Читать книгу "Красные камзолы. Капрал Серов: год 1757"

Глава 9

Дорога шла вдоль берега озера, и раскинувшийся на противоположном берегу городишко Мариенбург можно было рассмотреть во всех подробностях.

Первое, что бросилось в глаза, – это развалины когда-то большой каменной крепости. Они находились на небольшом острове неподалеку, и от острова с руинами к берегу был перекинут длинный узкий мостик. Разрушена крепость была довольно давно, и чинить ее, по всей видимости, никто не собирался. По крайней мере, никаких признаков стройки на островке я не заметил. Вот на берегу – там да, там виднелось большое здание, все укутанное строительными лесами. Делали с размахом что-то длинное и трехэтажное. И делали, по-видимому, давно. Леса и подмостки уже успели почернеть от времени, а территория вокруг пребывала в состоянии многолетнего строительного бардака. То ли чья-то усадьба будет, то ли монастырь какой-нибудь. Или так и останется долгостроем, когда заказчик от старости помрет.

А крепость так и стоит заброшенными обломками, и никому до нее дела нет. Лишь снежные шапки на руинах башен, зияющие проломы стен да вороны, кружащие в вечернем небе.

В целом Мариенбург производил унылое впечатление. Дороги, которые никто не чистил от снега, маленькие одноэтажные домики, хаотично раскиданные вокруг бывшей городской стены.

Каменных домов совсем мало. Ратуша, гостиный двор и несколько скромных особнячков. Как-то совсем не солидно для города. Здешние обыватели живут так, будто они беднее деревенских. Или это просто зимний вечер окрасил городок в такие тоскливые цвета?

– А чего это тут так мрачно, крестный? Даже вон на монастырских землях вроде того же Таилово дома побогаче…

Шагающий рядом Ефим пожал плечами.

– Такой хозяин, значит.

– Погромче кричи, господин Иванов, – вполголоса проговорил шедший по левую руку от Ефима солдат Архип, – пусть все слышат.

Ефим вопросительно глянул на опального солдата, и тот пояснил:

– Этот город пожалован матушкой-императрицей его сиятельству вице-канцлеру. Так что ругай усерднее. Глядишь, тогда и на войну идти не придется. Отправишься в Эстляндию, болота осушать.

– Если с тобой вместе, то можно и в Эстляндию, Архип, – отшутился Ефим. – Будем там мох лягушкам продавать, да с прибылью!

– Как знаешь, – пожал плечами Архип.

– Странно, – задумчиво сказал я. – Вроде если хозяин – сам канцлер, так его имение должно в золоте купаться и все окрестности под себя подминать. Или я чего-то не понимаю?

Ефим нервно дернул плечом, а Архип все так же вполголоса ответил:

– Не канцлер. Вице-канцлер. Здесь хозяином не его сиятельство граф Бестужев. Здешний владетель – граф Воронцов.

Как будто это что-то объясняет, ага.

– А разве город может быть чьим-то частным владением?

– Потому стены и снесли. Не положено в личном имении крепостных стен, – вполголоса проронил Архип.

– А как же тогда…

Ефим поморщился и слегка толкнул меня в плечо:

– Жора, не ко времени сейчас твое любопытство. Других хлопот, что ли, нет? Вот расположимся в городе – тогда местных обо всем и расспросишь, хорошо? Только от нас отстань, ради бога!

Ну ладно, чего уж там. Не хотят говорить – не больно-то мне оно и надо. А Архип еще добавил почти шепотом:

– Не советую к здешним обывателям с расспросами лезть, капрал. Не то место.

Ой, больно мне оно надо! Я что, этнограф, что ли – к аборигенам с расспросами лезть? Просто так спросил, а они тут развели секреты. Да и пес с ними! В любом случае в городе – пусть даже и таком захудалом – жить лучше, чем в деревне.

В Мариенбурге наша рота задержится примерно на неделю. Первая треть пути пройдена. Шутка ли – сотня с лишним верст! Будем дожидаться, пока в окрестностях соберется весь полк. Командир полка и командиры батальонов проведут смотр, оценят, подумают, сделают выводы, а потом уже выступим на следующие сто верст.

Так-то прошли мы очень даже хорошо. От Пскова до Мариенбурга наша рота пролетела за три дня – замечательный результат! Только силы на постной каше и сухарях быстро закончились, я это прочувствовал на себе. Отдых и правда нужен.

Сзади послышалось дробное чавканье копыт по снегу. Капитан Нелидов с адъютантом и поручик Нироннен верхом на конях обогнали голову колонны. Ротный вскинул руку:

– Стой!

Ефим вскидывает ундер-офицерский протазан, который в походе использовал как посох, и дублирует команду:

– Стой!

– Стройся, братцы, – громогласно объявил капитан. – Нам в этом городе стоять долго, так что войдем красиво. Как говорится – по одежке встречают. Мартын, гони сюда обозных, пусть возьмут к себе на сани армяки да тулупы.

Я отошел пару шагов от колонны, снял ранец, бросил туда теплые рукавицы и достал задеревеневшие на морозе положенные к мундиру кожаные краги.

Ротная колонна смешалась, люди спешно снимали с себя партизанскую форму одежды «кто во что горазд, лишь бы тепло», поправляли кафтаны и шейные платки, разматывали скатанные епанчи. Я глянул еще раз на город. Да, тут недалеко. До ближайшего дома метров двести, а до узнаваемых арок гостиного двора меньше километра будет, даже с учетом того, что мы крюк вдоль берега озера заложим. Замерзнуть не успеем. Хотя снимать армяк было жалко. Он теплый, на меху…

Вдоль смешавшихся на обочине дороги солдат протискивались сани ротного обоза.

– Карпыч! Давай к нам! – кричу знакомому вознице.

Через пару минут выстраиваю свое капральство и внимательно осматриваю. Вроде нормально. Шарфы, треуголки, кафтаны – все в порядке. Правда, чулки у всех спрятаны в ранцах до лета, вместо них от башмака до колена – теплые обмотки. Но если не присматриваться – их особо и не увидишь, они у всех скрыты аккуратно застегнутыми на все пуговицы штиблетами. Нормально. Разве что парики растрепанные, ну да время вечернее, вряд ли кто будет присматриваться. Хотя, конечно, надо будет озадачить ребят привести парики в порядок. Город все же, не деревня. Надо хорошо выглядеть.

Тем временем капитан продолжал раздавать указания.

– Мартын! Доходим парадным маршем до площади, потом я к бурмистру, поболтаю с ним насчет квартир для господина полковника, а ты отправляй людей занимать гостиный двор. Весь, до последнего закуточка. Если есть какие купчишки на постое – вышвырни их вон. Людей согреешь, накормишь – ну сам знаешь, чего я тебя учить буду.

– Сделаю, Алексей Андреевич.

– И вот еще что. Видишь вон тот мосток, что идет на остров? Выстави там караул. Если кто из местных по развалинам крепости шарится – гони к чертовой матери. Завтра посветлу оглядимся, как там и что. Как завтра пушкари подойдут – может, их туда поставим, чтобы подальше от домов свое хозяйство расположили.

– Чтобы не взорвалось чего невзначай? – понимающим тоном вставил свои пять копеек молодой подпоручик, что всю дорогу был при капитане за адъютанта.

– Чтобы не сперли ничего, дубина! – усмехнулся Нелидов. – Местные обыватели – народ бедный, а потому ушлый. Чуть что без пригляда оставил – утащат, как пить дать!

– Извините, Алексей Андреевич, – стушевался молодой офицер.

– И вот еще, Мартын, – снова повернулся капитан к Нироннену. – Как весь обоз внутри гостиного двора расположишь – гони нестроевых снег убирать. Солдаты пешком шли, им отдыхать. А те, кто на санях катился, – пусть свои жирки растрясут да наведут порядок.

– Угу, – поморщился Нироннен.

Нелидов добродушно рассмеялся.

– Да не дуйся ты, черт рыжий! Заставлять людей после марша в ночь работать – это не зверство. Порядок надо наводить сразу, пока глаз свежий. А то потом привыкнут, решат, что все так и должно быть, а мы с тобой потом перед полковником стыда не оберемся.

– Угу, – все еще хмурясь, кивнул поручик.

– Давай, двигай роту, – сказал капитан и развернул коня.

– Семенов! Разворачивай знамя. Барабанщики, товься!

* * *

Капитан Нелидов, конечно, пижон, но получилось и правда красиво. Ровной колонной, в зелено-красных мундирах, с развернутым знаменем и под барабанный бой… Правда, снег на кривых улочках сильно мешал. Я все украдкой озирался, не сбился ли кто из моих с ноги, пока на меня Ефим не цыкнул зубом. И правда, нечего мне головой вертеть. Несолидно это.

Рота втянулась на занесенные снегом кривые улочки городишки, а через четверть часа начала строиться на небольшой площади перед городской ратушей, прямо напротив гостиного двора.

Со всех сторон потянулись городские обыватели. Шутка ли – такое событие!

Наверное, так и надо. Теперь если вдруг кто будет спрашивать – все скажут, что Кексгольмский полк вошел в город строем, под барабанный бой, красивыми ровными рядами и в полном порядке. А когда завтра подойдут измученные форсированным маршем пушкари и остальные роты – горожане их пристально рассматривать не будут. Все, первое впечатление произведено, прибывающие в город солдаты больше не новость.

Опять же, бурмистра не надо искать по всему городу. Вон он, услышал барабаны и вышел навстречу из небольшого особняка, выходящего окнами на площадь.

Ундер-офицер Фомин выстроил роту поперек площади, спиной к гостиному двору, лицом к ратуше. Ровные шеренги солдат застыли, вытянувшись во фрунт. Барабаны дали последнюю быструю дробь и затихли. Три ротных офицера верхом на конях двинулись к бурмистру.

Гостиные дворы здесь есть в каждом населенном пункте, претендующем на статус города. И все они похожи друг на друга, будто строились по одному проекту. Гостиный двор – это, как правило, одно или несколько двухэтажных каменных зданий с галереями, занимающие целый городской квартал. Внутри квартала – подсобные помещения, конюшни, склады. В самом здании – жилые помещения и места для торговых лавок. Галереи иногда с характерными полукруглыми арками, иногда просто с колоннами, но все равно чем-то друг на друга похожи. Если видел один гостиный двор – значит, видел их все. Архип рассказывал, что раньше в каждом городе в каждом гостином дворе располагался таможенный чиновник, взимающий с купцов пошлины. Хорошее время было, да вот беда – три года назад эти самые таможни отменили, оставили только там, где торговля идет с иностранными государствами, а со своих, природных русаков граф Шувалов повелел пошлин не взимать. Вот же нехороший человек, а? У Архипа там, в Кексгольме, столько договоренностей с купчишками из-за этого повеления расстроилось!

Я чего взялся вдруг разглядывать здание местного гостиного двора? Да ничего, просто у арки стоял знакомый мне дормез с гербом князей Черкасских на дверце.

Капитан, гарцуя на коне, закончил что-то говорить бурмистру, и тот склонился в поклоне:

– Исполним все в строгости, господин капитан. Будьте уверены!

Все, показательные выступления окончены, уважаемые горожане. Расходитесь.

Поручик Нироннен развернул коня и галопом промчался к нашему правому флангу.

– Вольно, разойдись.

Ундер-офицер Фомин вышел на два шага вперед, развернулся вдоль строя и зычным голосом продублировал:

– Вольно! Разойдись!

Ровный строй распался. Вторая полурота пошла помогать обозным нестроевым загонять сани внутрь гостиного двора, ундер-офицер Годарев пошел расставлять свои капральства в караулы и патрули, а Ефим повел команды мою и Силы Серафимовича в гостиный двор. Занимать и располагаться, так сказать. Я с Ефимом отправился к тому входу, где стоял дормез Черкасских, а Сила со своими пошел с другой стороны.

Все-таки мир тесен. Мало того что в захолустном Мариенбурге я встретил карету Черкасских, так еще и у входа в здание столкнулся лицом к лицу с княжной Марией Абрамовной Черкасской, в сопровождении слуги и кучера.

– Добрый вечер, сударыня! – поздоровался с ней Ефим.

Она остановилась.

– О, кексгольмцы! Здравствуйте! Так это вы здесь парад устроили?

– Мы, ваша светлость. А вот скажите, сударыня, вы здесь на постой остановились? – неловко потупившись, спросил крестный.

Черкасская бегло осмотрела галерею и площадь.

– Пожалуй, что уже нет. Ночевать под одной крышей с ротой солдат…

– У нас приказ господина капитана освободить здание от обывателей, уж простите великодушно.

– Ну что вы, капрал! Разве ж я не понимаю? Придется, видимо, принять предложение бурмистра и встать на постой у него, – она стрельнула взглядом в мою сторону. Узнала. – Здравствуйте, Гоша!

Почему-то вдруг стало тепло. Как будто лично президент страны приказал остановить кортеж в спальном районе и вышел из машины специально, чтобы поздороваться со мной.

Ефим смущенно откашлялся в кулак:

– Вообще-то я уже ундер-офицер. А капрал – вот он, да.

– Такой милый мальчик – и уже капрал! Ундер-офицер, а вы не могли бы выделить мне человека, чтобы он помог мне перенести вещи?

Президент не только остановил кортеж поздороваться, а еще и автограф попросил.

– Жор… Капрал Серов! – скомандовал Ефим. – Помогите боярыне.

Ха! Молодого нашел? Я тоже так умею! Делаю шаг в сторону и молча киваю стоящим за моей спиной Степану и Никите. Они устремляются вперед, вслед за слугой Марии Абрамовны, а я остаюсь ждать рядом с ней на улице, около кареты.

На улице темнело. Площадь галдела разными голосами, скрипел снег под ногами суетящихся людей, фыркали лошади.

– Судьбе было угодно свести нас снова, Гоша, – сказала княжна и заглянула мне в глаза.

– Рад вас видеть в добром здравии, Мария Абрамовна, – отвечаю слегка охрипшим голосом, – прекрасно выглядите!

Выглядела она, конечно, не очень. Круги под глазами, осунувшееся лицо, заляпанные грязью кожаные сапожки…

– Спасибо, мой милый мальчик. Значит, уже капрал? Сделал шаг к генеральскому чину?

– Вашими молитвами, сударыня! – обозначаю я легкий поклон.

Черт! Что-то резануло это «милый мальчик». Она и сама-то не шибко взрослая, лет на пять старше, а то и меньше.

Видимо, что-то такое промелькнуло на моем лице.

– А ты возмужал за эти полгода, Гоша! Пожалуй, тебя уже и мальчиком не назвать! Ну-ну! Не надо скромничать! Конечно, Петр Петрович похлопотал, но если бы ты не был достоин чина – никакие хлопоты бы не помогли!

Я, кажется, краснею. Да что ж такое-то! Она что, издевается надо мной? Комплименты отвешивает, а я млею, как барышня. Хотя вообще-то все должно быть наоборот. Это я должен комплименты девчонкам говорить. Эх… кхе-кхе… блин, что-то на язык не ложится ничего из того, что положено говорить барышням.

– Честно говоря, совсем не ожидал вас здесь встретить, – попытался я сменить тему.

Княжна лукаво улыбнулась. Похоже, ей доставляет удовольствие мое смятение. Вот зараза!

– Да уж, как тесен мир! Сегодня встретила господина Альбрехта, хотя совсем не ожидала его здесь увидеть. Теперь вот ты. Прямо день встреч какой-то!

Я попытался изобразить вежливую улыбку.

– А знаешь что? Мне ведь пригодилась твоя наука, Гоша! – княжна чуть сместилась, чтобы свет масляного фонаря осветил ее лицо. – Помнишь, ты мне в прошлом году про мёд рассказывал и про общие силы организма? Этот совет тогда сильно помог капитану Чичагову. А недавно, как на беду, заболел помощник моего дядюшки, граф Румянцев. Так и написал: мол, Василий Абрамович, крепко болею, инспектировать Киевский кирасирский не могу. Вот я и вызвалась помочь. Отправилась прямо из Риги в Якобштадт, привезла Петру Александровичу меду и чаю. И знаешь что?

– Что?

– Помогло! Три дня назад граф Румянцев полностью выздоровел и отправился в Динабург. Ну а я домой, в Новгород. Остановилась здесь заночевать, а тут вдруг барабаны, солдаты – и ты!

Нет, красавица, ты прекращай так глазками хлопать! Мне уже жарко! И вообще, ты же замужняя барышня!

– А где Петр Петрович? – хрипло выдавливаю из себя.

По лицу Черкасской промелькнула тень.

– Как всегда. Занят на службе. Помогает Петру Борисовичу. Из-за этой войны в губернии хлопот сильно прибавилось, знаешь ли.

У здешнего дворянства что, другие имена вообще не в почете? Петр Петрович, Петр Борисович, Петр Александрович… Так и запутаться недолго!

Из здания вышел слуга Черкасских с круглой коробкой в руках, а за ним Никита и Степан с тяжелым на вид дорожным сундуком.

Княжна кивком указала своему кучеру на карету, а сама пешком направилась через площадь к особняку бурмистра. И правда, чего лезть в карету ради сотни метров? Потопали.

Навстречу попался денщик господина капитана, ведущий в поводу двух лошадей. Капитанскую и еще одну незнакомую, черную. А вон и сам капитан. Стоит у стены ратуши, курит трубку и болтает с каким-то дворянином. Почему дворянином? Потому что в сапогах и со шпагой. Сапоги здесь – вещь статусная, не у всякого купца есть, а про мещан и говорить нечего. Интересно, кто это?

Я уже порывался спросить у княжны, но она меня опередила.

– Кто это, Гоша?

– Сам хотел спросить, Мария Абрамовна. Кто это рядом с нашим капитаном стоит?

– Это господин Альбрехт, саксонский дворянин. Ты его мог видеть зимой, он во Псков приезжал с Петром Петровичем. А ваш капитан это…

– Нелидов, Алексей Андреевич. А почему вы интересуетесь?

– Нелидов?

Игривое выражение в момент слетело с ее лица.

– Пойдем скорее, Гоша. Холодно на улице.

А вот теперь это не флиртующая девчонка, а княжна. Голос властный, холодный, привыкший повелевать.

Я повернулся к своим и кивнул – быстрее, мол. Марии Абрамовне эта заминка пришлась не по душе, и она ухватила меня под локоть, подталкивая вперед.

Меня. Под руку. Жена княжича. Пусть в вечерних сумерках, но все равно – на глазах у горожан и всей роты. Интересно, а что говорит местный этикет по этому поводу? Можно ли княжне вообще касаться нижнего чина, выходца из поротой солдатни? Елки-палки, да чего я замер-то, девочке же неудобно мою тушу тянуть!

Я задвигал ногами чуть быстрее.

Капитан повернул голову, встретился взглядом с княжной, растянул губы в фальшивой улыбке и приложил пальцы к треуголке в приветствии. Я сквозь кафтан почувствовал, как в мой локоть впились пальцы княжны. Глупая девчонка, на улице мороз, а она без варежек. Пальцы поморозит…

Княжна натянуто улыбнулась и чуть наклонила голову в ответ.

Да иду я, иду, хватит меня подгонять, а то так сейчас вообще на бег перейдем.

Бледный от волнения бурмистр почти бегом догнал нас у входа в свой особняк, скомандовал слугам отобрать у моих бойцов дорожный сундук и склонился в поклоне перед княжной:

– Рад приветствовать вас, ваше сиятельство! Господин капитан предупредил, что вы остановитесь у нас. Ваши покои уже готовят. Не желаете ли отужинать?

Она спохватилась, отпустила мой локоть и отошла на шаг.

– Спасибо за помощь, Гоша. Составишь мне компанию за ужином? А то где я еще в этой глухомани найду интересного собеседника!

Бурмистр вполголоса отдал распоряжение возникшему рядом с ним слуге. Я повернулся к Степану с Никитой.

Блин, как-то все быстро произошло. Что я, что они так и ходили с ранцами, ружьями и при шпагах, при всем параде. Да и когда бы мы успели разгрузиться? Чувствовалась какая-то неловкость – барский особняк с коврами, резными лестницами и прочей роскошью, и мы такие – усталые, с ружьями, в грязных башмаках…

– Ступайте, парни. Располагайтесь. Если что – я здесь, скоро буду.

Не, ну отужинать с красивой девушкой, да еще и княгиней – это, конечно, хорошо, грех от такого отказываться. Только кто б мне еще сказал, как по этикету положено в таких случаях обращаться с моей солдатской обувью. Тапочки-то дадут?

* * *

Тапочки не дали. Пока княжна ушла в выделенную ей бурмистром комнату «одеваться к ужину» – прибежал слуга со щетками и небольшой скамейкой, на которую надо ставить ногу, сноровисто вычистил мои башмаки и наскоро натер их ваксой. Другой слуга помог снять кафтан, принял солдатский ранец, треуголку, краги и перевязь со шпагой. Теперь я готов изящно восседать за барским столом, ага.

Когда она там, на площади, схватила меня под руку – у меня в голове вихрем пронеслись всякие романтические мысли. Девчонка молодая, и – что скрывать? – красивая. В момент вспомнились всякие байки из интернета. Ведь мутила же Екатерина Великая с Орловым? А он вроде как изначально был простой драгун, солдатня. А вдруг?

Ожидая возвращения княжны и пока накроют на стол – понял, почему я не Орлов. Не знаю, как там что у Екатерины Великой было, а я вот остро чувствовал себя не в своей тарелке. Тут на стульях салфетки постелены. А у меня одежда – какой она и должна быть после трехдневного похода. Камзол пахнет сеном, потом и костром. Голова под париком вонючая. Я хоть и стригусь коротко, но все равно если голову не мыть – запах дает о себе знать. А где ее тут помыть, на марше-то? Еще мушкет мешается. Вот что с ним делать, а? Прислонить к столу? Зацепить ремень за высокую спинку стула и пусть так стоит? Ага, а если я со стула встану, мушкет перевесит и опрокинет стул? Стыда не оберешься! Ну не слуге же отдавать, в самом деле. Я парням из своего капральства за такое обращение с оружием палкой бью поперек спины.

Вот на фига она меня позвала с ней ужинать, вот такого вот, да еще и сейчас?

Дура.

А на фига я согласился? Ведь мы же ни разу не ровня. Я обязан был сказать «покорнейше благодарю» и откланяться.

Дурак.

Вошла дородная служанка, принесла на деревянном подносе чугунок с парящей горячей кашей.

А чего я загоняюсь, собственно? Тут вон даже князья кашу едят, а не круассаны в шампанском и всякое там фуа-гра. Да и обстановочка… Нет, это не мраморный дворец. Простой деревянный стол, пусть и полированный. Простой деревянный пол. Неровно оштукатуренные известковой штукатуркой стены. Слегка облупившаяся побелка. На стенах даже не ковры, а нечто вроде штор. Как оно там правильно называется? Гобелен? Ну вот. Освещение, конечно, от свечей, а не от масляных светильников, но все три подсвечника простые, оловянные, без шика.

Короче, нечего себя накручивать. Не такой уж здесь великосветский прием, чтобы блистать. Не дала оправиться с похода и привести себя в порядок – сама дура.

А мушкет я просто поставлю прикладом на пол, обопру на спинку стула, а ремень вот сюда зацеплю, за вот эту резную хреновину в спинке. Вот так вроде не упадет, никуда его не перевесит.

Заскрипела лестница. Из прихожей послышалось невнятное бормотание бурмистра с вот этими всякими «нижайше прошу» и «не изволите ли». И строгий голос Марии Абрамовны: «оставьте нас, любезный».

Вошла княжна. Она успела сменить дорожное платье на другое, умыться, расчесать волосы и сделать хитрую прическу с платком и лентами. А я… ну, вот, придумал, как мушкет к стулу прислонить.

По идее, я сейчас должен поздороваться, отодвинуть стул от стола и помочь ей сесть. Только ведь если я к ней приближусь – она почувствует, как от меня воняет…

– Ах, брось, Гоша! – сказала она, заметив мою нерешительность. Сама отодвинула стул и села. – Я смертельно устала от всех этих светских условностей. Есть хочу. Ты же не расскажешь мадам Черкасской, что я в дороге ужинаю не как пристало даме с моим положением? Она и так не очень довольна моими частыми поездками.

Каша вкусная. Горячая, с луком и чесноком. Хорошо пошла, особенно с мороза. Она тоже проголодалась. Сосредоточенно жует и думает о чем-то серьезном. Ну хоть перестала хлопать своими бездонными синими глазками – и на том спасибо. А то, знаете ли, чертовски отвык краснеть за последние полгода.

А еще она успела замазать какой-то пудрой усталые круги под глазами.

Я сосредоточенно жевал, а она светским тоном рассказывала мне про здешнюю крепость Мариенбург, про то, как в Великую войну граф Шереметев вынудил ее капитулировать, а свейский капитан Вулф подорвал крепость вместе с собой, и с тех пор в полнолуние в руинах можно встретить его призрак. Я только поддакивал в нужных местах. Ну еще пожаловался, что у господина Нироннена закончился кяхтинский чай, а от копорки живот крутит. Да, я интересный собеседник! Звезда вечера, блин.

– Скажи-ка мне, Гоша. Ты хорошо знаешь своего командира? – спросила она где-то через полчаса разговора.

Ну вот, вводная часть закончилась, сейчас начнется то, ради чего она меня пригласила. Наконец-то.

Я пожал плечами.

– Не очень. С Рождества у нас новый ротный, капитан Алексей Андреевич Нелидов.

– Все-таки Нелидов! – утвердительно сказала она со странным блеском в глазах. – Значит, я не обозналась.

– Ну да, Нелидов. А что такое?

Она отложила ложку в сторону и сложила руки домиком.

– Я здесь, в этой глухомани, совершенно случайно. Проездом. И вдруг – Нелидов! Знаешь ли ты, кто он?

Я поправил пальцами ставший вдруг тесным шейный платок, откашлялся и ответил:

– Был в гвардии. В начале зимы его из гвардейских ундер-офицеров произвели в армейские капитаны и отправили к нам, ротой командовать. Ходят слухи, что у него тяжелый характер. Не знаю, не было случая удостовериться. Он все время среди господ офицеров. Мы, нижние чины, никакого мнения о нем мы еще не составили.

Да, я специально указал ей на то, что я нижний чин. Вдруг она от меня отстанет? К своим хочу, в роту. В этом доме, конечно, тепло, но на дворе все-таки февраль. Могла бы ты, красавица, надеть платье потеплее, без вот этого вот декольте, а? Замерзнешь же!

Княжна пропустила мимо ушей мои толстые намеки. Повернула голову, будто любуясь пламенем свечи:

– Нелидов из рода Нелидовых покинул столицу. Вот так просто?

– Ну это… война, Мария Абрамовна. В войсках нехватка офицеров. Вроде как это обычное дело – пополнять полки до штата в военное время.

– Скажи-ка, Гоша. Он действительно командует ротой? Скажи мне, как нижний чин. Кто в вашей роте командир? Настоящий, а не на парадах с барабанами?

Я замялся.

– Ну… господин капитан в роте недавно, еще не освоился… Ему чуть-чуть помогают.

Она отвернулась от свечи и пристально посмотрела мне в глаза.

– Я поясню, Гоша. Нелидовы – это Отрепьевы. Они подали прошение государю Алексею Михайловичу сменить фамилию. С тех пор Отрепьевы во всех книгах записываются Нелидовыми.

Пояснила, молодец. Стало вот совсем понятно, ага. А кто такие Отрепьевы-то?

Она заметила недоумение в моих глазах. Чуть привстала на стуле, подалась мне навстречу, оперлась ладонями на стол и тихо прошептала:

– Отрепьевы – проклятый род. И живут они в проклятом месте, в Шлиссельбурге. Подчиняются только потомкам государя Михаила Федоровича, который пощадил их род, несмотря на проклятье. С тех пор так повелось, что если государю или государыне нужно сделать дело, за которое проклянут – на это дело посылают Отрепьевых. Им не страшно, их род и так проклят.

Проклят, тайные дела, государь… А от нее пахнет духами. И это ее платье…

А от меня воняет.

Я судорожно выпрямился на стуле и дернул головой.

– Да ну! Мы ж пруссаков всяких идем бить. А они не православные. За что проклинать-то?

Она откинулась обратно на стул и обняла себя за плечи. Спасибо, родная. Дала немножко дух перевести… А то кровь в висках стучит, как перфоратор человека-соседа.

– Моему дядюшке нужна охрана, – сказала она ровным голосом через некоторое время. Строго, по-деловому, без этих своих женских штучек.

Пожимаю плечами.

– Понятное дело. Генерал – ключевая фигура, без охраны никак. А что случилось с нынешними охран никами?

– Они не кексгольмцы, Гоша. А я считаю, что в охране Василия Абрамовича Лопухина, – она сделала ударение на фамилии генерала, – должны быть солдаты его любимого полка. Верные, умелые, отважные, понюхавшие пороху. Особенно сейчас, когда один из Нелидовых покинул столицу. Я боюсь, Гоша. Понимаешь?

Я кивнул:

– Да, у нас хорошие ребята. Могу порекомендовать…

– Гоша! – строго прервала она. – Признаюсь честно – мне доставляет удовольствие беседовать с тобой. И, видя твою скромность, воспитанность, я могу предположить, что…

За окном где-то неподалеку грохнул мушкетный выстрел. И еще один.

Она замерла. Казалось, я слышу стук ее сердца.

Отвратительно заскрипел отодвигаемый стул. Хрустнули распрямившиеся колени. На плечо лег ремень с привычной тяжестью мушкета.

Какие у нее все-таки красивые глаза…

За окном темно.

– Маша… – будто со стороны слышу я свой голос, – мне на работу пора.