Читать книгу "Петербургский рубеж. Внутренний фронт"

Но пока разговор не об этом. Вернусь в Петербург – выскажу братцу все, что думаю о нем и его французских друзьях. Правда, под ним и без того земля должна уже дымиться. С Францией мы теперь фактически больше не союзники.

– Господа, сегодня у нас на повестке дня два вопроса, – начал адмирал Ларионов, когда все мы расселись вокруг стола. – Первый – это десантная операция. С ведома Евгения Ивановича мы создали в морском штабе в Порт-Артуре утечку информации, согласно которой целью нашей десантной операции является остров Кюсю. Как вы знаете, Япония целиком отрезана от внешнего мира, и нам было интересно, каким образом англичане дадут знать японцам о том, что их ждет. А оказалось все довольно просто. Несколько дней назад в зоне внешней блокады вроде бы «заблудился» британский броненосец «Центурион». Подойдя к побережью Японии примерно на 200 миль, он начал телеграфировать своей мощной станцией Маркони. Не знаю, что там услышали японцы, но на остров Кюсю уже стягиваются войска, и на всех пригодных для высадки местах строятся полевые укрепления. Таким образом, Кюсю превратился в еще один мешок, подобный Цусиме, куда влезла очередная японская армия. Теперь – главное… – он обвел взглядом присутствующих, – настало время сообщить цель десантной операции. Это – крупнейший остров архипелага Рюкю Окинава.

Наместник Алексеев задумчиво пригладил бороду.

– А почему именно Окинава, позвольте вас спросить? – недовольно проворчал он. – Я-то думал…

– О Токио? – подхватил его мысль контр-адмирал Ларионов. – Нет, Евгений Иванович, в Токио нам пока соваться рановато. Сил не хватает, да и опыта. Там у микадо гвардейские дивизии, лучшие из лучших. Нет, с Токио лучше не спешить. Вы же заказали в Дании по своим каналам пулеметы Мадсена с патронами? Заказали. Вот получим их, натренируем людей, откусим еще что-нибудь – вроде Окинавы, например, Курилы для разминки, а потом можно и с гвардейцами императора Мацухито силами померяться. Но я думаю, до этого не дойдет. Японцы – люди здравомыслящие, пардону запросят раньше. У Окинавы же есть еще один плюс. Это, собственно, и не совсем Япония. Империя захватила независимое королевство Рюкю только в 1879 году, то есть четверть века назад, и даже этнически окинавцы не считают себя японцами. У нас есть все шансы прийти на остров как освободители и реставрировать древнюю династию. Это я говорю к тому, что освободителю требуется значительно меньше сил, чем оккупанту для удержания контроля над территорией. Теперь о стратегическом положении Окинавы. Такая замечательная база позволит нам расширить крейсерские операции далеко на юг и юго-восток, на Филиппинское и Южно-Китайское моря.

– С положением все понятно… – Наместник сменил гнев на милость, – базу для крейсерства, конечно, не сравнить с Порт-Артуром, или даже с Фузаном. Если там еще, как вы говорите, и после войны удастся зацепиться, то Англия с Францией желчью от злобы подавятся! Когда начнем?

Контр-адмирал кивнул.

– План такой: к полудню сюда подойдут угольщики – все, что нам удалось отловить за последние десять дней, ну и кое-что мы получили по бартеру в Циндао…

– Простите, – проворчал Наместник, – получили по чему? Не понял я этого вашего словечка – «бартер»?!

– Бартер – это прямой обмен товарами без участия денег, – пояснил контр-адмирал. – Мы немцам арестованный по решению призового суда пароход с карболовой кислотой, сырьем для производства шимозы, а они нам – два парохода с кардифом и еще кое-какую мелочь… Шимоза немцам и вовсе не сдалась, они умные – тротилом пользуются, а вот дезинфицирующими средствами их колония обеспечена на десяток лет вперед, что, учитывая нездоровый тропический климат, крайне важно.

– Понятно, – кивнул Наместник. – Хваткий вы, Виктор Сергеевич, завидую.

– Послужили бы вы в наши времена… В лейтенантские-то мои годы нам на флоте еще и не так крутиться приходилось, чтоб с голоду не помереть. Выжили, и даже силенок набрали… Но давайте продолжим… – Ларионов расстелил на столе большую карту, мы все склонились над ней. – Когда подойдут угольщики, начнем добункеровку: боевые корабли – кардифом, пароходы с десантом – обычным углем. Как это водится на российском флоте, бункеровка у нас затянется ровно на сутки. Потом отпускаем угольщики – пусть катятся на все четыре стороны – и начинаем движение на восток в сторону острова Кюсю. Не доходя до островов Гото, мы встретимся с группой из четырех десантных кораблей, эсминца «Адмирал Ушаков», сторожевика «Ярослав Мудрый» и авианесущего крейсера. С другой стороны туда подойдут «Рюрик», «Россия» и «Громобой», патрулирующие восточное побережье Японии. Расходимся из этой точки так… Канонерские лодки и «Ярослав Мудрый» пойдут захлопывать мышеловку под Кюсю. Корветы вместе с «рюриками» пойдут на север вдоль тихоокеанского побережья Японии, заодно еще раз обнуляя тамошнее судоходство. А мы – то есть ваши броненосцы, крейсер «Москва», авианосец «Адмирал Ушаков», пароходы с дивизией Кондратенко, наши десантные корабли – поворачиваем на юг и с максимальной скоростью движемся в сторону Окинавы. Какая там у вас эскадренная скорость получится, Евгений Иванович?

– Четырнадцать с половиной узлов, Виктор Сергеевич, – немного недовольно ответил Наместник, – даже не пароходы с войсками подводят, а «Севастополь» – машины изношены, говорят.

Адмирал Ларионов пожал плечами.

– Снимайте Чернышева к чертовой матери. Я бы на вашем месте снял. «Севастополь» – не единственный корабль этой серии в эскадре. Вот, «Петропавловск», к примеру, сколько дает?

– Почти шестнадцать, – кивнул Наместник. – Так на кого же его менять? Да и новый командир без капитального ремонта сразу не приведет броненосец в порядок…

– Поставьте Рейценштейна, – посоветовал Ларионов. – Если где нужно навести орднунг после безделия и расхлябанности, то туда нужно посылать немца. Отряду крейсеров сейчас командир нужен, как собаке пятая нога. Во время войны они сами собой управляют, ибо ходят не эскадрой, а как волки-одиночки. Вы же Николая Карловича вместе со своим штабом привезли? Вот и назначайте – броненосец после бронепалубного крейсера – тоже ступень в карьере… – контр-адмирал вздохнул. – Но вообще это вам решать…

Наместник огладил бороду и кивнул.

– Виктор Сергеевич, я подумаю над вашими словами… – он оглянулся. – С походом на Окинаву все понятно. А о каком втором деле вы собирались говорить?

Контр – адмирал Ларионов в раздумье провел рукой по подбородку, будто проверяя, хорошо ли он сегодня утром побрился.

– Понимаете, Евгений Иванович, несколько дней назад из Берлина через Циндао мы получили предупреждение от адмирала Тирпица. Да-да, немцы жаждут нашей дружбы и потому делают авансы. Германская военно-морская разведка получила достоверные сведения о том, что англичане готовят попытку силового захвата одного из наших кораблей. Способ, каким они собрались осуществить это авантюрное предприятие, указан не был, немецкому агенту удалось получить самые общие сведения… Место подготовки операции – Гонконг. Корабль-ловушка – трехмачтовая винтовая шхуна «Марроканка». Государство флага – Франция. Как нам удалось узнать уже самостоятельно, над шхуной дополнительно поднят флаг Красного креста. Мне пока ничего не приходит в голову, но это дело пахнет какой-то мерзкой провокацией. Позавчера «Марроканка» вышла из Гонконга и взяла курс на север. Ее сопровождает наш старый знакомец, британский крейсер «Тэлбот». Мы планировали использовать для проведения операции СКР «Сметливый», как сочетающий довольно безобидный вид и хорошее вооружение. – Ларионов посмотрел на Михаила. – Ваше Императорское Высочество, я знаю о вашем желании пройти подготовку морского пехотинца. Но в связи с возникшими обстоятельствами не могли бы вы продолжить тренировки и обучение на каком-то другом корабле?

– Господин контр-адмирал, – вздохнул тот, – так дело не пойдет. У каких людей я начал учиться вашему боевому ремеслу, у тех и продолжу. А то ведь как получается: корабль – в бой, а Михаил Романов – в кусты? Я сам себя после этого уважать не буду… – Плотно сжав губы, он посмотрел на Наместника. – Евгений Иванович, засвидетельствуйте перед моим братом, что это было мое, и только мое желание. – Потом он перевел взгляд на меня. – И ты, Сандро, сделай то же самое… – Михаил было сел, но тут же снова встал. – Где-то в моих вещах лежит брейд-вымпел наследника престола. Алексей Викторович Гостев просил не поднимать его над кораблем, поскольку не хотел афишировать наше присутствие. Но в данном случае, будет полезно поступить как раз наоборот. Я думаю, что их предприятие все равно не удастся – я уже успел убедиться в силе и мужестве ваших людей и мощи вооружения. Но британцы об этом – ни сном, ни духом. Именно поэтому они и спланировали захват корабля. Если они решатся напасть на корабль, где находится наследник российского престола, то, как говорят мои новые друзья: «У них сорвало башню и отъехала крыша», что означает крайнюю степень безумия на государственном уровне. Тогда вы сможете дать знать Ники, что мы на грани войны или, возможно, уже за этой гранью. Вот теперь действительно все…

Пока Михаил говорил, стояла тишина. Потом контр-адмирал Ларионов и полковник Бережной молча кивнули, а побледневшая Ольга чмокнула его в щеку. По-моему, Мишкин даже засмущался, но что сделано, то сделано.

На выходе из адмиральского салона меня взял под опеку вахтенный лейтенант и показал мне мой, как он выразился, «президентский номер». Да, в те времена крейсер «Москва» – флагманский корабль Черноморского флота, и на борту кто только ни побывал. А еще меня обрадовали новостью, что уже после полудня ко мне сможет снова присоединиться мой адъютант Карл Иванович Лендстрем. Теперь моя следующая задача – как-нибудь невзначай переговорить с контр-адмиралом Ларионовым тет-а тет.

29 (16) февраля 1904 года, Санкт-Петербург. Утро. Дворец Великого князя Александра Михайловича. Набережная реки Мойки, 106.

Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

А утром после завтрака к нам заявилась пропащая душа – жандармский ротмистр Познанский. Пришел он не просто так, и не потому, что соскучился. Михаил Игнатьевич принес нам весточку от своего самого большого начальника – от министра внутренних дел Вячеслава Константиновича фон Плеве. Еще во время нашего путешествия с приключениями мы ориентировали Познанского на розыск беглого ссыльно-поселенца Иосифа Джугашвили – это именно он, обогнав нас на неделю-полторы, через Иркутск отправился в Батуми, где и объявился в начале февраля. Мы подсказали господам жандармам, где его искать, и те сработали на этот раз на отлично – задержали Сосо, о чем и сообщили в Санкт-Петербург.

Теперь его надо этапировать с берегов теплого Черного моря в зимнюю Северную Пальмиру. Обычным порядком нам это делать не хотелось. Было жаль времени, да и в типичной кавказской неразберихе его опять могли потерять. Ведь было же в прошлом году такое, что по одним спискам он числился уже отправленным в сибирскую ссылку, а на самом деле сидел в Кутаисской тюрьме, где о нем совсем забыли. Дело кончилось тем, что его взяли да и объявили в розыск как побегушника. Потом, правда, разобрались и отправили в ссылку в Иркутскую губернию, откуда он почти сразу удрал.

Мы посовещались с Познанским и Ниной Викторовной, и решили, что лучше будет, если за Сталиным поедет спецгруппа. Начальником группы назначим майора Османова, его помощником – старшего лейтенанта Бесоева, ну и двух-трех наших бойцов в придачу в качестве силового сопровождения. И вообще это менее всего должно походить на обычное этапирование. Наш клиент имеет хорошую кавказскую память и никогда не забудет ни добра, ни зла. Не хотел бы я быть тем человеком, на кого Коба затаил обиду… А поэтому тщательнее все надо делать, тщательнее. От Отдельного корпуса жандармов с нашими орлами в Батум отправится господин ротмистр. Тем более что он и сам был, по его словам, не прочь поближе познакомиться с будущим «красным монархом».

Нина Викторовна по телефону созвонилась с фон Плеве и получила от него добро на эту операцию. Познанский отправился на Фонтанку в МВД, откуда привез грозный документ, подписанный Вячеславом Константиновичем: нашей спецгруппе давались самые широкие полномочия – «задание чрезвычайной важности», плюс обязывали все местные власти «содействовать», «всячески помогать», и «не препятствовать». А если учесть, что губернаторы в России находились в подчинении МВД, то майор Османов с этой бумагой мог строить кого угодно.

Познанский взял на себя обязанность организовать спецвагон для путешествия на юг (он, как-никак, был железнодорожным жандармом), ну а я с Ниной Викторовной тщательнейшим образом проинструктировал Мехмеда Ибрагимовича и Николая Арсеньевича.

Ведь мы посылали их не ради того, чтобы они с ветерком прокатились до Батума. Эта поездка нужна была для того, чтобы, сопровождая Сосо, Бесоев и Османов попытались установить с ним контакт, вызвать интерес и показать, что с ним едут не жандармы, для которых арестованный просто политический преступник, а люди необычные, знающие столько, сколько ни один сотрудник охранки знать не может.

И еще. Будущий товарищ Сталин должен почувствовать доброжелательность, исходящую от наших людей. Особенно от Бесоева. Ведь он осетин, а Джугашвили – фамилия, по происхождению осетинская. Во всяком случае, в наше время представители рода Джугоевых заявляли это вполне определенно. Да и по менталитету своему Османов и Бесоев были людьми восточными. Конечно, они давно уже обрусели, но внутри них все же осталось кое-что от их южных предков.

Сборы были недолгими. К установленному сроку к воротам дворца Великого Князя Александра Михайловича подъехало трое саней в сопровождении пятерых конных жандармов. Наши путешественники попрощались с нами и, усевшись в сани, тронулись на встречу с товарищем Сталиным.

29 (16) февраля 1904 года. Ближе к вечеру. Спецвагон Николаевской железной дороги.

Старший лейтенант Бесоев Николай Арсеньевич.

«Он сказал – поехали, он махнул рукой…» Он – это наш Дед, Васильич, Тамбовцев который. А поехали мы в сторону моего родного дома – Кавказа. Конечно, Батум – не Малгобек, но все же чуток ближе, чем Питер. Правда, я уж и забыл, когда последний раз дома был.

Наш жандарм раздобыл нам классный вагон – как в прямом, так и в переносном смысле. Такие изготовляли в Америке на заводах братьев Пульман. Их эксплуатировали на всех важнейших пассажирских маршрутах. Ехать в них – одно удовольствие. Тем более что сейчас у нас не было настоящей работы. Спи сколько влезет, ешь от пуза, и по возможности не теряй бдительности. Ну, и естественно, разговаривай. А разговаривать нам было о чем.

Михаил Игнатьевич рассказал, чем он занимался без нас. Да, ему не позавидуешь! Для начала ротмистра заставили писать наиподробнейший отчет о нашем путешествии. Причем, сразу в двух экземплярах – один для Плеве, другой – для генерала Ширинкина. И если министра интересовала больше чисто формальная сторона дела, то начальник Дворцовой полиции оказался более дотошным. Он хотел узнать побольше о наших межличностных взаимоотношениях, о наших привычках, вкусах, причем каждого в отдельности. Ширинкин пытался создать наши психологические портреты. Умен генерал, ох умен!

Заинтересовал меня и еще один момент из рассказа Познанского. Он сообщил о планах возвращения из опалы Сергея Викторовича Зубатова (причем эту мысль высказал не Плеве, а Ширинкин). Того самого Зубатова, который опрометчиво вступил альянс с Витте и стал интриговать против Плеве, был уличен в этом, с позором отправлен в отставку и выслан под надзор полиции во Владимир.

Плеве, естественно, ничего о Зубатове и слушать не хотел, а вот Ширинкин посчитал, что негоже разбрасываться в наше сложное время такими блестящими профессионалами, как Зубатов. К тому же Ширинкина потряс рассказ Тамбовцева о том, как 3 марта 1917 года, во время обеда, Зубатову сообщили об отречении Николая II и его брата Михаила. Зубатов молча выслушал, вышел в соседнюю комнату и застрелился. Я почувствовал, что нам в самое ближайшее время предстоит встретиться с Сергеем Викторовичем. И не только встретиться, но и вместе работать.

Мы же рассказали (естественно, в пределах дозволенного) о визитах во дворец на Мойку фон Плеве, Ширинкина и царя. О визите Марии Федоровны говорить не стали, потому что, как я понял, у Тамбовцева и Антоновой в отношении вдовствующей императрицы были какие-то свои расчеты.

Так, за разговорами, мы проехали Тверь, Москву. На стоянках Познанский выскакивал из вагона и закупал разные вкусности у местных жителей, торговавших прямо на перроне. Ну и передавал листочки с донесениями, которые тайком от нас писал. Один из наших бойцов застукал милейшего Михаила Игнатьевича за этим занятием. Но мы не были в обиде на ротмистра за это. Работа у него такая.

Рассказали мы ему и о ситуации, в которой оказался фигурант, являвшийся целью нашей поездки в Батум. Дело в том, что товарищи по партии встретили беглеца отнюдь не с духовым оркестром. Кто-то из них, должно быть, желая подгадить неуемному и несговорчивому Сосо, распустил о нем нехороший слух. Дескать, в ссылке он стал работать на охранку, и посему надо держаться от него подальше. Сталин почувствовал себя словно в вакууме. Даже старые приятели старались не замечать его и при встрече переходили на другую сторону улицы. В наше время кое-кто из перестроечных «историков» вытащил на свет божий сплетню насчет Сталина – «агента охранки».

С моей точки зрения, имело место любимое занятие интеллигенции, играющей в политику, называемое «найди провокатора». Эту забаву обожают и в наше время либерасты и прочие «болотные хомячки». Но, возможно, дело не только в этом. Как потом уже выяснили историки, всю кашу заварил некто Рамишвили, новый руководитель батумских эсдеков и личный враг Сталина. Дошло до того, что сей «князь», не желавший делиться властью с Сосо, приказал ему крова не давать, а тому, кто это все же сделает, пригрозил исключением из партийной организации. Грузинские эсдеки позднее показали себя во всей красе.

Ну, а пока товарищ Коба находится в камере Батумской тюрьмы в полной расстроенности чувств, проклиная царских жандармов и товарищей по партии, которые верят каким-то дурацким сплетням, а не ему, совершившему героический побег «из глубины сибирских руд».

Познанский от души посмеялся над нашим рассказом, пояснив, что чаще всего такие вот сплетни в среду революционеров запускали сами сотрудники охранки. Расчет был прост – внести разлад и подозрения в среду противников самодержавия и направить их энергию на поиски «платных агентов охранки». Вполне вероятно, что нечто подобное произошло и со Сталиным. Он, возмущенный высказанным ему недоверием, потерял осторожность и легко был выслежен и арестован охранкой. А мы ему рассказали, что и среди сотрудников охранки хватало типов, готовых за сумму малую отпускать виновных и хватать непричастных. И что зачастую непонятно, где охранка, а где революционеры. Веселье Михаила Игнатьевича сразу куда-то пропало. Счет стал: один-один. Едем дальше.

29 (16) февраля 1904 года. Вечер. Восточно-китайское море, Ракетный крейсер «Москва».

Великий князь Александр Михайлович.

Интереснейшее зрелище – наша Ольга бунтует, не желая уходить со «Сметливого». В ход пошло и классическое топанье ножкой, и женское упрямство. Ее Императорское Высочество ничего не желала слушать. Почему Михаилу можно отправляться в это плаванье, а ей нет? Подозреваю, что дело не обошлось без Арины, которая умело, тонкой струйкой, подливала масла в огонь. В конце концов даже контр-адмирал Ларионов устал от созерцания этой сцены. Как силой выселить с боевого корабля дочь императора Александра III, не нанеся ей при этом смертельного оскорбления? Слушать же разумные доводы наша капризная дама не желала.

Вспомнив восточную пословицу: «Кто спорит с женщиной – тот укорачивает свой век», и махнув рукой – пусть делает что хочет, – адмирал сказал мне в частном разговоре, что он разгромил японцев и, возможно, разгромит англичан, но справиться с женщиной, которая что-то вбила себе в голову, даже ему не по силам. Не зря же издавна считалось, что женщина на корабле – к несчастью.

Теперь навстречу британской провокации отправляются сразу два члена Дома Романовых: любимые брат и сестра Императора. И если с ними что-нибудь случится, то никто не сможет удержать Ники от объявления войны Британии. Тем более что война с Японией фактически завершена – ее осталось только добить и заключить выгодный для нас мир.

Вопрос, который продолжает меня непрерывно мучить – как англичане собираются захватывать боевой корабль в открытом море: каким образом и под каким предлогом они собрались проникнуть на борт (версия абордажа в стиле пиратских историй Дрейка и Моргана – абсолютное безумие).

Германская военно-морская разведка или не сумела получить такие подробности предстоящей провокации, или адмирал Тирпиц не счел необходимым нам их сообщать. Надеюсь, что капитану 2-го ранга Гостеву и поручику Никитину удастся переиграть англичан вчистую. В конце концов, авторы этой провокации не знают, что их замысел раскрыт, и на всем, что они придумали, стоит штамп «не верь глазам своим». А нам остается только молиться и сжимать кулаки на удачу, чтобы не случилось худшего. Что касается Михаила, то я знаю – он полезет в самый огонь и будет рисковать своей буйной головушкой.

На эту тему я решил срочно переговорить с Ларионовым. Мишкину жизнь нужно сохранить в целостности и сохранности любой ценой.

Вахтенный офицер помог найти мне контр-адмирала. Они с полковником Бережным и отцом Иоанном беседовали о смысле жизни. Отец Иоанн выглядел как кот, только что откушавший миску сметаны. Как ни странно, предметом беседы было решение Великого Князя Михаила рискнуть своей головой. И Бережной, и Ларионов говорили то же, что нам уже сказал капитан Тамбовцев на Байкале.

Если Россия хочет сохраниться как империя, да еще приумножить свое могущество, то ее служивому сословию – дворянству – необходимо отказаться от завоеванных ими в борьбе с царизмом «вольностей дворянских». Не хочешь или не можешь служить – расставайся с сословными привилегиями и превращайся в обычного обывателя со всеми его атрибутами – налогами и повинностями. Родовой аристократии это касается вдвойне, а членов Дома Романовых – втройне. Ушли в прошлое те времена, когда князья Юсуповы, Голицины, Шереметьевы, Ромодановские и прочие водили в бой полки и армии, возглавляли приказы и коллегии, строили города и побеждали в битвах. Нынче же все измельчало. Господа аристократы презрели обязанности и предались безделью и сибаритству.

А многие, хуже того, нахватавшись отбросов с либеральных западных помоек, со старанием крыловской свиньи под дубом изо всех сил подтачивают корни российской государственности. Это же касается и Дома Романовых. В нашей большой семье даже случилась такое немыслимое позорище, как пойманный за руку вор, укравший драгоценности из оклада фамильной иконы.

Но и это еще не самое страшное. Многие из нас служат России так, что лучше бы они этого не делали. В их числе и мой брат Сергей, который на посту начальника ГАУ сосватал нам премерзкие образцы французской артиллерийской мысли. Но хуже всего оказался мой вечный недоброжелатель и старший кузен Великий князь Алексей Александрович, до недавнего времени бывший Генерал-адмиралом и регулярно запускавший руку во флотскую казну. Даже сейчас он не отставлен от дел, а всего лишь находится в бессрочном отпуске для поправки здоровья. Страшно подумать, что будет, если Ники взбредет в голову вернуть его обратно на этот пост. Мне ли не знать, что чинуши под Шпицем, присмиревшие при Макарове, опять начнут чудить и заниматься казнокрадством…

Все эти мысли молнией пронеслись в моей голове. Идеи с отменой дворянских вольностей были бы весьма полезны, если бы наш Ники возжелал их осуществить. Увы, бурно реагирующий на сиюминутные факторы, Император Всероссийский неспособен к ведению долговременной и последовательной политики. В этом я убеждался на протяжении всего его царствования. Идеальный второй, Николай Александрович Романов оказался никаким первым. Еще раз хочется сказать – увы. И тут мне пришла в голову мысль, от которой мне стало не по себе.

– Господа, – спросил я, – уж не планируете ли вы физическое устранение Государя? На предлагаемые вами меры пошел бы скорее воскресший Петр Алексеевич, а не нынешний Хозяин земли Русской. Или вы рассчитываете, что, бурно отреагировав на вешние факторы, Император и дальше продолжит действовать в том же духе? Не продолжит.

Полковник Бережной посмотрел на меня как на ребенка.

– Уважаемый Александр Михайлович, ну скажите мне, зачем нам устраивать в России цареубийство, и тем самым толкнуть страну к Смуте и Гражданской войне, которую мы хотим избежать всеми средствами? Мы пришли спасать Россию, а не уничтожать ее.

Контр-адмирал Ларионов добавил:

– Ваше Императорское Высочество, должен заявить вам официально: по имеющимся у нас данным, в связи с резкими изменениями в европейской политике британское правительство взяло курс на подготовку убийства императоров России и Германии. Данные об этом поступили по каналам нашей миссии в Санкт-Петербурге, а также от наших немецких партнеров. Несмотря на то, что русско-британские и германо-британские отношения дошли уже до точки кипения, отмечено резкое снижение активности по дипломатическим каналам. В то же время не наблюдается переброски флота в Метрополию, а также усиления его боевой подготовки. То есть Британия не собирается решать этот конфликт ни грубой силой, ни дипломатическими методами. Форин Оффис будто надеется, что в ближайшее время в Берлине и Петербурге сядут на трон новые монархи, которые отдадут им все, что нужно Британии. Конкретные методы осуществления покушений нам пока не ясны, но то, что они готовятся – это точно. Предупредив немцев, мы можем быть спокойны за жизнь Вильгельма. Мягкотелостью он никогда не страдал, а немецкая полиция славится опытными сыщиками. Так что немецкие заговорщики окажутся не в Потсдаме, а в Моабите. Насчет вашего старого друга детства мы не можем сказать то же самое. Несмотря на многочисленные просьбы наших посланцев усилить меры безопасности, император Николай II относится к этим просьбам, мягко говоря, легкомысленно. При наличии в стране разветвленной террористической организации, имеющей опыт в совершении убийств высших сановников Империи, а также активной фронды среди жандармов, высших чиновников, аристократов и крупных буржуа, мы рискуем заполучить успешный теракт против монарха. Причем, учтите, все эти категории противников нынешней власти способны координировать свои действия – как между собой, так и с иностранными интересантами. Наш специалист в области безопасности майор Османов пишет, что у него волосы встают дыбом от той степени наэлектризованности, что чувствуется в Петербурге.

В этих условиях роль Великого Князя Михаила Александровича бесценна. Теперь он не только способен принять корону, чего не было еще тогда, когда вы выезжали в свой вояж. Теперь он многому научился и сильно повзрослел, стал каким-то упертым, что ли. Старший лейтенант Никитин сообщил мне, с каким остервенением его новый ученик вгрызается в нашу военную науку. Предполагалось, что это надоест ему уже на вторые сутки, но пока Цесаревич недовольства не проявляет и продолжает свои занятия. Я думаю, что он не худший из возможных монархов, какие когда-либо были у России.

– И зная все это, вы все равно отправляете его на «Сметливом» навстречу явной угрозе его жизни и здоровью?! – взорвался я.

– Он должен побывать там, чтобы закалиться духом, и выйти из всего этого живым и невредимым, – вместо Ларионова ответил мне Бережной. – Во время миссии его будут страховать так же, как страхуют сейчас во время тренировок.

А контр-адмирал Ларионов добавил:

– Мы тайно посылаем за ними самый сильный корабль нашей эскадры – атомную подлодку «Северодвинск». Пусть даже англичане стянут туда Вэйхавейскую, Гонконгскую и Сингапурскую эскадры, против «Северодвинска» у них нет абсолютно никаких шансов уцелеть. Возможно, все обойдется, и Россия будет иметь хорошего Главнокомандующего Сухопутными войсками. А если нет – то монарха, подобного своему отцу, понюхавшего порох и видевшего своими глазами сметь, знающего, что такое война и почему солдаты льют кровь. Это был не наш выбор. Но если все же Николай II будет убит, за него надо будет отомстить. И кто сможет это сделать лучше, чем родной брат?

Покинув адмиральский салон, я в совершеннейшем расстройстве заперся в своей каюте. У меня возникло сильное желание напиться и забыться. А ведь Ларионов прав: англичане и в правду готовят цареубийство. И никто не в силах помочь жертве – в силу того, что сам Ники не желает, чтоб мы его спасали. Ах, Ники, Ники, и почему ты у нас такой глупый?

29 (16) февраля 1904 года, Санкт-Петербург. Вечер. Дворец Великого князя Александра Михайловича. Набережная реки Мойки, 106.

Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

Проводив «путешественников» на юга, я решил поплотнее заняться техническим оснащением дворца, ставшего на время нашим штабом. С системой охранной сигнализации мы вроде бы разобрались. В специальной комнате, куда посторонним вход категорически запрещен, у монитора сидел дежурный, наблюдая с помощью видеокамер за подступами к дворцу и набережной. Туда же поступала информация от «жучков», установленных в помещениях дворца.

Теперь можно было заняться установкой радиостанции для дальней связи с эскадрой адмирала Ларионова. В качестве узла связи мы решили использовать небольшую мансарду на крыше дворца. Ящики с радиоаппаратурой и комплектующими мы выгрузили из кузова «Урала» и с большой осторожностью подняли наверх. Наши «клоподавы» занялись монтажом и коммутацией. А я пошел к мастеру на все руки – Дмитрию Семеновичу, чтобы тот помог нам развернуть антенну на крыше мансарды. Штыри, противовесы и изоляторы были у нас в комплекте, как и коаксиальный кабель. Нужно было найти растяжки нужной длины и грубую рабочую силу. Семеныч все это нам организовал в два счета.

Я не стал влезать с советами в работу специалистов, хотя сам в «срочную» был начальником радиостанции – КШМ с ЗАСом. Я пошел в нашу «дежурку» и стал наблюдать на мониторе, как прохожие реагируют на возню на крыше дома Великого князя.

В общем-то любопытные были, но особенного, «квалифицированного» любопытства замечено не было. Правда, с «Новой Голландии» полюбоваться на наших «акробатов» пришел заведующий Опытовым бассейном Алексей Николаевич Крылов. В нашей истории он стал академиком, известным кораблестроителем и Героем Соцтруда.