Читать книгу "Борьба или бегство"

– Просто правила безопасности.

Через пять минут, когда Лёха гнал сто шестьдесят, виляя вокруг колдобин по бокам дороги, Боря крикнул:

– Теперь понятно!

Я пожал плечами. Говорить совершенно не хотелось. Мне казалось, что Боря с Севой про себя смеются надо мной. Они ведь видели меня с Таней вместе, а сейчас она уехала на мотоцикле с другим мужиком.

Боря стал рассуждать о том, что в аварию в принципе нельзя попасть, если ты ничем не нарушил свою карму. Сева усомнился, и Боря начал рассказывать ему какой-то пример из жизни, «на сто процентов доказывающий» его правоту. К счастью, моего участия беседа не требовала.

«Снова ты чересчур много думаешь о мнении других», – сказал себе я. Рома женат, а Таня просто любит острые ощущения, поэтому и поехала с ним. Сева, Боря и прочие вряд ли вообще задумываются об этом!

Всю дорогу до дома я ждал, когда же мы обгоним Рому с Таней, но так и не заметил их на дороге. Когда мы приехали, мотоцикл уже был на месте. Войдя в номер, я спросил Таню, как они доехали.

– Больше никогда и ни за что! По крайней мере, не пассажиром. Он гнал так, что я думала, это моя последняя поездка.

Надо думать… Если Лёха так и не обогнал их с учётом нашей скорости.

 
                                           * * *
 

На вечерние посиделки Таня надела юбку и лёгкий топик. Я наблюдал за её переодеванием, развалившись в кресле. Благодаря загару она выглядела ещё шикарнее, чем раньше. Хотелось как-то ответить на Танин поступок с мотоциклом, притом не показывая, что он меня уязвил.

– Как думаешь, что сделал бы Ваня, если бы узнал про нас? – задумчиво спросил я.

– Сломал бы нос и тебе, и мне.

– Ого, да всё серьезно. А ты не думаешь, что нападение на меня могло бы закончиться не очень хорошо для него самого?

– Ты не видел, как он дерётся.

– Да уж, жизнь полна опасностей… Как считаешь, после такого тебе удалось бы снова его обдурить, или всё же нет?

– Не удалось бы. К чему эти вопросы?

– Просто интересно. А со мной ты стала бы общаться после такого?

– Нет, – невыразительно ответила она.

Посиделки проходили примерно так же, как и сутки назад, но сегодня я решил хотя бы напиться с горя и принялся планомерно накачиваться вином. Смотря в телефон, я переписывался с друзьями и подругами, лишь иногда поддерживая общий разговор, если он казался мне интересным. Таня чуть меньше переписывалась и чуть больше общалась с ребятами в кругу. Мне показалось, что она чересчур много смотрела на Сашу, но я не знал, стоило ли придавать этому значение. Во-первых, Саша действительно был душой компании, постоянно шутил и рассказывал весёлые истории из жизни, думаю, все присутствующие смотрели на него больше, чем на других. А во-вторых… Ревность так же слепа, как и доверие. Доверяя, человек может не замечать очевидных свидетельств обмана и даже отрицать их, если ткнуть его в них носом. Так же ревнивец может видеть измену везде, даже там, где её и близко нет. Я знал, что ревную Таню, и очень хотел сохранить холодную голову в этой ситуации.

Дотянуть ещё пять дней – и всё, потом будет Абхазия, куда мы поедем втроём с Таней и Лёхой – это уже вообще пустяки. Как же страстно мне хотелось, чтобы эти дни в Анапе прошли спокойно.

Посиделки не приносили мне никакого удовольствия, и после дня утомительного катания на солнце я быстро выдыхался. Ребята раскурили кальян, и его дым повис в воздухе. После бутылки вина голова моя потяжелела. Все последние дни мои нервы, которые перед Анапой и так были напряжены, всё сильнее скручивались в тугой узел. Сильно клонило в сон, хотелось расслабиться хотя бы на время. Но я знал, что сейчас мне вряд ли удалось бы заснуть. Мне представлялось: проходит время, и Саша предлагает Тане показать свою комнату, или чердак, или где там он живёт? И вот они остаются вдвоём. Думать об этом было невыносимо, но и находиться здесь сил больше не было. Кое-как досидев до часа ночи, чтобы не уходить совсем уж рано, я распрощался.

От усталости и алкоголя меня мутило. Когда я скинул одежду и упал спиной на кровать, комната начала медленно вращаться вокруг меня. Хотелось уснуть, но, как я и ожидал, мысли о Тане не давали мне этого сделать.

Она вернулась минут через сорок, и я сразу почувствовал невероятное облегчение. Из гаража всё ещё доносились голоса, вечеринка была в разгаре, и за прошедшее время у Тани определённо не могло случиться ничего серьёзного ни с кем из парней. А то, что она решила уйти так рано, могло сказать о том, что и перспектив там особо не было. Теперь можно было спокойно спать.

Послышалась какая-то возня. Из-под прикрытых век я посмотрел на Таню и увидел, что она вытаскивает из рюкзака кофту и кеды. Я открыл глаза.

– Привет. Ты куда?

Таня обернулась.

– О, ты не спишь. Мы идём гулять на лиман.

– Хм… Может, мне тоже сходить?

Она пожала плечами.

– Как хочешь.

– А ты хочешь, чтобы я пошёл?

– Я не против.

– А кто идёт?

– Света, Саша и Лёха… возможно. По-моему, он уже немного в кашу.

Мысленно я застонал. Я вымотался физически и морально. Очень хотелось спать, но было ясно: поход на лиман – это хуже, чем посиделки в гараже. Это, так сказать, следующая стадия – между гаражом и чердаком. Если бы у меня была возможность дистанцироваться от всего, не видеть, не знать, не чувствовать, то я бы уснул как убитый. Но я всё знал и оставался здесь, на нашей с Таней кровати. Рано или поздно она вернётся сюда и ляжет рядом – такая же красивая, тёплая и вкусно пахнущая, но я уже не буду знать, что произошло с ней этой ночью. Нет, мне не суждено было уснуть.

– Прогуляюсь, – я улыбнулся и упруго поднялся с кровати. – Всё равно я ещё не уснул, а лиман – это хотя бы поинтереснее, чем тупо сидеть бухать.

По дороге говорили мало. Мне хотелось, чтобы всё закончилось как можно быстрее, но вскоре стало ясно, что этим мечтам не суждено сбыться. Саша сказал, что идти до места минут двадцать, но и через сорок никакого лимана вокруг не наблюдалось. Лёха действительно конкретно напился и орал, называя регионы номеров всех автомобилей, которые мы проходили. Похоже, у него в голове была какая-то база данных с этими регионами. Это было не особо интересно, но избавляло нас от необходимости вести разговор: достаточно было иногда отпускать какую-нибудь шутку по поводу Лёхи и его познаний.

Мы прошли двориками и ступили на грунтовку, которая в полной темноте уходила в сторону от города. С двух сторон нас окружало болото, шумели камыши и квакали лягушки. Нужно было смотреть под ноги, чтобы не увязнуть по щиколотку в какой-нибудь грязной луже. Лёха освещал дорогу фонарём мобильника и громко матерился, а остальные молчали. Саша выглядел непривычно серьёзным. Таню, казалось, мучила какая-то проблема: её лицо выражало одновременно сомнение и упрямство.

Чем дальше мы углублялись в болотное царство, тем сильнее меня доставали комары. Этих тварей тут было немерено, и каждый хлопок по шее или рукам отправлял на тот свет по нескольку штук сразу. Цель прогулки была мне непонятна, я чувствовал себя не в своей тарелке и мысленно без конца матерился. По моим прикидкам, дорога в один конец занимала уже около часа: мне снова не суждено было выспаться.

Через пятнадцать минут пути по кочкам мы достигли цели путешествия: круглой полянки, такой же грязной, как и дорога, и такой же заселённой комарами. Теперь мы наконец увидели лиман – от него нас отделяло лишь маленькое болотце. В паре километров, на другом берегу, мерцали огни домиков. Саша вытащил из рюкзака пенку, и ребята уселись на неё. Я сел рядом, но уже через полминуты вскочил: я не мог сидеть, когда мне в глаза и уши лезли комары.

Лёха улёгся на бок на краю пенки и, похоже, уснул. Саша и девчонки сидели рядом и любовались звёздами. Похоже, комары их не сильно тревожили. Я решил проверить, что такого особенного видно на небосклоне, и закинул голову наверх. Откровение на меня не снизошло. Видимость была средней: свет звёзд блек из-за огней с противоположного берега.

Комары, не проникшись уважением к моему стремлению к прекрасному, продолжали безжалостно кусать со всех сторон. Я взглянул на часы – три.

Минут десять мы поболтали про звёзды и спутники, которые разглядели на небе. Потом все замолчали. Саша улёгся на пенку спиной, а девушки легли поперёк, положив головы на его торс. Лёха проснулся и сел на край пенки, неотрывно уставившись вдаль. Я уже жалел, что пошёл сюда. Как там я говорил: лежал бы и не знал, чем они тут занимаются? Вот, пожалуйста – теперь знаю. Таня обращает на меня внимания не больше, чем на окружающие камыши, и валяется на Саше, а мне нужно делать вид, что всё в порядке. Впервые у меня возникли серьёзные сомнения, что мне удастся выдержать весь отдых в таком стиле. Нужно было подумать и решить, что делать дальше.

Я заявил, что, пожалуй, пойду домой. Спросил Таню:

– А ты не хочешь вернуться?

– Я бы ещё полежала. Тут же так круто, – ответила она.

– Ну хорошо, увидимся.

По крайней мере, с ними оставался Лёха. Сомнений не было: если произойдёт что-то интересное, он мне всё расскажет.

– Я тоже пойду, – Лёха, покачиваясь, поднялся с пенки. – Что-то я реально перепил.

Злость вскипела во мне. В тот момент я был близок к тому, чтобы ударить его. Но тут же всё тело стало ватным от усталости и осознания того, что нужно терпеть и держать себя в руках.

– Вы точно дойдёте? – спросила Таня.

– Постараемся. Пошли! – бросил я Лёхе.

Я быстро зашагал обратно по грунтовке. Мне хотелось бежать, не замечая ничего вокруг, забиться в угол и остаться там одному. Но надо было следить, чтобы Лёха не грохнулся в болото. Он снова начал орать что-то. Я не слушал его, но радовался, что мне не нужно поддерживать беседу.

С Таней пора было что-то делать. Ещё пять дней в таком духе могли окончательно добить меня, а Абхазия оказывалась под большим вопросом. Мне хотелось там побывать: это сулило новый уникальный опыт, но сейчас, похоже, был тот случай, когда получение опыта всерьёз угрожало нервной системе.

Пора было посмотреть правде в глаза и признать: то, что я не показываю своих переживаний окружающим, не означает, что их нет. Скорее всего, ни один человек не способен терпеть подобный стресс вечно, рано или поздно он сорвётся. Думаю, многие на моём месте сорвались бы уже давно, и это было бы куда более естественно, чем моё притворство.

Лёха увидел на земле какую-то деталь автомобиля и остановился.

– Дай фонарь! – потребовал он. Его телефон разрядился ещё на полянке у лимана.

– Лёх, пойдём, забей на этот хлам. Спать охота.

– Так, заткнись и дай фонарь! – когда Лёха напивался, он иногда начинал вести себя не вполне адекватно.

– Рот закрой, – я повернулся и продолжил путь в сторону города.

– Ну ладно, ладно… – он догнал меня. – Просто хотелось посмотреть.

Похоже, ему стало стыдно за его поведение, и он снизил громкость. В попытке разрядить обстановку он начал рассказывать, как недавно был на концерте группы «Muse». Рассказ разбавлялся большим количеством одобрительного мата. Я снова погрузился в собственные мысли.

Отступать очень не хотелось. Всю свою жизнь я доказывал, что секс – это всего лишь секс, и к чувствам он прямого отношения не имеет. Я был настолько уверен в своей правоте, что расстался с любимой девушкой из-за этого.

Таня не была моей любимой девушкой. Она вообще не была моей девушкой. И я, по собственному решению, даже не хотел с ней встречаться. Мы просто спали вместе. Она знала, что я люблю другую, а значит, я не терял перед ней своего достоинства. В этой ситуации, как ни посмотри, мне незачем было мучиться! И тем не менее, я чувствовал себя ужасно.

Мне уже стал понятен недостаток, которым грешили мои построения про свободные отношения. Теория, что секс с посторонними никак не мешает любви, а только лишь распаляет страсть, подразумевала, что в свободных отношениях я буду не в худшем положении, чем девушка. Именно поэтому я так продвигал эту идею с Надей: я был заинтересован в сексе на стороне и мог бы получить его, если бы мы с Надей договорилась, тогда как ей он был попросту не нужен! Теперь же ситуация была в корне иной. У Тани был Ваня и, возможно, планы насчёт Саши, а у меня – никого. Я чувствовал себя второсортным и второразрядным. Эгоистично? Да ещё как!

Возможно, мне было бы проще принять ошибку и умыть руки, если бы мои отношения с Таней закончились окончательным поражением. Но я до сих пор не показал виду, как меня задевает её поведение. Таня по-прежнему жила со мной, и, похоже, ни с кем, кроме меня, здесь не спала. В конце концов, она ведь обещала мне, что в Анапе у неё если и будет с кем-то секс, то только со мной. Всё это давало надежду: может быть, обойдётся? Объективно пока придраться было особо не к чему, и то, что она лежала на груди другого парня, вполне вписывалось в рамки нормы, ведь наши с ней отношения не были официальными.

Мне начало казаться, что я своими руками загнал себя в ловушку. Я из кожи вон лез, демонстрируя Тане, насколько мне на неё плевать, и погряз во лжи, в которой так бескомпромиссно обвинял её. Разве можно было винить Таню в невнимании к моим чувствам, когда я сам всеми силами доказывал, что чувств нет?

Внезапно из разрозненных мыслей сложилась цельная картина, и я едва не застонал от пришедшего понимания. Похоже, я наконец решил дилемму, вставшую передо мной в Минске: что делать, если страх вызывают два события, противоречащие друг другу? К какому из них стремиться, преодолевая себя?

А ларчик просто открывался: условие задачи было сформулировано неверно. Выбирать стремления следовало, исходя из порывов души и разумных соображений, а не по принципу «сложно и страшно – значит, правильно». Пока я не понимал этого, меня и мотало от одного к другому. Любой брошенный вызов мог сбить меня с курса, как это уже давно сделала Таня, отвергнув мои ухаживания. Я был подобен мальчишке, которому достаточно было бросить «что, слабо?», и он сразу лез доказывать, что нет. В спокойной обстановке определив свою цель, следовало идти к ней, и уже на этом пути – не уступать страху ни в чём. Встречается испытание на пути к цели – необходимо его преодолеть. Встречается препятствие где-то рядом, в поле зрения, но не связанное с текущей целью – пусть себе стоит!

А что же со стремлением всегда выглядеть победителем, даже не являясь таковым?.. Любой спортсмен, предприниматель, да что там – любой человек, который мыслит и действует, – знает, что без поражений нет побед. Не выйдет добиваться своих целей, ни разу не проиграв, потому что именно так приобретается опыт, нарабатывается мастерство. Значит, поражение само по себе слабостью не является, а вот страх признать его – да.

Да, в искусстве притворяться и выдавать неудачи за победы я достиг определённых высот, но принесло ли это хоть какую-то пользу в итоге? Этот вопрос заставил меня всерьёз задуматься. Не исключено, что в своём окружении, включая Таню, я приобрёл репутацию парня, который никогда не обламывается. Ну, а что дальше? Это делало меня счастливым? Как бы не так.

Ваня с самого начала ярчайшим образом продемонстрировал чувства, которые я усиленно скрывал. Он был обижен и раздавлен, порывал Таней, а затем – снова начинал общаться, подтверждая, что до сих пор влюблён, и тем самым признавая свои страдания и свою слабость. В отличие от меня, его можно было прочесть как открытую книгу, но делало ли это его неудачником? Я бы так не сказал. Определённо, было видно, что он – искренний человек. Можно было посочувствовать тому, что он попался на Танину удочку, но отнюдь не хотелось над этим насмехаться и презирать его за некое «поражение». И Таня хотела быть именно с ним – правдивым с самого начала, а не со мной, хранящим мнимую неуязвимость.

Это новое понимание могло не только круто изменить мою жизнь, но и стать ответом на вопрос, что делать сейчас. В запасе у меня с самого начала был честный путь: объясниться с Таней, признаться в том, что чувства к ней ещё живы, а её поведение мне неприятно. Принять такую возможность было трудно, потому что она противоречила плану и шла вразрез с предыдущими усилиями. Но вечер на лимане показал несостоятельность плана: я был вымотан до предела и уже едва контролировал себя, а ситуация только ухудшалась. Ошибки в моей стратегии стали понятны, а значит, пришла пора их исправлять, и разговор с Таней мог стать первым шагом к этому.

 
                                           * * *
 

Мы с Лёхой заблудились, но я сориентировался по номерам домов и вывел нас на главную улицу Витязева с оригинальным названием Черноморская, поймал машину, усадил Лёху на заднее сиденье, а сам сел вперёд. Через десять минут мы были дома. Светало.

В номере я разделся и упал лицом в подушку, намереваясь наконец поспать. Кажется, решение объясниться с Таней слегка успокоило меня, и в этот раз я действительно проспал пару часов – до её прихода. Я слышал, как она зашла в номер, потом прошла в туалет и… не смогла оттуда выйти. Она крутила ручку, дёргала дверь, но защёлку заело. Таня не пыталась позвать меня на помощь. Думаю, ей было стыдно делать это: ведь на лимане она показала, что не нуждается во мне.

Меня же охватила ярость. Таня явно, на моих глазах, заигрывает с другим парнем и остаётся с ним, когда я ухожу. Затем она приходит в нашу с ней общую комнату, где я сплю, и я должен вытаскивать её из толчка! Ну уж нет, пусть Саня этим и занимается! Я твёрдо решил, что не буду вставать.

Сдержать слово оказалось не так просто: Таня скреблась в дверь, как кошка, и по-прежнему молчала. Спать под такие звуки было невозможно. Через пятнадцать минут я поднялся с кровати. Больше всего мне хотелось выбить дверь ногой – вместе с сидящей за ней Таней.

– Отпусти ручку, – сухо сказал я.

Я вытащил из рюкзака свой складной нож и стал отворачивать винты вокруг дверной ручки. Последний винт не поддавался, и я со злостью нажал на нож сильнее. Лезвие крутанулось, срезав солидный кусок моего указательного пальца. На пол закапали тяжёлые капли крови, и винт поддался. После этого мне удалось снять ручку. Я нажал на дверь, чтобы язык замка встал чётко в паз, и двумя пальцами провернул замок. Дверь открылась.

– Есть хлоргексидин?

Я прошёл мимо Тани к раковине и подставил руку под холодную воду.

– Нет, что… что случилось? – Таня ошарашенно смотрела на лужу крови на полу.

– Порезался. Пойду поищу, чем обработать.

Я отмотал большой кусок туалетной бумаги и прижал его к пальцу, затем, не смотря на Таню, оделся и вышел. Порез был серьёзным, и его нельзя было просто так бросать. Сказать, что я чувствовал досаду – ничего не сказать. Из-за Тани я перенервничал, потерял время на бессмысленный поход на лиман, вынужден был просыпаться и разбирать замок, а теперь ещё и поранился. Было шесть часов утра, а поспать мне до сих пор удалось только пару часов.

На улице было блёкло и прохладно. По наружной винтовой лестнице я поднялся на второй этаж гостевого дома, где жил Лёха, и в течение пяти минут барабанил в его дверь кулаком, а потом и ногами – без толку. Вероятнее всего, это разбудило соседей, но жаловаться никто не вышел. Лёха же спал мёртвым сном.

Таким образом, автомобильная аптечка была мне недоступна. Ком туалетной бумаги, который я прижимал к пальцу, насквозь пропитался кровью, и она снова закапала на пол. Спустившись, я увидел уборщицу, которая меланхолично подметала веником садовую дорожку.

– Здравствуйте. Вы знаете, где хозяйка?

– Спит.

– У вас тут где-то есть аптечка?

– Нет.

Она равнодушно посмотрела на мою окровавленную руку, опустила голову и продолжила мести. Я пересёк двор, вышел через калитку в спящий посёлок и пешком двинулся по направлению к Черноморской. У меня были некоторые сомнения, что где-то в этой деревне имелась круглосуточная аптека, но я всё же надеялся на лучшее. Через несколько минут рядом со мной притормозила машина. Парень оказался так добр, что довёз меня до единственной работающей аптеки, да ещё и отказался от денег.

Перед фармацевтом пришлось извиниться за кровь на полу: мой ком бумаги пропитался ею целиком и уже никак не помогал. Выйдя из аптеки, я выбросил его, а рану щедро залил хлоргексидином. Заодно я частично отмыл руку от крови. Стало видно, что у меня, действительно, теперь отсутствовал кусок пальца. Затем на ране выступила пена от препарата, и я зажал её толстой стопкой бумажных платков.

Как оказалось, водитель решил меня дождаться – и даже подвёз до того места, где подобрал! Мне оставалось только от души поблагодарить его. В итоге в семь с небольшим я уже снова упал на кровать и проспал до десяти, когда нам пора было собираться на кайтинг.

 
                                           * * *
 

Утром Таня сама начала разговор, который я планировал.

– Свете показалось, что ты вчера обиделся. Серьёзно?

– Как тебе сказать… – я задумался, можно ли назвать обидой моё крайнее моральное истощение. – Да, обиделся.

– Слушай, ну там же было так клёво: ночь, звёзды. И мне хотелось ещё посидеть.

– Что у тебя с Сашей?

– Ничего.

– Окей, а что ты планируешь насчёт него?

– Ничего.

Я закинул здоровую руку за голову и лежал на спине, смотря в потолок. Протянул:

– Думаю, может, на фиг эту Абхазию…

– Почему?

– Ну смотри, Тань. Честно говоря, мне неприятно твое поведение. Ты ведёшь себя со мной абсолютно равнодушно, и да, меня это обижает. Мы всё ещё живём вместе и собираемся путешествовать вместе. Но это можно пересмотреть! Так что давай просто обсудим наши отношения. Чего бы хотелось тебе?

– Ну, меня всё устраивает, – она замялась. – Может, только хотелось бы больше возможности с кем-то гулять, и чтобы ты не обижался.

– Просто гулять?

– Да!

– Допустим, а что насчёт секса?

– Сейчас мне его ни с кем не хочется, кроме тебя. А если тебе захочется с кем-то… – она задумалась. – Ладно, наверно, только предупреди меня перед этим.

Вот и настало время признаний.

– Тогда скажу за себя. Хотелось бы, чтобы ты не вела себя со мной так равнодушно. Мне могло бы быть всё равно, но, видишь ли, какая проблема: ты мне всё ещё нравишься.

– А как же твои многочисленные девушки?

– К сожалению, среди того разнообразия я пока не заметил ничего стоящего. Думаю, частично вся эта движуха была вызвана желанием не слишком заморачиваться о тебе.

– А Надя?!

– Тут всё сложнее. Да, я люблю её. Но она пока что не даёт мне никакой надежды. И, говоря откровенно… когда ты рядом, я думаю не о ней, а о тебе.

– Ну ладно-ладно, – она уселась на меня сверху. – Ты тоже мне нравишься.

– Что, правда? – лукаво спросил я, поднимаясь на кровати и обнимая её за талию.

– Ага, – она вкусно поцеловала меня в губы.

Что, так просто?.. Неужели один откровенный разговор мог дать больше, чем несколько недель отчаянных попыток создать нужный образ?

Я собрал Танины волосы в кулак и оттянул её голову назад. Она застонала, и я начал страстно целовать её открывшуюся шею. После всего притворства, зависти и ревности, что были между нами, Таня всё так же вызывала во мне дикое желание. Я отпустил её волосы, и она посмотрела на меня. Рот её был приоткрыт, а глаза покорны, слегка испуганы и – едва заметно – насмешливы. Это была игра, и Таня уже знала, что будет дальше. Я подмигнул, сжал обеими руками её горло и опрокинул её вправо – на кровать.

 
                                           * * *
 

Приехав на косу, мы с девчонками пошли кататься, а Лёха остался спать в машине.

– Что с ним? – спросил Саня.

– Перебрал вчера винишка.

Сегодня я снова мучился с доской, и хотя прогресс присутствовал, в целом день напоминал вчерашний. У меня получилось сделать четыре галса подряд, но до полноценного катания пока было далеко. Я чувствовал, что вот-вот нащупаю ту самую грань, за которой тело уже само понимает, что именно нужно делать, и начну кататься по-настоящему.

Во второй половине дня Саня собрал нас троих, чтобы разобрать ряд ошибок. У Тани были сложности с тем, чтобы после галса вернуть кайт в зенит. Саня пристегнул кайт к своей обвязке и стал показывать. Света стояла сбоку от него, а Таня – чуть сзади. Совсем близко я видел её солёное и мокрое тело, прикрытое одним лишь раздельным купальником на завязках. Рыжие волосы были забраны в косичку, продетую над ремешком кепки. Я легонько приник к Тане сзади, опустив руки с двух сторон. Наши тела были горячими от солнца и движения, но вода на них ещё не обсохла и добавляла прохлады. По её шее покатилась капля, и я снял её языком. Таня стояла невозмутимо, всё так же следя за Сашиным кайтом в небе, но её руки опустились за спину и скользнули по моему животу вниз. Ловкие пальчики распустили завязки на шортах и проникли внутрь. В ушах зашумело от переполнивших меня острых чувств: солнце, холодная вода, горячее и почти нагое тело Тани и её руки, ласкающие меня в двух шагах от Сани со Светой… Затем из сознания пропало всё лишнее, и я постепенно возносился всё выше на волне своих ощущений.

Когда Саня закончил демонстрацию и повернулся к нам, я успел шагнуть назад и состроить сосредоточенное лицо. Шорты были наполовину спущены, но между мной и Саней стояла Таня. Стоило Сане снова отвернуться, как я спешно натянул их.

Когда мы вернулись домой, я на пороге номера пропустил Таню вперёд, а сам задержался и двумя пальцами потянул завязку на её спине. Купальник легко соскользнул. Я долго ждал этого момента.

 
                                           * * *
 

Вечером мы с Таней и Светой отправились в Витязево на поиски спортплощадки. Как выяснилось, Саня успел сказать Свете, что их друг принёс марихуану и сегодня вечером можно будет покурить.

– Ты будешь? – спросил я Таню.

– Нет. Она на меня не действует.

Я наклонился к её уху и прошептал:

– А как же попробовать секс под травкой? Говорят, норм вещь.

– Эй, хорош! – Таня рассмеялась и ткнула меня в бок.

– Да не шепчитесь уж, – сказала Света. – Все свои.

Мы нашли отличную спортплощадку. Света уселась на скамейку с телефоном, а мы с Таней пошли к снарядам. Я занимался на турнике и брусьях, Таня делала приседания и выпрыгивания, а потом отжималась. Грациозная пластика её стройного тела завораживала. Таня занималась с полной отдачей, ни капли не щадя себя. Когда мы закончили, она вспотела, покраснела и тяжело дышала. Я снова почувствовал возбуждение. Увидев мой взгляд, Таня засмеялась и легко провела рукой по моим волосам.

В целом, это был спокойный день. Мне до сих пор не верилось до конца, что мы договорились и стрессу пришёл конец.

 
                                           * * *
 

Сегодня идти в гараж было чуть интереснее, чем раньше, ведь обещали травку. К тому же, объяснившись с Таней, я чувствовал себя более уверенно. Мы немного посидели, выпили вина. Ромина жена не одобряла курение марихуаны и ругалась, если этим занимались в гараже. Поэтому я, Лёха, Сева и Саня отправились в чью-то комнату на первом этаже. Остальные пока отказались. Саня достал маленький бонг, обернул чашку фольгой и сделал в ней дырочки зубочисткой, потом насыпал сверху размельчённую траву и разжёг её зажигалкой. Он сделал несколько затяжек, раскуривая бонг, и передал его мне. Я несколько раз глубоко затянулся, наполняя дымом легкие, и передал бонг дальше.

Минут через пять, когда каждый сделал по нескольку затяжек, мы вернулись в гараж. Борис что-то рассказывал Свете, а Таня снова сидела в телефоне. Я взял бутылку вина и приложился прямо к горлу. Травка слабо действовала на меня сама по себе, но вместе с алкоголем почему-то давала серьёзный эффект. Я продолжал пить и вскоре «поплыл». Взамен напряжению, уже ставшему мне почти родным, пришли расслабление и покой. Я наслаждался этими забытыми ощущениями, удобно устроившись на подушках у стены.

Разговор лениво лился, и я изредка вставлял какую-нибудь реплику, в основном предпочитая слушать и потягивать вино. Вначале Борис излагал какую-то очередную философскую теорию, потом Саня начал рассказывать о том, как четыре года занимался смешанными единоборствами и в каких соревнованиях участвовал. Всё это было познавательно, но сказывался недосып последних дней – через некоторое время глаза мои начали слипаться. Недурно было бы хоть раз выспаться нормально! Почти не покачнувшись, я поднялся с пола.

– Ребят, я пойду. Всем спокойной ночи!

– Спокойной!

– Тань, можно тебя на минутку?

– Конечно.

Мы надели шлёпки и вышли во двор. Проведя рукой по шершавой каменной стене, я с наслаждением вдохнул прохладный ночной воздух. Из кустов доносился негромкий стрекот сверчков. Таня подошла вплотную и уткнулась носом в мою ключицу. Я легонько обнял её.

– Ты не хочешь тоже пойти? – спросил я.

– Я бы ещё немного посидела.

– Я тебя хочу.

– Спасибо.

– Эй! – воскликнул я. Таня расхохоталась, а потом обвила меня рукой за шею и поцеловала в губы длинным поцелуем.

– Я приду, – пообещала она. – И тогда, если захочешь, смогу чем-нибудь помочь.

Теперь уже я прыснул:

– Тоже мне, скорая помощь. И скоро это будет?

– Да как Света пойдёт, так и я.

– Ну хорошо, если я ещё не буду спать, то так уж и быть.

Напоследок она ещё раз быстро поцеловала меня.

 
                                           * * *
 

Как же счастлив я был скинуть одежду и забраться в постель. Был всего час ночи – значит, ещё целых девять часов до подъёма! Глаза закрылись моментально. Комната вокруг меня вращалась, а в ушах слегка шумело – последствия употребления марихуаны с алкоголем. Куда меньшие, правда, чем у Лёхи от одного алкоголя…

У Светы не было привычки засиживаться в гараже на всю ночь, и Таня должна была скоро прийти. Мне хотелось дождаться её, но спать хотелось ещё больше. Под смех и разговоры, льющиеся через форточку, я задремал.

Мне снился кайтинг: яркое солнце, солёные воды лимана и разноцветные воздушные змеи, парящие в серебряном небе. На косе возвышался маяк из белого камня. Раньше я и не замечал его. Мне удалось встать на доску, и я поехал, взяв курс прямо на него. Света, барахтавшаяся с кайтом в воде, сказала, что идёт спать, и пожелала мне спокойной ночи, хотя был ещё день. Ах да, на самом деле ведь сейчас ночь… Голоса смеялись и обсуждали какие-то пустяки. Хотелось сказать: хватит, ребята, давайте лучше покатаемся, ведь мы за этим приехали в Анапу. Потом голоса стали удаляться. А где же Таня? Она ведь должна была уйти вместе со Светой.

Внезапно сон скомкался и истлел как бумага. Теперь я просто лежал с закрытыми глазами. Должно быть, я дремал не больше часа. Из гаража доносились голоса нескольких человек, и было сложно понять, чьи именно. Минут через пятнадцать ещё кто-то ушёл, и всё стихло. Я вслушивался в ночь, но до меня доносился лишь стрекот сверчков – и ничего больше.

Я почувствовал лёгкий холод во всех конечностях. Он рождался в кончиках пальцев и потихоньку расползался дальше.