Текст книги "Расслоение. Историческая хроника народной жизни в двух книгах и шести частях 1947—1965"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rassloenie-istoricheskaya-hronika-narodnoy-zhizni-v-dvuh-knigah-i-shesti-chastyah-19471965-142599.jpg)
Автор книги: Владимир Владыкин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 16 (всего у книги 74 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]
В те суровые времена, несмотря на все запреты, сельское население продолжало переезжать с одного места на другое, даже на большие расстояния. Такие переезды были вызваны разными причинами: всегда уезжали то от преследования властей, то в поиске лучших земель, то бежали от голода. К примеру, Галина Алексеевна Левашова оказалась в Харьковской области после замужества. Её муж Михаил Левашов служил в армии на Нижнем Дону, а после увольнения увёз невесту в свою деревню. Родилась дочь Зоя, а через пять лет Михаил поехал куда-то на заработки, да там и остался, сойдясь с местной красавицей. Однако на родину приезжал только за тем, чтобы развестись с Галиной и снова уехал с таким настроением, будто у него не было дома дочери. Пожила Галина у его родителей ещё года два, надеясь, что бывший муж одумается, вернётся. Но не тут-то было, во сне мать позвала её домой: «Уезжай, некого тебе там ждать, а здесь есть мужчина вдовый». И перед самой войной, когда дочери Зое было десять лет, уехала на свою родину в хутор Александровка, где у неё жили две двоюродные сестры. Их отцы были родными братьями. Вотенко Анна Петровна и Вотенко Екатерина Константиновна. Их бабка Вотенко Улита Никифоровна жила с дочерью…
Так получилось, когда они по вербовке приехали в коллективизацию из Орловской области, им нарезали землю в разных местах хутора, чтобы сёстры пустили корни. А их девичьи фамилии так и остались в поземельной книге. И вот Галина Левашова приехала в родной хутор после одиннадцатилетней разлуки и жизни на чужбине. Когда она становилась на учёт в сельсовете (это было ещё до войны), увидел её вдовец, Михаил Анисимович Суматов, у которого был примерно такого же возраста сын Агафон, что и дочь у Галины Левашовой. Он был тоже из приезжих, но его жена умерла через год от скоротечной чахотки.
Суматов уже слышал о Галине от одной из сестёр Вотенко. И вот он её сам увидел, и она с ходу ему понравилась. Недолго думая, Михаил подошёл к опрятной молодой женщине, которая поражала его своими острыми голубыми глазами.
– Добрый день, землячка.
– Добрый! – удивлённо глядя на мужчину высокого роста, ответила Галина.
– Давай знакомиться: Михаил Суматов.
– Галя, – как-то робко назвалась она.
– Вот и отлично! Я слышал от Аньки, что ты одинокая, у тебя дочь. Я в таком же положении. У меня сын Агафон. Давай жить вместе, – предложил бойко тот.
– Мой муж тоже был Михаилом! Он меня бросил, и как мне не думать, что все Михаилы ветреные и гуляки…
– Нет, я не такой, моя жена умерла уже больше года назад.
– И ты так скоро предаёшь о ней память?
– Память завсегда при мне. Не кори меня, Галина. Спасибо, что ты совестливая. Не могу я долго жить один. А ты, я вижу, близка мне и по душе родная.
– Ах, как хорошо ты говоришь! Мало ли в хуторе одиноких женщин?
– Но только ты одна меня и устраиваешь.
– Ведь не знаешь, а так говоришь, – горько усмехнулась Галина.
– Бывает так: посмотришь на человека, и, кажется, ты знаешь его давно, – он сделал паузу и следом бойко проговорил: – Всё, моё место здесь, на тракторе пашу!
Но сошлись они только через два месяца. Первое время Михаил ходил к Галине, которая жила пока у Анны Вотенко. Хотя она давно была уже записана под другой фамилией.
На этот раз Галине повезло. Михаил накрепко привязался к ней. Но только совместных детей у них пока не было. Зоя и Агафон росли как брат и сестра. А потом началась война, был ранен, потом пропал без вести. Галина работала дояркой, была на трудовом фронте, рыла окопы и противотанковые рвы.
Агафон и Зоя с другими хуторскими подростками по заданию военкомата от сельсовета отправлялись на лодках через реку Аксай в займище собирать документы наших солдат, которые погибли при наступлении в феврале 1943 года. Это было страшное зрелище, солдат складывали на грузовики и увозили по Батайскому мосту. Затем везли хоронить: кого в станицу Аксайскую, кого в Большой лог и хутор Александровка. Потом уже после войны сто с лишним погибших воинов перезахоронили в общую братскую могилу в хуторе Большой Мишкин.
Агафон и Зоя, глядя на убитых, невольно думали о своём отце, который вот так же где-то лежал неопознанным. А потом его, наверное, похоронили вместе с другими неизвестными солдатами…
Незадолго до укрупнения колхоза Агафон ушёл служить в армию. Зоя ему писала, сколько раз, бывало, он признавался ей в любви, вовсе не как сестре сводной, а как своей девушке. Агафон, как и отец, был выше среднего роста, симпатичный, с длинным тёмно-русым чубом, который нарочно отпускал для форсу.
Галина Алексеевна, конечно, замечала, как Агафон, кроме её дочери, будто не замечал в хуторе других девушек. Она росла бедовая, очень симпатичная, голубоглазая, с хорошей фигурой. Вот только была чуть ниже среднего роста, несколько коренастая, тёмно-русая. У неё за плечами – всего два класса. В хуторе она больше не училась, как окончила с трудом в харьковской деревне два класса, больше в школу не ходила. Хотя в хуторе была своя начальная школа. И вместо учёбы с матерью работала в овощной бригаде, так как нужда заставляла. И даже на базар ездила торговать овощами.
Агафон окончил четыре класса, потом при МТС – курсы механизатора. И в армии служил в танковых войсках на Дальнем Востоке. Когда пошёл третий год его службы, мачеха, Галина Алексеевна, как она ему написала, чуть в обморок не упала, увидев на пороге хаты поздним вечером его отца Михаила, которого уже числила погибшим.
Оказалось, он потому пропал без вести, что в январе 1942 года под Харьковом попал в плен. Немцы тогда заманили наши войска по вине непрозорливого командования глубоко в тыл и взяли их в кольцо.
Из плена Михаил сумел бежать, но потом был осуждён военным трибуналом к восьми годам лагерей. Но за примерное поведение его выпустили на два года раньше срока.
Галина Алексеевна была безмерно счастлива. Дважды она видела мужа во сне: он поднимался из тайги на гору и махал ей рукой. Этот сон, который назойливо повторялся одной и той же картинкой, у неё вызывал страх оттого, что ей казалось, будто Михаил руками звал к себе. Хотя она знала, что пока не жалуется на здоровье и ей туда пока ещё рано.
– А что же ты, мой родимый, мне не писал из лагеря? – спросила Галина.
– Думаешь, меня одного забрали? Нет, Галя, нас туда отправляли пачками. Без права переписки. Нас послали, нет, бросили в бой после удачного прорыва обороны врага под Ельцом, откуда мы выбили немцев, воодушевлённые победой Московской битвы. Нам надо было с ходу идти на Харьков, но армия выбилась из сил. Много полегло наших воинов под Москвой. Решили пополнить войска резервной армией. И пока туда-сюда, немцы тем временем перегруппировались, нарочно оголили фронт, создали широкую прореху, до чего наши командиры не допетрили. А мы, лопоухие, на радостях и клюнули. Нет, конечно, не солдаты, а штаб армии, вскружённый разгромом немцев в Ельце и Туле, пошли в наступление, чего ни в коем случае нельзя было делать. Надо было хорошо оглядеться, подумать: почему немцы оголили фронт? Это мы уже поздно сообразили, когда под Харьковом немцы ловким манёвром зажали нас клещами и расстреливали в упор. А опосля уже было деваться некуда и пришлось руки вверх. Я считаю, нас предали. Говорили, Василевский и Сталин не отменяли приказ, что их нарочно ввели в заблуждение с этим дурацким наступлением.
– А ты, Миша, не переживай. Разных дураков везде хватает, – сказала Галина. – Нам тоже здесь пришлось несладко. Когда немцы пришли, нас выгнали из хат в сараи. Хозяйничали, как хотели. Хорошо хоть уцелели. Ведь немцы у нас отбирали все продуктовые припасы. И угрожали виселицей и расстрелами. Некоторые наши отважные девушки и парни, рискуя быть обнаруженными немцами, вывозили с поля боя наших раненых бойцов. Враг бил из пушек с большой высоты в займище, откуда наступали наши войска. Потом мы свозили убитых возле хутора и насчитали больше пятисот пятидесяти погибших бойцов в белых маскхалатах. После изгнания немцев я даже не знаю, каким образом у нас уцелело с десяток лошадей. Хотя всю другую скотину и живность они увезли на прокорм своей армии, – Галина замолчала, задумалась, точно забыв, что сидит за столом с мужем.
– Да, Галя, всё уже давно позади. Я не думал, что увижу тебя, сына и дочь…
– Не говори, я тоже, уже надежды никакой не осталось. С войны в хутор вернулось раза в четыре меньше того, сколько уходило на фронт.
– Вот не знаю, как мне теперь жить! Где был, спросят, столько лет? Что мне отвечать? – Михаил не смотрел на жену, сидел, наклонив понуро голову, глядя перед собой в тарелку с недоеденным наваристым пахучим борщом.
– А ничего, дескать, ещё служил, а потом восстанавливал разруху, – нашлась Галина. – Да, и ранение у тебя было серьёзное. На излечении в госпиталях валялся…
– Ранения в руку и ногу осколочные были не столь опасны, – задумчиво, вздохнув, ответил Михаил, и тут же тоном обречённости, тоскливости, прибавил: – В том-то и дело, фронтовики знают, с какими ранениями лечатся долго. А у меня по их меркам – царапины. Хотя если бы меня не вовремя подобрали санитары, могло бы развиться опасное осложнение вплоть до ампутации.
– Вот видишь, так и объясняй, когда будут допытываться. И я найду что ответить. У нас тяжелораненых несколько. Так что я помогу тебе перед хуторскими оправдаться. Но и какое это оправдание. Да и кому какое дело, где ты пропадал столько лет! А можно сказать, что выполнял ответственное задание партии. Тогда пусть голову поломают, отгадывая…
Зоя была совершенно взрослой. Уже ходила в клуб на танцы, хорошо звонкоголосо пела и стала даже участвовать в художественной самодеятельности не только в своём клубе, но и выезжать с концертами в соседние хутора и станицы. И в том числе хутор Большой Мишкин и посёлок Новый. И вот там Зоя впервые попала в обозрение местного парня, который привораживал своим умным, наблюдательным взглядом. Был он чуть ниже среднего роста, стройный, несуетливый, внимательный. В клуб на самодеятельные концерты, где бы они не выступали, всегда набивалось много народа от мало до велика. А потом, когда выступление самодеятельных артистов закончилось, молодёжь не расходилась в ожидании танцев. Заведующий клубом Василий Треухов, став после войны инвалидом (потерял ногу), обыкновенно весело возвещал:
– А теперь внимание: все у кого дома малые детки скачут по лавкам, те могут ступать домой. И это равно относится как маткам, так и батькам. А дедам и бабам шагать на завалинки валять валенки и обсудить сегодняшнее представление александровских артистов, лучше ли они поют мишкинских али нашенских?
– Ну ты, заводила клубного кадила! – выкрикивал Кира Бубликов. – Ты мной не больно командуй. У нас чего, нет своих гармонистов? Вот хотя бы твой племянник Федул да Дрон Овечкин, да Гришка Пирогов. Они тебе лучшую программу организуют, а Петро Кузнехин и Жорка Куравин спляшут хоть барыню, хоть гопака!
Вокруг Киры стояли в основном молодые мужики и зычно смеялись. Однако его жена Валя осаживала мужа:
– Ты чего, на танцы остаёшься? Я тебе останусь! Наша дочка дома с бабушкой Анной. А ей тоже хотелось посмотреть концерт!
– Ничего, я иду. Мне давно не до танцев. Лучше бы не напоминала, ты у меня самая лучшая!
– Кира, может, к Фролу сгоняешь? Мы тебя быстро снарядим, – насмешливо предложил Пётр Кузнехин.
Он уже отслужил армию ещё года четыре назад. Но пока не женился. Хотя встречался с девушкой из Малого Мишкина, которая стояла с ним рядом и дёргала его за руку, чтобы свою шутку не обратил в реальность.
– Ты его подбиваешь на приключение, а у самого руки повязаны сердечной болезнью! – подначивал дружка Жора Куравин, сверкая серыми глазами, который был женат на Шуре Землянихиной, и она уже ходила первым ребёнком.
– Жорик, ты чего его подстрекаешь? А то я сейчас уйду от твоих шуток! – сказала жена.
– Видал, попался? – крикнул Кира. – Вот ему ещё можно! – указал он на Федула, к которому жалась Даша Кузнехина.– Дашка его ещё не захомутала, а нам пора по домам, хотя поплясать не мешало бы…
– Сиди, нашёлся мне плясун! – дёрнула его за руку Валя и потянула мужа из клуба и тот, дурачась и смеясь, поплёлся подхваченный женой. А за ним следом то же самое сделала и Аня, увлекая за собой Петра.
А вот Панкрат Полосухин, стоя с женой Варей, смотрел на Федула и в свою очередь поддевал его:
– Ты слыхал, на что тебя подбивают, чтобы ты немедленно всю молодёжь под свою гармонь поставил.
– Да мы это смогём ещё как! А твою Варьку поставлю в главные запевалы! Хоть ты с тёткой Таней не в ладах.
Немногим было известно, как Панкрат не ладил с тёщей, которая звала молодых жить к себе, но зять не хотел променять Дон на Воронеж. Дядька жены, Гурий Петрович – высокий, костистый в последнее время стал прибаливать. У него всё чаще открывалось горловое кровотечение, и мучил сильный кашель, что неотвратимо указывало на чахотку, а правильней – туберкулёз, который после долгой паузы заявил вновь о себе. Авдотья, его жена, которая сильно любила мужа и оттого в охотку рожала детей (последней у неё три года назад родилась дочь Татьяна). А всего у Гурия и Авдотьи их было шестеро – старший Федул, затем Николай, Клавдия, Виктор, Анастасия, Татьяна.
И вот в клубе, подначенный Кирой, Федул заговорил всерьёз об организации художественной самодеятельности, так как вся их семья была наделена музыкальными и вокальными способностями. И почему бы не поддержать родного дядьку Василия Петровича, который, несмотря на потерю ноги на фронте, года три назад женился на Любови Землянской из хутора Татарка.
– А что, братцы, я настрою своих братьев и сестёр, создадим семейный хор, какого нигде не будет! – говорил весело Федул, поглядывая на Панкрата, который ждал Варю, она побежала к своим по приглашению Авдотьи.
– Вот и отлично, племяш! – воскликнул Василий Петрович. – Ну, поговорили, давай теперь танцы начинай, – предложил дядька.
– Да, мне, женатому, чего, нонче только домой топать, – сказал Панкрат, поглядывая на дверь, в которую должна вбежать Варя.
Федул недавно пришёл из армии и собирался жениться на Даше Кузнехиной, которая стояла рядом с парнем и с укоризной посматривала на брата Петра, так как ей не понравилось то, как он подбивал ребят на пьянство вместо того, чтобы идти в хутор Малый Мишкин, где жила его девушка и куда проводить её почему-то пока не спешил, хотя Аня говорила, что уже поздно, пора быть ей дома. Но Пётр будто и усом не вёл…
Когда его друг Жора Куравин недавно женился на Шуре Землянихиной, стал об этом думать и Пётр. И только был пока без девушки Виктор Зябликов, который хоть и пробовал начинать курить ещё до армии, однако к табаку так и не привык. А теперь он стоял как бы безучастно и смотрел на девушек из хутора Александровка, которые ему почему-то казались намного интересней своих. Правда, одно время был он влюблён в Клаву Треухову, когда она была ещё совсем девчонкой. А теперь стала взрослой, и за ней ухаживал Василий Глаукин, который служил в морфлоте и был рослым, широкоплечим, настоящий атлет, да и только. И Клава смотрела на Василия с таким любовным обожанием, что вокруг, будто никого не замечала. А Виктор Зябликов так быстро это осознал, что она больше его не тревожила и уже нисколько не волновала. К тому же Виктор обладал вполне здравым умом и не переоценивал свои возможности. Хотя был он из тех парней, которые долго присматриваются к девушкам. И может быть, его нерешительность проистекала оттого, что не отличался завидными физическими данными, так как был среднего роста, щуплый и не считал себя красавцем. В себе ему не нравился островатый и к переносице расширенный нос; но в целом его лицо было умное, правильный вырез полных губ, которые и придавали ему неотразимое обаяние. А карие глаза всегда взирали оценивающе, что говорило о его недюжинном уме и серьёзности. Он любил, как и его отец, вдумчиво, ничего не пропуская, читать газеты, следил за политикой…
Глава двадцать четвёртаяО смерти Сталина написано много очерков, научных исследований, художественных произведений. И до сих пор точно не установлено: от болезни ли он умер, или его убили борцы за власть? Некоторые историки считают, что вождь страдал гипертонической болезнью и не обращался к врачам, так как боялся быть отравленным. Занимался самолечением, и потому в роковую ночь от много выпитого вина произошёл удар.
Но так ли это, если знаешь, какие отношения складывались между вождём и четвёрткой, которая в последние годы фактически, оттеснив Сталина, боялась, что он расправится с ними. И понимание этого, заставило четвёртку опередить хозяина. Но вряд ли Берия поставил в известность Маленкова и Хрущёва о том, как он достигнет желаемого ими всеми. Берия больше кого-либо боялся за свою жизнь, поскольку было раскручено мингрельское дело… Но не одно это заставило Берию опередить вождя, а также и последний съезд партии; на нём Сталин задумал утвердить коллективное руководство, которое могло положить конец междоусобице. И новая модель управления страной могла исключить борьбу за абсолютную власть. А значит, он мог обеспечить себе спокойную старость…
Поэтому есть все основания считать, что устранение Сталина было спланировано Берией, к которому подтолкнул своих же соратников сам вождь всех народов, когда назвал второго преемника… Но если бы даже этого не случилось, то всё равно Берия уже ни за что бы ни перед чем не остановился. А второй преемник вывел его из равновесия, ведь Лаврентий Павлович давно мечтал, с того момента, как был переведён Сталиным в Москву, стать его преемником. И для осуществления своей высшей цели он делал всё, чтобы Сталин не усомнился в его преданности ему. Берия никогда с ним не спорил по существу, поскольку хорошо знал, чем это заканчивается. Вот тот же Вознесенский по своему простодушию, не стремясь умышленно выказывать Сталину свои познания в экономике, он смело излагал свои теоретические выкладки, что тотчас виделась ось развития социализма. А Сталин старался узнать у того, что он думает о такой категории, как стоимость, из чего она складывается, зависит ли её подъём или снижение от производительности труда или достаточно только регулировать волевым решением? Вознесенский категорически отвергал всякие вмешательства в экономику, не соглашаясь и не поддерживая ни в чём позицию Сталина. Вот за это, как ни странно, он и ценил Вознесенского, считая его настоящим учёным…
Уж кто-кто, а Берия первым только и знал о том, как Сталин мечтал отдать Вознесенского под суд, как сторонника не марксистского понимания экономики, поскольку она не может делиться на коммунистическую и капиталистическую. Но Сталин этого не мог долго понять, так как в её основе он видел лишь планирование и распределение национального продукта и произведённого товара. А стоимость и производительность труда, это те категории, которые зависят от развития производственных средств и сил, что в совокупности и формирует прибавочную стоимость.
И вот, когда Вознесенский стал планировать пятилетние планы, особенно в войну, и они показывали неплохие результаты, Сталин тогда резко переменил о нём своё мнение. Вознесенского Сталин считал уже лучшим экономистом, полагая, что все другие школы могут почить в бозе. Ни один экономист не признавал построение коммунизма, и только Вознесенский верил в новую экономику…
Сталин тогда поручил Берии наблюдать за вольнодумным экономистом и выяснить, насколько он искренен, или только приспособленец? И одно время даже хотел найти доказательства его враждебного отношения к советской власти. Вознесенского Берия ненавидел за одно то, что тот, как казалось ему, смотрел на него, как на проходимца, плута, а всё потому, что Берия при всём при том и сам чувствовал, что он часто бывает не в ладах с совестью, закрывает глаза не только на свои обманы женщин, но и сотрудников. А всё потому, что он стремился к лидерству и всемерно над всеми возвышаться. Поэтому, глядя на умное лицо Вознесенского, его упрямый порой взгляд, Берия и стал думать, что экономист всего его просчитал, чего тот на самом деле стоит и к чему стремится. И как он мог с ним ладить, коли он чувствовал, превосходство над ним Вознесенского. А ещё ему безумно нравилась его жена Мария Андреевна, и скоро ему стало также казаться, что она тоже смотрит на него с предубеждением. «Наверно, с мужем обо мне беседуют, а мне это нэ нужно, я этого умника сверну в бараний рог. А его бабу к сэбе заберу!»
А поскольку Вознесенский стал любимцем Сталина, Берия не делал попыток запугиваниями, интригами вмешиваться в его семью. Правда, Мария Андреевна хоть и боялась Берии, презирала его за хамство, когда, бывало, он заявлялся в школу рабочей молодёжи, где она преподавала и была директором. Это было уже в тот год, когда мужа расстреляли. И она тоже жила с двумя дочерями в страхе ожидания ареста, так как брат Александр, сестра Мария мужа уже были арестованы и расстреляны. А может, тогда ещё и нет…
Берия предлагал сожительствовать, но Мария Андреевна Литвинова (носила всё ещё свою фамилию) не поддалась. Ходили слухи, что из-за Берии её и арестовали. Этому мог вполне предшествовать такой диалог:
– Мария Андреевна, твой муж, ты же знала, хотел стать хозяином всэя Руси?
– Нет, он об этом мне не говорил. Коля не из тех, кто рвался к власти. Все посты он получал своими знаниями, своим трудом. Родина оценивала его по заслугам высоко…
– Вы были пара, что надо! А вот я со своей Нино не сумел хорошо наладить жизнь. Она крикливая, взбалмошная. Вот ты, Маша, умница. Но что теперь дэлать? Не я же твоего Николашку в каталажку, а Абакумов. Я его нэнавижу! Меркулов или Круглов могли пожалеть, а этот зверь, сам пытает! Но если сам хозяин так решил, тому и быть. Зачем он продавал западу документы секретные? Долларов захотел? А за валюту у нас расстреливают! Ты лучше за меня выходы…
– Нет, Лаврентий Павлович, я мужа и сейчас люблю, но ещё больше. Замечательней его человека я не знала… И я не верю, чтобы вы были не замешаны в его судьбе! И за валютой он не гонялся, не продавал, его подвели, оговорили, а может…
– Ты вэришь ему? Как можно вэрить, когда факты воровства суд подтвэрдил? Поверь, я не замешан. Негодяй Абакумов. Я пытками не упражняюсь, а Виктор – выбивал своими кулаками показания. Нет, твоего он не пытал. Я ему звонил, чтобы Вознесенского не трогал, хоть и враг народа был…
– Да ну что вы говорите! Да преданней товарищу Сталину, народу, партии, не было человека, чем он. Я поражалась, как он говорил детям, когда пришли за ним: «Дети, партия всегда права!» Он надеялся, что с ним разберутся, поверят, что невиновен и отпустят! Его товарищ Сталин хотел поставить руководить Госбанком, и вдруг пришли, всё перевернули и увезли! Значит, кто-то очень не хотел его видеть на работе…
– Вот видишь, сам признался! – воскликнул Берия. – Так будем с тобой жить? – Берия знал, что получит отрицательный ответ. Хотя он и сам в это не верил, но Мария Андреевна ему очень нравилась, что скрывал даже от себя. Ему просто хотелось её подчинить себе, и заполучить последнюю работу Вознесенского. Собственно, этой цели он и добивался…
– Я уже ответила – нет, Лаврентий Павлович! Не предам память дорогого мужа! Он для меня навеки единственный!
– Смотри! Твоя жизнь в моих руках. Я всех люблю, кто мне покоряется. А то посажу, а твоих девочек – в детдом определим. Думай скорее, а то мне недолго тебя туда отправить! Кузнецова жена уже сыдит. А тебе сдэлали снисхождение. Ну, так что, будешь упрямиться?
– Я не упрямлюсь, я уже сказала – делайте что хотите, а от мужа не отрекусь!
– Что «хотите»? Тогда поехали со мной ко мне и там всё решим! Это я тебя сюда запёр, чтобы ты одумалась. Нехорошо жить в маленькой квартире? А ты мне подчинись и всё верну, вижу, ненормальная, чего кочевряжишься?
– Пошли вы все, доброжелатели! Только семьи разрушаете, людей ни за что изводите! Вы палачи! – Мария Андреевна плюнула в лицо Берии и даже руку занесла. Но тот резко сжал её в предплечье, и она чуть было не рухнула на пол.
– Ну, тогда за клевету сгниёшь! Сука продажного мужа, в подвале Лубянки! – И Берия сверкнул стёклами пенсне и тут же убежал, хлопнув дверью.
А на другой день её по решению суда арестовали как жену изменника Родины, где Мария Андреевна сидела вместе с артисткой Зоей Фёдоровой, Лидией Руслановой, с женой профессора Вовси Верой Львовной и женой Кузнецова Зинаидой Дмитриевной (в девичестве Воинова)…
И вот теперь, когда Сталин повергнут, Берия прибрал к рукам сразу два силовых ведомства – МВД и КГБ. Силовая власть была в его подчинении; теперь он готовился к следующему рывку. Но с наскока этого нельзя было сделать. Он обдумывал свои инициативы по изменению системы управления страной. Но для начала надо было посадить всю верхушку. Берия разработал план: он будет предлагать реформы, какие задумывал вождь и учитель. Все их боялись потому, что тогда для них в новой системе не найдётся достойного места, так как Сталин тайно готовил новые кадры для реформирования экономики. Когда они откажутся от его инициатив, он выдвинет обвинения в то, что они загоняют страну в тупик. И тут же будут все посажены в тюрьму для высших руководителей, которую они создавали вместе с Маленковым…
Между прочим, делёж портфелей высшей власти состоялся, когда тело Сталина ещё не остыло… А после похорон началась новая борьба, теперь среди вчерашней четвёртки заговорщиков Маленкова, Хрущёва, Булганина и Берии…
Мария Андреевна по суду получила десять лет без права переписки, деля тюремную долю с другими осуждёнными по нелепым обвинениям, питаясь чечевичной баландой со своими товарками по общей беде. Она только вспоминала, как в согласии жила с мужем, воспитывая дочерей Майю и Наташу, как мечтали о счастливой жизни при коммунизме. И, как ни странно, в отличие от неё Николай верил в возможность построения справедливого строя, доведя производительность труда до такой степени, что закон стоимости не станет главной целью любого производства. И всё будет подчинено развитию, производственным средствам и предметам труда. Весь упор на создание производственных мощностей и затем довести производство всех отраслей до высшей степени совершенства. И создать отлаженную социальную систему. Николай Алексеевич не раз говорил Сталину о заинтересованности людей в труде, без чего не может быть движения вперёд экономики. И наладить обязательно пенсионное обеспечение сельских тружеников, заменить трудодни денежным расчётом за труд, чтобы ликвидировать социальное неравенство между городом и селом. Но Сталин был против того, чтобы колхозники стали получать пенсии…
– Вы понимаете, к чему это приведёт? – говорил Сталин. – Русский мужик лежебока, недаром мудрость народная придумала сказку о Емеле и щуке! Государство – не щука, а в данном вопросе и не пряник и не кнут! Мужик будет получать пенсию, а его огород травой зарастёт. Нельзя ему платить! У него один инструмент добывания денег – земля и руки!
– Да, товарищ Сталин, вы отчасти правы, – согласился Вознесенский. – Но рабочим мы платим пенсию по выслуге лет и по старости, и землю под дачи наделяем…
– Мы даём самым лучшим, передовым, чтобы остальные на них равнялись. Стимул – основа морального поощрения! И нам не нужны мещанские настроения. А дача как раз такие настроения культивирует. Мы с вами имеем дачи для работы и отдыха. И для рабочего дача – место отдыха и полезного для себя труда. Шесть соток – это не стремление к наживе, а разнообразие городского быта! Русский мужик по своей сущности лентяй. Поэтому его расхолаживать не только пенсиями даже песнями вредно. При царизме больных, увечных не жаловала община да земство их не поддерживало. Да и то землю отбирало, если девки рождались, – по высказываниям вождя, знающие историю могли бы убедиться в его ошибочном взгляде на русского мужика или означало то, что Сталин лукавил, ему ли не знать, сколько работящих, крепких хозяев он вырвал с корнями и бросил в необжитые глухие районы страны, где они расчищали тайгу, строили специализированные посёлки и поднимали землю, хозяйничали и там, на чужбине в свой час умирали. А их потомки старались выбраться из тайги и тайком уезжали на стройки, чтобы там обрести своё счастье.
Мария Андреевна всегда предостерегала мужа, чтобы с вождём не спорил, не выказывал свои познания.
– Коля, надо его слушать и молчать, слушать и молчать. Подумай обо мне и дочках…
– Ничего, Маша, товарищ Сталин меня понимает с полуслова. Моё мнение больше значит для него, чем других экономистов. Он их при мне называет буржуйскими недобитками. Конечно, я их защищаю. У каждого своя теоретическая школа, не все понимают, что такое планирование, они только знают спрос и предложение…
– Зачем народу навязывать такие товары, которые не пользуются спросом?
– Машенька, ты рассуждаешь правильно. Как бы там ни было, шить рубашку кое-как, не опираясь на эстетику, это значит давать повод людям гоняться за импортным ширпотребом, который, естественно, качественней нашего.
– А у нас валовой продукт не отвечает спросу и предложению. Коля, с тобой я скоро стану экономистом, – усмехнулась Мария Андреевна.
Они любили ездить в лес по грибы и ягоды всей семьёй. Такие поездки теперь, из тюремной камеры, Марии Андреевне казались действительно недостижимо сказочными. И всегда возвращались с грибами и ягодами.
– Видишь Маша, никто нас не остановил, не прогнал и не пригрозил расправой, как это было при царизме, когда все лесные и прочие угодья находились в руках помещиков.
– Я согласна, Коля, а всё равно и в новой жизни немало несправедливости. Люди сейчас менее искрение, менее отзывчивые, в общем, люди боятся друг друга. В обществе нарочно насаждается атмосфера подозрительности и взаимного недоверия. Недавно я спросила в школе у своей коллеги о муже. Она мне знаешь, что ответила?
– Что же?
– Твой муж при хозяине. А мой по доносу в тайге лес валит. Может, он и постарался…
– Разве он из Госплана?
– Не знаю. Впрочем, я даже точно не знаю, где он работает. Ветров Пётр Семёнович…
– А причём тут я? – Николай Алексеевич пожал плечами. Хотя примеров подозрительности он мог бы и сам привести. И в таких случаях всегда отвечал: «Друзья! Будьте искренними и не лживыми. И тогда можно доверять друг другу!» И почему перед Сталиным Вознесенский с самого начала строил исключительно открытые отношения. Нет, даже специально не строил именно такие отношения, так как по своей натуре он действительно исповедовал принцип открытости: будь перед другим – как на ладони.
– Её муж знал тебя по институту красной профессуры. Он тебя ненавидел за твою буржуазную чистоплотность. В её понятии это приравнивалось к аристократизму.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?