Читать книгу "Борьба или бегство"

3

Хотя мы с Надей облазили много гор, всё это были маршруты одного дня, а в серьёзных походах я до сих пор не участвовал. Теперь же мне предстояло провести десять дней в совершенно диком крае, в компании незнакомых людей преодолев 130 километров по горам. Похоже, это было как раз то, что нужно.

Координатор похода Маша ответила на все мои вопросы в «контакте». Мне показалось забавным, что она как будто специально пыталась запугать меня:

– Обрати внимание, в Хибинах в августе бывает уже очень холодно! Дождь может лить несколько дней подряд. А вот как выглядит обычный день…

Здесь прилагалась фотография, где группа людей в дождевиках пробиралась по мокрым скалам в сплошном тумане. Дальность видимости составляла от силы метров десять, дальше начиналась сплошная серая муть. При взгляде на фото мне захотелось очутиться там ещё сильнее.

– Этот поход – сложный и не для новичков, – продолжала Маша. – Если хочется просто погулять и получить удовольствие, лучше выбрать другой!

– Я понял, спасибо, но мне нравится этот. А почему ты так меня отговариваешь? Ведь участники всё-таки приносят вам деньги.

– Почему-то некоторые люди думают, что раз они заплатили, то дальше всё сделают за них. И потом начинается нытьё на маршруте. Поэтому стараемся заранее предупреждать, чтобы человек понимал, на что идёт!

– А, понятно. Нет, я не ожидаю лёгкой прогулочки, так что не беспокойся.

Родители были предупреждены, что связи со мной не будет двенадцать дней – с учётом дороги. Куда я отправляюсь, знали только они и Паша.

Как обычно перед каким-то волнительным событием, я постарался всесторонне подготовиться теоретически: прочёл массу статей о снаряжении, передвижении в горах, организации походного быта. Статьи иногда противоречили друг другу, а в основном полностью дублировали одну и ту же информацию. От постоянных повторений и некоторых противоречий мозг у меня начал закипать. Я взялся за памятку, которую мне прислали из турклуба. Она содержала двадцать пунктов, последний из которых гласил: «При встрече с дикими животными или змеями запрещается подходить к ним близко или пытаться поймать». Похоже, теперь я действительно был готов.

Всё снаряжение я проверил несколько раз, до последнего боясь что-то забыть: в горах нет магазинов. Лишь выйдя из дома с рюкзаком за плечами, я полностью успокоился. Этот забавный факт был давно известен: я часто переживал перед началом чего-то значительного, но, стоило начать путь, как ко мне приходило спокойствие. Шаг был сделан, и волнение теряло смысл.

 
                                           * * *
 

Поезд останавливался в Апатитах в 6:32 – всего на три минуты. Я стоял в тамбуре за спиной у проводницы, смотря, как перрон за дверью замедляется до полной остановки. Проводница нажала на рычаг, разложив железную лестницу, и отступила в сторону. Я спрыгнул, отошёл на другую сторону перрона и стал наблюдать. Как я и ожидал, отличить участников похода оказалось нетрудно: навьюченные рюкзаками, они стекались в одну точку у спуска к вокзалу. Девятнадцать участников, два инструктора – настоящая толпа народу!

В автобусе я неотрывно смотрел в окно. Поле сменилось кварталами унылых серых пятиэтажек. Впрочем, они остались позади быстрее, чем я успел толком проникнуться атмосферой провинции и запустения. Жиденькая лесополоса слева закончилась, и нашим взглядам открылась водная гладь – озеро Имандра. За ним, вдалеке, в окружении леса, уже виднелись горы.

Автобус пошёл в объезд озера, и лес становился всё ближе. Через пятнадцать минут дорога закончилась: дальше уходила только пешая тропа. Мы вылезли из автобуса и взвалили на плечи рюкзаки. Поход начался.

 
                                           * * *
 

Пока в Москве было тепло и зелено, здесь, на Кольском, уже вступала в свои права осень. Берёзы вокруг перемешались с исчерна-зелёными елями, и жёлтые, бурые, рыжие краски брызнули в последнем увядающем порыве. Тонкие деревья изгибались под немыслимыми углами и кое-где буквально стелились по чёрной земле, покрытой сухими листьями и хвоей. Кусты вокруг тропы были сплошь облеплены красными ягодками. Суровые ели воспринимали это недолговечное мельтешение равнодушно. Их вид как будто говорил: скоро здесь не останется ни листвы, ни ягод, ни туристов: только мы.

Мне страстно захотелось показать всё это великолепие Наде. Мысленно я обращался к ней, описывая всё, что видел и чувствовал.

Время от времени мы переправлялись через шумные ручьи, прыгая по камням или ступая по шатким дощатым мостикам. Здесь, в непосредственной близости от Апатит, иногда ещё встречались местные жители – в основном, грибники.

Первый день предназначался для решения административных вопросов, а не для перехода, поэтому уже часа через полтора наш инструктор Гриша остановил группу. Рядом с поляной для стоянки раскинулось поле шириной около сотни метров, заросшее кустарником невероятных оттенков. Здесь были рыжий, белый, жёлтый, чёрный, фиолетовый… Приглядевшись, я понял, что эту массу составляли растения с самыми разными цветами и ягодами. Ветер гулял над полем, и по трепещущим кустам проходили разноцветные волны. За полем, невидимый с нашей полянки, шумел ручей.

 
                                           * * *
 

К моему удивлению, женщин в группе было почти столько же, сколько и мужчин. Среди нас нашёлся врач и учитель, но подавляющее большинство составляли технари. На вечерних посиделках у костра неудивительно было услышать о сноубординге и прыжках с парашютом, а вот обсуждение программирования и системного администрирования в декорациях красивейшей северной природы немного забавляло.

 
                                           * * *
 

На следующий день мы двинулись вглубь Кольского полуострова. Местные рыбаки и грибники перестали встречаться через пару часов, а мы взобрались на плато и пошли вдоль обрыва, постепенно набирая высоту. Слева каменистый склон спускался к реке, а справа простиралось плато, покрытое камнями, кустарником, а кое-где – низенькими берёзками. За плато вздымалась вверх горная гряда. Тут и там встречались огромные валуны – то были части гор, десятилетия назад отколовшиеся и прокатившиеся по склону, неся разрушение; теперь же смиренные и покрывшиеся белым лишайником и тёмными плоскими грибами.

По обеим сторонам тропы в изобилии росли кустики голубики. Местные жители, собиравшие ягоды на продажу, так далеко не забирались, и голубики на нашем пути становилось всё больше. Иногда приходилось буквально ступать по ней. Каждые полчаса инструкторы делали привал на пять минут, и мы начинали спешно собирать все ягоды, до которых могли дотянуться. Лица и руки у всех были вымазаны фиолетовым соком. Отмыться можно было в ручьях, часто встречавшихся по пути. Там же мы наполняли бутылки.

Восхищение природой переполняло меня; странным образом оно отождествлялось с любовью к Наде. Когда-то она научила меня видеть прекрасное, и теперь мне хотелось делиться с ней этими чудесами.

 
                                           * * *
 

На третий день нас ждало первое испытание – перевал Рамзая и восхождение на пик Арсеньева, а затем спуск с него – с другой стороны гряды. Подъём был ранним. Все были немного возбуждены предстоящим переходом, и стартовали мы с опережением графика на десять минут. Тропинка попетляла по лесу и вывела нас к реке, вдоль которой мы двинулись к горной гряде. Пик Арсеньева был затянут тяжёлыми облаками.

Через час, уже на подходе к перевалу, начал накрапывать дождик. Это было весьма некстати. Пик Арсеньева полностью скрылся в тучах; перевал Рамзая ещё был виден, но выглядел зловеще от наползавшей на него грозной тени. Дождь усиливался.

Ещё некоторое время мы шли по тропе, плавно поднимавшейся вдоль перевала. Затем она затерялась среди камней, и мы повернули налево – в сторону вершины. Наклон здесь составлял, по моим прикидкам, около тридцати градусов, и постоянно увеличивался. Желая быстрее преодолеть подъём, я обогнал проводника и первым стал взбираться наверх. Двигаться приходилось траверсом3434
  Направление, перпендикулярное направлению подъёма (спуска) на горе. В данном случае подразумевается, что движение героя главным образом происходило вбок, но имело и вертикальную составляющую.


[Закрыть], совершая длинные зигзаги по склону. Через некоторое время я уже мог, не сгибаясь, дотянуться до склона рукой. Под ногами была «сыпуха» – мелкие камни с песком, а кое-где приходилось ступать по большим валунам с острыми краями. Камни намокли, многие лежали ненадёжно, и каждый приходилось предварительно прощупывать.

Примерно на четверти подъёма я оказался выше соседнего холма, который ранее прикрывал от ветра. Сильнейший порыв тут же толкнул слева, и я едва не грохнулся животом на камни. Колкий ливень теперь тоже бил под углом. Рюкзак был защищён чехлом, а на мне был дождевик – это спасало вещи от промокания, зато делало из меня ходячий парус. Стоило повернуться вправо, чтобы сделать очередной зигзаг, – и ветер упирался в грудь, отказываясь пускать вперёд. Каждый шажок стоил невыносимого труда. Футболка пропотела насквозь. Сверху на мне ещё были флиска, куртка и дождевик, и поту было некуда испаряться. В то же время снаружи обрушивались ледяной ветер и дождь, и вода была повсюду. Штаны, которые мне в магазине зарекомендовали как «практически непромокаемые», прикрывались дождевиком только наполовину и промокли до нитки. То же самое произошло с ботинками и носками: холодная вода хлюпала внутри. Но отвлекаться было нельзя: это было чревато потерей концентрации и падением.

Шаг, ещё шаг, остановка. Проверить ногой следующий камень – шатается. Меняю направление подъёма – пять шагов по «сыпухе». Проверяю следующий валун – подойдёт. Делаю шаг. Ветер усиливается и прижимает к скале – выставляю руку и упираюсь в склон. Продолжаю подъём.

Один раз я проехал на «сыпухе» около метра вниз, но упёрся носками в склон, а руками ухватился за камни наверху, и самопроизвольный спуск остановился. Мои строительные хлопковые перчатки насквозь пропитались грязью и дождевой водой. Когда я был уверен, что уже вижу перед собой вершину перевала, это оказалось всего лишь изменение угла наклона – подъём продолжался.

 
                                           * * *
 

Я всё же дошёл. Взобравшись на хребет, я сбросил рюкзак на камни. В подарок мне ветер разогнал облака. На километры вокруг простирались невысокие горы, опоясанные лесом; вдалеке синело озеро Имандра. Вид был прекрасен. За моей спиной хребет поднимался вверх – прямиком в серую дымку, которая затем превращалась в чёрные тучи. Где-то там был пик Арсеньева. Я полной грудью вдохнул пронизывающий ветер.

 
                                           * * *
 

Как ни странно, в походе порой можно молчать в течение целого дня пути. Участники иногда перебрасываются короткими фразами: «я помогу», «подождём остальных». Время от времени кто-то припоминает анекдот, подходящий к ситуации. Но такое общение происходит довольно редко: движение с тяжёлым рюкзаком по наклонным поверхностям вынуждает беречь дыхание. Да и внимание приходится концентрировать на том, куда ставишь ногу, чтобы эту самую ногу не сломать, или самому не упасть ненароком в какую-нибудь пропасть. Я часто вставлял в уши наушники и часами шёл под музыку. Этого нельзя было делать на крутых каменистых склонах, где пропущенный крик «Камень!» может стоить жизни, а на обычных тропках и равнинах – пожалуйста. Если в тишине я мог сосредоточиться на движении и очистить голову от мыслей, то музыка буквально приводила меня в состояние транса. Движения становились более ритмичными, а усталость отходила на второй план и даже доставляла удовольствие. Мысли под музыку тоже текли свободнее.

Я задавал себе простые вопросы и старался отвечать на них от чистого сердца, не допуская ни капли лукавства.

Люблю ли я Надю?

Да.

Надя по-прежнему была для меня самым близким человеком. Я думал о ней каждый день, мечтая снова оказаться в её объятиях.

Уверен ли я, что хочу снова встречаться с ней?

Нет.

Сейчас, как никогда раньше, было очевидно: решение вновь добиться Нади будет иметь ключевое влияние на всю мою дальнейшую жизнь. Сейчас у неё был шанс полюбить другого мужчину и построить своё счастье с ним. Я уже принёс ей столько боли, что попросту не имел права повторять этого. Значит, если мы снова будем вместе, то это на всю жизнь – или пока Надя меня не разлюбит. У меня уже не будет возможности сбежать от её комплексов и страхов – только бороться с ними плечом к плечу с ней. Нужна была твёрдая уверенность, что я готов к этому. Ну и, конечно, верность: на всю жизнь остаться с одной девушкой.

На этом пути ждали трудности и борьба. Сейчас же мир лежал передо мной в своей первозданной красоте. Кожу покалывало от предчувствия миллионов возможностей, удовольствий и приключений. Влажные тропические леса, пустыни, обжигающие зноем, города, гудящие и изливающие на своих обитателей маслянистый дождь. В тех городах жили люди, чувствовавшие и творившие, стремившиеся, страдающие и ликующие. Конечно же, среди них были девушки – искренние и загадочные, храбрые и скромные, решительные и нежные. Среди них могла быть и моя новая любовь. Её можно было искать всю жизнь – и не найти, но шанс всё же был.

Мне не было известно наверняка, смог бы я полюбить кого-то, кроме Нади. Но кое-что другое было несомненно: каждый день промедления ещё более отдалял нас друг от друга. Надя тоже могла найти новую любовь. Я знал: если это случится из-за того, что я буду в сомнении топтаться на месте, мне точно больше некого будет винить в разрушении моей судьбы.

 
                                           * * *
 

Забавно, что события последнего года, хотя и перевернули с ног на голову моё мировоззрение, всё же отнюдь не являлись живым доказательством, что секс на стороне вредит отношениям. Оставь я свою измену в тайне, она не нанесла бы вреда Наде. К расставанию привела не она, а глубокие противоречия в наших с Надей взглядах.

Однако же одно я теперь знал наверняка: признание в измене наносит ужасную рану близкому человеку. Это знание дорого обошлось как мне, так и Наде. И всё же оно казалось мне гораздо более ценным, чем принцип «изменять плохо», привитый с детства, но не подкреплённый ни аргументацией, ни опытом.

 
                                           * * *
 

На шестой день похода вокруг стали чаще появляться признаки присутствия человека. Места для стоянок попадались одно за другим. На многих из них был оставлен мусор: как сказал Гриша, так поступали «хибинские свиньи». Навстречу нам прошли две группы. Ребята выглядели свежими и непотрёпанными – похоже, их маршрут начинался от базы Куэльпорр. Через полтора часа мы сами достигли её.

База Куэльпорр была единственным оплотом цивилизации в Хибинах, соединённым с остальным миром приличной грунтовой дорогой. Здесь находился пункт спасательной службы, баня и маленькая гостиница. Гостиницей владели бывший спасатель Игорь и его жена Лиза.

Рядом с базой шумела и пенилась быстрая река, и мы разбили лагерь на другой её стороне – на высоком склоне, заросшем елями. Через реку вёл шаткий дощатый мостик без перил.

На базе был горячий душ! Он стоил триста рублей, но я готов был заплатить и больше. До этого нам приходилось мыться прозрачной и обжигающе холодной водой горных рек – мы набирали её в бутылки и поливались, прыгая мыльными пятками по холодной и мокрой земле.

На базе также жили две большие и мохнатые собаки породы маламут, Джон и Айка – умные, вежливые и серьёзные существа. Их можно было чесать, с ними можно было говорить. Постояльцы гостиницы не волновались, пуская детей играть с ними, хотя дети были лишь немногим больше головы каждой из собак. Я познакомился с обоими маламутами в первый же вечер и затем часто любовался их серебристой шерстью и грациозными движениями. Надя была бы в восторге от этих собак, и я решил, что обязательно расскажу ей про них.

 
                                           * * *
 

Первый радиальный выход был на озеро Гольцовое. Начался он за здравие, а закончился диким ливнем. Вернулись мы к вечеру – промокшие, измазанные в грязи и уставшие. Дежурные начали готовить ужин, а это значило, что ждать его можно было аккурат через час-полтора. Костёр облепили люди, желающие просушить хотя бы что-то из одежды. Я развернулся и пошёл на базу, чтобы посидеть в гостинице – просохнуть, отогреться и почитать. На первом этаже стояло несколько деревянных столов и скамеек. Также здесь был шкаф с книгами, и я выбрал одну себе по вкусу. Ливень за окнами усиливался, и я сел боком на скамейку, разглядывая тёмные тучи, накрывшие горы. Маламут Джон пошёл погулять, а потом и вовсе разлёгся посреди открытой каменистой площадки, прикрыв глаза и иногда немного поворачивая голову. Похоже, ему в тёплой шерсти ливень был не страшен. Айка вышла на крыльцо и некоторое время смотрела на Джона, но решила вернуться в тепло.

Минут через сорок внутрь зашли двое ребят – парень и девушка. Они приехали из Москвы и уже четыре дня шли по Хибинам. Мы немного поболтали. Ребята были симпатичными, и я подумал, как это здорово – делить такой опыт с любимой девушкой. С другой стороны, в чём-то это было и сложнее: на перевалах и в бытовых трудностях я заботился только о себе, а кому-то приходилось ещё постоянно присматривать за спутницей, поддерживать её морально…

С улицы ввалились трое мужчин. По их громкому разговору сразу стало очевидно, что они пьяны. Я удивился, потому как в Хибинах нечасто можно было встретить пьяных. Среди них был самый громкий и самый здоровый. Почти два метра ростом, стрижка под ноль и мощное тело под защитным армейским костюмом. На поясе у него висел чехол с охотничьим ножом, а в руке он держал бутылку пива. Двое других были более хлипкими, черноволосыми и бородатыми – кавказцы.

Все трое уселись на скамейку. Главарь немедленно начал громко материться. Я уехал из Москвы всего неделю назад, но уже успел отвыкнуть от ругани. Двое других говорили поспокойнее – вероятно, были не настолько пьяны.

Из кухни выглянула Лиза. Оценив обстановку, она, видимо, решила дать мужчинам время успокоиться и снова скрылась за дверью. Но главарь заметил это и начал громко орать:

– Девушка! Девушка! Принесите гостям поесть!

Хозяйка вышла из кухни.

– Молодые люди, у нас со своим нельзя.

– Всё-всё, мы убираем! – ответил главарь, нагло прикладываясь к бутылке и ставя её на стол. – Накормите нас, девушка. Вы такая красивая, я бы и вас попробовал!

– Вы пьяны. Выйдите, пожалуйста, на улицу, – твёрдо сказала Лиза.

– Я трезвый! Мы пришли погреться, а вы нас нако́рмите!

Сказано это было с неприкрытой агрессией. Айка поднялась с пола и тихо зарычала.

– Какой пёсик! Иди сюда!

Лиза поспешно подошла к Айке и взяла её за ошейник.

Ребята из Москвы, сидевшие со мной за столом, притихли. Я положил книгу на стол и помассировал пальцами виски.

– Иди погуляй! – уговаривала Лиза, выпихивая Айку за дверь. Не без труда, но Лизе всё же удалось её выставить. – И вам лучше уйти, – сказала она.

– Вы же спасатели! Вы должны нам помогать.

– А что с вами не так? – строго спросила Лиза, ставя руки на стол мужчин и смотря прямо в лицо их главарю. Он лишь похабно оскалился:

– Девушка, у вас такая попка!

Я поднялся на ноги одновременно с парнем из-за нашего стола. Пьяные тоже вскочили. Мы подбежали к их столу. Я хотел встать между ними и Лизой, но она неожиданно развернулась к нам и раскинула руки.

– Ребята, садитесь, садитесь! Не лезьте!

Из-за спины Лизы орал её обидчик. Он смотрел прямо мне в глаза.

– Ты чё вскочил? А ну иди сюда! Иди сюда!

Я мило улыбнулся ему в лицо, чем ещё больше разозлил его.

– Братан, тихо, всё нормально, – успокаивал его один из кавказцев.

– Пошли выйдем! Сейчас! – орал он мне.

Второй кавказец тоже крикнул мне:

– Ты зачем прибежал? Хочешь разобраться – это можно устроить!

Лиза стала оттеснять нас руками. Я смотрел в глаза главарю и был абсолютно спокоен. Можно было ответить: «Пойдём!». Лиза определённо не смогла бы помешать нам выйти на улицу, и я смог бы разобраться с ним один на один. Конечно, его друзья могли бы подключиться, но это было не так важно: в любой стае главное – это победить вожака. При том, что мне было мерзко слышать, как он оскорблял Лизу, в ухо нашёптывал и другой голосок: «Мы тут гости, и Лиза сама не хочет, чтобы мы вмешивались… А что если он вытащит нож?». Если он вытащит нож, то я скорее всего труп. А если нет – у есть был шанс победить.

– Эй, успокойся! Тут никому не нужны проблемы! – сказал я.

На лестнице послышались шаги. Игорь спускался, держа в руках охотничий карабин «Сайга». Звук взвода затвора слышали все. Шанс разобраться с обидчиком был упущен.

– Вы трое. На улицу, живо, – судя по голосу, Игорь едва сдерживал ярость.

– Эй, шеф, спокойно!

Игорь направил «Сайгу» прямо в пах главарю. Тот непроизвольно попятился. Все трое начали медленно отходить к двери. Лиза прижалась спиной к стене и замерла.

– Ещё раз увижу вас в моём доме – буду стрелять. Имею право.

Пьяные вывалились на улицу. Через окно я проводил их глазами: они направлялись в сторону бани, где стоял чей-то джип. Может быть, хотели уехать в Апатиты. А может, им было всё равно, куда идти.

– Откуда они взялись тут вообще такие? Я думала, такие люди в горы не ходят, – сказала Лиза. Голос её слегка подрагивал, но в целом звучал спокойно.

Они с Игорем принялись обсуждать происшествие. Я медленно вернулся на своё место и сел, упёршись локтями в стол и опустив лицо в ладони.

Можно было доказать правильность моего поведения тысячей разных способов. Я не знал, кем был главарь пьяных мужиков и каковы были его способности. Он мог изувечить меня или даже убить. Неизвестно, стал бы он драться один на один, или на меня разом набросились бы все трое. На базе было не меньше десятка мужчин, просто почти все находились в других зданиях и пропустили назревающую потасовку. Лиза и Игорь всех этих людей знали и, соответственно, имели возможность защитить и гостиницу, и самих себя – без моей помощи. В конце концов, попроси Игорь меня подключиться к усмирению пьяных, я бы согласился, но он выбрал другой путь – более эффективный.

Всё это могло быть правдой. Но это не отменяло другую правду. У меня был выбор: вступить в драку или избежать её, и я выбрал второе, потому что боялся за свою шкуру. Если бы выбора не осталось – конечно, я бы стал драться, но пока он был, я готов был примириться с оскорблением Лизы незнакомцем – мой страх был сильнее моего гнева.

Если бы я вышел с обидчиком на улицу, драка скорее всего не успела бы состояться – Игорь с оружием появился быстро. Я бы оказался победителем и героем и не мучился сомнениями, а сама история звучала бы куда красивее: в праведном гневе я иду, чтобы сразиться со злодеем, но в последний момент приходит помощь, и злодей капитулирует. Но, как часто и бывает, правда была прозаичнее.

Но совершил ли я ошибку? Допустим, Игоря не оказалось бы в гостинице. Неизвестно, чем закончилась бы драка: опасность, по моей оценке, балансировала где-то на грани. Всё зависело от того, был ли тот парень конченым отморозком, способным полезть за ножом, или просто здоровенным пьяным хамом. Конечно, второе было куда как вероятнее, но и цена ошибки тут была весьма высока. Сколько бы я ни обдумывал прошлое, наверняка был известен лишь один вариант развития событий – тот, что произошёл на самом деле.

Сидя за деревянным столом и всматриваясь в дождь за окном, я впервые осознал со всей ясностью: мне не суждено было навсегда распрощаться с маленьким мальчиком, пасующим перед открытой физической агрессией. Оставалось только прилагать все усилия к тому, чтобы трезво оценивать опасность и в случае необходимости бороться со страхом – снова и снова.

Наши демоны не умирают – они остаются рядом на всю жизнь. Они ходят с нами рука об руку, шепчут на ухо, ложатся в постель и обнимают во сне. Никому не дано изгнать их до конца, от нас лишь зависит, как мы будем с ними сосуществовать. Кто-то пытается игнорировать и отрицать их реальность. Кто-то сдаётся и становится их рабом. А кто-то устанавливает за ними надзор и неустанно следит, чтобы они сидели по углам и вели себя смирно. Стоит чуть ослабить хватку, и они выползают из углов, оплетают своими лапами, уговаривают и подчиняют своей воле. Это происходит быстро и незаметно: никто лучше них не знает наших слабостей. И надзор – это не просто огромная работа, но и работа, которой нет конца.

Как и я, Надя никогда не смогла бы полностью избавиться от своих страхов и комплексов. Не могла она и обрести лёгкость, которая позволила бы нормально относиться к моему сексу с другими девушками. Я наконец понял то, чего не понимал последние пять лет: Надя никогда не стала бы удовлетворять всем моим представлениям о том, как следует жить. Но важно было другое. Я любил именно её и хотел быть с ней. И я готов был вместе с ней сражаться с её демонами всю жизнь, не давая им ни капли свободы, а её саму больше никогда не оставлять с ними один на один. Всегда быть рядом, любить её такой, какая она есть, и знать: пусть мы никогда не одержим окончательную победу, важно лишь то, что мы вместе.

 
                                           * * *
 

После стоянки на базе мы совершили ещё несколько интересных и непростых переходов, а предпоследний день подарил нам настоящий снежный шторм. Я всегда обожал снег, а увидеть его в конце августа было вдвойне интересно, но на перевале было как-то не до любования. Как обычно, за время подъёма я взмок, а ледяной ветер теперь уже бросал в лицо не капли, а острые снежинки. Всё же, надо признать, это было приятнее.

В последний день похода, примерно в час дня, мы достигли Кировского рудника «Апатит». Проигнорировав табличку «Проход строго запрещён», мы пересекли рудник и оказались на автобусной остановке, откуда можно было доехать до Апатит.

В кафе я с интересом взглянул в зеркало. Из него мне усмехнулся пещерный человек: в походе я не брился, и у меня отросла приличная борода. Волосы были всклокочены, а кожа обветрена.

Я созвонился с Марией. К счастью, за время моего отсутствия с «Экстремальной Москвой» не случилось ничего ужасного. Никто нам не угрожал, не подавал в суд, гида по крышам не посадили в КПЗ3535
  Камера предварительного заключения. По-новому называется «Изолятор временного содержания».


[Закрыть] вместе с клиентами, а налоговая с прокуратурой не ломились в двери. Значит, всё было в порядке.