Читать книгу "Марсиане"

Рихард

– Тебе имя Рихард Ланге ни о чем не говорит?

Шеф выглядел озабоченным, даже расстроенным.

– Тот самый? О ком Майк писал?

– Понятия не имею. Получил письмо, чтобы я организовал ему встречу с тобой.

– Почему они мне не написали?

– Чтобы ты отказаться не смог. Письмо откуда надо, деваться тебе некуда. Мне остается лишь приказ тебе дать. Так что приказываю: все бросить и через час быть в кафе, что перед нашим офисом.

– Кто же вам приказы отдает?

– Не твое дело. Соберись, разговор будет непростым.

Рихард сидел за столиком у окна. Увидел меня, помахал рукой. Улыбчивый лысоватый толстяк. Серый костюм, серая водолазка. Протянул руку, представился официально. Даже показал карточку офицера ВСБ. Я достал карточку с допуском. Ричард кивнул, достал телефон, просканировал, пальцами показал, что все окей.

– Говорю на английском, немецком, испанском, португальском, – начал он. – Вам какой удобнее?

Я выбрал английский.

– Работаю в Западном полушарии, а то бы выучил русский. Нам платят за каждый новый язык. Извините, что проверил вашу карту. Я знал, что у вас хороший допуск, но всякое бывает.

– И зачем я понадобился ВСБ? – я решил сразу переходить к делу.

– Давайте уточним: не ВСБ, а лично мне.

– То есть это не допрос?

– Ни в коем случае! Просто беседа. Думаю, что вы тоже хотите разобраться, что происходит. Я попросил о встрече из-за вашей книги. Интересная, кстати, хорошо написана.

– Моего там мало, это в основном сборник рассказов Стаса, Веры и Кристины. Я журналист и художественную прозу пишу плохо.

– Ладно, ладно. А продолжение пишете?

– О чем писать, больше ничего не происходит.

– Ну почему. У вас интересный дневник Майка, например.

– Откуда…

– Андрей, вы очень неопытный. Мы контролируем всё, что у вас в телефоне.

– О черт! Никакой тайны переписки, никакой личной жизни.

– Ваш случай особый. Когда дело касается безопасности всей Земли, то у нас особые полномочия. Не волнуйтесь, с вами все в порядке. Из дневника мы не узнали ничего нового. Вас, кстати, не смутила внезапная смерть Майка? Очень похоже на убийство.

– Не представляю, кому он перешел дорогу. Вроде бы у вас работал.

– Это не мы, поверьте. Мы так не работаем. И в смерти Алекса мы тоже не виноваты.

– Алекс погиб? Я слышал, что он исчез.

Мне стало не по себе. Я ведь тоже близок к недавним событиям. Когда мой черед?

– Да, погиб. Тело нашли недавно. Он упал в узкую расщелину, со спутника не было видно. Разбито забрало скафандра. Точно так же, как у Питера. Помните метку номер один в рассказе Стаса?

Еще бы я не помнил. Прочнейший пластик разбился о камень. Пластик, который выдерживает пулю из винтовки.

– Да, да, да! Разбился пластик, который в принципе не может разбиваться.

– Но как это могло случиться?

– Нет ответа. Но явно внешнее воздействие. Кому-то они мешали.

– Значит и Анри?

– Значит и Анри кому-то мешал. И те двое, которые пропали в Нью Мексико. Алекс вам о них рассказывал.

– Уже шесть трупов?

– Девять. Не забывайте о Вере, Стасе и Иштване.

– Но они ведь сами ушли? И потом звонок Веры.

– Который не бы зарегистрирован на сервере? Как и звонок Кристины.

– Так что это? Сон, галлюцинация, ложная память?

– Нет ответа. Пока просто факты: исчезли девять человек, которые столкнулись с марсианской загадкой. Ушли, не ушли – это неважно. Физически их нет. Юридически они мертвы. Согласитесь, что есть повод, чтобы ВСБ встала на уши.

– Тогда почему это не допрос, а частная беседа? И почему не у меня в офисе.

Я огляделся. В зале мы были одни. Даже официант к нам не подходил.

– Я попросил, чтобы нам не мешали. Воспользовался служебным положением. Я должен быть уверен, что наш разговор никто не слушает. Кстати, ваш телефон я заблокировал. Так что можете говорить свободно. Давайте перед главным разговором закажем кофе. Вам пирожные или что-нибудь посущественнее?

Кофе мы пили молча. Рихард явно что-то обдумывал.

– У меня к вам просьба, – начал он, когда пирожные были съедены. – Продолжение вашей повести пишите так, чтобы даже черновики не попали в сеть. Вы не разучились писать ручкой на бумаге?

Давно разучился, но я кивнул. Про подарок шефа говорить не стал.

– Отлично! Я понимаю, что у вас уже есть заметки о разговорах с Кристиной, Веденеевым и Снежиным. ВСБ о них знает, но ваших записок в сети нет. Но они где-то есть – в этом я убежден. Журналист не может не записать впечатления. Тем более, если он собирается писать продолжение повести. Значит, вы уже научились писать незаметно от нас.

– Будете делать обыск?

– Ну что вы! Мы вам полностью доверяем. У нас с вами цель одна: разобраться в происходящем и спасти Землю.

Рихард говорил мягко, доверительно. Поглядывал в глаза. Будь я женщиной, он бы и руку мне погладил. Успокаивающе. Дескать, не волнуйся, тут все свои.

– Андрей, – продолжил Рихард. – Наша беседа очень и очень частная. Я бы не хотел, чтобы вы о ней написали или кому-то о ней рассказали. Даже вашему шефу. При всем к нему уважении.

– Хорошо, обещаю. Но до тех пор, пока продолжается эта история.

– Договорились.

– Я вам изложил факты. Теперь ваше мнение – кому могли мешать эти люди?

– Вам?

– Неправильный ответ. Как мы могли устранить, например, Алекса. Он сделал важнейшее открытие. Мы создали комиссию из специалистов, он сделал доклад. Это же потрясающее открытие! Он должен был возглавить новую лабораторию, но внезапно уговорил всех о необходимости годичной командировки на Марс. И ему почему-то разрешили. А Майк и Анри? Они же ценнейшие свидетели. Тем более Майк работал у нас. И работал неплохо. Старался, по крайней мере. Верный служака, выполняющий приказы. Зачем таких убирать?

– Значит у вас работают люди, которые не хотят никаких контактов с марсианами. И не хотят никаких исследований марсианских технологий. Ведь не зря вы закрыли всю информацию о марсианах.

– А вот это я не понимаю.

– То есть?

– Не понимаю, почему закрыли это информацию. Сначала взбудоражили всю Землю, а потом извинились, что все это туфта.

– Но ведь это ваших рук дело?

– Не мое, это уж точно. Не понимаю это решение. Более того, сейчас прекращается финансирование почти всех марсианских проектов. Численность станции сократилась вдвое. В Нью Мексико все законсервировано, энергетические накопители никто не изучает. Обнесли ущелье колючей проволокой, понаставили камер, в небе постоянно дроны-контролеры.

– А почему вы мешали Алексу в его работе? Он вас постоянно боялся, торопился.

– Тоже не понимаю. Мы его контролировали, но работала местная полиция. Мы только руками разводили. Я говорил с ребятами, которые вас там пасли.

– И не могли остановить полицию?

– Как можно остановить формальную эвакуацию? Мы решили, что всему свое время. Не надо делать из нас монстров.

– Но кто тогда?

– Вот это и вопрос. Но не главный. Главный – почему именно сейчас марсиане дали о себе знать? И что они собираются делать дальше? Если мы ответим на это вопрос, то станет ясно и с убийствами.

– Марсиане убийцы? Бред какой-то!

– Я не сказал, что марсиане убийцы. Я сказал, что убийства связаны с марсианской проблемой. Простите…

Рихард достал коробочку с таблетками, разжевал одну.

– Сердце барахлит, когда волнуюсь. Надо бы спортом заняться, но работаю по двенадцать часов в сутки. Без выходных.

– Сочувствую.

– Ерунда. Так вот: главный вопрос – почему марсиане сейчас поставили статуи и параллелепипед в кратере? Почему не замуровали вход в туннели? Почему они вдруг убрали все это? И почему остался Пантеон, как вы его назвали в повести?

– Вы сказали сейчас? Раньше статуй и параллелепипеда не было?

– Не было параллелепипеда. Мы изучили ранние снимки кратера. Он появился за месяц, когда Кристина и Стас его обнаружили. Про статуи ничего уверенного сказать не могу – они со спутника видны плохо.

– Время, значит, пришло.

– Какое время? Чем тот год лучше предыдущего? Или текущего? Ничего революционного на Земле не произошло. Никаких открытий, никаких потрясений.

– Случайность?

– Допустим. С точки зрения миллионов лет, да. Годом раньше, годом позже. Но зачем они вообще проявились? Тысячи лети молчали, а тут – на тебе! И статуи, и открытый Пантеон, и общение с землянами. Что им от нас надо?

– Может хотят помочь? Кристина говорила о грядущей катастрофе.

– Неплохой вариант, но сомнительный. Мы им в чем-то конкуренты. Развиваемся быстро, лет через тысячу догоним. И неизвестно, понравится ли нам, что рядом какая-то цивилизация. Вспомните историю. Учебники – это реально описание войн на Земле. Сейчас мы немного остыли, но кто знает, что взбредет в головы нашим потомкам. А земная катастрофа им не грозит. Ну, упадет метеорит, или эпидемия всех уничтожит. Им-то что? Солнце не погаснет, энергия у них будет. Им для чего-то мы понадобились. Именно сейчас.

– Но зачем такой развитой, пусть даже полувиртуальной, цивилизации такая бутафория для контакта. Статуи, например?

– Элементарно – показать, что они такие же, как мы. Чтобы мы их не боялись. Это не марсиане из романа Герберта Уэлса. А параллелепипед – это их рабочий инструмент.

– Ну хорошо. Статуи они убрали. А почему не убрали Пантеон?

– Не знаю. Но уверен, что он им не нужен. Информацию они могут дублировать и в другом месте. Более надежном. Веденеев показал, что в этих горошинах так все спрессовано, что нам и через сто лет не разобраться. Там какая-то физика, которую мы не знаем. Чертежи с потолка убрали просто так. Показать, что они все могут. Сегодня показали, завтра убрали. Фотографии остались, конечно. Так что смысл только в показе всемогущества. Чтобы мы знали свое место.

– Хорошо, нам их цели пока не понять. Но кто убил Майка и Анри?

– И остальных.

– И остальных. Я пытался все это понять, начиная думать с двух концов: с трупов и с марсиан. Пока ничего не понял. Как я не понял, почему принято решение о сворачивания марсианских исследований и закрытия информации о марсианах. Прямо роман Оруэла «1984» получается. Нам только министерства правды не хватает.

– Так вы же и приняли это решение.

Рихард замолчал, потягивая из кружки остывший кофе.

– Разве не вы?

– Мы, но я не понимаю почему.

– Сотруднику ВСБ надо отвечать «так надо!»

– Сейчас у нас частная беседа. Я имею право задуматься. Так у вас нет никаких мыслей?

– Нет.

– О чем вы беседовали с Кристиной?

– Это важно для понимания?

Я заметил, что Рихард напрягся. Ага, вот главное, зачем он со мной встретился!

– Важно всё. Маленькая ниточка может помочь пониманию.

– Кристина вспоминает физику, из дома почти не выходит. Наверное, хочет вернуться в науку.

– Над чем она работает?

– Не знаю.

Я решил пока ничего не говорить. Кристина захочет – сама скажет.

– Не хотите говорить?

– Поговорите с ней сами.

– У вас это лучше получается. О чем вы говорили, когда гуляли?

– Вспоминали прошлое.

– Ладно, давайте закончим разговор. Вы еще не поняли всей опасности ситуации. И не доверяете мне. Я буду стараться убедить вас, что мы в одной упряжке.

Я зашел в кабинет Шефа.

– Ну? – он явно ждал меня. Компьютер был выключен, на столе недопитый чай. Такого еще не было, чтобы Шеф не работал столько времени.

– Ничего особенного. Спрашивал, что я думаю о смерти Майка и других. И зачем марсиане все это затеяли.

– А ты?

– А что я? Сказал, что понятия не имею. Я журналист, только фиксирую события. И о Кристине спрашивал – чем она занимается?

– А ты?

– Сказал, что понятия не имею. Там физика, пусть сам разбирается.

– Молодец, так с ними и надо!

Соня

Прошла неделя.

Вам знакомо ощущение, когда что-то происходит и не происходит одновременно?

Целыми днями рутина: завтрак, путь на работу, офис, перекус, снова офис, магазин, ужин, книга или кинофильм, постель. День за днем сливаются в серую ленту. Если бы я вел дневник, то писать там было нечего. На планшете, подаренном Шефом, я записал содержание последних бесед на марсианские темы. И все, писать больше было нечего.

И в тоже время ощущение, что происходит что-то весьма важное. Важное не только для меня. В чьем-то мозге зреет план, который перевернет мою жизнь. И я ничего не могу с этим поделать. Ни посоветовать, ни повлиять.

Ладно, ко всему человек привыкает. Солнце светит, зарплату получаю, даже стал на женщин обращать внимание. Точнее, на одну женщину – секретаршу Шефа. Звали ее Соня. Небольшого роста, пухленькая брюнетка, всегда готовая улыбнуться. Никто в редакции не понимал, зачем Шефу секретарша. Кофе он заваривал сам, о встречах напоминал календарь в телефоне, никаких документов и докладов Соня не печатала. Зато она всегда была готова помочь каждому их нас: купить билеты, оформить командировку, заказать новую технику.

Однажды я пригласил ее вместе поужинать.

– Что с тобой случилось? – Соня поправила волосы, широко открыв глаза.

– Не хочу быть вечером один.

– Я так понимаю, что ты просишь о помощи?

– Ну да. Но обещаю быть веселым и доставить тебе удовольствие.

В ресторане мы заказали что-то рыбное и бутылку белого вина. Соня быстро захмелела и, смеясь, спросила:

– Думаю, что ты меня неспроста позвал. Какие тайны тебе рассказать?

– Начни со самых жгучих.

Сонины тайны меня не интересовали, но я был рад, что она перехватила инициативу разговора.

– Когда вы все уходите домой, Шеф выпивает полбутылки коньяка.

– Снимает стресс после общения с нами?

– Нет, что-то его постоянно заботит. Он хочет уйти домой, выкинув рабочие проблемы из головы. Он ведь живет один, ни с кем не общается. Раньше друзья были, я им встречи организовывала, но в последний год он замкнулся. Днем нормальный человек, а вечерами на него тоска нападает. А ведь мужчина не старый, ничем не болен. Я ему пыталась глазки строить, но он сквозь меня смотрит.

– За последние годы много что произошло.

– Ты про марсиан? Думаешь они и правда существуют?

– Теперь не уверен. Я с шефом беседовал, так он сказал, что все это может быть слухами и фантазиями.

– Естественно. Он же в ВСБ работает, что другого он может сказать?

– Где он работает?

– Не знал, что ли? Он член какой-то комиссии, у них часто совещания онлайн проходят. Дверь закрывает, просит, чтобы его не беспокоили.

– А почему он мне не сказал? Изображал полное неведение об их решениях.

– Может пугать тебя не хотел. От меня не скрывал. Да ты не волнуйся, он нормальный, своих не сдает.

– А как же моя книга?

– Про книгу я знаю. Я как-то зашла, он читает. Сказал, что твою книгу, что это важная история. Типа, воспоминания участника событий. Я попросила почитать, он пообещал, если разрешат опубликовать. А у самого глаза хитрые, я-то знаю, что он сам решает – публиковать или нет. По крайней мере, к его мнению прислушиваются. По литературе он там почти главный.

Я пытался сделать глоток вина, но не смог. Получилось со второго раза.

– Ничего себе новости!

– Да никаких новостей. Кроме тебя все об этом знают. Ты где-то в облаках летаешь, ни с кем не общаешься.

– А что ты о Вере думаешь? Что Шеф говорил.

– Он расстроился ужасно. Как будто дочку потерял. Как узнал, сам не свой ходил. Меня позвал, попросил вместе с ним за нее выпить. А за что пить? За здравие или за упокой? Выпили, чтобы у нее все хорошо было и чтобы нас не забывала. Вера – она хорошая была. Когда я заболела – нашла мне отличных врачей. У нее знакомых – половина Москвы. Простая, веселая. Будь я мужиком – влюбилась бы без памяти!

– Я постоянно о ней думаю.

– А что с ней случилось? Она вроде замуж вышла, в Америку уехала, а потом пропала где-то в горах. Вместе с мужем. Так мне Шеф сказал.

– Как-то так.

– Подробности знаешь?

– Не больше Шефа.

– Понятно, вы оба что-то не договариваете.

– А ты физика Алекса знала? – я перевел разговор на другую тему.

– Конечно. Я ведь давно в редакции работаю. Тебя еще не было, когда он частенько к Шефу в гости приходил. Сидят у него, смеются, выпивают. Они же с детства друзья. В какой-то кружок вместе ходили. Хороший мужик, только на женщин внимания не обращал. Работал как черт. Но конфеты мне приносил.

– Он тоже пропал. На Марсе.

– Я знаю. Когда Шеф об этом узнал, подошел ко мне, за плечи обнял, молчит. А у самого слезы на глазах.

– Тяжелый год для всех нас.

– Да… Ты куда смотришь? За окном уже темно. Ладно, Андрей, тайны ты узнал, как женщина я тебя не интересую, вызови мне такси.

Никаноров разговорился

Шеф появился у меня в офисе рано утром.

– Андрей, ситуация критическая. Тебе нужно опять встретится с Никаноровым.

– Что случилось?

– Пока ничего, но скоро случится.

– А точнее?

– Точнее не могу.

Он протянул мне карточку. Я посмотрел: шестой уровень доступа – это серьезно.

– Теперь я могу знать все, говорите.

– Соня мне все рассказала.

– И я знаю страшную тайну – вы сотрудник ВСБ.

– Думаю, ты сам догадался. Так просто допуски не достают. Кстати, он только на два дня. Звони Никанорову прямо сейчас.

– Почему такая спешка?

– ВСБ заметила активность на Марсе.

– На Марсе тоже ВСБ?

– Ты сомневался? Сейчас там каждый десятый строчит отчеты.

– А что за активность?

– На месте, где был Пантеон, вырос уровень радиации. Во всех частотных диапазонах.

– А причем тут Никаноров? И почему я должен с ним встречаться?

– Вообще-то, это работа Снежина, но он сейчас занят расшифровками. И тут не физика, а нечто другое.

– Что другое?

– Не знаю, никто ничего не понимает. Но объявлен красный уровень опасности. И это связано с Пантеоном. Поговори с Никаноровым о «горошинах». У него в лаборатории есть парочка целых. Пусть скажет, что с ними происходит.

– Не проще вызвать его в офис ВСБ и допросить?

– Не проще. Нужен душевный разговор, узнать его частное мнение. Официально он просто отпишется. А ты сможешь его разговорить. Покажи ему допуск и не отпускай, пока не расколется.

Никаноров сразу сказал, что ему некогда и встретиться на этой неделе он не сможет.

– Это не моя прихоть, – перебил я его.

– Задание редакции?

– Нет, считайте, что это приказ. Для меня и для вас.

– Чей приказ?

– У нас одна контора, способная отдавать приказы людям, работающим в разных организациях.

– Фу, как официально и страшно. Ладно, у меня будет час после пяти. Приезжайте опять в Нескучный сад. Там есть лавочка у пруда.

На этот раз Никаноров скучным не казался. Усталым – да.

– Много работаете?

– Давайте ближе к делу. Что вы хотели спросить?

Я показал карточку с допуском. Никаноров направил на нее объектив телефона, кивнул и уточнил:

– У вас допуск на два дня. Значит, вы не сотрудник ВСБ?

– Сегодня я работаю по их просьбе.

– Это я понял. Ваши вопросы о Марсе?

– О горошинах.

– Я вчера описал их поведение в отчете.

Мне пришлось сделать вид, что я в курсе. Покивал, сделал вид, что хочу услышать продолжение.

– Мне нечего больше добавить. Их температура понялась на пять градусов, произошли изменения в структуре. Причину я не знаю.

– Они увеличились в размере?

– Я же написал в отчете, что разбухли на шесть процентов.

– А что структура?

– Это за минуту не объяснишь. Если совсем кратко, то появились кластеры. Потом исчезли, потом снова появились, но другие.

– Ваше мнение?

– Нет у меня мнения. Я как ребенок, смотрю на заводную игрушку, не понимая, как она работает.

– А догадки?

– Нет догадок.

– Внешнее воздействие или сработал часовой механизм?

– Начитались фантастических романов?

– Ага. Так какое у вас мнение?

– Нет у меня мнения. Я только приборам верю. Сегодня изучал наши мониторы – есть очень слабое изменение интенсивности радиочастотных полей в комнате. Как будто три человека зашли с телефонами, работающими в режиме передачи.

– Но никто не заходил?

– Это началось ночью. Лаборатория была закрыта. Я посмотрел записи с камер наблюдения – в корпусе никого не было.

– И новый уровень сохраняется?

– Да. Немного растет, но это в пределах погрешности. Сейчас вернусь в лабораторию и напишу это в отчете.

Никаноров замолчал, глядя в сторону. Во время разговора он ни разу не посмотрел мне в глаза.

– Сергей Степанович, ведь что-то происходит. Никто ничего не понимает. Тут каждая идея, пусть сумасшедшая, может пригодиться. Даже та, которую в отчете не напишешь.

Никаноров встал со скамейки, отломил у куста сухую веточку, вернулся, стал ее покусывать.

– Да, вы правы. В отчете не все напишешь. Сегодня я остаюсь в лаборатории на ночь. Пойду куплю газировку, бутербродов и конфет.

– Что-то ожидаете?

– Ожидаю, но не знаю чего.

– Скажите прямо – материализации марсиан?

– Не будет материализации. Этому мешают.

– Кто? Впрочем, вопрос дурацкий. Ответ я знаю – это непонятно.

– Совершенно верно. А мешают точно. Я вижу, как меняется структура и как она возвращается к прежней. Уверен, что когда вернусь в лабораторию, то «горошины» будут старого размера. Такое это уже было. Я построил график изменения размеров со временем и заметил, что периоды начальных размеров становятся все длиннее. Тот, кто мешает, явно сильнее того, кто хочет изменений. Это все, что я могу сказать. А теперь простите, я ухожу. Вы понимаете, что мне надо быть постоянно в лаборатории.

Я вернулся в офис, и через минуту ко мне зашла Соня.

– Андрей, Шеф просил сразу зайти к нему, когда вернешься.

– А чем он занят? Почему нет демократии, почему сам не зашел?

– Он мрачнее тучи сидит за компьютером. Пьет кофе с коньяком и есть бутерброды с ветчиной.

Шеф делал именно то, о чем говорила Соня.

– Почему сам не зашел? – Шеф был мрачен именно так, как сказала Соня. Смотрел мне в переносицу. Не моргая.

– Отдышаться хотел.

– Отдышался? Рассказывай.

Я рассказал. Шеф кивнул и показал на экран.

– Вот график размеров «горошин», о котором говорил Никаноров.

График был похож на разрез пупырчатой пленки: пузырь, прямая линия, пузырь, прямая линия. Длины прямых увеличивались с временем.

– Как будто сил набираются. Каждый пузырь меньше предыдущего.

– Да, твой Никаноров правильно сказал – кто-то мешает. И этот кто-то весьма сильный.

– Значит нам бояться нечего. Без нас справляются.

– У тебя есть знакомые биологи? Кто мыслит нестандартно.

– Шеф, неожиданно спросили. Могу узнать, зачем вам они?

– У меня вопрос: что нужно, чтобы построить организм, с другими параметрами.

– Про параметры не понял.

– Сначала, скажем, организм дышал углекислым газом и кислородом, а теперь вынужден дышать азотом и кислородом.

– А строить из чего?

– Совсем тупой?

– Совсем. Из ДНК?

– Еще один такой вопрос и уволю. Из ДНК ничего не построишь. Нужна еще живая мама с живой яйцеклеткой. И еще много чего.

– Я понял.

– Жду ответа через час. А теперь не мешай.

Я вернулся через полчаса.

– Два биолога сказали, что никакая мама не поможет. Нужно кардинально менять ДНК.

– А если поменять, что получится?

– Я тоже это спросил. Они сказали «ну-ну, попробуй».

– Ясно. Верни допуск и завтра лети к Кристине.

– Что спросить?

– Сам догадайся.