Читать книгу "Красные камзолы. Капрал Серов: год 1757"

Глава 12

С третьей частью марша не задалось. Не успел полк собраться в Крейцбурге – это такой город-крепость на противоположном от Якобштадта берегу Двины, как из Риги прискакал курьер с приказом встать на форпосты на курляндском берегу реки и ждать. Ну мы и ждали.

Вместе с нами ждали подошедшие из России Вологодский и Пермский полки, которые зимовали в городе Великие Луки.

Начался март и оттепель. Весеннее половодье скрыло многочисленные островки на русле Двины, потом зарядили затяжные весенние дожди. Наша рота вместе с пушкарями и головной ротой Вологодского полка пережидала непогоду в Якобштадте, а остальные войска – на том берегу, в Крейцбурге. Сообщения, считай, не было никакого. Сначала переправе через Двину мешал ледоход, потом – весенний паводок.

Было невыносимо скучно. Заниматься экзерцициями на раскисших грунтах не было никакой возможности – только людей бы почем зря замучили. Работ по весне тоже не было, ушлые купцы Якобштадта и сами не знали, чем озадачить тех батраков, что остались с зимы в городе на заработки до весенней посевной. Библиотек в городе не было. Книги можно было только взять в аренду за дикую плату, будто это не книга, а «Феррари» напрокат. Только и оставалось, что играть в карты и бесконечно перечитывать письмо Марии Абрамовны. Хоть какое-то занятие. Опять же – сенсорный голод. Вот уж не думал, что я могу так изголодаться по обычному художественному чтению. А вот поди ж ты. Письмо – это вам не ранжирный и малый перекличной список. Его можно читать по многу раз, да с удовольствием!

В конце марта через Двину перебрался курьер на лодке и привез мне еще письмо, заодно забрал ответ. В начале апреля – еще одно. А в остальном – скука. Унтер-офицерский состав развлекал себя тем, что бродил по домам и пресекал пьянство среди солдат, которые на Пасху получили все зимнее жалованье. Ну и сами тайком выпивали, как же без этого. Для того, наверное, чтобы ротные поручики имели возможность ловить пьяных унтеров и капралов. Им же, поручикам, тоже скучно.

Лучше всех устроился наш капитан. Он еще в марте быстренько подрался на дуэли с капитаном первой роты Вологодского полка и пробил тому шпагой плечо. Разъяренный полковник Лебель по факту происшествия прислал лодку с того берега реки и увез Нелидова под арест в крепость Крейцбурга до тех пор, пока капитан вологодцев полностью не выздоровеет. Солдаты шутили, что Нелидову того и надо было. По слухам, там, в Крейцбурге, в подвалах были солидные запасы иноземных вин. А здесь, в Якобштадте – только пиво и водка. А еще капитан Нелидов забрал с собой на тот берег Архипа, чему обрадовались любители азартных игр. Как-то так получалось, что Архип из-за игрового стола выходил всегда в выигрыше. А кому оно надо, чтобы Архип всю нашу роту раздел? Пусть лучше вон, пермяков и вологодцев без жалованья оставит, а выигрыш в роту принесет.

В начале апреля на лодках и паромах начали переправляться остальные роты полка. А мы выдвинулись на несколько верст южнее и встали форпостом в небольшой деревеньке с придорожной корчмой. Появилось хоть какое-то развлечение – копать под дождем дренажные канавы, а в редкие погожие дни солдаты учились на скорость устанавливать и разбирать палатки. Ну как палатки? По мне так это целые шатры, в которых может разместиться десять человек. Только брезент у них был плохонький и они нещадно протекали. Но хоть какое-то занятие людям – и то дело.

Еще у нашей роты была задача внимательно проверять всех иностранцев, проезжающих по дороге в Якобштадт. Если иностранец вызывает подозрение – то его следует конвоировать пред ясны очи представителей Тайной канцелярии, что с января поселились в городе.

Так себе приказ, конечно. Кого считать иностранцем-то? Не, ну так-то понятно, что речь идет о подданных Англии, Пруссии, Швеции… то, что называется «дальнее зарубежье». Потому как ближнее зарубежье – оно уже здесь.

Город Якобштадт, расположенный на левом, южном берегу Двины, относился к герцогству Курляндия, которое формально входило в состав королевства Польша. Город-крепость Крейцбург, стоящий напротив Якобштадта, на правом берегу Двины – относился к Инфлянтскому воеводству королевства Польша. То есть формально здесь каждый житель – иностранец. А фактически… герцог Курляндии Иоганн Бирон уже много лет как живет в городе Ярославль в России. А королем Польши и вовсе является курфюрст Саксонии Август Третий. Который, наверное, и в Польше-то ни разу не был.

В общем, формально королевство Польша, конечно, заграница, но на этот факт не обращают внимания ни наши военные, ни сами жители Курляндии. Ну стоят войска в городе, ну и что? Ну понаехала гражданская администрация из Риги – вроде тех же представителей Тайной канцелярии… кого оно волнует? Главное, чтобы деньги платили и не грабили.

Вопрос грабежей – дело особое. В прошлом году по осени в Польшу вошли легкие кавалерийские отряды для ведения войны с пруссаками. Вести борьбу малыми группами, как было сказано в приказе, ага. Ну и… в общем, поляки собирали шляхетское ополчение, чтобы отбиться от распоясавшихся слобожанских казаков, а из Смоленска спешно выдвинулись отряды гусар, чугуевских казаков и калмыков, чтобы защитить Польшу от слобожанцев. После чего казаков вообще решили от греха подальше увести на юг, под Чернигов.

Хотя кто его знает, как оно было на самом деле. Застольные байки, что местные жители по вечерам рассказывают моим солдатам, – тот еще источник. А в художественной обработке Федьки Синельникова они и вовсе приобретают особый колорит.

В середине апреля в первый же ясный день я плюнул на опостылевшую ежедневную ловлю пьяных, собрал всех ротных капралов и унтеров и увел в лес, на шашлыки. Коллектив был не против. Видимо, не одному мне поперек горла сидели однообразные вечерние посиделки в корчме.

Я замариновал говядину в сметане с луком и чесноком и разжился у местных углежогов березовыми углями. Ефим набрал местного латгальского пива, ундер-офицер Годарев добыл где-то красного вина, Фомин приволок целую связку баранок – свежих, только что с пекарни… в общем, гулять так гулять.

Проволоку на шампуры я взял у местного кузнеца с корчмы. С возвратом, ясное дело. Железо здесь – дорогое удовольствие. Но для хорошего человека кузнецу ничего не жалко. А мы за месяц стояния на одном месте уже и подружиться с местными успели, и подсобным хозяйством стали обрастать. Потихоньку пускаем корни.

Ох, что-то я задумался. Шашлыки подгорают.

Быстренько переворачиваю шампуры, пробую ножом один кусок и кричу:

– Первая партия готова. Налетай, народ!

Максим Годарев воткнул в пень нож, которым нарезал лук, и первым потянулся за шампуром.

– Да уж, это ты хорошо придумал. Ведь, казалось бы, какая простая штука. Зачем на вертел насаживать целую тушу, когда можно взять десяток вертелов поменьше и жарить мясо кусками? А поди ж ты, до тебя никому в голову не приходило. Быстро и удобно.

Я покачал головой:

– Не, это не моя придумка. Это с юга пошло. Там просто воды мало, мясо жесткое, его даже если парным жарить – все равно как подметка будет. А как целую тушу мариновать? Вот и придумали такое.

Подошел Ефим, ухватил себе сразу пару шампуров, стащил зубами кусок мяса и блаженно улыбнулся.

– А мы кусками в глине запекали. Тоже хорошо получается.

– Эка невидаль – в глине! Ты бы еще про горшки рассказал! – ответил ему Годарев.

Следующие полчаса мужики наперебой спорили о том, как лучше готовить мясо, не забывая при этом запивать шашлык пивом или вином.

Погода стояла теплая, мы все скинули кафтаны и грелись под весенним солнышком в одних камзолах, а Ефим так и вовсе в одной нательной рубахе. Я украдкой вытащил из кармана новое письмо от Марии Абрамовны и еще раз пробежал глазами.

Весь март и апрель на тот берег Двины, в Крейцбург, ездили всевозможные генералы и полковники из штаба армии. То приедет инспектор от генерала Трейдена, то – от генерала Салтыкова, то лично командир бригады генерал Циге фон Мантейфель. И каждый смотрел, проверял, инспектировал, а то и норовил передать какое-нибудь приказание. А вместе с ними приезжала целая свита адъютантов, денщиков и просто слуг. И каждый щедро делился слухами и байками. Вот там, на том берегу – жизнь! У нас же – скука смертная. Только один раз через Якобштадт проезжал со своей свитой генерал Румянцев. Смешной такой. Вроде бы природный русак, и зовут его вполне нормально – Петр Александрович, а поди ж ты, по-русски и двух слов связать не может. Говорит по-немецки, а если на русском, то с сильным немецким акцентом. Даже наш полковник Вильгельм Лебель и тот по-русски лучше говорит. Зато я с одним из его слуг смог письмо в Ригу передать. И то дело.

«Письмо № 3 в ответ на твое письмо 2, писано в Риге 10 апреля 1757 года.

…Погоды у нас никак не хотят налаживаться. Дождь льет как из ведра. Дороги раскисли, армия вся завязла в болотах на всем протяжении от Вольмара до Риги. Обоз большой и очень громоздкий. Каждый офицер и даже нижний чин из дворян имеет с собой по десятку повозок и множество слуг, что утяжеляет движение полков. Дядюшка в ярости, ругается скверно каждый день, порой даже и меня вовсе не стесняясь. Генерал Апраксин в очередной раз перенес дату выдвижения армии из Риги на Митаву. Раньше дата выдвижения была назначена на завтра, 11 апреля, а когда теперь скажут выступить – того уже никто точно знать не может…»

– Что пишут? – отвлек меня Максим Годарев.

От неожиданности я дернулся, и на пожелтевший лист плюхнулась капля жира с шампура.

И правильно. Нечего читать за едой. А то и мясо остынет, и письмо вконец угваздаю.

Я быстренько прожевал кусок и ответил:

– Да все то же, Максим Нилович. Много больных, плохо с провиантом, телеги в грязи ломаются, а чинят в первую очередь личный офицерский обоз. Армия до сих пор не дошла не то что до Митавы, а даже в Риге еще собраться не может. Бардак там у них.

– Бардак, – согласился Годарев, – до сих пор радуюсь, что нам там зимовать не пришлось.

– А если там бардак – так чего ж мы здесь стоим? Может, если бы туда пришли – так хоть обустроили лагерь для всех, помогли бы…

– По работе соскучился, Жора? – ехидно спросил подошедший Ефим.

Я усмехнулся.

– Ну, не то чтобы прям совсем соскучился. Но как-то не очень понятна логика главнокомандующего.

Ефим развел руками.

– Чего ж непонятно? Все очень даже разумно. Бардак, Жора – он, знаешь ли, заразен. И если мы туда придем – мы не то что их от бардака исцелить не сможем, а очень даже сами в том бардаке утонем. Так-то вроде кто-то из генералов хотел нас в Ригу отправить? Ну, в прошлом письме тебе что-то такое писали, помнишь?

– Угу.

– Ну вот. А генерал Лопухин грудью встал. Мол, у нас сейчас всего три полка боеспособных есть, случись что – будет кому воевать. А так вообще никого, все будут в грязи и в простудах.

– Не совсем так, Ефим, – вмешался в разговор ундер-офицер Фомин.

– А как по-твоему?

– Мы зачем форпосты выставили, как думаешь?

Ефим пожал плечами.

– Ясно зачем. Для порядку.

Фомин кивнул и указал на меня пальцем:

– И чтобы шпионов не пропустить.

Все замолчали и с любопытством уставились на Фомина.

– Ну не томи уже, Александр Степанович! Поясни для совсем дремучих! – прервал затянувшуюся паузу капрал Смирнов.

Фомин довольно улыбнулся и помахал в воздухе шампуром:

– Поясню, чего ж не пояснить. Вот смотри. В штабе армии сейчас запросто крутится штатская девица, болтает обо всем с генералами и о том пишет своему знакомцу за тридевять земель. Ровно так же по всей Риге ходят жены и домашние офицеров, прислуга и друзья, а из-за дождей все они изнывают от скуки и вовсю сплетничают. Так?

– Ну, – неуверенно ответил кто-то, – и что?

– А то, что все прусские шпионы, которых Жора не успел поймать, – совершенно уверены в том, что рижская часть армии не может не то что воевать, но даже и в поход выступить. А другой армии будто и нету. А значит, ихний, прусский генерал, сейчас запросто может ударить малыми силами, совершенно не опасаясь быть разбитым.

– Куда ударить-то?

Хм… интересная мысль. Что-то такое в письме мелькало…

– Ковно.

Все повернулись ко мне.

– Мария Абрамовна писала, что штаб опасается удара прусского генерала Левальда на Ковно. По первой траве ожидали выступление его конницы.

Фомин снова указал на меня пальцем.

– Вот так. Этот ихний… Как ты его назвал? Левадий? В общем, если вдруг он придет на Ковно и выставит заслон на север, от Риги – то с востока тут же придут три наших полка, а из Динабурга выступит генерал Румянцев со своими гренадерами и кавалерией. Генералы – они, знаешь ли, ничего просто так не делают. Это вам, братцы, не абы что. Это стратегия!

– Стратегия – оно, конечно, понятно, – проворчал Ефим, – только генералов много и всякий свою линию гнет. Так послушаю, что люди говорят… То одни, то другие… И мне порой казаться начинает, что один только генерал Лопухин о России думает. Остальные же только свои интриги интрижат да друг на дружку свои ошибки спихивают. Вот, спрашивается, если надо Ковно защищать, то почему мы его отсюда защищаем, а в само Ковно не идем?

Я посмотрел на письмо.

– Там это… Мария Абрамовна, вон, пишет, что какой-то там Понятовский обещал зимой магазины для армии заготовить. И не заготовил. Пока до Ковно дойдем – или голодать начнем, или придется местных на провизию трясти.

– Много ты сейчас с деревенских натрясешь, по весне-то! – буркнул капрал Смирнов. – Они сами сейчас, небось, последнее из амбаров выскребают.

– Вот. Сами все понимаете, – довольно улыбнулся Фомин, – если этот Левит…

– Левальд, – поправил я, махнув в воздухе письмом, и получил тычок в бок от Ефима. Не перебивай, мол, старшего.

– В общем, если этот Левит нападет на Ковно – его армия будет впроголодь стоять. А наши полки – свежие, с хорошим запасом. Опять же, думаю, твоя Мария Абрамовна не просто так тут на карете каталась. Докладывала генералу, в каком состоянии полк да как двигается. И видишь, как оно получилось – увидела княжна наш самый удачный марш. Сотня верст за три дня, да еще в пост! А еще говорят, что вологодцы и пермяки тоже не оплошали.

– Ну, то, что мы так лихо марш отмахали – это надо псковичам спасибо сказать, – рассудительно произнес Максим Годарев, – у нас-то провиант в сухарях, а не в муке. И возить легче, и готовить. А там, в Дерпте, где столько пекарен наберешь, чтобы хлеб испечь да на сухари сразу пересушить? Так что легкий обоз – то не потому, что мы такие лихие, а потому что с зимовьем повезло. Ну и полковой квартирмейстер у нас – голова, тут не отнять. Всех офицеров в кулаке держит, никто себе лишнего в обоз не взял, весь хлам там, с третьим батальоном оставили.

– А чего вдруг Лопухин племянницу свою послал разведывать? Ему что, полковники рапорта не шлют?

Сидящие у костра расхохотались в голос.

– Ну ты как маленький, Жора! Какой командир про свой полк в рапорте что-нибудь плохое скажет? В рапортах да на бумаге у каждого – уж будь уверен – все солдаты как чудо-богатыри, и все в лучшем виде, только пришлите еще денег да амуницию, да скота какого-нибудь на прокорм, да не водите нас никуда, мы тут и так неплохо обустроились. Потому хороший генерал обязательно должен как-то еще новости узнавать, а не только через рапорты. Вот ты, к примеру, на письма княжны ответы пишешь?

Я вдруг покраснел. Так она что, это… Да нет же, вон как красиво пишет. Что, мол, рассказы ей мои интересны и ни разу не скучны, потому что мой французский язык ей приятен, пишу не как во французских книгах, а будто прямо перед ней стою и лично все говорю. Что, мол, ей нравится такие вот упражнения в языке, живые да с простыми оборотами, без всяких там книжностей. Особенно приятно, что я пишу ей о бытовых вещах, о которых во французских романах никогда не напишут, а значит, и в языке упражняться через романы возможности нет.

Вот же блин горелый!

– Да ты не красней. Пиши, конечно. Черкасские нашему полку много чего хорошего сделали. Да и генерал Лопухин – он такой, ему не вредно побольше знать.

– А кому вредно? – на автомате спросил я.

– Да как тебе сказать… Вот, к примеру. Думаешь, просто так полковник нашего капитана в казематы заточил?

– Так за дуэль же!

– Не, ну это ты перегибаешь, Александр Степанович! – вмешался ундер-офицер Годарев. – Капитан Нелидов – нормальный офицер! Свой, пусть даже из гвардейских!

Мужики загалдели на все лады, оправдывая капитана Нелидова, а Фомин лишь загадочно разводил руками. Мол, я сказал, вы услышали, пояснять ничего не буду.

Спор утих сам собой, потому как я снял с мангала вторую партию шашлыков, и ундер-офицеры активно заработали челюстями.

День потихоньку клонился к вечеру. Небо снова затягивало тучами.

– Ну, братцы, хорошо посидели, но пора и честь знать, – провозгласил конец застолья ундер-офицер Максим Годарев. – Спасибо за мясо, Жора. Следующее угощение с меня. Пойду сейчас кликну Силу Серафимовича, будем с ним сегодня тетеревов на вечернем току бить. Кто со мной?

– Тетерев – дело хорошее, – одобрительно хмыкнул капрал Смирнов – только их в августе бить надо. Сейчас они с зимы уж больно тощие.

– Так кто его знает, где мы в августе будем. Может, там, на неметчине, и вовсе тетеревов не водится. А так Сила их приготовит – пальчики оближете. Будет не хуже, чем этот Жорин…

– Шашлык, – подсказываю я.

– Да, вот он.

И правда. Хорошо посидели, но пора и в роту. За парнями нужен глаз да глаз. Дожди закончились, зато весна началась. Душа у людей радуется, а рядом деревенские бабы, а у солдат какое-никакое жалованье есть… Не время ребятам сейчас семьями обрастать. Так что на вечер их надо озадачить чем-нибудь эдаким.

Не, ну Черкасская, конечно… Неужели она вот ради этого со мной ужинала? Вот же коза! Так ей и напишу. Или… вообще писать не буду! Тоже мне, нашла тут осведомителя. За кого она меня принимает вообще? Точно. Не буду писать! Пусть себе другого такого дурачка ищет.

По возвращении в деревню, в которой наша рота стояла форпостом, нас встретил денщик Нироннена, Федька Синельников.

– Господа… это… Тут господин Нироннен просил передать, что в Якобштадт прибыл курьер из Риги. Если кому вдруг какие письма передать надо или еще как – в общем, он завтра утром уезжает, может с оказией это самое…

– А что курьер? Что привез, с какими вестями?

– Да я ж откуда знаю? – фальшиво изумился Синельников.

– Федька, не выделывайся, чай, не девка на выданье. Что за приказ курьер привез?

– Так это… Все, кончилось наше стояние. Выступать сказано. Не прям завтра, конечно, но уже скоро. И еще это самое… Жора, господин поручик просил напомнить, чтобы ты как на чай к нему придешь – не забыл письмо забрать. Только что с оказией передали. Вот.

«Признаться, не думал, что будет возможность вам написать, уважаемая Мария Абрамовна, но выдался счастливый случай.

…сегодня был первый погожий день за долгое время. Я уже и забыл, что весеннее небо может быть таким красивым. Глядя на эту бескрайнюю синеву, мне невольно вспоминался взгляд ваших бездонных глаз…»

* * *

– Жора! Жора, что это? – взволнованным шепотом спросил меня Сашка.

– Не что, а кто. Верблюд, – отвечаю я.

– А что он тут делает?

– Пасется.

Такой ответ его устроил. Шагает, строй держит, смотрит прямо. Хотя по напряженному выражению лица видно, что ему стоит больших усилий не вертеть головой и не глазеть на верблюда. Но молодец, справляется.

И правда, что такого-то? Ну пасется пара коричневых мохнатых верблюдов рядом с дорогой. На нас внимания не обращают, головой не вертят, не спрашивают друг друга на своем верблюжьем – это, мол, что за рота такая марширует? Какого полка, почему раньше не видали? Вот и нам так надо. Идем себе и идем. Реабилитированный полковником капитан Нелидов и командир батальона майор Небогатов – впереди, на конях. За ними – полковой знаменосец с двумя подпрапорщиками по бокам, затем наш Семенов со знаменем роты, и пара барабанщиков, тихо задающие ритм. Один короткий удар на четыре шага. Рота – следом, в колонну по четыре.

От Якобштадта до предместий Митавы наш полк дошел всего за неделю. Маршировалось легко. Дорога была хорошая, не разбитая, погоды – теплые. В общем, никаких особых хлопот. Ну, по крайней мере у нас, у головной роты. Как там обстояли дела у замыкающих – то не моя печаль.

Генерал Лопухин загодя предупредил наше командование, что после марша будет смотр, потому после переправы через реку с забавным названием Аа мы встали на стоянку прямо на берегу реки, разбили лагерь, полночи чистились, пудрили парики и наряжались. После короткого завтрака выстроились и в погожий майский день выступили на смотр. Погоды стоят теплые, потому кафтаны у всех в обозе, а обоз вместе с десятой ротой далеко позади. Им теперь до вечера собирать палатки и грузить в телеги. И упаси господь им не успеть доставить палатки до заката… хотя служба в последней роте и так не сахар. Зато солдатам стимул – стать лучше всех и добиться перевода в нормальную роту. Такое совсем не редкость. Десятая рота – она как бы и вовсе не имеет постоянного состава.

На смотр мы вышагиваем налегке, девять рот в ярко-красных камзолах с синими скатками епанчей на ранцах. Адъютант генерала на серой лошадке нервно крутится в стороне, явно желая ускорить прохождение полка пред ясны очи Василия Абрамовича. Но что-то кричать проходящей колонне не решается. То ли стесняется откровенно насмешливого взгляда капитана Нелидова, то ли на него благотворно влияют пасущиеся рядом флегматичные верблюды.

А Сашке все же неймется. Молчания его хватило ровно на восемь шагов.

– А что это за зверь такой – верблюд? Его едят?

– На нем ездят. И что ты прицепился к верблюду? Почему тебя, к примеру, не интересует тот загорелый пастух рядом? Чего не спрашиваешь, кто он и откуда?

– Так что тут спрашивать. Ясно же – калмык. И он не загорелый, они с рождения такие. Такими их Бог создал.

– Точно калмык? Не башкир и не татарин?

– Не. Точно калмык. У него шапка калмыцкая.

– Ну вот. А калмыки – они откуда?

– Ясно откуда. Из Сибири.

– Вот видишь. А теперь делай выводы. Верблюды – они откуда?

Сашка недоверчиво покосился.

– Да не. Дразнишь ты меня, господин капрал! Все знают, что калмыки – конные.

– А верблюд тебе что, не конь?

Сашка не выдержал, обернулся, чтобы повнимательнее рассмотреть верблюда, и тут же получил от меня тычок в бок.

– Держать строй!

Шагающий впереди Ефим всхрюкнул, по ротной колонне прокатились сдавленные смешки.

– Тяжело пришлось скотинке, – тихо вздохнул Семен Петрович, – вон, вся шерстка в колтунах, горбы совсем пустые, на бок легли… Руки бы оторвать тому, кто за ними зимой ухаживал.

Сашка встрепенулся.

– А ты их раньше видал, Петрович?

– Конечно, видал, – степенно ответил старый солдат. – И даже с рук кормил. Моща в нем солидная. Тащит – куда там коняжкам. По силе один верблюд – как пара волов, точно говорю. Только капризный очень. Верблюд – он к себе особого подхода требует.

– Ишь ты как! – протянул Сашка. – Ой, глянь! Еще верблюды! Вон, впереди!

И правда, с лесной тропинки на большак выехала группа калмыков, причем несколько – верхом на верблюдах.

– Нет, Жора! Верблюд – не конь! Вон, смотри, калмыки еще и на конях едут!

– Так может, это они здесь коней купили, Сашка? Им же тоже интересно, что за зверь такой – конь. Едят ли его и вообще?

Сашка снова недоверчиво покосился сначала на меня, потом на невозмутимо вышагивающего Ефима.

– Все-таки разыгрываете меня.

– Похоже, нас охранять будут, – вполголоса сказал Ефим, – видишь, это у них разъезд. Патрулируют.

– А почему они? Почему не казаки? – спросил Семен Петрович. – Обычно же казаки разъездами ходят.

– Ясно почему, Петрович. У казаков язык без костей. Сегодня наши порядки увидят – завтра по всей округе разнесут.

– А у калмык что, язык с костями? – это снова наша неугомонная Заноза.

Ефим хмыкнул:

– А ты по-калмыцки хорошо говоришь?

– Вообще ни слова не знаю, – сокрушенно вздохнул Сашка.

– Вот и шпионы прусские – тоже ни слова. Так что калмыки могут языком трепать сколько угодно, с того вреда не будет.

Вскоре после полудня наши три полка – Кексгольмский, Вологодский и Пермский – выстроились на большом лугу в пяти километрах от Митавы, и генерал Лопухин дал смотр нашим войскам.

По сравнению с прошлогодним смотром у мызы Югла начальства было значительно меньше. Только генерал Лопухин, генерал фон Мантейфель и кто-то от штаба армии. Ну и весьма скромная свита, меньше десятка полковников да майоров. Гляди-ка, и правда секретный смотр, надо же. Впрочем, на смотре я лично ничего особо не заметил. Просто стоял навытяжку и следил, чтобы мое капральство держало строй. В прошлом году-то поинтереснее было, там я полковые колонны со стороны наблюдал. А отсюда, из строя, особо ничего и не увидишь. Встали, постояли. Потом по команде начали ходить туда-сюда, потом снова встали. Из линии вообще непонятно, что делает полк, как строится, как выглядит… Но вроде бы не оплошали. Через пару часов топтания на месте штаб-офицеры галопом промчались вдоль строя, крича что-то одобрительное, а один из адъютантов выехал далеко перед строем и громовым голосом проорал:

– Генерал Лопухин выражает вам свое искреннее удовольствие!

– Ура! Ура! Ура! – гаркнули полки так, что заложило уши. Громко, от души. Словно трибуны стадиона, когда наши забили гол «Баварии».

На том смотр и закончился. Вольно. Капитаны, ведите роты в лагерь.

Жаль, что я этого не видел со стороны.

– Что ж мне так не везет-то, а? – проворчал солдат Архип, когда мы шли на поляну, где обозные вместе с солдатами десятой роты разбивали палатки для всего полка. – Сначала угораздило в лучшую роту попасть, теперь вот оказался в тройке лучших полков армии.

– Разве ж это плохо, дядька Архип? – спросил его один из шлиссельбургских сироток.

– Да нет, не плохо. Просто в лучшем полку трудно состариться. Ох, судьбинушка!