Читать книгу "Красные камзолы. Капрал Серов: год 1757"

Глава 13

Ночью я спал беспокойно. Ворочался с боку на бок, просыпался то от холода, то от того, что тело затекло из-за неудобной позы.

Снилась всякая дичь. То мужик из электрички читал мне какой-то заумный монолог и чертил пальцем на окне схемы, которые я вообще не запомнил, то какие-то мрачные личности в бронежилетах и спецназовских шлемах фехтовали на шпагах и обзывали друг друга на французском языке, то вдруг генерал Лопухин, стоя на каком-то холме в изодранном кафтане, от пояса гвоздил из пулемета по набегающим на него демонам. Потом еще капитан Нелидов выступал с пламенной речью по телевизору на каком-то иностранном ток-шоу… Всякий бред, в общем.

В конце концов я окончательно проснулся. Потыкал кулаком под голову – ну да, точно. Вот почему так неудобно. После скверного ужина поленился сделать себе нормальную подушку. Просто бросил ранец под голову и небрежно укрыл его полотенцем. Это самое полотенце во время сна сползало с ранца, и я просыпался от того, что елозил щекой по грубому шву. Ругался, поправлял полотенце и снова проваливался в беспокойный сон. А еще в ранце какая-то неудобная хрень углом встала. Да так неудачно, что, когда я ранец головой продавливал – эта самая хрень мне прямо в висок упиралась. М-да… Сэкономил время на создание нормальной лежанки, в итоге половина ночи псу под хвост.

Не, так не годится. Так до утра буду ворочаться. Сел на своей лежанке, вздохнул и принялся на ощупь выгребать из ранца весь хлам. Заверну в камзол, положу в сторонку, а уже утром посветлу разберу, что куда. Блин, капрал хренов. Какой пример людям подаю, если даже для себя комфортную лежанку не сделал?

В нашей большой палатке слышалось тяжелое дыхание десятка моих парней. Кто-то сипел заложенным носом, кто-то слегка похрапывал, кто-то сквозь сон отчаянно чесался. Пахло потом, сырыми портянками и влажным войлоком.

Наша рота уже несколько дней подряд несет круглосуточную охрану понтонной переправы через реку Аа, неподалеку от Митавы. Одна полурота днем, вторая – ночью. Остальной полк в это время спокойно обустраивается, налаживает житье-бытье. Люди роют землянки, сооружают шалаши и даже начали строить небольшие избушки для старших офицеров. Построить домик из бревен тут не такое уж и долгое дело. Особенно если он идет как времянка, без печки. Думаю, такими темпами где-то к концу недели все штабные из палаток и шатров переберутся в относительно уютные жилища.

А нам заниматься хозяйственной деятельностью попросту некогда. Мы все время там, на переправе. Потому пока плохие солдаты вместе с середнячками вьют себе уютные гнездышки и обеспечивают комфортный быт – мы, как лучшие, живем в мокрых палатках и на сырых лежанках. И наша ротная улица в лагере сейчас самая убогая. У других-то уже и дорожки песком посыпаны, и навесы над столами сколочены, и даже какие-никакие газончики из дерна выложены. Прямо парк, а не военный лагерь. А у нас – слякоть, лужи и посеревшие от грязи шатры.

Завтра надо будет напрячь нестроевых ловить солнце для большой просушки. Сгниет ведь все напрочь. Да еще бы где-то воска раздобыть, брезент заново провощить. А то при каждом дожде у нас будет не шатер, а бассейн, будь оно неладно. Другие роты, конечно, ржать будут. Мол, у них-то вон как все красиво, ладно да обжито. А у нас исподнее на шестах сушится, у всех на виду.

По идее, роты в карауле могли бы менять каждый день. Сегодня одна рота, завтра – другая… Но тут есть еще… эм… обстоятельства, скажем так. Полковник Лебель сейчас в Митаве, в ставке генерала Апраксина. Секунд-майор Стродс уехал в Ригу, к армейскому генерал-провиантмейстеру князю Волконскому. Формально за старшего в полку остался командир первого батальона майор Небогатов, но с ним можно договориться за взаимный интерес. Вот капитан Нелидов и договорился, что, мол, не переживайте, господа офицеры, первая рота справится с караульной службой сама. Помощи не требуется, мы сами, все сами.

Понятное дело, что остальные командиры рот только рады инициативе доброго Нелидова. Кому оно интересно – в караулах стоять? Досмотр, опять же. Совершенно непристойное для дворянина занятие. А у нас – приказ самого генерала Апраксина. Все обозные повозки пересчитывать и через переправу пускать только то, что положено по штату. Повозки, коляски, телеги и кареты, что сверх штата – оставлять на том берегу. Дворяне, естественно, возмущаются и протестуют, грозят карами небесными… Но стоит к очередному очагу скандала подойти капитану Нелидову и назвать свою фамилию – скандал тут же утихает, и владельцы сверхштатных повозок любезно соглашаются выполнить приказ генерал-фельдмаршала Степана Федоровича Апраксина.

Через полог шатра виднелись слабые отблески костра, чья-то неспешная тихая беседа и глухой стук игральных костей.

Да ну. Пойду, что ли, посижу с мужиками, пока сон не вернется. Заодно у костра просохну. А то воздух в палатке влажный, суконные кафтаны тяжелые, волглые…

Нащупываю башмаки у лежанки. Мне недалеко, так что выйду по-домашнему. Портянки парашютом, обмотки и штиблеты в сторону, все равно по темноте я их нормально не надену. Ну, пойдем, что ли, посмотрим, кто там в ночи в кости дуется.

– О, Жора! Чего, не спится? – приветствует меня крестный.

Ну да, кто же у нас еще может полуночничать? Ефим конечно же. А с ним рядом – Архип. Как-то так вышло, что еще со времен псковской опалы Архип каждый вечер вместе с Ефимом проводит. Видимо, его от дел полкового «обсчества» совсем оттерли. Во время подготовки полка к походу так вышло, что эти самые дела под себя подмяли люди секунд-майора Стродса – каптенармусы и фурьеры. И последнее время на первый план внутриполковых делишек начал выходить каптенармус Рожин. Что логично. Он же, как-никак, не только приближенный Стродса, но еще и фурьер первой роты.

Хотя я в эти их подковерные игры особо не вникал. Для своего капральства все, что надо, выбил, и пошли они все подальше, крохоборы хреновы. У меня и своих хлопот хватает.

– Доброй ночи! Есть чего горячего хлебнуть?

– Есть, как же нет! Давай тебе бульончика налью. Не шибко наваристый получился, но уж какой есть. Тетерев по весне не жирный, да и Сашка твой тот еще скареда – разбавляет и разбавляет. Уже одна вода осталась, а он все никак не остановится. Мол, чтобы на всех хватило. Ну вот, как видишь, хватило. Зато горячее.

Ну ладно. Бульон из тетерева – тоже дело. Конечно, это не жирная татарская шурпа из барашка, которая была на ужин вчера, ну да я не привередливый.

Присел на чурбачок рядом с импровизированным столиком из бревен. Ефим степенно налил в деревянную миску варево из небольшого чугунка. Архип сгреб игральные кости в стаканчик, встряхнул и протянул мне.

– Сыграешь, господин капрал?

Я бросил взгляд на Ефима. Тот глянул на Архипа и кивнул.

– А давай! Втроем всяко интереснее будет.

Перекладываю из правой руки в левую угловатую хреновину из ранца, что мне так мешала спать, беру двумя пальцами стаканчик.

– На что играем?

– На интерес, – буркнул Архип.

Ну на интерес так на интерес.

С глухим стуком переворачиваю стаканчик на пень, убираю руку, Архип чуть отклоняется в сторону, чтобы свет от костра падал на костяшки. Единица, двойка, тройка… четыре и пять.

– Шанс!

– Везучий! – улыбается Ефим. – Кстати, а что это у тебя?

Я чуть повернулся к костру, чтобы рассмотреть железяку в моей руке.

Вот так здрасьте! Привет из прошлого лета! Та самая покореженная пулей пластина от бронежилета, что выпала со шведского попаданца в августе того года. Я ж ее как забросил в ранец – так и таскал с собой все это время. Применить некуда, выбрасывать жалко, весит мало. Вот и болталась на дне ранца без дела. Я уже и забыл про нее. Ну трофей и трофей, что тут такого?

– Ну-ка дай посмотреть! – протянул руку Ефим. Покрутил в руке пластину и ткнул пальцем в Архипа. – Вот оно! А я-то все голову ломал – что не так-то? Что-то такое, знаешь, мельком увидел да зацепился.

– А, ты про того польского вельможу? – ответил Архип. – Ну да, помню, ты на него еще пялился, как на диковинку. И что с ним не так? Вроде обычный шляхтич, много тут таких ездит. Это для нас Митава – глухомань. А для них считай, что стольный град!

Я насторожился:

– О чем речь?

Ефим потряс титановой пластиной:

– Башмаки, Жора!

– Какие башмаки?

– Такие! Помнишь, тот свей, которого я за кузнеца принял, а ты сказал, что он у них за старшего был? Он эту железку обронил, а еще у него на башмаках подметка узорчатая, какая у тебя прошлой зимой. Так вот сегодня днем на переправе был вельможа в точно таких же башмаках. Ну, с узорчатой подметкой!

Оп-па. Какие новости, однако!

– Весь в черном? Ну, тот саксонец, который еще в Мариенбурге с Нелидовым беседовал?

– Нет, не тот. Польский вельможа какой-то. В буром кафтане с золотым подбоем. Не из бедных. Тоже из служивых, через нашу переправу поехал. Спрашивал еще, прошел ли Архангелогородский полк и где их полковника найти можно. Один ехал, без слуги. И обувь у него – не сапоги, а башмаки. Все как у тебя – на веревочных завязках, без пряжек. Я вот только сейчас понял, что меня в нем насторожило.

Очень интересно.

– Тот саксонец, которого ты упомянул, тоже тут неподалеку крутился, – вмешался Архип, – ему господин капитан конфискованное передавал вчера.

Конфискованное, ага.

Я не знаю, кто эту схему придумал. Скорее всего – Архип подсказал капитану. После того вечера в Мариенбурге солдат Архип часто стал с капитаном Нелидовым и прапорщиком Семеновым в карты играть. Под винишко и разговорчик.

Тут ведь какая ситуация сложилась? Сбора всей армии в Митаве так и не случилось. Полки ползли еле-еле. Марш каждого полка – от силы десять верст в день, причем это от рассвета до заката. Усиленный марш, так сказать. С утра выезжает обоз, а после обеда топают солдаты. Офицеры едут отдельно. Молодые – верхом, веселыми стайками, пожилые все больше в каретах и колясках. Два дня маршируют, третий – отдыхают. Двадцать верст в три дня – ну прямо чемпионские темпы, ага.

Это у нас полк то ли бедный, то ли послушный. Мы лишнее оставили во Пскове, потому и марши у нас были такие – за день проходили столько, сколько другие полки проходили за неделю. Остальные же полки, что из Дерпта маршем идут – там обозы ого-го! У каждого не то что подпоручика, но даже у капрала или ундер-офицера две, а то и три телеги личного имущества. Штатных возниц не хватает, содержать ораву слуг многим накладно, потому на личных повозках дворян возницами сидят солдаты. Да, из старых и не особо годных к строевой, но все же – линейные солдаты, учтенные в списках полка. Может, еще и поэтому такие большие списки больных. Офицеры оформляют солдата как больного, чтобы объяснить его отсутствие в строю, а сам солдат в это время трудится возницей личной повозки дворянина.

Бардак, в общем.

Поэтому генерал-фельдмаршал Апраксин издал приказ – все лишнее, нештатное имущество оставить. Говорят, при переправе первых полков через Двину он лично стоял у моста, следил за переправой полковых обозов и угрожал все те повозки, что сверх штата – сжечь к чертям собачьим.

Прослышав про такое, полки сразу же начали вставать на длительные стоянки. По разным причинам: то им дождь мешает, то слякоть, то лошади худые, то еще какая незадача.

Апраксин дал слабину и пошел на попятный. Дежурно пригрозил всякими карами, сделал полкам последнее китайское предупреждение по поводу раздутых обозов и отправился со своей ставкой из Риги в Митаву. Полки все так же неспешно двинулись следом.

А обозы… В общем, здесь, на переправе через реку Аа, Апраксин еще раз попробовал навести порядок. На переправы выставили те полки, что зимовали отдельно от остальной армии. Дали им грозные бумаги с целой россыпью суровых вензелей и внушительных печатей. Говорят, какому-то дворянчику из молодых взаправду повозку с барахлом сожгли. В итоге те офицеры и дворяне, кто помельче да без связей, сейчас в ужасе. Куда лишние вещи девать? Кто ищет оказию в Россию выслать, кто договаривается с местными мызниками, чтобы какую-то часть на мызе оставить… К примеру, у генерала Ливена тут недалеко имение есть. Так там, по слухам, сейчас аншлаг. Все дворы забиты телегами, крестьяне с ног сбиваются, спешно возводят новые сараи. Я так подозреваю, что секунд-майор Стродс не только по делам полка в Ригу поехал. Он ведь сам лифляндец, у него где-то тут неподалеку свое имение есть. Может, попутно занимается вопросами хранения чужого имущества. Купеческая хватка у господина секунд-майора ого-го какая, даром что дворянин!

В общем, наш капитан Нелидов тоже решил поучаствовать в этом празднике наведения порядка. Ведь если офицер не найдет способ избавиться от лишнего барахла – он что сделает? Или маркитантам за бесценок продаст, или попросту бросит. Зачем же так расточительно относиться к имуществу, когда у капитана Нелидова под рукой есть ушлый солдат Архип с опытом решения подобных вопросов, да еще и со связями в теневом мире? Да и самому Нелидову с этого выгода есть. Тем более что многие дворяне, услышав его фамилию, тут же становятся весьма покладистыми и готовыми к разумному компромиссу.

Такое вот оно, конфискованное.

Не, оно, конечно, дело такое, дурно пахнущее. Но… Я вот сейчас бульон из тетерева хлебаю. А вчера на ужин была татарская шурпа из баранины. Сахар к чаю есть, опять же. Сегодня вечером ребятам по ложке варенья из смородины досталось. А оно, знаете ли, при весеннем авитаминозе совсем не вредно. И все это – Архип и капитан Нелидов.

Тем более тут вон еще какие интересные новости. Башмаки, ишь ты. И чего попаданец от таких приметных вещей не избавился? Хотя… если бы у меня были нормальные берцы или хотя бы кроссовки – разве ж я от них отказался бы? Тем более что байку про иностранную экзотику местные съели и не поморщились. Вот еще заметка на будущее. Как разбогатею – сразу отправлюсь к самому дорогому сапожнику. Здешняя обычная обувь – это такое, что даже я, изнеженный горожанин двадцать первого века – и то хожу босиком, когда позволяет грунт и погода.

– Мне он нужен, Ефим, – говорю после коротких раздумий.

– Кто? Шляхтич или саксонец?

– Оба.

– Ну, как кого-нибудь из них увидим – сразу тебе знать дадим. Так пойдет?

Я забрал у Ефима титановую пластину. В висках ритмично застучало. Блин, какая-то совсем фантастическая идея появилась. А если…

– Крестный, вот вы с Архипом люди опытные. Скажите, возможно ли такое… Ну вот, предположим…

– Давай без этих твоих заходов. Скажи прямо – чего хочешь?

Уф. Чтоб я еще знал, чего я хочу. У меня не замысел даже, а так, эскиз к замыслу.

– Мне нужно, чтобы шляхтич в узорчатых башмаках и черный саксонец встретились. И надо как-то так постараться, чтобы вот эта вот штука, – я показал титановую пластину, – оказалась у шляхтича. Причем так, чтобы саксонец ее увидел. И чтобы у него никаких сомнений не осталось, что эта железяка – его, шляхтича.

Ефим скептически покачал головой и посмотрел на Архипа. А тот просто взял у меня пластину, рассмотрел ее у костра и уверенно заявил:

– Сделаю. Но – услуга за услугу, господин капрал.

Я вопросительно вскинул бровь.

– Излагай.

– Ты вроде как на короткой ноге с Ниронненом?

– Ну так, есть чуть-чуть.

– Мартин Карлович всегда был чистоплюем. Даже когда капралом был. А сейчас так и вообще. Честь дворянская, закон Божий, репутация… Ты бы как-то поговорил с ним, а? Пусть займется чем-нибудь на этом берегу или вообще в лагере. И Фомина своего пусть с собой заберет. И нам легче работать, и они по ночам будут крепко спать.

– Понял. Постараюсь. Тем более у меня есть одна просьба к Нироннену. Особенно если где-нибудь воска раздобыть…

Архип кивнул и продолжил:

– Воск достанем, невелик труд. Далее. Вторая просьба. Поговори с Рожиным. Рано утром обозники в Митаву едут. Пусть возьмут с собой Семена Петровича.

– Не вопрос.

– Ну и третья просьба. Поутру слуга одного подпоручика едет курьером в Бауску. Завтра же должен вернуться. Ты по случаю напиши этой княжне, которая племянница генерала Лопухина?

– О чем?

– Нам бы узнать, какие полки в какую колонну зачислены. Кто на Ковно через Митаву пойдет, кто – через Бауску… ну и нас в какой корпус определят.

– Это для каких таких шпионов мне надо военную тайну выведать?

Архип пожал плечами – мол, как хочешь, а Ефим рассмеялся:

– Это для себя, Жора. Чтобы мы в своем стремлении помочь господам с внештатным обозом случайно не помогли тем, с кем придется в одной колонне топать!

* * *

Что такое понтон? Да ничего особенного. Просто такая лодка. Правда, не какая-нибудь самодельная деревяшка, а вполне себе фабричного производства, с медной обшивкой и покрашенная в ярко-красный цвет. Видимо, чтобы проще было искать, если вдруг при наведении моста такую лодку унесет течением и она забьется куда-нибудь в прибрежные заросли.

Понтонная переправа – это много таких лодок, которые ставят на якоря поперек реки, а сверху по ним укладывают деревянный настил. Лодки-понтоны сделаны все по одному проекту, доски для настила промаркированы и пронумерованы, в наличии якоря, веревки, скобы и тысяча других инженерно-саперных прибамбасов. В комплекте есть даже специальный ковш, которым сидящий на краешке моста солдат время от времени вычерпывает из лодки воду. Технология, не абы что! Все, мост готов, извольте переправляться.

Но нельзя же просто так взять и переправиться. Надо сначала подождать, пока все роты соберутся после марша. Разбить лагерь. Отдохнуть. В очередной раз поругаться по поводу раздутых обозов. Послать квартирьеров на тот берег, чтобы они приметили уютную лужайку для полкового лагеря, чтобы и выпас для лошадей был, и вода, и дрова… В общем, большую часть времени переправа либо пустует, либо по ней ходят редкие местные жители или частые армейские курьеры.

Чтобы личный состав не страдал от безделья, начальник инженерной команды продолжал работы по оборудованию переправы. По обе стороны от дороги инженеры насыпали валы, которые со временем собирались превратить в реданы. А там, если время будет – и в полноценные редуты. Чуть в стороне, на берегу, были аккуратно составлены ровными рядами рогатки на случай кавалерийской атаки. Рогатки – это такие длинные бревна, к которым привязаны большие заостренные колья. Чем-то похоже на противотанковые ежи из фильмов про войну. Удобная штука. Несколько человек поставят одно такое бревно поперек дороги – и все, конный уже не проедет. Молодцы инженеры, ничего не скажешь. У нас свои экзерциции, у них – свои. И они вроде как справляются на отлично. Я, конечно, в инженерной службе не сильно понимаю, но выглядит все красиво и аккуратно.

Наши тоже от безделья не страдают. Пока есть время на тренировки – капральства учатся занимать оборону на валу. Так-то наука вроде нехитрая, но отработать – надо. Вот и отрабатывали. Барабанщик дает дробь – капральство выбегает из шатра, строится и под руководством ундер-офицера Максима Годарева занимает вал. Снова барабан – и на смену бежит другое капральство.

А капитан Нелидов в это время любезничает с очередным дворянином. С милой улыбкой, с поклонами, все как положено. Парик напудрен, сам – чисто выбрит, еще и духами надушился. Наверное, чтобы запах утреннего перегара отбить.

– Вы уж постарайтесь, господин капитан! Очень меня выручите. Вот кабы мог знать, тогда бы… а тут видите, как неудобно получилось!

– Всенепременно, уважаемый! Не извольте сомневаться!

Короткое рукопожатие, куртуазные взмахи шляпами, и очередная телега заезжает в загончик, оборудованный сразу за навесами отдыхающей смены. Довольные офицеры возвращаются к лагерю своего полка, обмениваясь репликами вроде:

– Вот видите, как все исключительно разрешилось! А вы изволили переживать! Все-таки есть добрые люди на свете!

Ну а солдат Архип брал бумагу с описью вещей у ротного писаря и такой же довольный шел в загончик, проводить повторную инвентаризацию.

Ближе к полудню окончательно переправился обоз Невского полка. Через пару часов пойдет и сам полк. Очередная пауза на переправе.

– Сейчас начнется, – неожиданно сказал Ефим.

– Что начнется, крестный? – спросил я и быстро огляделся.

Вроде все спокойно. На редутах справа и слева от дороги красные мундиры солдат нашего полка. Инженеры деловито снуют по понтонам, вычерпывая воду. Под навесами отдыхающей смены мирно коптит костерок, артели готовят обед. Зеленеет свежая весенняя трава и молодые листья на деревьях. А вот с севера… Там, по большаку, к нам движется большой конный отряд.

– Казаки.

– Ага. Они самые. Зря ты, Заноза, с утра в них камнями кидал.

– А чего они? – негодующе взвился Сашка. – Их дело дороги патрулировать. Нечего на наш лагерь глазеть. Ишь ты, нашлись какие! Ни здрасьте, ни до свиданья, только все нос свой суют куда не надо, да еще и дразнятся!

– Ну так сказал бы – нечего тут, мол, шнырять.

– Так я и сказал! А они дразниться взялись. Не стрелять же их?

– Капитана бы позвал, – хмуро сказал Ерема.

– А капитан занят был. Я этого позвал, который вместе с капитаном обычно ходит. Молодого.

– Подпоручика Чижевского, что ли? – хмыкнул Ефим. – И как? Помогло?

Сашка понурился:

– Так они и подпоручика на смех подняли. А он же молодой совсем. Стоит такой, как телок обделавшийся, и только глазами хлопает. Вот, пришлось, значит, офицерскую честь спасать.

– Господин ундер-офицер, там иначе никак было, – вмешался в разговор Белкин. – Я, честно говоря, уже стрелять собирался. А Заноза вон, хитрее придумал. И казаков прогнал, и грех на душу брать не пришлось.

– Вот черти! – выругался Ефим. – Жора, а ты куда смотрел?

Я пожал плечами.

– При господине капитане толмачил. Там один офицер такой был – по-нашему ни слова не знает, все на французском. А господин Нелидов только по-немецки говорит. И подпоручик Чижевский тоже. Вот меня и позвали.

– М-да. Ну вот, тот разъезд своему атаману наябедничал, и теперь сюда целая сотня прет. И что прикажете делать?

– Рогатки ставить? – несмело спросил Сашка.

– Ага. Ты еще предложи Степана за пушкарями послать да картечью жахнуть, – хмуро сказал Белкин. – И всем сразу хорошо. Кто жив останется – пойдет в Эстляндию на каторгу. Слыхал, что архангелогородцы сказывали, как на той каторге живется? Они как раз по весне там каторжан охраняли.

– Разговорчики! – рыкнул Ефим. – Штыки примкнуть. Заноза, уйди с вала с глаз долой. Ты легконогий, так что давай, беги за господином капитаном.

А казаков и правда много. На глаз так не меньше пяти десятков. С пиками, с драгунскими карабинами… в общем, в полной боевой.

– Не, так дело не пойдет, – пробормотал Ефим.

Повернулся и махнул рукой в сторону барабанщика:

– Рогатки!

Барабанщик выдал дробь, десяток солдат тут же выскочили из-под навеса и побежали к аккуратно составленным в стороне рогаткам.

Командую:

– Проверить порох!

Ряд штыков колыхнулся, солдаты бросили свои мушкеты на сгиб локтя и защелкали полками.

Дорогу между валами спешно перегораживали длинными шипастыми рогатками.

Подъехавшие рассыпным строем казаки загалдели обидными словами.

– Что, пехоцкие, обделались? Да не боись, малышня, казак ребенка не обидит! Ну-ка давайте-ка дружно брысь отсюда, нынче переправу взрослые дяденьки охранять будут! А то у вас, не ровен час, какие-нибудь злыдни понтон сопрут – ой как мамка заругает!

Казаки дружно заржали, подначивая друг друга. Расстояние небольшое. Метров десять от вала до выстроившихся в неровный ряд всадников.

Дразнятся, заразы.

И, честно говоря, меня зацепило. Что-то накатило такое…

Цежу сквозь зубы:

– Товсь!

Ровный ряд солдат в красном пришел в движение, мушкеты вскинуты к плечу и над валом сверкнули штыки. Дружно щелкнули курки, поставленные на полувзвод.

Казаки при виде этого рассмеялись пуще прежнего. Прям ухохатываются, смотри-ка.

Ох, как пальцы-то чешутся. Чуть-чуть потянуть спусковой крючок, и вон та похабная улыбка…

– Отставить! – громыхнул зычный голос капитана Нелидова.

Он стоял посередине дороги, прямо между двух рогаток. За ним маячил Семенов с развернутым знаменем, молодой Чижевский и барабанщик.

Красные ряды колыхнулись, и люди с видимой неохотой поставили мушкеты к ноге.

Казаки, что удивительно, тоже смолкли. Ну да, Нелидов – он такой. Как гаркнет – так даже вороны каркать перестают, не то что свора казаков.

Капитан сделал пару шагов в сторону конных. Один, без оружия. Ни пистолета, ни шпаги, только на лице играет зловещая улыбка.

– Эй, скоморохи! Вы адресом не ошиблись? Ярмарка там, в Митаве! – и махнул рукой куда-то на север, им за спины.

Из строя казаков выехал вперед один. Суровый мужчина, на вид лет тридцать, почти ровесник нашему Нелидову. И лицо такое же. Обветренное, пропитое, злое.

– Ты, значит, здесь за старшего? – спросил он капитана.

– Ну я. А ты кто таков будешь?

– Сотник донского казачьего полка Левкович. Слышал про такой?

– Донской полк? Нет, любезный. Не слышал. Там, на том берегу – чугуевские да калмыки. Серьезные люди, мы с ними крепко сдружились. А вас я в первый раз вижу. Моя фамилия, кстати – Нелидов. Слыхал, небось?

Сотник пожал плечами.

– Ну, будем знакомы. Ты вот что, Нелидов. Поговорить бы.

Капитан скептически глянул снизу вверх на конного сотника и хмыкнул.

– Поговорить? Это хорошо, это правильно. Давай, любезный, поговорим.

Нелидов стянул перчатки, бросил их в дорожную пыль и принялся расстегивать пуговицы камзола.

Казачий сотник удивленно оглянулся на своих казаков и снова уставился на Нелидова.

– Уверен, пехоцкий?

Капитан уже скинул камзол и остался в одной нательной рубахе.

– Ты говорить хотел? Так иди сюда, поговорим. Ну?

Казаки загалдели все хором, но на этот раз преобладали не насмешки, а удивление и азарт.

У меня вдруг заныла скула. Тихо шепчу:

– Ефим! А что делать, если капитан проиграет?

Крестный с досадой скрипнул зубами.

– Уходить, конечно же. Будем выполнять казацкую команду «брысь»! – и грубо чертыхнулся.

Левкович спрыгнул с коня и одним движением стянул с себя синюю расшитую рубаху, оставшись с голым торсом. Я стиснул кулаки. Кажется, наш капитан сильно ошибся. Сотник-то не из тюфяков. Вон, мышцы какие. Прямо как канаты. И жилистый при этом. Двигается плавно, как хищный зверь.

Казаки одобрительно загудели.

– Жребий! – крикнул сотник.

Рядом тут же образовался щупленький седой казачок, блеснула крупная серебряная монета.

– Я орел, так как из линейных, – спокойно сказал Нелидов.

Сотник пожал плечами. Мол, орел так орел. Монета крутанулась в воздухе и полетела в дорожную пыль.

– Решка.

Нелидов спокойно выпрямился и заложил руки за спину.

Что ж за невезуха-то. Похоже, нам сегодня с позором убираться. Сотник-то явно не из слабых, так еще и первый удар за ним.

Казаки загудели с азартом, в предвкушении. Ни дать ни взять стадион перед пробитием пенальти.

Левкович быстрыми движениями размял плечи, покрутил головой, замахнулся… удар!

Строй казаков взорвался радостными криками. Капитан Нелидов сложился пополам и зашатался. Маленький шажок в сторону, еще один… Нет! Нет! Стой, родной, стой! Кажется, это шептала сейчас вся наша рота, беспорядочно столпившаяся на валах и за рогатками.

Устоял.

Выпрямился.

Только по губе стекает тоненькая струйка крови. В наших рядах прокатился вздох облегчения, у казаков – сдержанное одобрение.

Нелидов медленно развел руки. Левая едва заметно подрагивает.

– Теперь я.

Сотник выпрямился и заложил руки за спину.

Да не, тут без вариантов. После такой плюхи капитан вряд ли сможет нормально вложиться в удар.

Движение плечом, смазанное движение и… – сотник кубарем покатился по дороге.

Наши ряды накрыло воплями восторга.

– Го-о-ол! – ору вместе со всеми как сумасшедший.

Моща! Жаль, Семен Петрович не видел. Вот это да!

То, что сделал Нелидов – это даже не удар. Это… Да он попросту смахнул сотника, как пушинку!

Мы скачем от восторга на валу, кто-то даже принялся обниматься и бросать в воздух треуголки. Казаки в гробовом молчании разворачивают коней и медленно уезжают. Седой казачок попытался помочь упавшему сотнику, но тот отбил в сторону его руку. Оперся локтями на землю, подтянул колени… Встал. Шатается, но стоит. Седой казачок подвел к нему коня. Сотник уцепился рукой за недоуздок и выпрямился.

Я захлопал в ладоши. Встать после такого удара – я бы не смог, например.

– Будем знакомы, Нелидов, – прохрипел сотник.

Капитан сдержанно кивнул.

Когда казаки немного удалились – капитан сделал несколько шагов назад и тяжело оперся спиной на край рогатки. Вся рота уже толпилась вокруг него, радостно крича нечто невразумительное.

– Тихо! Тихо! – орал Ефим. – По местам, песьи дети!

Подпоручик Чижевский принес капитану его камзол и треуголку. Нелидов благодарно кивнул и жестом подозвал меня к себе.

– Серов. Ты с Ивановым неотступно будь при Чижевском. Ты языки знаешь, а этот медведь, – капитан кивнул стоящему рядом со мной Ефиму, – людей знает. Чижевский! Как и на что договариваться – тебе поможет ундер-офицер Иванов. Если он занят – то вон тот седоусый жучила, Архип Архипов. Если записать надо или еще что – Серов поможет.

Говорить капитану тяжело. Зубы красные от крови. Хотя били-то они друг дружку не в голову, как в боксе, а в торс. Неужели у Нелидова ребро сломано?

– Вола, что с телегой невского поручика взяли, – на забой. Чтобы поели сегодня от пуза. Ясно? А я пойду, братцы, полежу немного. Что-то мне голову напекло.