Читать книгу "Энергетические войны – 2"

Оба собеседника засмеялись и прошли мимо меня, словно кадры ожившей истории.

Появилась новая компания, с которой зазвучала и иная тема, теперь о Никите Хрущёве. Очевидец рассказывал, как видел его в Крыму в трусах и с кругом на громадном животе. Интересно, что в студенческом возрасте мне также посчастливилось наблюдать подобную сцену с участием вождя в Ливадии. Пахнуло уже вообще чем-то родным. Тогда я пошёл вдоль скамеек по дощатому тротуару, ловя на ходу обрывки рассказов о нашей жизни, сдвинутой на пятьдесят лет в прошлое.

«А помните Лёнечку Утёсова? Конечно, помните? Как он устроил нам разнос за плохую встречу в Одессе».

«Я дружил с Пастернаком. Какой это был поэтище! Трудно представить большего».

На каждой лавочке, как на книжных полках, сидел какой-то мною прожитый кусочек жизни, близкий и поэтому особенно дорогой, законсервированный в этих пожилых советских людях, неизвестно как собравшихся в одном месте, на другой от дома стороне планеты, но говоривших о моей стране тепло и почти плача, как вспоминают больные ностальгией свою далёкую Родину. Даже в облике их, особенно в одежде, чувствовались отголоски семидесятых годов прошлого века. Для меня это был один из лучших периодов жизни, и я с благодарностью отдался воспоминаниям, стараясь узнать что-то от этих консервных банок с соками того времени. В Крыму продаются подобные консервы с названием, например, воздух Ялты. Казалось, расколи одного из этих людей, и из него польются жаркие струи запаха твоей молодости. Однако сделать этот шаг было не просто. Складывалось впечатление, что у них за долгие годы сложился собственный маленький мирок, вполне их устраивающий, и они совсем не стремились пускать в него постороннего.

Наконец, мне удалось зацепиться за одну из дам в пальто с лисьим воротником. Звали её Софочка. Она пока ещё не ветеран этих мест, но знает о них всё, и охотно делилась со мной прелестями здешней жизни. Она прилетела в США незадолго до выхода на пенсию, да ещё не с очень уж востребованной специальностью, и всё-таки сумела быстро найти работу. Меньше года пришлось ей ждать и квартиры на Брайтон – бич. Здесь они дешевле для наших людей, чем в других частях Нью-Йорка, и жить приятнее вместе с соотечественниками. Да и место чудесное. Мы действительно насладились местными красотами. С деревянного помоста шли спуски на чудесный песчаный пляж на берегу океана. Летом не так легко в мире можно было отыскать подобную красоту и удобства. Не случайно дома буквально выстроились вдоль широченной двухкилометровой прогулочной деревянной дороги.

Для русского человека явно не хватало берёзок, зелени. Но в жизни всегда чего-то недостаёт. А всё остальное здесь было на недостижимой высоте. На мои удивления по поводу красоты и устроенности земляков, осведомлённая Софочка пояснила, что просто так в жизни ничего не бывает. «Ви знаете, сколько раз эти доски и окружающие стены обагрялись кровью наших одесситов? Им пришлось почти двадцать лет бороться с мафией на чужой земле. Но они не только отважные воины, но и большие стратеги. Они сначала возвели в реальную власть своих лучших представителей – Рокфеллера и Ротшильда, а уже потом повели жестокую войну за эту обитель. Всё было решено в тайных кабинетах».

В результате наши бывшие земляки получают без всякого труда 970 долларов пенсии, которой хватает и на жильё, и на относительно достойную жизнь. Таким образом, вклад всего пару лет поработавшей на страну Софочки оценили на выходе в тираж в пять раз выше, чем мой сорокалетний труд, в том числе и директора электростанции, давшего жизнь почти 25 новым энергетическим объектам. На фоне того, что во всём мире недоедает и умирает с голоду почти два миллиарда человек, этот уголок земли можно смело называть раем. И очень приятно, что такое необычайное решение принято правительством нашего бывшего противника по отношению фактически к поверженным ими врагам – советским людям.

Некоторые считают, что заслуг у сегодняшних жителей Бруклина перед американцами не мало. Один их исход в семидесятые годы нанёс громадный ущерб СССР. А массовое переселение наших учёных в девяностые годы вынудил руководителей США открыть специальное бюро по сбору и организации использования ноу-хау из наших научных институтов. И всё равно, радости по поводу благополучия наших соотечественников было больше, чем расстройства по поводу их предательства.

Я попытался хотя бы теоретически приблизиться к этим кущам. Попросил Софочку подсказать пути к всемирному счастью. Она повела меня в прачечную, где бывают объявления по поводу сдачи жилплощади. Иногда там появляются и агенты по оказанию помощи в этих вопросах: «Я забыла спросить, как вас представить, как вас зовут?» Я почувствовал необходимость слегка соврать, но честность коммуниста как всегда наступила на горло и я пробормотал: «Владимир Иванович». Провожающая сразу как-то сникла. Не доходя до места, она постаралась сбыть меня случайно подвернувшимся дамочкам: «Вот здесь Владимир Иванович изучает возможность поселиться на Брайтон-Бич. Можете ему помочь?» Почти не закончив последней фразы, она уже улетала в свой мирок, не успев даже услышать их отказ со ссылкой на предельную занятость. Дверка в золотую клетку захлопнулась. «Мечты, мечты! Где ваша сладость!»

Я ещё долго гулял по ближайшим улицам острова. Главная из них была заполнена магазинами с исключительно русскоговорящим персоналом. В аптеке наши соотечественницы любезно помогли мне выбрать для всех возрастов внуков знаменитые американские витамины. Каждый раз, бывая в том полуродном районе, я набирал разных продуктов, которые были почему-то дешевле, чем в других супермаркетах Нью-Йорка. Видно и здесь наши шустрые посланцы сумели добиться некоторых привилегий. Хотя периодический гром над головой, производимый проездом поезда метро по разболтанной металлической эстакаде, проложенной над улицей, был ужасным.

Для такого богатого города подобный грохочущий транспорт, конечно, не является украшением. Но это ещё можно пережить. А вот золотая клетка не по мне. Очень уж печально на старости лет потерять всех многочисленных друзей, пусть даже их могилы, порвать все связи с великой страной, оставить на забвение родные пепелища и отеческие гробы и коротать оставшиеся деньки с такими же безродными иммигрантами в воспоминаниях побед давних лет. Радости от такого серого прозябания вдали от сегодняшних проблем Родины я не сумел бы получать. Дай Бог, что на самом деле для многих людей всё не так уж мрачно. Да и привыкнуть можно ко всему: и к шуму над головой, и к одиночеству, и к мучениям совести за предательство.

Не удалось хотя бы немного удовлетворить своё обывательское любопытство в этой великой стране и в части самого интересного для меня вопроса – о её политической жизни. Особенно мечталось прикоснуться к этому громадному чудовищу, под названием «Гражданское общество», которого, по заявлениям различных, как я убедился, демагогов, у нас вообще нет, а там оно действует мощно, едино, и добивается принятия во всех документах решений, соответствующих воле народа. Так вот, такого мастодонта мне так и не удалось отыскать. Этого ненужного излишества здесь просто по понятиям не должно существовать. Есть привычка, выработанная постоянными притеснениями и отсутствием возможности кому-нибудь пожаловаться, когда уже совсем невмоготу, сбиться в толпу и пойти на площадь фактически с протянутой рукой, чтобы облегчить свою учесть. Подобные забастовки можно было бы записать как один из элементов поведения в кодекс о труде. Иногда они даже кончаются возвращением народу маленького кусочка из украденной нанимателями прибавочной стоимости и превращаются в пиррову победу.

Я участвовал в одном подобном спектакле. Как раз на Бродвей направлялся ручеёк протестующих в связи с ухудшением благосостояния учителей. Перед входом на место протестной акции стояло несколько контрольных постов, и, на сданную им анкету о себе, они одаривали тебя шерстяной шапочкой, вероятно, в связи с похолоданием на улице. Мои сопровождавшие преподаватели наотрез отказались сообщить свои данные, опасаясь за будущие неприятности. А меня, назвавшего себя представителем трудящихся Москвы, просто попросили покинуть ряды пикетчиков, оставив без сувенира о классовых боях.

О высокой политической активности преподавателей и студентов университетов я знал по кубинским революционным событиям, где она была решающим фактором в победах на латинском континенте. Поэтому, при первой появившейся возможности, я пошёл на несколько новогодних вечеринок в Нью-Йоркскую альма-матер. Первая из них проводилась для преподавательского состава. Как я сумел понять от русскоговорящих участников пикника, их коллеги с большим удовольствием участвовали в этом мероприятии, где можно было поесть вкусно и, главное, на – дармовщинку. Они весело поздравляли друг друга, шутили, смеялись, но никак не хотели поддерживать беседы по подбрасываемым мной темам о самых скромных сторонах политической жизни.

Ещё меньше желания дискутировать на этих направлениях проявили участники студенческой предновогодней пирушки на иностранном факультете. Зато здесь удалось познакомиться с другой интересной стороной американской жизни. Вокруг меня во время бесед со студентами постоянно крутился довольно приятный на вид мужчина моего возраста, прекрасно говорящий по-русски. Он помогал мне, как переводчик, был хорошо осведомлён о делах и проблемах России, то есть явился ценной находкой для местных студентов в познании далёкой страны. После нескольких тостов я начал обращаться к нему, как к доброму другу, хотя и пытался разобраться в его статусе. Назвав себя Василием Ивановичем, он весело отшучивался на предмет своего шпионского прошлого. Мы смеялись, до тех пор, пока один из моих сопровождающих не узнал какую-то новую информацию и не прошептал её незаметно мне на ухо. Неожиданно старый мир всплыл в моём сознании. Даже поверить в такое было сложно. Мне сказали, что весельчак Василий Иванович во время Вьетнамской войны, как он сам не раз хвалился, сумел раскрыть многие советские операции и сдать деятелей нашей шпионской сети. А сейчас он почти на пенсии и утроился на лёгкую работу изучать намерения учащихся в Университете посланцев России. Было интересно, однако не только веселиться, но даже продолжать беседы со студентами как-то расхотелось.

Не сумел я накопать много ценностей и в других направлениях изучения политических нервов американского общества, по легендам управляемого народом. Поиски штабов партий ни к чему не привели. «А зачем они нужны? – спрашивали меня американцы. – Придут выборы. По просьбе вновь вылезших из небытия лидеров мы выйдем куда-нибудь пару раз, прокричим их лозунги, изложенные на плакатах или по телевизору, потом проголосуем и всё. Мы – деловые люди, и нам некогда тратить время на ерунду. А сборы партии перед выборами – настоящие красивые праздники, которых в Америке мало. Поэтому мы и ходим на них повеселиться. Никто из граждан не мог назвать мне своего депутата в парламенте, в штате, тем более его предвыборные обещания и что он сделал полезного для своих избирателей. А на просьбу объяснить, в чём различие программ ведущих партий на текущий период, они отвечали дружным смехом. Таких политически индифферентных людей я встретил в своей биографии впервые, несмотря на то, что большую её часть провёл среди русского народа, который вроде бы слывёт отсталым с позиций активного гражданина».

Моего знания языка явно не хватало, чтобы выхватить политическую составляющую из обильных текстов телевидения и газет. Однако даже по их заголовкам создавалось впечатление, что народ мало вмешивается в деятельность властей и полностью доверяет бороться за его интересы магнатам, владеющим СМИ. И те на полную катушку раскрутили свои таланты. Чаще этого с экранов несётся наркотик в виде вопящих непонятных песен с африканскими ритмами, всё разрушающих в неустойчивом юношеском сознании. Я уже как-то писал о первичном посещении подобного концерта на Кубе сорок лет назад. Когда я взволнованно обсуждал с друзьями в перерыве свои первые ужасные впечатления, те успокаивали меня: «Владимир Иванович! Ну что вы хотите? Они ведь только недавно с пальмы слезли». Про американцев такое не скажешь. Это уже просто направленная политика на дебилизацию собственного народа. Этим же целям служат и кинофильмы с потоком насилий и убийств, приучающих молодёжь к тому, что прибить своего собрата также просто, как задавить комара. По подсчётам, А. Шварцнегер в своих фильмах убил 560 человек.

По телевизору демонстрируются такие же точно, как и у нас, бестолковые смешки под плоские шутки персонажей пьес, портящих и без того нерадостную картинку. Идут аналогичные с нашим ТВ игры, чаще всего с халявными деньгами. Порою, журналисты критикуют ярко и жёстко действия правительств, но не собственных, а не очень дружеских и совсем враждебных государств. Двойник нашего вездесущего И. Ургана ведёт ежевечерние аналогичные диалоги с популярными артистами, периодически неудачно пытаясь пошутить. Американский Ваня, прикрывая своей болтовнёй прорехи в политических решениях, уже достойно оценён и за заслуги украшает собой одну из стен в яркой части Бродвея. Наш шутник пока не достиг подобных высот, и поэтому подрабатывает, где только может, не смущаясь обстоятельствами и грязной кухней.

И всё-таки, в конце концов, мне удивительно повезло. Я даже не сразу поверил в свою удачу. Но она была просто сокрушительной. Дело в том, что в один из дней я выбрал себе маршрут в Нью-Йорке, связанный с посещением мемориала в память о гибели людей в двух небоскрёбах – близнецах, разрушенных в результате попадания в них самолётов 11 сентября 2001 года. Памятный комплекс сделан в очень эмоциональном стиле. Сначала по мраморным его стенам стекают бесчисленные струйки воды, символизирующие жизнь большого количества погибших. Потом они объединяются в мощный сплошной поток, который падает в чёрную, кажущуюся бездонной, бездну. Впечатление было сильнейшим. Чувствовалось, что ты прикоснулся к величайшей тайне мироздания, и она щекочет тебе кончики нервов на спине. Состояние было неземное.

Но вскоре душа ещё выше поднялась над землёй, хотя повод для этого в прямом смысле лежал на мокрых от дождя, да ещё и холодных от ноябрьского ветра бетонных плитах небольшого парка, расположенного вблизи от памятного места. Он представлял из себя американцев, решительно порвавших со своим государственным порядком, навязываемым, иногда и силой, всем странам мира. Озябшие и продрогшие до костей, люди, тем не менее, бодрыми голосами пытались рассказать всем любопытным со стороны цели их сидячей и лежачей забастовки.

К сожалению, мой сопровождающий – профессор высшей школы в Нью-Йорке, сослался на большие неприятности, которые он будет иметь в результате беседы с нарушителями порядка, и ретировался, показав во всей красе всё величие американской демократии. Поэтому я не сразу сумел понять причину такого резкого недовольства, приведшего народ к нахождению на мокром бетоне. Но со временем что-то прояснилось, и я сам остолбенел от ужаса, осознав смысл происходящего. Им оказался не протест в связи с несвоевременной выплатой заработной платы, не реакция на увольнение каких-то работников, и не требования очередного повышения оплаты труда. Речь напрямую шла о ликвидации капиталистической системы хозяйствования, которая, по их мнению, эксплуатировала и грабила народ в интересах узкой группы олигархов. Ближайшими своими целями выступление ставило экспроприацию их сверхбогатств и ликвидацию финансовой системы страны, организующей и осуществляющей это ограбление. Протестующие связывали его с названием улицы, на которой разместилось большинство финансовых учреждений и банков США, и поэтому именовали своё движение «Оккупируй Уолл-стрит».

Впечатление было ошеломляющим. В самом центре бастиона империи, возглавляющей капиталистический строй и обеспечивающей победу крошечных элит стран мира над громадной массой закрепощённого ими простого народа, вдруг окопался небольшой отряд бесстрашных борцов и повёл неравный бой за справедливость и права на достойную жизнь. Я не верил своим глазам. Казалось, ещё немного, и разум выскочит из меня наружу и закричит на всю планету: «Смотрите, смотрите! Наши в Нью-Йорке! Конец спекулянтам и паразитам!» В подтверждение реальности происходящего в нескольких углах площади продавались брошюры, в названиях которых почему-то в основном сияло слово «большевизм». Больше места для сомнений не оставалось. Понять что-то ещё из-за волнения и слабого знания языка не удалось, но и схваченного было вполне достаточно, чтобы оценить масштаб происходящего. Единственное огорчение, что явление было пока разовым, и поэтому напоминало маленький бледный цветочек, в одиночку пытавшийся прорасти через асфальт.

Однако когда я увидел такую же картину и в Вашингтоне, и в Бостоне – на душе зазвучали великие слова «Интернационала»: «Весь мир насилья мы разрушим». Ещё больше ясности внёс репортаж студии «Rushia today», которым руководит русская красавица – дочь прославленной фигуристки Родниной. Она – единственная из сотен каналов на насквозь демократическом американском телевидении смело показывала, как эта всенародно избранная власть, попав впервые в прямое противостояние с обычно безмолвным, купленным мелкими подаяниями, но теперь доведённым крупным наглым обманом и грабежом до звериной ненависти народом, трусливо по ночам расправляется с ним. В кадрах, сменяя друг друга, демонстрировали кровь и побои участники протестных акций. Оказывается, для облегчения своей участи, они устанавливали на ночь палатки, которые под покровом тьмы полицейские рвали в клочья и увозили в мусор. При этом колотили представителей этого самого гражданского общества налево и направо.

Дело дошло до анекдота. Перед поворотом на Уолт-стрит стоит громадная, почти в натуральную величину, скульптура быка из меди. Оказывается, это свирепое животное чем-то сродни прожорливым финансистам, и они считают его своим талисманом. В противовес символу в виде медведя, кстати, взятому на щит нашей партией власти, который, по мнению американцев, якобы приносит грабителям лишь неприятности. Особенно удачливым считается у финансовых воротил день, если с утра удаётся погладить детородное хозяйство быка, его сверкающие, отполированные тысячами рук яйца. И полицейские боятся, что демонстранты попытаются лишить своих противников мистической поддержки и отрежут этот амулет. Поэтому они установили около него мощную охрану, и мне уже не удалось воспользоваться его покровительством.

После 75 лет жизни и знаний, пусть и смутных, об американской действительности, естественно, до конца не верилось в серьёзность всех этих демаршей. Только после того, как я вернулся в Россию, и через несколько дней услышал по телевизору нашего народного слугу с двойным подбородком – депутата Госдумы А. Исаева, стало немножко спокойнее. Он озвучил решение парламента выделить 600 миллион долларов на развитие демократии в США. Многие присутствующие при этом корреспонденты недоумевали и посыпались вопросы. Естественно, главный из них был логичным: мы, где демократия только встаёт с трудом на колени, должны помогать её Альма-матери? И, помахивая своим приобретением, юный карьерист выпалил: «Вы не знаете, а там бастует почти миллион людей, их избивают, и мы должны им помочь».

Мне казалось, что наши парламентарии так и не сумели разобраться в американской ситуации и тем самым дезориентировали всех нас. Вряд ли капиталистический парламент мог бы оказать поддержку своему могильщику. Их решение поколебало и меня в оценке необычного движения народа. Точку в моём познании сложного явления неожиданно поставил известный писатель Эдуард Тополь. Когда радио «Эхо Москвы» спросило его во время интервью о творческих планах, он чётко пояснил, что вскоре в Америке произойдёт революция и всё погрузится в хаос, вероятно, на год. Вот на основании этого прогноза он разработал и реализует вместе с женой программу закупки продуктов, чтобы суметь пережить этот смутный период. После этого заявления умного человека и я, наконец, полностью проникся чувством возможности скорых революционных перемен в логове империализма. А после подробного анализа экономики мира, представленной в этой книге, я убедился в их объективной трагической неотвратимости.

В одной из дискуссий известный бард Ю. Шевчук, возможно, чтобы немного обелить себя перед мировыми спонсорами, нашёл и в США «огромный пласт профессуры, которая также критически относится к своей власти, хотя его присутствие очень уж малозаметно». Это же так и должно быть: там не допустят всяких субъектов, засовывающих палки в колёса движущегося вперёд государственного локомотива. Но, честно говоря, и подлинная интеллигенция с внутренним правом на совесть там ещё не сформировалась. Опять в силу исторических особенностей Нового Света. Ведь население открытого материка прирастало за счёт выселенных из Великобритании заключённых, авантюристов, пытающихся мгновенно озолотиться, и крупных мошенников типа известных банкиров и их последователей. Да и не было там специальных парниковых условий, как у нас, в виде духовной ауры деревень и необычной гуманной литературы. А плодородный слой населения страны должен, как писала М. Абрамова, вызревать не менее трёхсот лет, как земля английских газонов.

Договорился бард и до того, что «в Америке за пятьсот лет существования всё – таки не было такой чудовищной деспотии, как у нас в слепоглухонемые времена». Конечно, ему не дано, как тем истинным интеллигентам, то есть «знающим», заглянуть в историю непростой судьбы этого государства. Тогда бы он прочувствовал, что осталось на генетическом уровне у народа страны, построенной на костях истреблённых аборигенов, вопреки Российской империи, которая прирастала окраинами, помогая коренному населению выпрямиться и уверенно встать на ноги. Узнал бы музыкант и о том, что больше половины из обозначенного им срока США развивались с помощью жесточайшего рабства, которого не знал мир. А дальше действовало не менее зловещее криминально-капиталистическое угнетение большинства, до тех пор, пока под влиянием устойчивой победы трудящегося люда в СССР горстка властелинов страны вынуждена была разжать свои железные рукавицы и дать немножко социально вздохнуть свободнее своим подданным. Хотя ещё долгие годы та ужасная деспотия имела отголоски и в виде уничтожающей непокорных власти мафии, и расистов Ку-Клукс-Клана, вешающих не нравящихся им людей, и правительства страны, убивающего лидеров и население других государств ради своих национальных интересов.

Вот так же многие наши интеллигенты выдумывают для себе розовые заморские государства, начинают всё сильнее и твёрже верить в свою фантазию, бороться за воплощение её характерных черт и у нас, а потом выясняют, что всё это – необузданная сказка, родившаяся в их кажущихся творческих головах, может быть, и в результате обильного и частого возлияния. А простой народ верит своим головастым лидерам и ведёт бесплодную борьбу за эти придуманные идеалы.

Пишет Шевчук, вероятно, по незнанию и вообще странные вещи о США: «Не было в этой стране ситуации, когда дух, порядочность и достоинство стали бы последней линией гражданской обороны». А как должны были воспринимать люди массовое линчевание, маккартизм, глобальное ограбление мира за счёт его экономической колонизации, порой и вообще примитивным путём экспансии напечатанных по цене бумаги нескольких триллионов долларов, активное участие в развязывании Второй мировой войны, унесшей более 50 миллионов жизней дочерей и сыновей планеты, и совсем уж бессовестно, с помощью вовлечения мира в безумную гонку вооружения, приведение половины населения земли в состояние ужасной нищеты. Или многочисленные случаи, начиная с Северной Кореи, прямого бандитского бомбометания и вторжения на территории суверенных государств, приведшие к гибели сотен тысяч мирных людей. Или полувековую экономическую блокаду крошечного Острова Свободы. И что-то промолчали в тряпочку по этим случаям варварства и местная «профессорская прослойка», и наши носители «совести нации».

Я так подробно и честно пишу обо всём, что довелось увидеть в США, потому что очень хотелось более тщательно разобраться в этой странной глубокой любви русских людей, носителей деревенской невинности, к развязанным чикагским гангстерам, как мы привыкли представлять себе тот, в буквальном смысле, потусторонний мир Дяди Сэма. Сами влюблённые молчали, видимо, не умея понять, как это на них нечаянно нагрянуло. Естественно, мой первый вопрос оппоненту В. Соловьёву был именно в этом направлении: «Встречались ли вы лицом к лицу с Америкой?» Ответ оказался сногсшибательным: «В 1990 г. в Алабаме я выступал на заседании ротари-клуба, рассказывал о России. Практичный американский ум срезал углы и делал далеко идущие бизнес-выводы». «В том же 1990 году встречался с Президентом США Бушем в Президентском клубе и даже посоветовал ему: «Русским нельзя давать деньги – разворуют, лучше выдавать кредиты оборудованием и технологией, а вот деньги в России отследить невозможно, и уже завтра на них вырастит новый дракон».

Слегка придя в себя после невероятного открытия, я попытался ещё раз уяснить его суть: «Вы родились в 1963 году и уже в 27 лет давали советы Президенту США о том, как надо жёстко поступать с вашими соотечественниками. Такое доверие обычно основывается на больших заслугах, и, естественно, на хорошем знании партнёра. Откуда это у вас?»

В. Соловьёв: «Америку было модно официально клеймить, а, следовательно, все хоть сколько-нибудь уважающие себя представители интеллигенции её обожали. Знали о ней немного, всё больше по Фенимору Куперу, Джеку Лондону, О. Генри с Марком Твеном и прочими дозволительными авторами, да по хлёстким репортажам об акулах капитализма, которые под тревожную музыку разоблачались в телевизионной «Международной панораме». Знали по шуршащим сквозь помехи эфира зарубежным голосам со столь неповторимым обаянием акцента, с которым рассказывалось о джазе и политике, и в слушателях тем самым зарождалась убеждённость в собственной смелости и неотвратимости мести советской власти, которая всё равно застукает и упечёт на Соловки».

Это была странная логика либо скрытого предателя, ханжи с двойным нутром, или просто придурка! Неужели во всей отечественной интеллигенции нет ни грамма патриотизма, и она любит всех подряд врагов, которых клеймит её правительство? Что-то здесь не так. А может быть жизнь действительно проще, чем она кажется, и мои коллеги, надутые от своей важности учёные, придерживаются на самом деле именно такой идиотской мысли. Ведь только обожанием США, переходящим в ненависть к её врагам, в том числе и СССР, можно объяснить их борьбу против собственного народа.

Я решил глубже покопаться в этой существенной причине гибели Родины, и предложил своему оппоненту следующий вопрос: «Но откуда такая слепая страсть. Ведь из тех книг, которые вы назвали, вряд ли можно сделать серьёзные выводы о каких-то прекрасных чертах Америки. Больше они рассказывают об уничтожении индейцев, да о заселении страны авантюристами и преступниками, сражающимися друг с другом яростнее, чем волки. Неужели вы не читали других, вполне доступных книг. (Я безуспешно попытался подсунуть ему «Хижину дяди Тома», после которой сам заливался в детстве горючими слезами по поводу несчастной судьбы добрых американских негров. Потом вспомнил о запрещённых в США произведениях Драйзера). И почему вас не устраивали разоблачения «Международной панорамы». Кстати, тогда они были не столь отвратительными, как сейчас, когда стало известно об убийстве американскими секретными службами итальянского премьера Альдо Моро за его беседы с коммунистами, правителя Конго Патриса Лумумбы, главы ООН Хамершельда и многих других патриотов своих стран. За что же вы так влюбились в США?»

В. Соловьёв: «Любить Америку было правильным. Единственно правильным; чем больше официальная пропаганда боролась против американского империализма, тем притягательней и человечней он казался. Журнал «Америка» воспринимался как сборник сакральных текстов и иллюстраций. Я навсегда запомнил замечательную фотографию сочных ярких апельсинов – во всю страницу одни апельсины. Даже этот яркий калифорнийский солнечный цвет цитрусовых воспринимался как протест против серости и безликой скромности того, что несколько позже Александр Градский так точно окрестил совком. Почти все материалы того журнала воспринимались как инопланетная форма жизни, как другая, мощная и гуманная цивилизация».

Разобраться в сложных перипетиях любви попытался помочь спорящим небезызвестный О. Бендер: «Вот вам небольшая вырезка из Большой советской энциклопедии: «В Рио-де-Жанейро 1,5 миллиона человек и все в белых штанах». Разве этого мало, чтобы этот город стал моей хрустальной мечтой детства?»

Остап, как всегда, был убедительным, и пришлось вступить и с ним в спор: «Для любви может быть и достаточно. Но для того, чтобы серьёзный человек, поучающий президента страны, только под влиянием фотографии апельсинов стал считать её другой, мощной и гуманной цивилизацией, явно мало. Прочитайте, например, книгу Ильфа и Петрова «Одноэтажная Америка», в том числе её страницы об американской еде, чтобы убедиться в этом. Может быть, у вас есть более весомые доводы?»

В. Соловьёв: «Тогда мы не знали Америки, хотя и сейчас многие её не знают и пишут дурацкие пасквили об этой великой стране, нахватавшись идеотизмов из красной прессы. До сих пор атавизм веры в американскую непогрешимость силён в людях, по праву считающих себя интеллигентами. Мы с решительностью камикадзе бросаемся отстаивать страну, от нас этого не ждущую и зачастую удивлённую такой самоотдачей. Американцы – совершенные прагматики, и им не понять, что истинные патриоты Америки живут вдали от континента девушки с факелом».

Автор: «Это объяснение тоже на платформе чувств. Слишком легкомысленно для самой большой и самой мыслящей части общества. Хотя оно крайне интересно. Оказывается наши интеллектуалы больше американцы, чем её коренные жители».

В. Соловьёв: «Это не наш недостаток, скорее данность. Долгое проживание в затхлом воздухе вырабатывает инстинктивное стремление к раскрытию окна, а вот что уж окажется там, не столь важно. Вот в этой атмосфере, о которой Наум Коржавин сказал, что она невозможна в связи с отсутствием кислорода для жизни, все, что приходило из Америки, было абсолютно истинным. Вот короткое пояснения – классический анекдот. Рабиновича вызывают в ЦК и спрашивают: «А с десятого этажа ради дела партии спрыгните?» – «Конечно, ведь лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас».