Текст книги "Граждане неба. Рассказы о монахах и монастырях"
![](/books_files/covers/thumbs_240/grazhdane-neba-rasskazy-o-monahah-i-monastyryah-84459.jpg)
Автор книги: Владимир Зоберн
Жанр: Религия: прочее, Религия
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Граждане неба. Рассказы о монахах и монастырях
Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви
Номер ИС Р 14-406-0564
Евгений Марков
Святые Горы. Поездка по Донцу
![](_01.jpg)
Скит в Святогорской Успенской Лавре. Фото Анастасии Федоренко.
Евгений Львович Марков (1835–1903) – из богатых щигровских помещиков. Получил блестящее образование; был на государственной службе, в частности – возглавлял гимназию в Симферополе, был смотрителем народных училищ Крыма (Таврической губернии). Автор многочисленных публицистических статей и беллетристических сочинений в жанре очерков просвещенного путешественника: «Очерки Крыма» (1872), «Берег моря» (1880), «Очерки Кавказа» (1887), «Путешествие на Восток, Царьград и Архипелаг. В стране фараонов» (1890–1891), «Путешествие по Святой Земле» (1891), «Святые Горы. Поездка по Донцу» (1902).
![](_02.jpg)
Святогорская Успенская Лавра. Фото Megamegalex.
Первое впечатление
Слишком захваленные места редко производят впечатление, которого от них ждешь. Воображение почти всегда обгоняет действительность, и когда эта действительность открывается перед глазами человека – она почти всегда невольно разочаровывает его.
Красоту Святых Гор мне хвалили и расписывали очень многие, я не раз рассматривал их изображение на картинах и фотографиях, и был уверен, что после всего, виденного мной в разных странах мира, – особенно после свежих еще впечатлений Нового Афона, – вид Святых Гор покажется обыкновенным.
Но я был совершенно неожиданно поражен открывшимся видом. Он изумительно свежий, широкий и могучий, к тому же дышит чем-то характерно-русским, родным, православным, что переполняет русское сердце необыкновенно радостным чувством.
Широкая, прямая и глубокая, как морской пролив, многоводная река, без мелей и тростников, гонит перед нами веселые волны. А из ее синих пучин от края и до края, во всю ширину кругозора встают за ней, прямо как стены, белые пирамиды гор, снизу доверху обросшие темными полчищами сосен – словно неприступная крепостная твердыня, защищаемая ратью исполинов. И на этом суровом черно-зеленом фоне, тоже во весь обхват картины, выступают каким-то ликующим и сверкающим небесным Иерусалимом белокаменные башни многочисленных храмов, белокаменные корпуса и ограды обширного монастыря, чудно отражаясь, опрокинутые вниз головой, в синих омутах реки. Эти белые церкви, эти золотые кресты и маковки – не только на берегу, у подножия каменных громад. Они, увенчанные пиками горных пирамид, – под самыми облаками прорываются сквозь чащи бора на всех высотах. Вон белая меловая скала выпятила, будто башни, пять круглых выступов и заострила, словно конические крыши, свои меловые верхушки. Она поднялась из темноты и тесноты окружающего ее бора высоко над соборами монастыря, и, кажется, повисла в воздухе громадным отвесным утесом, прорезанная в разных местах черными дырами окошек, сквозь которые хмурятся спрятанные в сырых недрах пещеры древних отшельников. Эта висячая скала, колоссальная нерукотворная церковь, заканчивается вверху таким же, как она сама, белым трехглавым храмом, построенным на ее темени. И ваш глаз, ваше сердце сразу чувствуют, что этот меловой утес – не похожий ни на что другое, изрытый пещерами и обращенный в Божий храм – центр не только чудного пейзажа, но и всей многовековой истории святого места.
![](_03.jpg)
Святогорская Успенская Лавра. Фото Wadco2.
Я был совершенно неожиданно поражен открывшимся видом. Он изумительно свежий, широкий и могучий, к тому же дышит чем-то характерно-русским, родным, православным, что переполняет русское сердце необыкновенно радостным чувством
Но и выше этой поднятой в воздух церкви-скалы, выше всех утесов белых гор, выше всех сосен темного бора, на верху самой высокой пирамиды – еще один белый храм, омывающий золотые кресты и главы в синих безднах неба.
И когда в изумлении смотришь снизу на всю эту теснящуюся у подножия гор многолюдную семью соборов, на храм-скалу, чудесно висящую над ними, на статную башню церкви Преображения, которой, как сверкающим шпилем, завершается масса пирамид, – представляется, будто золотые кресты и белые башни, ярко светящиеся на фоне лесов, догоняют друг друга, стремясь уйти все выше, все дальше от низменной земли к высям небесным; будто священная гора, обросшая храмами, точно деревьями, – не что иное, как один исполинский Богоданный храм Творцу, а сияющая там, под облаками на ее макушке, златоглавая церковь – только венчающий его громадный крест.
Дворец Потемкиных. Монастырь
В некотором отдалении от монастыря, слева, на таких же пирамидальных кручах лесного берега красавца Донца и тоже над пучиной вод, стоит, обращенный лицом к монастырю, дворец Потемкиных. Теперь дворец перешел во владение графа Рибопьера.
Мы переехали через длинный деревянный мост к громадному четырехъярусному зданию монастырской гостиницы, которое каменным квадратом с четырех сторон охватывает обширный мощеный двор, полный повозок, лошадей и народу. В гостинице двести номеров, есть зал для общей трапезы и другие помещения.
![](_04.jpg)
Северский Донец. Святогорск. Фото Sergio Hoffmann.
Простой народ устраивается в нижнем полуподвальном этаже. А нам отвели просторный и чистый номер с двумя диванами вместо кроватей.
Однако насчет еды оказалось плохо. Был к тому же постный день, так что пришлось довольствоваться привезенной с собой холодной провизией да спасительным во всех случаях чаем. Впрочем, монах-коридорный объяснил, что господа заказывают скромный обед женщине из Банной слободы, которая получает заказ, приходя для этого в монастырь накануне. И правда, предприимчивая баба явилась вечером и к нам, но взялась сготовить только обед на завтра, а от приготовления ужина отказалась.
Народу в монастырь набралось очень много. Вообще, основной приток богомольцев бывал ко дню Успения да к Николину дню – главным престольным праздникам монастыря. Но поскольку послезавтра – Покров, один из многочисленных храмовых дней этой богатой храмами лавры, из соседних деревень уже стали собираться старики и бабы.
Женщин тут особенно много, и они шатаются решительно везде. На всякой лесной тропе, в каждом дворике монастыря, на паперти каждой церкви вы встретите кучки баб. Берег Донца особенно оживлен и кишит людом. Это своего рода Невский проспект Святых Гор (есть и тротуары, и даже фонари). Толкущийся народ – далеко не только богомольцы; тут рассиживаются и бродят зареченские соседи монастыря, мужички из Банного, кто в надежде промыслить чего-нибудь, кто просто поболтаться на народе. Тут лодочники, поджидающие охотников прокатиться по Донцу до Святого места, к скиту или в Богородичное; тут извозчики с фаэтонами, тележками и кибитками, предлагающие свезти вас в Изюм или в Славянск; тут торговки и торговцы бесхитростными деревенскими продуктами…
Но гораздо деятельнее и выгоднее, чем торговля на этом грошовом мужицком базаре, идет коммерция в монастырской лавке, куда мы зашли купить описания и фотографии Святых Гор, образков и разные деревянные и роговые изделия на память.
Там публика кишмя кишит у прилавков с иконами, крестами, четками, картинами, книгами и всякими домашними изделиями вроде ложек, ножей, деревянных блюд и т. п. Разговорились с одним из монахов-приказчиков и узнали не без удивления, что нередко в один день лавка выручает до пятисот рублей.
![](_05.jpg)
Андреевская часовня в Святогорской Лавре. Фото Uk-Kamelot.
Настоятель монастыря, к сожалению, уехал в Спасов скит, недавно выстроенный в Борках, на месте крушения поезда и чудесного спасения царского семейства[1]1
Речь идет о катастрофе, произошедшей 17 (29) октября 1888 года на участке Курско-Харьково-Азовской (сейчас Южной) железной дороги у станции Борки под Харьковом. Царский поезд следовал из Крыма в Петербург. Несмотря на многочисленные человеческие жертвы и сильные повреждения подвижного состава, Александр III и члены его семьи не пострадали. Утверждают, что государь, обладавший недюжинной силой, удерживал на плечах готовую обвалиться крышу вагона, пока семья и другие выбирались наружу (здесь и далее примечания составителя).
[Закрыть], так что я не мог с ним познакомиться. Скит этот тоже принадлежит Святогорскому монастырю, основан на его средства и от него снабжается монашествующей братией, поэтому-то хозяину монастыря и приходится навещать его. Кроме скита, монастырю принадлежат несколько имений – мельница на Донце в селе Маяках, в Голой Долине, в Горожовке и пр.
Успенский собор. Пещеры
Громадное каменное крыльцо ведет на обширную террасу главного Успенского собора, окруженного монастырским двором и другими церквами. С террасы вход в собор – совсем еще новое обширное здание о пяти куполах, с величественными фронтонами и многочисленными ликами святых по наружным стенам; с террасы – то же, только в другую сторону, с террасы и вход в исторические пещеры монастыря, самую характерную и самую чтимую его святыню. Пещеры заперты на замок. Чтобы проникнуть в них, нужно было раздобыться монахом-провожатым, разумеется, с благословения одного из начальствующих старцев.
Темная утроба известковой горы просверлена, как ствол старого дерева червоточиной, бесконечными коридорами, ползущими вверх, спускающимися вниз, разветвляющимися в стороны. Нужна привычка, чтобы не ошибиться и не запутаться в подземном лабиринте. Коридоры эти делают незаметные круговые петли и с каждым поворотом поднимаются все выше и выше; оттого так трудно двигаться по непрерывной наклонной плоскости, которая без ступеней переносит вас мало-помалу на самую вершину высокой скалы. Но есть и ходы, идущие круто вниз, к подножию гор, заросших лесами, к самому берегу Донца. Эти тайники, через которые древние отшельники, прятавшиеся в недрах скал от грозящих им отовсюду хищников, спускались за водой, стали со временем опасны и теперь завалены.
Своды подземных проходов вырублены в плотном известняке, связанном прослойками чрезвычайно крепкого сверкающего камня, и только местами подкреплены каменной кладкой и штукатуркой. Они настолько высоки, что можно идти по ним, не сгибая шеи. Кое-где висят простенькие иконы, виднеются заложенные дверочки боковых пещерок и отверстия ниш, в которых прежде покоились кости почивших иноков. Теперь кости вынуты из стенных углублений и снесены в громадный общий гроб, к которому спускаются по особому коридору. Кое-где на пути встречаются маленькие часовенки, но в этом подземном ските есть и подземные церкви. Одна внизу, в самом начале пещеры, другая – вверху. Эти скромные храмики живо напоминают теснотой и наивностью убранства такие же, спрятанные в землях, храмы первых христиан, находивших убежище в могильных катакомбах языческого Рима.
![](_06.jpg)
Раннехристианское богослужение в катакомбах Святого Каллиста. Гравюра. XIX в.
Мы безмолвно шли по бесконечным темным переходам… Порой мне казалось, что это не мы, а наши умершие души смущенно бродят в вечном мраке могил, в поглотившей их слепой земной утробе
![](_07.jpg)
Скит Святого Арсения, первого настоятеля возобновленного Святогорского монастыря. Литография. XIX в.
Рядом с нижней церковью Алексея, человека Божиего – могила первого после возобновления настоятеля Святогорского монастыря архимандрита Арсения; медная доска с надписью вделана над ним в стену. Старые пещеры были расчищены именно при этом трудолюбивом и энергическом хозяине монастыря, который по праву обрел вечный покой в здешнем, поистине тихом, пристанище.
Впрочем, подземный лабиринт – одна огромная могила. Мы безмолвно шли по бесконечным темным переходам за высоким худым монахом в длинных черных одеждах. Слабые красноватые огоньки наших тоненьких восковых свечей умирающими мотыльками трепетали в охватившей нас тьме, чуть освещая бледные лица. Порой мне казалось, что это не мы, а наши умершие души смущенно бродят в вечном мраке могил, в поглотившей их слепой земной утробе…
Верхняя пещерная церковь посвящена теперь святому Иоанну Предтече – «начинателю пустынного жития». Чтобы спасти от сырости и гниения иконостас, остов его сделан из меди, а царские врата вылиты из бронзы. Уцелел и древний каменный столб, поддерживавший своды, на котором найдена была старинная икона святителя Николая Угодника, почитаемая чудотворной и составляющая теперь одну из прославленных святынь монастыря, привлекающих толпы богомольцев. Эти простые младенчески-верующие люди изгрызли зубами все основание мелового столба, ища в прикосновении к святыне исцеления многоразличных недугов. И сейчас столб, уже будто висевший в воздухе, пришлось обложить камнем. Церковь святого Николая перенесена была отсюда на верх скалы, где она стоит до сих пор, а почитаемая народом древняя икона с Пасхи до Покрова пребывает в Успенском соборе монастыря, чтобы облегчить богомольцам доступ к ней в главные храмовые праздники обители: святителя Николая, Успения и Покрова Богородицы.
![](_08.jpg)
Святой Иоанн Предтеча. Фото Zvonimir Atletic.
Верхняя пещерная церковь посвящена теперь святому Иоанну Предтече – «начинателю пустынного жития»
Из маленьких окошек этой выдолбленной в камне маленькой церквочки видна вся сурово-живописная лесная бездна, из чащи которой поднимается пещерная скала. И кажется, что верхушки гигантских сосен, карабкающихся по отвесным обрывам этой скалы, находятся глубоко внизу.
Затворник Иоанн
В эту церковь-пещерку ходил изредка молиться по праздникам из своей подземной кельи старец-затворник Иоанн, памятью которого полны еще и пещеры, и монастырь. Келья старца – по соседству с церковью, в толщах той же известковой скалы. Келья крошечная, только-только повернуться, но окошко, пробитое в скале, пропускает достаточно света. К келье примыкает еще более тесная прихожая, и между ними устроена небольшая печурка, несколько скрадывающая невыносимую сырость и холод известняковых стен. Однако такой житейский комфорт суровый затворник позволил себе лишь под старость (он выпросил у настоятеля разрешение устроить кое-какую топку после многих лет жестокого страдания от холода и пронизывающей сырости в никогда не топившейся каменной норе). Ни днем, ни ночью старец не снимал овчинного тулупа; в нем он и ложился спать в деревянный гроб, стоявший у стены. Теперь этот гроб убран, но на молитвенном угольчике под иконами лежат тяжелые железные вериги в добрый пуд весу, которые затворник постоянно носил на голом теле. Вериги эти имеют вид пояса с двумя наплечниками вроде помочей, склепанных из грубого и толстого полосового железа.
Еще многие здесь помнят отшельника. А известный писатель-паломник Андрей Николаевич Муравьев, любивший и часто посещавший Святые Горы с первого дня их возобновления в 1844 году, посещал затворника в его меловой скале и видел гроб, заменявший старцу постель.
Иоанн пришел в Святые Горы из Глинской пустыни Курской губернии в числе первых двенадцати тружеников по восстановлению древнего монастыря – архимандрита Арсения, иеромонаха Феодосия и других, чьими неусыпными трудами Святые Горы собственно и приведены были в то цветущее состояние, в котором с тех пор пребывают.
Иоанн был монах-простец, не отличавшийся ничем особенным от рядовой братии. Он долго исполнял обязанности отца-гостинника. Когда Иоанн заявил о желании затвориться в скалу, умный и опытный настоятель монастыря очень боялся, чтобы этот тяжкий подвиг не оказался непосильным для инока и не закончился соблазном для остальной братии. Настоятель долго отговаривал малоподготовленного старца от его намерения, описывая многочисленные искушения и опасности, которым он подвергнет себя. Братия тоже не ожидала успеха намерения Иоанна и предсказывала, что он не выдержит и одной недели затвора. Однако Иоанн настоял на своем, и Арсений собственноручно запер его на замок в глухом, как могила, пещерном склепе на целый год безвыходного затворничества. Иоанна отныне стали посещать только ночные видения да келейник, подававший в оконце раза два-три в неделю хлеб и воду.
![](_09.jpg)
П. З. Захаров. Портрет А. Н. Муравьева. 1838.
Известный писатель-паломник Андрей Николаевич Муравьев, любивший и часто посещавший Святые Горы с первого дня их возобновления в 1844 году, посещал затворника Иоанна в его меловой скале
Изумительная сила духа и воли, перед которой нельзя не преклониться! При этом обычный сущий никак не может (и даже отказывается) постигнуть необходимость подобных сверхчеловеческих стремлений подавить в себе потребности жизни, Богом в нас вложенные. Еще можно было понять удаление в пустыни и заключение себя в столпы и пещеры древних иноков Фиваиды или Палестины. Они-то были окружены морем враждебного им язычества, преследовавшего и губившего их, не дававшего возможности предаваться мирной христианской жизни и духовному созерцанию, запрещавшего исполнять радостные для верующих священные обряды христианской религии. Но в века торжествующего христианства, при обеспеченной для каждого возможности устроить свою жизнь по своим духовным идеалам – такое слепое подражание подвижникам первых бурных веков христианства кажется ничем не вызванным и едва ли желательным. Светлая проповедь Евангелия и в слове, и в живом примере Спасителя звала человека не к погребению себя заживо, не к мрачному отрешению себя от всех радостей и горестей людского существования, от всякого общения с недостойным родом человеческим, а, напротив, к деятельному сердечному участию в судьбах брата-человека, к одушевленной братской взаимопомощи и взаимной любви, к мирному и честному наслаждению чудными дарами Божиими. В Священном Писании, когда говорится о последнем Суде мира, яснее и ярче всего выражены жизненное призвание человека и основная сущность его нравственного долга. От него требуется не тот или иной характер верований, не тот или иной личный образ его жизни, а только то, что он сделал для своих братьев.
«И изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло – в воскресение осуждения» (Ин. 5, 29). Но вряд ли удобный путь для «сотворения добра» своим ближним – уходить от них в каменные скалы и закрывать слух, взор и сердце от всех их нужд, печалей и радостей.
Несомненно, что постоянное убивание плоти, многолетняя привычка господствовать силой духа над требованиями телесных органов помогает таким подвижникам развивать духовные способности до такой высоты и мощи, которые нам, мирянам, кажутся просто чудесными и невероятными. Именно таких высот достиг, по рассказам монахов, затворник Иоанн.
В сущности, тут нет ничего невероятного и неестественного. Человек исключительно долговременным упражнением мускулов способен обратить себя в настоящего Геркулеса, подбрасывающего, как мячи, десятипудовые гири, или сравняться по ловкости с обезьяной в прыганьи и лазаньи. Точно так же люди, посвятившие жизнь исключительному развитию духовных сил, могут достигать в этой мало разработанной нами области в своем роде изумительных и кажущихся нам недостижимыми результатов (например, провидение будущего, разумение мыслей и характера человека по его внешнему выражению и т. п.).
Затворник Иоанн был мне земляк, курянин родом, из семьи мещан Крюковых. Он провел детство в бедности, тяжелом труде подмастерья печника, терпя побои и обиды. Потом он женился и стал хозяином прибыльной печной фабрики, постоялых дворов и гостиницы. Однако после смерти жены решился исполнить желание молодости – уйти в монастырь.
Начав иночество в Глинской пустыни, славившейся строгостью своего Афонского устава, Иоанн под именем Иоанникия стал в новом монастыре, куда он перешел экономом, гостинником и деятельным производителем всяких строительных работ. Он раскопал на монастырском кладбище подземную церковь святых Антония и Феодосия, ископанную еще древними Киево-Печерскими монахами; он, расчистил и пещеры меловой горы, в которой потом затворился, и вообще много содействовал архимандриту Арсению в материальном возрождении древней обители. А став затворником, он сделался духовной славой Святых Гор и слухом о своих отшельнических подвигах привлекал в монастырь множество богомольцев, жаждавших поведать святому старцу свою душу и получить от него спасительный совет. Да и теперь, в своей скромной могиле, которую мы посетили на монастырском хуторе, верстах в двух от обители, старец Иоанн ежедневно собирает вокруг себя толпы благочестивых поклонников, так что панихиды над его гробом поются почти непрерывно, доставляя немалый доход монастырю.
Тут же, в скале, недалеко от кельи старца, – пещерная трапезная неведомых древних иноков, когда-то спасавшихся здесь. По размерам она могла вместить до двенадцати человек; архимандрит Арсений еще застал в ней остатки русской печи, в которой варилось кушанье; большой крест из ржавых железных полос прибит гвоздями к каменной стене. Но и стены, и свод уже дали изрядную трещину, несмотря на прослойки сверкающего, как стекло, твердого кремня.
![](_10.jpg)
Преподобный Иоанн, затворник Святогорский, чудотворец. Конец XIX в.
Ни днем, ни ночью Иоанн-затворник не снимал овчинного тулупа; в нем он и ложился спать в деревянный гроб, стоявший у стены
Еще три иноческие кельи с маленькими оконцами на свет Божий вырублены в толще скалы рядом с кельей затворника; у стен – каменные лежанки вместо постелей, высеченные из того же известняка. В красном углу каждой кельи висят образа, и их яркие краски вместе с пробивающимся в оконца светом дня несколько оживляют могильную пустоту. В них теперь не живет никто. Не жил никто и в годы затвора Иоанна. Он, один-одинешенек, оставался заживо погребенным в громадном пещерном склепе с бесконечно разветвляющимися темными переходами и закоулками, с костями неведомых людей, безмолвно тлеющими в его глухих уголках, глаза в глаза с бессонными видениями о бесах и мучениях ада. Жутко читать в описаниях его затворнической жизни, какими «ночными страхованьями» он временами мучился.
![](_11.jpg)
Сошествие во ад. Фреска. Монастырь Хора. Стамбул. XIV в.
И изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло – в воскресение осуждения (Ин. 5, 29)
«Однажды, когда после молитвы ночной лег он отдохнуть в свой гроб, послышался ему шум в пещерном коридоре, сопредельном его келье. Вслед затем два незнакомца необычайного роста вошли в его келью и, остановившись, с великою злобою смотрели на него и говорили друг другу: “Съедим этого старика, а то молится и молится!..” Затворник, ожидая смерти, смежил глаза и начал творить молитву Иисусову. Дикий хохот послышался в его келье, и привидения исчезли». Это записано со слов самого затворника.
Даже его келейники, приходившие иногда по ночам читать ослепшему затворнику утреннюю службу, не без ужаса проходили по глухим черным переходам скалы-могилы. Инок Мартирий, например, возвратившийся в три часа ночи из кельи затворника, как безумный прибежал в свою келью, преследуемый, как ему казалось, огненными чудовищами, щелкавшими зубами и готовыми его пожрать.
Не мудрено, что в тяжкой атмосфере могилы всем им чудились подобные фантомы…
Небольшая дверочка, проделанная в наружной стене скалы, выводит из темной печальной утробы на радостный свет Божий. Трясущаяся дощатая галерейка висит, словно прилепленное гнездо ласточки, высоко над лесной и водной пропастью, открывая внизу и кругом поразительные виды. С этой галерейки мы поднялись по лесенке на другую деревянную галерею, которая окружает церковь святителя Николая, перенесенную на вершину скалы из древнего своего пещерного помещения. Впрочем, и здесь эта старая церковь наполовину врублена в мел. На самый пик скалы нужно подняться еще выше, так что церковь святителя Николая остается на ее нижнем уступе. Сквозная часовенка на четырех столбах из тесаного камня венчает пик скалы. Внутри ее образ Преображения Господня, сложенный из красивых разноцветных каменьев, и медная доска, на которой начертано краткое сведение об освящении и возобновлении монастыря знаменитым нашим духовным проповедником архиепископом Иннокентием Борисовым. Освящение происходило именно здесь, на вершине древней пещерной скалы, сохранившей в своих недрах вещественные памятники былой многовековой истории монастыря.
![](_12.jpg)
Надвратный храм во имя иконы Иверской Божией Матери. Глинская пустынь. Фото Сіверян.
Иоанн-затворник начал иночество в Глинской пустыни, славившейся строгостью своего Афонского устава
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?