной переменой. Будем надеяться, что и у мамы всё устроится.

Надя кивнула, но уже без улыбки.

В свою очередь я рассказал о работе, олимпиаде и дипломе, о Минске и роупджампинге. Обсуждать личную жизнь было страшновато, но обойти эту тему стороной было бы ещё более странно. Я ждал, когда Надя сама заведёт об этом речь. Наконец она спросила меня об отношениях с Таней.

– У нас не было отношений, только дружба и секс. Было достаточно весело, но теперь это в прошлом. Сейчас мне попросту неинтересна Таня, и в последнее время я думаю только об одной девушке.

Надя молчала.

– Могу сказать одно, – снова заговорил я. – Общение с Таней помогло мне лучше понять тебя и твою позицию по поводу секса. Думаю, без этого я так никогда и не понял бы многие вещи. Если бы весь нынешний опыт был со мной прошлой осенью, мы не расстались бы с тобой… так.

– Давай не будем о прошлом, – попросила Надя. Я посмотрел на неё и увидел, что она немного подрагивает.

– Милая, тебе холодно! – воскликнул я, снимая куртку. – Вот, надень.

Она молча закуталась в мою куртку. Теперь мне нужно было двигаться активнее, чтобы не замёрзнуть. Я начал еле заметно ускорять шаг.

– Я просто хотел сказать, что это помогло мне в некотором роде понять твои чувства по отношению к другим девушкам в моей жизни…

– Миша, я тебя попросила. Ты не знаешь, чего мне стоило пережить наше расставание.

Я пожал плечами.

– Конечно, не знаю, ведь ты ничего об этом не говорила. Если расскажешь – то буду знать.

Некоторое время Надя молчала.

– Всего рассказывать я не буду, – наконец сказала она. – Но я тогда за два месяца похудела на пятнадцать килограммов. Некоторое время я вообще не могла ничего есть. Мне стоило больших усилий вернуться к нормальному состоянию.

При мысли об этом мне подурнело. Я и впрямь ничего не знал о том, сколь тяжело пришлось Наде.

– Надя, я готов был поддержать тебя в любой момент, но ты ведь ничего не рассказывала! Прости, наверно, мне стоило догадаться…

– Нет, мне нужно было справиться самой. Давай просто не будем об этом.

Ещё некоторое время мы шли молча.

– Хорошо, – наконец сказал я. – Расскажи тогда о своей личной жизни.

Перед свиданием я заранее собирался с духом, готовясь услышать ответ. Я предполагал, что новость об отношениях Нади с другими мужчинами может причинить мне боль, но предположение это было сугубо теоретическим. У меня не получалось представить, что она могла бы встречаться с другим, а уж тем более – полюбить его.

– Обсуждать её подробно я тоже не буду, – сказала Надя. – Но могу сказать, что испытала страсть без любви – такого у меня раньше никогда не было. И благодаря этому я тоже стала лучше понимать тебя.

Я прислушался к своим ощущениям. Кажется, всё было в порядке. То, что Надя испытывала к кому-то страсть, представлялось вполне нормальным. Это должно было помочь ей понять, что секс и любовь – не одно и то же. Кроме того, я считал важным, чтобы Надя тоже почувствовала вкус свободы – без этого ей было бы труднее примириться с моими похождениями.

– Видишь, как интересно получилось. Мы оба стали лучше понимать друг друга, – заметил я.

– Да, это так.

Я взял Надю за руку. Она не сопротивлялась, но и не поддержала меня – рука её оставалась довольно вялой. Я ожидал, что наша встреча будет означать возобновление отношений, но теперь начал сомневаться в том, что всё произойдёт так быстро.

– Так и не понятно пока, что делать с поездкой в Анапу, – пожаловался я.

– А в чём проблема, объясни ещё раз?

– Не хочу проводить столько времени рядом с Таней.

– Миша, ну ты ведь хочешь научиться кататься на кайте?

– Очень! – с жаром воскликнул я.

– Так это же прекрасное приключение! А Тане объясни, что теперь вы просто друзья.

Да, проблема должна была выглядеть для Нади совершенно надуманной, ведь я так и не объяснил ей самую суть своих опасений.

– Спасибо за поддержку. Конечно же, ты права. Просто мне хотелось бы видеть рядом тебя, а не её. Скажи, а ты хотела бы поехать куда-нибудь вместе этим летом?

– Этим летом – точно нет. Может быть, позже.

– Почему?

– Думаю, это было бы неправильно.

Я понимающе кивнул. Вот так, просто и естественно, ушёл в небытие последний шанс избежать вилки с поездкой в Анапу.

Обвинять в чём-то Надю было бы немыслимо. Мы были в разлуке восемь месяцев. Конечно, надеяться, что мы сейчас же снова начнём встречаться, было серьёзной ошибкой.

Надя, казалось, была отделена от меня еле заметной пеленой. С одной стороны, это всё ещё была она: я слышал её голос, чувствовал запах. Но её мимика, слова и движения теперь как будто были слегка приглушены. Сила, сдерживающая их, была вкрадчива и почти незаметна, но всё же неумолима. Заметить перемену было трудно, и всё же я чувствовал подвох. Я впервые понял, что толком не знаю, как изменило Надю наше расставание.

Попрощались мы тепло. Я снова долго обнимал Надю. Пусть этим летом нам не светило совместное путешествие, но плотина была прорвана, и теперь отношениям оставалось лишь развиваться. Я был уверен, что следующая наша встреча состоится совсем скоро.

Я снова ошибся. Мы продолжали переписываться, но Надя не торопилась увидеться со мной и даже стала более замкнутой в разговоре. Я гадал, не перегнул ли палку с нежностями после стольких месяцев разлуки. А может, не стоило обсуждать с Надей Таню? Трудно было понять, в чём именно состояла моя ошибка, и была ли она вообще.

 
                                           * * *
 

Пришло время повернуться лицом к проблеме и принять решение.

Итак, оставшись в Москве, я избавлял себя от информации о Таниных мужчинах, но лишался кайтинга. Отправившись в поездку, но отказавшись от отношений с Таней, я подставлял себя под удар: будучи полностью свободной, она наверняка нашла бы любовника на месте. И то, и другое означало капитуляцию без боя. А вот если бы мы поехали как любовники, по примеру Австрии, но уже в последний раз – у меня оставался шанс на победу.

Мы с Таней были связаны крепче, чем можно было подумать со стороны. Она всё ещё работала на меня и дорожила этой работой: условия у нас и впрямь были завидные, особенно для студентки. Но было и кое-что поважнее. Она скидывала мне переписки с Ваней. Соответственно, у меня был его контакт, и я мог повторить его же собственный подвиг с выводом на свет всей Таниной конспиративной схемы: рассказать всё как на духу. После такого срыва покровов, скорее всего, Тане больше не удалось бы обдурить Ваню, как бы она ни старалась. И она должна была это понимать.

Мне было выгодно, чтобы она по-прежнему дорожила Ваней, как и своей работой. Это повышало ценность моих козырей и должно было привести Таню к простым выводам: не создавать конфликта. А новый обман создал бы конфликт со стопроцентной вероятностью.

Таня же привязывала меня к себе одним: мечтой о спокойной поездке без измен и новых страданий.

Выходило, что нужно было потерпеть всего ничего – неделю в Анапе и столько же в Абхазии. После возвращения в Москву Танины козыри сгорали: поездка завершена, впечатления получены, диплом сдан. Я мог с чистой совестью увольнять Таню и в спокойной обстановке искать замену. Тогда же можно было решить, стоит ли в принципе продолжать общение или лучше прекратить его вовсе.

Однажды, перед тем, как пригласить Таню в Австрию, я уже сомневался: выбрать надёжный путь с гарантированным маленьким и неприятным поражением или повысить ставки и сыграть. В тот раз я выбрал игру и не прогадал: неделя в Австрии стала одной из лучших в моей жизни, и всё, что случилось после, нисколько не уменьшало ценности тех счастливых дней. Теперь у меня снова был шанс провести поездку удачно и закончить отношения достойно, с высоко поднятой головой. Я вновь выбирал игру.

5

Апрель я посвятил подготовке диплома. В ход пошли мои наработки из крупного проекта по автоматизации производства. Большая часть материалов уже была готова. Оставалось доделать остальное, причём за качество конечного результата я не беспокоился: на кафедре имелось всего два преподавателя, немного знакомых со средой «1С», и ни один из них не обладал достаточными знаниями, чтобы проверить мою работу. Девятого июня 2016 года я пришёл на кафедру и вместе со своими однокурсниками защитил диплом на «отлично». По дороге домой я поискал в себе радость и гордость, которую с уверенностью прочили мне родители, но не нашёл. Я давно не считал себя частью Бауманки и не испытывал к этому месту никаких тёплых чувств.

 
                                           * * *
 

До отъезда оставалось ещё десять дней, но я предполагал, что группа останется в нынешнем составе. Клиенты пропадали один за другим, приводя самые разные причины – или не приводя никаких. Таня не проявляла ни энтузиазма, ни способностей, пытаясь сохранить клиентов или привести новых. В другой ситуации это послужило бы причиной выговора, штрафа и немедленной активизации работы, но сейчас я молчал. Мне незачем было портить отношения с Таней: им скоро и так предстояло закончиться. Мне незачем было делать ей выволочку на работе: я и так собирался её уволить.

До недавнего времени у нас оставался первый и единственный клиент – Лёха, но Таня уговорила также поехать свою подругу Свету – ту самую, которая некогда порывалась отправиться с нами в Австрию. В общем и целом компания представлялась мне приемлемой, и я не видел причин суетиться. Ясно, что в коммерческом плане этот проект не сулил прибыли, но деньги – последнее, что меня волновало.

Лёха собирался ехать на машине и согласился захватить с собой Свету. Мы же с Таней до Анапы решили долететь, а с Лёхой на машине отправиться потом в Абхазию – смотреть заброшенный город. Света в Абхазию ехать отказалась и собиралась вернуться в Москву на поезде.

 
                                           * * *
 

По-прежнему общаясь с Таней весело и непринуждённо, я, тем не менее, уже воспринимал её как врага – вероломного и неуязвимого. Возможность новой измены пугала меня – и тем больше, чем меньше оставалось времени до поездки в Анапу. Эта поездка означала битву, и Таня подходила к ней с лучшей диспозицией: она имела на меня влияние, а я на неё – нет. Но у меня ещё оставалось немного времени, чтобы исправить ситуацию.

Таня цепляла меня своей независимостью, отказом подчиняться моим планам – тем же зацепил её саму Ваня. А что если попытаться поменять роли? Соорудить себе бурную личную жизнь – если не в реальности, то хотя бы в глазах Тани? Возможно, она ощутила бы укол ревности, начала бы больше ценить меня. Если же попутно мне удалось бы найти себе другую подружку – я и сам смог бы отвлечься от Тани.

Дело было непростым, но я с готовностью взялся бы за него, будь я в другом состоянии. Необходимость постоянно поддерживать нужный образ вымотала меня, и у меня не оставалось ни сил, ни желания соблазнять девушек. Осознание этого приводило меня в мрачное и беспомощное состояние. Хотелось одного – улечься, свернувшись под одеялом, и пролежать так неделю.

В очередной раз я запретил себе сдаваться. Нужно было стиснуть зубы и постараться использовать оставшееся время, чтобы хоть как-то укрепить свои позиции в предстоящей игре.

Я засел за компьютер, начав знакомиться с девушками в «контакте». Это было мне привычно: разговоры постепенно закручивались, и одни отсекались, а другие становились всё интереснее. Спустя несколько дней общения у меня уже была пара вариантов для встречи. Несмотря на некоторые успехи, я чувствовал себя всё хуже. В Таниных соцсетях каждый день появлялись отчёты: антикафе, бар, ролики. Каждая новая фотография заставляла меня мучительно завидовать и ревновать: Таня была с друзьями, а не со мной. Я изводил себя, пытаясь соответствовать созданному мной же беспечному и насмешливому образу, но будучи не в силах справиться.

 
                                           * * *
 

Вечером 23-го июня я встретился с девятнадцатилетней студенткой Ирой. Мы посидели в кафе, где она долго рассказывала мне про свою учебу на юриста. Я кивал, не вслушиваясь, и следил за бликами света на её черных волосах. После ужина я повёл Иру к 20-этажному дому на Таганской, намереваясь залезть на крышу. Ира никогда раньше на крышах не бывала и потому боялась всего подряд: высоты, жильцов, полиции, проводов. Мне пришлось пресечь все возражения: на крышу подняться было необходимо, ведь основной смысл этого свидания заключался в том, чтобы сделать совместное фото. Навесной замок я сломал железным прутом, и по внутренней пожарной лестнице мы поднялись на чердак, где через квадратное окошко выбрались наружу.

Ночная Москва действительно завораживала – не обманул я Иру, заманивая её сюда! Прямо перед нами горела рыжими сполохами наружной иллюминации высотка на Котельнической набережной. Огни водопадом сбегали по её стенам, разбивались о крыши соседних домов, окутывали их своим мерцанием. Справа зияло чёрное пятно – там, на другой стороне реки, раскинулся парк усадьбы без единого фонаря. Летняя ночь была тёплой, и нас обдувал приятный лёгкий ветерок.

– Как же красиво… – прошептала Ира.

Она встала вплотную ко мне, касаясь меня плечом. Конечно, это был намёк, что стоит обнять её. Я вздохнул.

– Давай сделаем селфи, – сказал я, разворачиваясь спиной к краю крыши и вытаскивая телефон.

Для фотографии я всё же обнял Иру, но потом сразу отпустил и отошёл на другой конец крыши. Наверно, Ире было бы обидно узнать, что в тот вечер я практически не думал о ней. С другой стороны, жаловаться ей было не на что: и поужинала на мои деньги, и на крыше побывала. Я включил интернет на телефоне, чтобы отправить Тане фотку, и увидел, что она сама прислала мне какое-то сообщение. Когда я открыл его, меня будто с головы до ног окатили ледяной водой: это была фотография Тани на крыше, причём из одежды на ней были лишь короткие шортики. Голую грудь она прикрывала рукой.

– Неплохо. Кто фоткал? – написал я.

– Маша, – тут же ответила она.

Кто такая Маша, я не имел понятия. Я отправил в ответ фото с Ирой и отключил интернет. Мной овладело чувство совершенной беспомощности. Стараясь быть не хуже Тани, я выбивался из сил, но тщетно: она, совершенно не напрягаясь, всё равно жила ярче и интереснее.

 
                                           * * *
 

Раньше я скрывал от Тани только её собственную важность для себя, но теперь она знала про мои свидания с кем-то ещё: нельзя было допустить у неё мысли, будто своим успехам или неудачам с другими девушками я придаю большое значение. Моё так называемое «признание», как обычно, весьма органично вплелось в разговор. Мы с Таней обсуждали в «контакте» собственные взгляды, и я обмолвился:

– В последнее время мне часто приходит в голову, что слишком многие мои действия продиктованы не реальными желаниями, а страхом неудач. Я уделяю чрезмерное внимание мнению других, а это позёрство, притворство и слабость.

– Каких неудач? По-моему, у тебя их не бывает!

– Бывает… Но зачастую я стараюсь обращать их в победы. И всё – ради того, чтобы достичь нужного внешнего эффекта. Например, вчера я гулял с девочкой – как там её звали? Не могу сказать, что у меня было на это настроение. Но я подумал, что это выглядит в любом случае более удачным вечером, чем чтение в одиночестве. А для кого? Для других. Выходит, меня заботит их мнение. Думаю, пора от этого избавляться.

Забавно: рассуждая о притворстве, я продолжал притворяться. Разоблачить меня было бы трудно даже куда более проницательному человеку, чем Таня: ведь я не врал, а всего лишь использовал только нужную правду. Я действительно считал, что от стремления к внешним эффектам пора избавляться, но вся эта псевдо-спонтанная речь сама была частью спектакля! Если до поездки мне всё же удастся найти любовницу, это будет замечательно, если же нет – я смогу сказать, что просто передумал, не захотел биться за то, что было мне не нужно. Чем дальше заходила эта игра, тем более гадко мне становилось. Я мечтал о том, как поездка, а вместе с ней и этот спектакль подойдёт к концу.

Некоторое время Таня обдумывала мои слова.

– Думаю, тут я тебе не советчик. Я сама всегда старалась быть лучшей во всём, чего бы это ни стоило. И если в чём-то не повезло – отыграться где-то ещё. Или с кем-то!

Хотелось ответить: «Да знаю я, знаю. Мы же одного поля ягоды. Потому я и затеял этот разговор: подкинуть тебе другой взгляд на вещи, который нивелирует моё возможное поражение».

– Просто ты ещё маленькая – и не доросла до такого.

Она прислала мне недовольный смайлик.

 
                                           * * *
 

Ира меня не вдохновила, и после свидания я немедленно забыл про неё. Следующей была студентка филфака МГУ по имени Аня. Мы переписывались пару дней, после чего я предложил погулять в центре. Я имел в виду ближайшие дни, но Аня, несмотря на позднее время, предложила этот же вечер. В одиннадцать мы встретились на Смоленской.

Выпив коктейли на Арбате, мы отправились на Гоголевский бульвар. Один из неоспоримых плюсов лета – то, что можно легко и приятно гулять всю ночь. В третьем часу ночи мы с Аней сидели на скамейке на бульваре и потягивали карельский бальзам из её фляги. Я отправил наше фото Тане. Она тоже не спала и через минуту прислала мне в ответ фотку с крыши на Парке Победы2727
  Очевидно, герой имеет в виду метро Парк Победы – рядом с Поклонной горой в Москве.


[Закрыть].

– Прикольно. А ты с кем? – написал я.

– С Геной.

Вот так раз! Это же тот самый роупджампер, который подвозил нас на прыжки. Так я и думал, что это было неспроста.

Мысль о том, что мне не под силу тягаться с Таней, подтверждалась поразительно быстро. Действуя на пределе возможностей, я еле-еле мог достичь результатов, которые для неё были нормой.

– А как вы забрались на крышу? Там открыто было?

Крыша углового здания на Парке Победы всегда была весьма популярной, и жилищники2828
  Сотрудники управляющих компаний, исполнительных органов Жилищно-коммунального хозяйства. В среде руферов также носят название «мо́нтеры» – с ударением на первый слог.


[Закрыть] постоянно запирали и даже заваривали двери на чердак. Если бы Таня была с кем-то из руферов, то вопросов бы не возникло – эти ребята умеют вскрывать замки. Но Гена не относился к их числу.

– Да тут целая история.

– Жги!

Аня рядом со мной уже заскучала и демонстративно достала свой телефон, но меня это не волновало, я целиком сосредоточился на новостях от Тани. А она печатала большое сообщение.

– В общем, сначала мы попробовали через падик2929
  Сленговое название подъезда.


[Закрыть], но там было запилено3030
  Сленговое слово, синоним «закрыто». Когда-то стало популярным благодаря вирусному видео в интернете и так же быстро оказалось забыто всеми, кроме руферов: в их среде слово прижилось и широко используется до сих пор.


[Закрыть]. Нам было лень проверять их все, и я предложила залезть по внешней пожарке. Это было стрёмно, но весело. Я лезу, лезу. Этаже на шестом горит свет, и я вижу, что там бабка стоит у плиты и готовит что-то. Меня так и подмывало подождать, когда она повернётся, и помахать ей рукой.

Двенадцать этажей, внешняя пожарная лестница, без страховки… Брр.

– М-да, ну ты всегда была отбитой! Удачи с Геной.

Я отключил экран телефона.

– Ань, пойдём на крышу слазим.

– Пойдём! – неожиданно согласилась она.

Я не знал ни одной крыши поблизости, кроме знаменитых «книжек» на Новом Арбате, но туда уже несколько лет было трудно залезть: жильцам осточертели руферы, и они звонили в полицию, только лишь заметив чей-либо косой взгляд в сторону их дома. Под утро отправляться в ОВД не хотелось, поэтому оставалось только найти крышу наугад. Танина история вдохновила меня, и я уверенно двинулся к ближайшей арке во дворик.

Ещё одна причина любить лето: ночью темно бывает всего пару часов. Время приближалось к трём часам, и уже светало. Мы прошли через арку и оказались во дворе; нас окружали шестиэтажные здания из жёлтого кирпича. Прямо по курсу находилась парковка и помойка, из растительности имелись кустики и несколько тоненьких деревьев. Ни одного человека, ни единого звука.

Внезапно я подумал о Тане с Геной и нервно рассмеялся, задумавшись, чем закончится их вечер.

По стене дома слева от меня проходила внешняя пожарная лестница. Её нижняя перекладина находилась на высоте около трёх метров от земли. Страховочной рамки не было – лестница просто висела в воздухе, держась на кронштейнах, привинченных к стене. Я ещё никогда не забирался на крышу таким образом, но раздумывать на эту тему не хотелось: от мыслей о Тане меня слегка лихорадило, и нужно было срочно отвлечься.

– Ты полезешь? – спросил я у Ани, понимая, каким будет ответ.

– Что, прямо здесь?

– Можешь не здесь, если видишь другую лестницу!

– Я до неё не достану!

– Могу подсадить.

– Первая я точно не полезу.

– Ладно, тогда жди меня здесь.

Я не ожидал другого исхода и изначально приготовился лезть в одиночку. К тому же я отнюдь не был уверен, что это безопасно, и в некотором смысле был даже рад, что Аня остаётся внизу. Разбежавшись пару шагов, я высоко подпрыгнул и с первого раза ухватился правой рукой за нижнюю перекладину. Присоединил левую руку, подтянулся, схватился за следующую. Меня качнуло вперёд, и первая перекладина больно впечаталась мне в грудь. Поморщившись, я полез дальше.

Лестница держалась тремя кронштейнами, которые должны были фиксировать её вдоль стены. До первого долезть было легко, а вот выше лестницу начало шатать из стороны в сторону при каждом движении: оказалось, что второй кронштейн не был привинчен и попросту висел в воздухе. Чтобы не раскачиваться, я старался двигаться плавно и без суеты. Рука-нога, рука-нога.

Через пару минут я уже видел над собой третий и последний кронштейн, который фиксировал лестницу примерно в метре от крыши. Но перед ним меня ждал ещё один сюрприз: три перекладины были выбиты. Я взялся руками за боковые металлические полосы и продолжил подниматься так. Дойдя ногами до последней перекладины, я подтянулся ещё раз на руках и снова полез нормально.

У самого верха боковые полосы заворачивались, как перила. На концах у них были отверстия для болтов, которыми они должны были прикручиваться к крыше, но, похоже, на таких мелочах строители решили не заморачиваться, и верхняя часть лестницы болталась как придётся. Я почувствовал, что начинаю отклоняться от стены, оттягивая лестницу своей тяжестью. Последние ступени я преодолевал, прижавшись к лестнице как можно ближе. Затем аккуратно выбрался на крышу.

Крыша была скатной и довольно неуютной. Под ногами с громким лязгом прогибались алюминиевые пласты. Держась руками за стыки, я взобрался на сгиб. Он оказался острым, и сидеть с комфортом тут было трудно, но сиденье из рюкзака решило проблему. На вентиляционную трубу вспорхнул голубь, удивленно покосившись на меня своим глазом. Прямо по курсу виднелся храм Христа Спасителя.

Я достал телефон и сделал несколько фотографий: не зря же я сюда лез.

Сзади послышался шум. Я обернулся и не поверил своим глазам: Аня выбиралась на крышу! Я помог ей забраться на сгиб, и мы уселись рядом.

– Ну ты даёшь, – единственное, что я мог сказать.

– Это страшно! Больше я так точно не полезу.

– Не забудь, что нам ещё спускаться. А как ты добралась до нижней перекладины?

– Я вначале зацепилась за жёлтую трубу, потом за решётку окна, а ноги поставила на трубу.

Да уж, стоять на газовой трубе мне бы в голову не пришло.

– Посмотри-ка на меня, – сказал я.

Аня повернула лицо ко мне, и я поцеловал её в губы, одновременно фотографируя нас на телефон.

– Смотрю, ты не стесняешься, – сказала она, когда поцелуй закончился.

– После такого залаза мы уже как минимум не совсем чужие.

Я для приличия посидел некоторое время, обняв Аню за плечо и любуясь видом храма. Затем отправил фото Тане. Она ответила быстро:

– О, как это мило! Так вы тоже руфили?

– Угу.

Спускался я тоже первым, и это было даже интереснее, чем подниматься. Но всё же самые сложные моменты были на самом верху, а потом – лезь себе и лезь. Аня спустилась следом за мной, и я сделал несколько фотографий её маленькой фигурки на стене дома.

Мы погуляли по центру до открытия метро. Эта прогулка утомила меня, но я решил, что с учётом руфинга всё прошло достаточно интересно. Чего я не обнаружил, так это желания продолжать общение с Аней.

 
                                           * * *
 

На следующий день я спросил Таню, чем закончилось свидание с Геной. «Ничем», – ответила она. Гена отвёз её домой и напоследок пытался приставать, но безуспешно. Мне оставалось лишь принять эту информацию к сведению.

В сумме со дня защиты диплома и до отъезда в Анапу я сходил на четыре свидания, на двух из которых целовался, но нигде дело не пошло дальше. Независимо от того, было ли такое желание у девушек – у меня самого его не оказывалось. Казалось, я не только не сумел отвлечься от Тани, но только ещё больше связал себя с ней, вступив в это странное соревнование. Пытаясь найти любовницу только затем, чтобы развязаться с Таней, я расписывался в том, что для меня важно Танино мнение, и начинал играть на её поле. А выиграть здесь было слишком сложно.

Когда я два месяца с нетерпением ждал встречи с Надей, то почти убедился, что Таня больше не имела надо мной власти. Сейчас же эта власть стала сильнее, чем когда бы то ни было, и радовало одно: развязка наших отношений должна была состояться всего через две недели.

 
                                           * * *
 

Первого июля, перед самым выездом в аэропорт, я заметил в новостях в «контакте» новую запись Тани.

«Когда бываешь влюблён, и всё получается тебе наперекор, страдаешь ужасно, и кажется, что пережить это невозможно. Но море – великий целитель. Любовь не выносит качки, от морских переездов она хиреет. Когда между вами ляжет Атлантический океан, вы сами убедитесь, как мало осталось от той боли, что раньше казалась нестерпимой».

Я замер. Да это же цитата из «Острия бритвы» Моэма! Одна из моих любимых книг, и Таня использовала слова оттуда, чтобы в очередной раз подтолкнуть Ваню к мысли, что любовь её чиста и истинна. Это при том, что в путешествие она отправлялась со мной. Бо́льшую пошлость, по-моему, трудно было придумать.