Читать книгу "Свидание с миллионером"

– А у нас с тобой правда всё серьёзно? – тихо спрашиваю я, нежно проводя кончиками пальцев по колючей от щетины мужской щеке.

Даниил ловит мою руку за запястье, подносит к своим губам и оставляет на подушечках пальцев невесомый поцелуй.

– Ты сомневаешься?

– Просто у меня ещё никогда ни с кем не было серьёзно, – признаюсь я.

– А как было?

– Никак. Я ни с кем долго не встречалась.

– Почему?

– Не знаю. Все парни, которым я нравилась, по закону подлости не нравились мне. А те, которые мне нравились… Чаще всего оказывались не очень хорошими людьми.

Даниил притягивает меня к себе, укладывает под бочок и обнимает за шею рукой, так, что моя голова оказывается на его широком уютном плече. Я прикрываю глаза и наслаждаюсь теплом.

– Кто-то из них тебя обидел, Лялька?

– Ну как тебе сказать. Они оба меня бросили, добившись желаемого. Но я сама виновата, наверное. Надо быть умнее. И не верить всему, что говорят.

– Ты боишься, что я поступлю с тобой так же?

Я тихонько выдыхаю, уткнувшись носом в изгиб Даниной шеи. И с наслаждением вдыхаю вкусный запах его кожи. Который в миллион раз лучше любого, пусть хоть самого дорогого в мире парфюма.

Боюсь ли я? Конечно, боюсь. Шутка ли, в третий раз на те же грабли. Моя бедная нервная система может этого уже и не выдержать.

– А смысл бояться? – Стесняясь сказать правду, я начинаю умничать. – Пустая трата сил и энергии. Вряд ли мой страх может на что-то повлиять.

Даниил перекатывается на бок, оказываясь со мной лицом к лицу, чтобы внимательно посмотреть мне в глаза.

– Разве ты не видишь, как я к тебе отношусь? Неужели те двое вели себя так же?

– Нет. Конечно, нет, – тихо отвечаю я, чувствуя, как всё тело охватывает странным, незнакомым мне ранее трепетом. – С тобой всё по-другому. Но как раз это и пугает сильнее всего. Потому что я ещё ни разу в жизни ни в кого так сильно не влюблялась, как в тебя, Дань.

Боже. Неужели я и правда это только что сказала? Мамочки…

Даниил смотрит на меня так проникновенно. Он ничего не говорит, но я и без этого понимаю, что для него много значат мои слова. А потом Даниил притягивает меня к себе и заключает в крепкие объятия. Так тесно, что я едва могу сделать вдох.

– Вот и не надо сомневаться во мне, поняла.

Я не успеваю ничего на это ответить, как начинает звонить телефон. На этот раз уже не мой, Даниила. Аппарат лежит на прикроватной тумбочке, и Хоффману приходится выпустить меня из объятий, чтобы до него дотянуться.

Бросив взгляд на экран, мой парень хмурится, поспешно встаёт с постели, отходит в сторону и лишь после этого принимает вызов.

Я наблюдаю за ним ни жива ни мертва. Не знаю, что со мной творится. Всё, что он мне только что говорил, за секунду вылетело из головы. И на смену трепетной радости вновь вернулась тревога. Страх, возросший теперь в тысячекратном размере. Страх снова быть обманутой и брошенной. Глупое, необоснованное, но удушающе противное чувство.

А всё потому, что пока Хоффман тянулся за телефоном на тумбочке, я тоже успела привстать. И разглядеть на экране его гаджета фото красивой девушки.

Окончательно добивает голос, которым Даниил начинает разговаривать с ней, прижав трубку к уху. Так доброжелательно, почти ласково произносит:

– Алло, привет…

И выходит из спальни, оставив меня одну.

Я не иду за ним. Даже не пытаюсь подслушать. Лежу и старательно кусаю губы, уговаривая себя не быть дурой. Ну мало ли кто ему звонит? Он ведь сказал не сомневаться в нём, и я не буду.

Однако когда Даниил возвращается в спальню и заявляет мне:

– Ляль, мне надо уехать на пару часов.

У меня просто падает всё.

– А. Хорошо. Я тогда, наверное, всё-таки на работу поеду… – отстранённо произношу я, сползая с постели.

Где мои вещи? Шарю взглядом по полу, пытаясь понять, куда они летели сегодня ночью, когда Даниил их стаскивал с меня и бросал.

Хоффман подходит ко мне, берёт за талию, настойчиво привлекает в объятия.

– Не надо ехать ни на какую работу. Поспи лучше. И не заметишь, как я вернусь.

Я мягко, но решительно высвобождаюсь из его рук.

– Нет, я всё-таки поеду. Начальство не в восторге от моего прогула, так даже лучше.

– Лялька, – предупреждающим голосом произносит Даниил. – Ну что за капризы? Ты не можешь подождать меня пару часов?

Смотрю на него, силясь не взорваться от сжигающей меня изнутри ревности и недоверия.

– А куда ты едешь?

Как ни стараюсь говорить безразлично, в моём голосе так и сквозит обида.

– По семейным делам, – сдержанно отвечает Хоффман после небольшой паузы.

Хм. Интересно, по каким? Может, это какая-нибудь сестра ему сейчас звонила? И я зря паникую?

– А кто тебе сейчас звонил? – спрашиваю я уже без враждебности.

– Мама, – отвечает он.

И меня снова едва не рвёт на части от поднимающегося изнутри бешенства. Мама?! Он серьёзно? И сколько, интересно, его маме лет? Восемнадцать? Врёт. Врёт мне прямо сейчас, не краснея!

По семейным делам он, значит, поедет. Должно быть, не заметил, что я увидела фото на экране. И решил, будто я поверю в сказочку про то, что мама попросила его сгонять в магазин за продуктами на обед.

Господи…

А если он так легко врёт сейчас, значит, и всему, что говорил до этого, не стоит доверять!

Ну как же так? Ну почему? Мне хочется захныкать в голос от такого жестокого разочарования. А я только поверила в сказку. Только решила, что у нас всё по-настоящему. Что у нас всё будет хорошо! Дура.

Дура, дура, дура!

Смотрю в наглые карие глаза, такие невинные сейчас, и становится тошно.

– Ну раз мама… – произношу я безразлично, стараясь не выдавать своих эмоций. – Тогда, конечно, езжай.

Даниил бесцеремонно обнимает меня за шею и снова притягивает к себе. Я как безвольная кукла стою в его объятиях, даже не пытаясь ответить взаимностью. Руки мои опущены вниз и, как плети, свисают вдоль туловища.

– Ну что такое, Ляля? – спрашивает он, раздражаясь.

– Я видела фото на экране, тебе девушка какая-то звонила, а не мама, – холодно произношу я, продолжая стоять истуканом в его руках.

– Это мама. Просто старая фотография на её контакте стоит.

– Ну да, конечно, – со скепсисом хмыкаю я.

– Короче, – с тяжёлым вздохом произносит Даниил, выпуская меня из объятий. – Одевайся, поедешь со мной.

– Куда? – бестолково переспрашиваю я, хлопнув глазами.

– С мамой познакомлю.

– А-а-а… – Я так и застываю с открытым ртом.

Это что, выходит, ему правда мама сейчас звонила? Но как же та фотография?

– Одевайся-одевайся, – подначивает меня Даниил, подбирая с пола свою футболку.

Ловко натягивает её на себя через голову и отправляется к выходу из комнаты.

– Даниил, погоди! – бросаюсь я за ним, успевая ухватиться за локоть. – Ладно, извини. Я не знаю, что на меня нашло. Езжай к маме, я подожду тебя здесь.

Он разворачивается и смотрит на меня с осуждением.

– Да нет, поехали со мной. Может, после этого ты будешь больше мне доверять.

– Я же извинилась! – жалобно произношу я, а Даниил склоняет голову на бок и задумчиво усмехается.

– Тебя что, так сильно пугает знакомство с моей мамой?

Почему-то такой казалось бы безобидный вопрос застаёт меня врасплох и заставляет смутиться.

– Ну… Просто… Не рановато для знакомства с родителями?

– Рано, поздно, какая разница? – пожимает плечами Даниил.

– Ну… я не знаю… – Я окончательно теряюсь.

– Поехали, – непреклонно произносит мой парень усталым голосом, – одевайся.

– Ты уверен?

– Более чем.

* * *

Всю дорогу мы не разговариваем. Даниил ведёт машину, придерживая руль одной рукой и думая о чём-то своём, а другую руку по-хозяйски устроив на моём колене. Я удобно расположилась на комфортабельном сидении плавно движущегося автомобиля и всеми силами борюсь со сном, который решил сморить меня в тепле салона под тихо звучащую музыку.

Ещё полчаса назад я едва губы себе не искусала от волнения, но абсолютное спокойствие Хоффмана помогло мне расслабиться и перестать переживать. Не все мамы такие, как моя. Наверняка всё пройдёт гладко, без каких-либо неловких ситуаций.

Я девушка милая, воспитанная и наверняка понравлюсь маме Дани, если она, конечно, не сноб. А если сноб, то… Прав мой Хоффман, рано или поздно знакомство всё равно бы состоялось. Если мы планируем и дальше быть вместе, это неизбежно. Так зачем переживать?

Главное, что он не обманул меня. Ни в чём не обманул, кажется. И от этого так тепло на душе, что словами не передать…

Глаза закрываются сами собой, на губах непроизвольно расцветает улыбка.

Сегодня у меня была самая потрясающая в жизни ночь. Рядом со мной мой парень, о котором я так долго мечтала. Его тяжёлая ладонь приятно согревает моё колено. Что ещё нужно для счастья?

Когда машина тормозит, я уже почти дремлю. Даниил берет меня за руку и крепко сжимает, заставляя разлепить глаза. Вижу его внимательный взгляд, милую полуулыбку, и грудь затапливает щемящим ощущением тихого восторга. Мой парень самый красивый и обаятельный в мире засранец!

– Приехали? – спрашиваю я, сонно улыбаясь ему.

Он кивает. Я приподнимаюсь на сидении и смотрю в окно.

Место, в которое мы приехали, приводит меня в замешательство. Я ожидала увидеть крутой особняк, ну или как минимум элитную многоэтажку, но… Здание за окнами нашей машины вообще не похоже на жилой дом, хоть и выглядит вполне представительно. В нём четыре этажа, однородный светлый фасад, большие прямоугольные окна расположены на равном расстоянии друг от друга. Ухоженная территория, двустворчатые двери в центре строения, внушительных размеров крыльцо с перилами, по обе стороны от которого расчерчены белой краской ровные ряды парковочных мест. И даже есть какая-то вывеска над входом, но разглядеть с такого расстояния я её не могу.

– Что это за место? – удивлённо спрашиваю я, поворачиваясь к Даниилу.

– Это наркологическая клиника, – бесстрастно отвечает он.

– А-а-а… – Я снова глупо открываю рот, забывая вовремя его закрыть.

Задать вслух вопрос, что пришёл мне в голову, кажется неудобным. Но Даниил и так понимает, без слов.

– Моя мама здесь пациент, – поясняет он.

Я не знаю, что на это ответить. Становится так чудовищно неловко. Чувствую, как щёки начинают гореть.

– Понятно, – кое-как выдавливаю я из себя.

– Идём? – приподнимает брови Даниил.

– Да, конечно. – Я с готовностью несколько раз киваю.

16 глава

Две с половиной недели назад

Даниил

Отец тяжело вздыхает, откидывается на спинку кресла и ненадолго прикрывает глаза, демонстрируя, как сильно я его утомил. После чего сцепляет руки в замок и снова начинает сверлить меня своим убийственным взглядом.

– Я как твой родитель обязан научить тебя ответственности, – подозрительно ровным голосом произносит он. – Хочешь вернуться в лес, забив на мою волю? Валяй. Но потом не удивляйся, если с твоим другом егерем что-нибудь случится. Сезон лесных пожаров уже закончился, но всякое бывает. Проводка замкнёт или искра из печки на коврик выскочит. И сгорит его сторожка.

Смотрю на отца, не веря своим ушам.

– Ты не посмеешь.

– А ты проверь.

Я настолько шокирован услышанным, что, наверное, впервые в жизни лишаюсь дара речи. Мой отец всегда был человеком жёстким, но я и подумать не мог, что он способен опуститься до такого грязного шантажа. Угрожать причинить вред дорогому мне человеку.

А самое паршивое, что я не знаю, как далеко этот родитель сможет зайти в своих методах. Слов на ветер он никогда не бросал.

Если Михалычу навредят из-за меня, я себе никогда не прощу. Старику и без этого в жизни досталось.

Да, папа, ты всегда знал, куда бить. У любого найдёшь слабое место. Чертов стратег. Повезло же мне с родителем.

И что же теперь делать? Просто взять и согласиться с ним?

Язык не поворачивается произнести это вслух.

Отец смотрит на меня в упор, пытаясь додавить тяжелым взглядом. Едва сдерживаюсь, чтобы не послать его куда подальше, мешает только страх за егеря. Отец ведь и правда может. Не убить, конечно. На такое он не пойдёт. Не верю. Но сжечь сторожку – запросто. Михалыч не переживёт.

У меня внутренности сводит от злости и собственной беспомощности. И я понятия не имею, как правильно себя сейчас повести, продолжая с ненавистью смотреть в ледяные глаза отца.

Внезапно раздаётся стук в дверь, прерывая нашу зрительную схватку.

– Да! – раздражённо гаркает отец, переводя взгляд мне за спину.

Оборачиваюсь и вижу, как в кабинет входит Громов. С презрением кривлюсь. Я с детства недолюбливал этого человека, и, как оказалось, не зря. Старый чёрт предан отцу до фанатизма и по одному щелчку его пальцев готов нарыть компромат на кого угодно. Не только на конкурента или врага, но даже на родного сына.

– Извините, что отвлекаю, Сергей Петрович, – произносит сб-шник своим прокуренным голосом, даже не взглянув в мою сторону, – но дело срочное.

– Говори, – бросает ему отец.

– Ирина Леонидовна в больнице.

Я мгновенно забываю обо всём, что меня беспокоило секунду назад, и весь обращаюсь в слух. Потому что Громов говорит о моей матери.

– Что случилось? – раздражённо спрашивает отец.

– Пока точно не известно, – отвечает сб-шник. – Предположительно передоз. Её скорая забрала из ночного клуба в тяжёлом состоянии. Сейчас Ирина Леонидовна в реанимации.

Я рывком поднимаюсь со стула, чувствуя, как по ногам расползается мерзкая слабость.

– Чёрт, и как же такое произошло, ты можешь мне объяснить?! – орёт на Громова отец. – Ты вроде должен был за ней присматривать?!

– Виноват, Сергей Петрович. Мои ребята упустили.

– Да что там за олухи у тебя работают, которые за бабой одной уследить не могут?! – гремит отец.

– Замолчи, – цежу я сквозь зубы, глянув на него исподлобья.

Отец багровеет от злости. Пытается испепелить меня ответным взглядом. В другое время родитель вряд ли спустил бы мне с рук такое неуважение при постороннем, но сейчас на удивление молчит. Даже не пытается поставить меня на место.

Я поворачиваюсь к Громову и сдавленным голосом спрашиваю:

– В какой она больнице?

* * *

Спустя четверть часа мы с отцом мчим по названному Громовым адресу на его машине. Я стараюсь не думать о плохом, но, наверное, впервые в жизни мне так страшно. Если с ней что-нибудь случится, я не уверен, что смогу дальше нормально жить.

Ненавижу себя всеми фибрами души за то, что был таким идиотом. Не Громов виноват, что не усмотрел, а я виноват. Что бросил её. Когда она нуждалась в помощи. Бросил и даже не звонил. Номер сменил, чтобы она не смогла дозвониться.

И чем я лучше своего отца?

Успокаиваю себя мыслью, что всё исправлю. Только бы не произошло самого страшного, только бы её вытащили, и тогда я обязательно всё исправлю.

С отцом мы не разговариваем весь путь и, приехав в больницу, всю ночь сидим у дверей интенсивной терапии. Лишь через несколько самых долгих часов моей жизни к нам, наконец, выходит врач и успокаивает. Говорит, что кризис миновал, и с мамой всё будет хорошо. Я, наконец, выдыхаю. Врач продолжает что-то говорить, но у меня в ушах звенит, и я не могу вникать. Кажется, отец обсуждает с ним возможность перевода мамы в частную клинику, где ей окажут лучший уход.

Утром маму переводят в обычную палату. Нам с отцом позволяют зайти к ней. Мама спит, а мы сидим на соседней кровати, всё так же молча. Сидим долго. Я разглядываю родные черты на бледном лице, сухие потрескавшиеся губы, которые когда-то так часто целовали меня. Наблюдаю за её ровным дыханием и испытываю раздирающее чувство вины.

Не знаю, о чём думает в эту секунду отец. Изучаю украдкой его хмурый профиль и осознаю, что родитель тоже волновался. Может, не такая уж он и сволочь. Но как бы там ни было, нашу разлуку с мамой в детстве и его предательство по отношению к ней после – я ему никогда не прощу.

– Пойдём выйдем, – сухо произносит отец, заметив моё внимание.

Оказавшись за дверями палаты, мы опускаемся на стоящую у стены кушетку. Отец долго молчит, плотно сжимая челюсть, я тоже не спешу завести диалог.

– Твоей маме нужна квалифицированная помощь, – произносит родитель после долгой паузы. – Я уже говорил ей об этом, но она наотрез отказывается. Врачи утверждают, что пока она сама не захочет, они не смогут ей помочь. Поэтому я прошу тебя, поговори с матерью. Убеди её. Иначе плевать, что там говорят врачи, я запру её в лечебнице силой. И пусть как хотят, так и лечат.

– Я поговорю, – сухо бросаю я.

– Уж будь добр, – холодно отвечает отец, отодвигая рукав рубашки и бросая взгляд на наручные часы. – Только уже вечером поговоришь. Через два часа собрание учредителей, мы с тобой должны там присутствовать. Так что поехали домой, надо успеть ещё принять душ и переодеться.

– Ты серьезно? – Я перевожу на него оторопелый взгляд. – Какое собрание? Я никуда отсюда не уеду! Я буду с ней.

– Ты сделаешь так, как я сказал, – цедит сквозь зубы отец.

Меня просто рвёт на части от его цинизма.

– Ты человек вообще или кто? Там моя мать вообще-то! Если тебе на неё плевать, то можешь ехать, куда хочешь! А я останусь здесь!

– Нам нельзя пропустить это собрание, – чеканит отец, вперивая в меня свой давящий взгляд.

Я ошеломлённо качаю головой.

– Она чуть не умерла сегодня ночью. Разве нельзя отменить твоё чёртово собрание или перенести?

– Нельзя! – гаркает отец. – Ты бестолковый маленький ребенок, – тычет он пальцем мне в грудь. – Это по твоей милости я переносил собрание уже несколько раз, больше переносить некуда! Твоя мать под присмотром врачей, ничего с ней не произойдет. Беспокоишься за неё? Тогда возьми уже, наконец, на себя ответственность перед своей семьей! Ты мужчина. Ты должен всё держать под контролем. Любишь свою мать? Если завтра меня не станет, как ты собираешься о ней заботиться без гроша за душой? Ты хоть представляешь, сколько стоят хорошие врачи, которые смогут помочь решить её проблему? Может, мне не париться об этом и отправить её в обычную больницу?

– Ладно, отец, я всё понял, – устало произношу я, растирая виски и снова качая головой. – Не думал, что ты опустишься до шантажа здоровьем мамы…

– Дурак ты, – раздражённо выплёвывает он. – Конечно, я сделаю всё, чтобы ей помочь. Но жизнь длинная, как ты не поймёшь. Что будет завтра, никто не знает. Устал я вдалбливать тебе в голову простые истины. Вот скажи, тебе правда плевать на всё то, чего я всю свою жизнь добивался таким трудом? Если так, можешь продолжать дальше развлекаться и ни о чём не думать. Только не удивляйся потом, если через несколько лет окажешься за обочиной жизни. А если в тебе есть хоть капля ответственности, если ты хоть немного задумываешься о своём будущем, о будущем своей матери, о будущем твоей семьи, которая однажды у тебя появится, – ты приедешь на собрание и займёшь место, к которому я тебя готовил всю жизнь. Перестань думать только о себе, Даниил. Хочешь доказать себе, что чего-то стоишь? Так почему не воспользоваться возможностью, которую я тебе даю? Далеко не у каждого есть такой шанс. Очень глупо упускать его. Короче, я больше тебя уговаривать не буду. Взрослый уже, решай сам. Собрание через два часа. Не приедешь, твоё место займёт Андриевский.

Договорив, отец резко поднимается с кушетки и уходит прочь.

Я сижу ещё какое-то время, переваривая его слова. Потом поднимаюсь и возвращаюсь в палату к маме.

Она проснулась. Я подхожу, сажусь на край кровати, беру маму за руку.

– Данечка мой, – шепчет она, силясь улыбнуться. – Сыночек, солнышко моё…

– Мам, – с лёгким укором произношу я по старой привычке, когда она начинает сюсюкать со мной, как с маленьким. – Как ты себя чувствуешь?

– Голова ужасно болит, – морщится она и начинает растерянно оглядывать палату. – Мы что, в больнице? Что случилось? Ничего не помню…

– Ты была вчера в ночном клубе и принимала запрещенные препараты, – напоминаю ей, избегая страшного слова «наркота». – Тебе было очень плохо. На скорой помощи тебя привезли в больницу.

Лицо мамы искажается от боли, она прикрывает глаза и крутит головой.

– Прости, сынок. Я не хотела. Так случайно получилось. Этого больше не повторится.

– Мам. Тебе нужна помощь врачей, чтобы прекратить это.

Она отворачивается, молчит. Потом поворачивает голову обратно и пронзительно смотрит на меня:

– Я не наркоманка какая-то. Мне просто было плохо. Да, я распустила себя. Но я в состоянии справиться с этим сама.

– Сегодня ночью ты чуть не умерла.

Она снова молчит.

– Мам, ты не представляешь, как я испугался, что потеряю тебя. Я бы не пережил этого.

– Даня, прости…

– Не надо просить прощения. Просто согласись на лечение. Ради меня, мама.

Она снова молчит. На этот раз дольше. По её бледным впалым щекам начинают бежать слёзы.

– Я ненавижу все эти больницы, я с ума в них сойду… – со всхлипом произносит она.

Крепче сжимаю её руку, подношу к губам и целую прохладные пальцы.

– Я буду рядом, мама. Буду приезжать к тебе каждый день.

Она поднимает на меня влажные от слёз глаза.

– Обещаешь?

– Да. Клянусь.

– Ну хорошо… – с неохотой выдыхает она.

Я улыбаюсь.

– Умница моя.

Наклоняюсь и осторожно обнимаю её за шею. Целую в мокрую щёку. Потом встаю.

– Мне сейчас нужно уехать ненадолго…

Мама тут же мрачнеет.

– А я думала, ты побудешь со мной немного… Я так соскучилась, Дань.

– Это важно, мам. Как только освобожусь, сразу приеду к тебе обратно, обещаю. Что тебе привезти?

– Да ничего не нужно, сынок. Главное, сам скорее приезжай.

– Ты запиши мой новый номер. Если что-то вдруг захочешь, позвони, скажи, и я привезу. Ладно?

– Да я где-то потеряла свой телефон…

Я достаю из кармана и протягиваю ей свой.

– Возьми мой. У меня дома еще один есть. Я всё равно сейчас заеду туда переодеться. А как освобожусь, привезу тебе новый. Договорились?

Мамины губы трогает слабая улыбка.

– Договорились, – кивает она. – Ты у меня такой хороший мальчик. Золото моё.

– Ну мам…

* * *

Всё еще не могу поверить, что отец убедил меня работать в его компании. Решающую роль сыграло то, что он перестал на меня давить и дал возможность самостоятельно сделать выбор. И я его сделал. Надеюсь, не пожалею потом об этом.

Но если отбросить все обиды, как бы мне ни хотелось это признавать, отец прав. Наверное, я и правда слишком самонадеянный. Да, у меня отличное образование, но совершенно нет опыта. А мне он необходим. Необходимо знание тонкостей ведения отечественного бизнеса, знание рынка, навыки управления. Вряд ли без помощи отца я смогу где-то ещё получить такой опыт, не наломав при этом дров. Да и как ни крути, совесть мне не позволит отречься от отцовского бизнеса, если по какой-то причине Сергей Петрович больше не сможет им управлять. Он действительно всю жизнь вкалывал, как проклятый, чтобы создать и развить его. И как бы я ни обижался на своего горе-родителя, каким бы жестоким по отношению ко мне и маме он ни был – он всё равно мой отец. Этого уже не изменить.

Такси привозит меня обратно в дом, где я вырос. Поднимаюсь в свою комнату, испытывая нездоровую ностальгию о былых временах. Здесь всё напоминает о моём счастливом беззаботном детстве.

Гоню эти мысли прочь. Мне действительно уже пора повзрослеть.

Нахожу в ящике свой старый телефон, включаю, и на экран сразу начинают сыпаться уведомления о пропущенных вызовах за весь прошедший месяц. И большинство из них от одного и того же контакта. «Ви», «Ви», «Ви». Чёрт. Что ей надо? Ясно же дал понять – расстались. Не будет больше ничего. О какой любви может идти речь, после того, что я своими глазами увидел? Что ещё она от меня ждёт? Какое, блин, «люблю», какое «прости»? Пробегаюсь глазами по ряду уведомлений о новых сообщениях от неё и блокирую экран. Не собираюсь их читать. Даже если бы мне было любопытно, что она там писала, на это уйдёт уйма времени, а до собрания остался всего час. Надо спешить.

В душ идти уже некогда, поэтому я открываю шкаф и переодеваюсь в первый попавшийся костюм. Придирчиво разглядываю себя в зеркале – всё-таки деловой стиль мне идёт куда больше старых тряпок Михалыча.

С улыбкой вспоминаю Ляльку, без конца подшучивающую над моим внешним видом. А ведь я всё равно нравился ей, даже в убогих вещах. Это так цепляет. Особенно учитывая, что для большинства девчонок я стал невидимкой, как только переоделся и продал свою машину. Но было жутко интересно, сможет ли кто-нибудь разглядеть мой «богатый внутренний мир» без внешнего лоска.

Разглядела только она. Сладкая дерзкая Лялька.

Усмехаюсь – эрудицией своей я её покорил. Ну-ну. Смешная такая.

Ловлю себя на мысли, что уже дико скучаю по ней. Несмотря на то, что даже суток не прошло с тех пор, как мы попрощались.

Хочется написать Белоснежке пару слов, пожелать доброго утра, спросить, как ей спалось, не снился ли, случайно, я. Но вспоминаю, что оставил свой телефон маме, а в старом моём гаджете контакта Белоснежки нет. Чёрт.

Ну что ж, придётся отложить переписку до вечера.

Застёгиваю пуговицы пиджака, забираю ключи от «БМВ» из кармана штанов Михалыча и спешу вниз.

* * *

Не ожидал, что отец настолько обрадуется моему появлению в офисе его компании. Кажется, он уже успел смириться с тем, что я не приеду. Обнял меня, как родного, впервые за столько лет, я даже растерялся.

Перед началом собрания я неожиданно для себя начинаю волноваться. Не думал, что мне придётся толкать речь перед десятком серьёзных людей в костюмах, каждый из которых как минимум на десяток лет старше меня.

Но несмотря на это, слушают они меня внимательно. Хоть и без особого восторга. В сущности, их голоса ничего не решают, контрольный пакет акций всё равно принадлежит отцу, но мне странным образом всё равно хочется произвести на них положительное впечатление. Не знаю, насколько мне это удаётся, по сдержанным лицам ничего не понять. Разве что один из них, выглядящий моложе остальных, всё время смотрит волком, не скрывая своей неприязни. Как выясняется позже, это и есть тот самый Андриевский Станислав, который метил в директорское кресло вместо меня. Но его можно понять.

Да их всех здесь можно понять. Для этих людей я всего лишь сопливый мажор, который по прихоти влиятельного папы будет управлять их компанией. Кому бы такое понравилось?

Ещё раз убеждаюсь в том, что отец был прав, когда говорил об уникальном шансе доказать себе, что я чего-то стою. Мне придётся изрядно попотеть, чтобы заставить акционеров воспринимать меня всерьёз.

После собрания отец зовёт меня к себе в кабинет и хвалит, чего я отродясь не помню. Но следом начинает грузить сразу всем, что мне теперь придется делать, и я, наконец, расслабляюсь, узнавая его.

– И ещё сын, – добавляет родитель в конце своей пламенной и безумно долгой наставительной речи. – Я разговаривал с главврачом из клиники, в которой как раз работают с такими проблемами, как у нашей мамы. Это лучшая клиника в стране. Они готовы начать лечение хоть сегодня, но… В общем, врач снова начал втирать мне, что силой они никого у себя не держат. Поэтому ты поезжай к маме, поговори с ней. Можешь прямо сейчас. А к своим новым обязанностям приступишь уже завтра с утра.

– Я уже поговорил с ней, пап. Она согласна.

Отец удивлённо вскидывает брови.

– Молодец… – снова хвалит он меня. – Тогда надо быстрее везти её туда, пока она не передумала.

– Дай мне адрес, – киваю я. – Я этим займусь.

* * *

Остаток дня я провожу с мамой. Забираю её из государственной больницы, заезжаем к ней в квартиру, собираем вещи, едем в клинику, что нашёл отец.

Мама не в восторге от того, что мы с ним так быстро всё организовали, но деваться ей уже некуда.

Персонал клиники встречает нас радушно, быстро оформляют документы и провожают в палату. Она разительным образом отличается от той, в которой мама провела сегодня первую половину дня. Здесь очень уютно, хорошая мебель, есть телевизор и письменный стол. В общем, вполне можно жить.

Помогаю маме разложить вещи. Вскоре приходит врач, и мы беседуем втроём. Мне он нравится, маме, кажется, тоже. По крайней мере, после этого разговора она становится спокойнее, и морщинка, залёгшая меж её бровей, наконец, разглаживается.

Потом мы какое-то время болтаем с мамой, развалившись на широкой больничной кровати. Я осторожно рассказываю, что согласился работать в компании отца, опасаясь, что мама воспримет эту новость негативно. Но она, наоборот, хвалит меня и говорит, что я всё правильно сделал.

Когда за окном начинает темнеть, достаю из кармана телефон, чтобы посмотреть время, и, обнаружив в руке старый гаджет с миллионом пропущенных, вспоминаю, что забыл купить маме новую трубу.

– Мам, я совсем забыл тебе телефон добыть, – хлопаю я себя по лбу. – Сейчас метнусь быстренько в какой-нибудь салон связи и вернусь, хорошо?

Мама делает странное лицо и закусывает губу.

– Ой, сына, кажется, я твой телефон в той больнице оставила…

Чёрт. Это плохо. Там Лялькин контакт, в старом гаджете его у меня нет.

– Ничего страшного, мам, заеду туда, заберу. А где он там лежит?

– Не помню, куда я его сунула, – растерянно отвечает мама. – Посмотри под подушкой. Или в тумбочке возле кровати… Не помню, Дань. Голова вообще ничего не соображает.

– Ничего, найду, – заверяю её я.

Но вернуть трубу с Лялиным контактом у меня не получается. Разделавшись с покупкой гаджета для мамы, я сразу еду в ту больницу, нахожу медсестру, что провожала нас днём, но она лишь хлопает глазами на мой вопрос и испуганно тянет:

– Не-е-ет, не находили ничего…

Мы вместе идём осматривать палату, в которой лежит уже другой человек, но безрезультатно. Разыскиваем санитарку, что наводила там порядок после маминой выписки, но та хлопает глазами ещё чаще, чем медсестра, и тоже бормочет что-то невнятное, мол, никакого телефона она не видела.

Я мысленно матерюсь, понимая, что всё. Пропал без вести мой телефон. Нет, мне его не жалко, просто злюсь, что не смогу теперь позвонить Белоснежке. И в чертов тиндер я заходил по номеру телефона, доступ к приложению теперь тоже, скорее всего, уже не восстановить.

Злой, как чёрт, сажусь в «БМВ», поворачиваю ключ, запуская двигатель.

«Ничего, – думаю я, – не потеряю я свою Ляльку. Я знаю, где она живет, где трудится. Поеду к ней на работу и легко найду её там…»

Только и этому плану сбыться в ближайшие дни не суждено.

Всю следующую неделю я разрываюсь между своей новой работой и мамой в больнице. Голова идёт кругом от количества новой информации, от всего, что нужно держать в памяти, и не спасает никакой задачник и календарь.

Регулярно звоню Михалычу, скучая по нашим лесным прогулкам и вечерам у костра. Но тот, как и всегда, по телефону не слишком разговорчив.

Одно радует, с коллективом я легко нахожу общий язык. Особенно с женской его половиной. А акционеры по-прежнему смотрят на меня косо, несмотря на мои гениальные идеи по увеличению рентабельности бизнеса.

В офисе торчу допоздна, но держу обещание перед мамой и каждый день успеваю её навестить до отбоя. Дико скучаю по Ляльке и неистово жду выходных, собираясь торчать возле её подъезда хоть целый день, лишь бы только увидеться с ней. Сладкая, наверное, меня потеряла. Или забыла уже как звали. Ну ничего, я напомню.