Читать книгу "Петербургский рубеж. Внутренний фронт"

Вернувшегося в Батум беглеца ждали порочащие слухи, предательство товарищей и новый арест. И вот из камеры тюрьмы его вытаскивают жандарм Познанский, майор Османов и старший лейтенант Бесоев. Жизнь Кобы снова круто поменялась, только он пока и не и догадывался, насколько круто… Теперь мне необходимо закончить ту работу, которую наши товарищи офицеры начали в дороге. Кстати, они уже должны подъехать к дворцу с вокзала. Конечно, не на автомобиле, а на любезно предоставленных нашей хозяйкой санках.

По ступенькам парадного крыльца, заботливо очищенным дворником от снега, поднялись пять человек, одетых в одинаковые теплые спецназовские бушлаты и шапки-ушанки… И не разберешь отсюда, кто из них кто. Впрочем… Коба – вон тот, который пониже остальных, он явно чувствует себя в форме немного неловко. Вряд ли в вагоне ему пришлось носить бушлат.

Кстати, зная о привычке Государя Николая Александровича лично примерять образцы военной формы и снаряжения, мы презентовали ему один из запасных комплектов его размера. Пусть немного пофорсит перед кайзером на охоте… Шутка удалась. Охота состоялась позавчера – и, как, посмеиваясь, рассказывал генерал Ширинкин, кайзер, впитавший милитаризм с молоком матери, всю охоту жестоко завидовал русскому императору. И поделом: нечего было шашкой размахивать, когда его не просят.

Шаги по коридору и стук в дверь. Входит старший лейтенант Бесоев, а с ним – молодой человек кавказской национальности. Сейчас в нем почти невозможно признать будущего вождя народов: если бы у меня в ящике стола не лежала фотография из полицейского архива, я бы даже засомневался.

Жму руку Николаю Бесоеву, потом молодому товарищу Джугашвили, попутно быстро заглянув ему в глаза. Так, кажется, у ребят получилось то, что я у них просил – завоевать доверие будущего товарища Сталина. Сейчас он расслаблен и не ждет подвоха. В его глазах я прочитал лишь любопытство.

– Садитесь, товарищ Коба, – сказал я, указывая на стул стоящий возле стола. – Меня зовут Александр Васильевич Тамбовцев, для своих – просто «Дед». Как мне доложили, вас уже посвятили в некоторые особенности нынешней международной обстановки, а также рассказали о событиях, происходящих на Тихоокеанском театре военных действий после нападения Японии на Российскую империю.

– Да, господин Тамбовцев, – осторожно ответил тот, – известие о чудесном спасении «Варяга», подошедшей на выручку русской эскадрой, и удивило, и обрадовало меня. А еще меня возмутило, что шесть японских кораблей храбро напали на два русских…

Тут я вспомнил историю о том, что в детстве юному Сосо также в одиночку доводилось отбиваться от компаний уличных обормотов. С тех пор он обостренно воспринимал всяческую несправедливость и научился никогда и ни при каких условиях не сдаваться.

– Даже так? – Я сел напротив Кобы. – Скажите, молодой человек, а что вы думаете о перспективах рабочего движения в России вообще и о возможности социалистической революции в самое ближайшее время в частности? Можете отвечать общими словами, меня не интересуют адреса, пароли, явки: я все-таки не жандарм, а прохожу по иному ведомству. Меня интересуют не какие-то подробности, а просто ваша оценка ситуации.

– Хорошо, господин Тамбовцев, – кивнул Коба, – попробую ответить на ваши, скажу прямо, непростые вопросы. Самодержавие сейчас сильно как никогда. Победы над японским флотом, антифранцузский и антианглийский манифесты царя, да еще, на сладкое, отмена выкупных платежей и замораживание на десять лет недоимок по ним сделали царя-батюшку самым популярным в народе персонажем. Я имею в виду крестьян, которых в России девять десятых всего населения… Думаю, мои товарищи сейчас находятся в печали и унынии…

Я продолжил расспрашивать своего собеседника:

– Скажите, а почему вы считаете, что эти манифесты, направленные против французского и английского капиталов, так подействовали на народ?

– Так ведь, господин Тамбовцев, русский мужик больше всего не любит бар, – отвечал Коба. – А худшие из бар – это иностранцы. Сейчас через победы нашего флота над японским и через эти свои манифесты царь-батюшка стал искренне любим простым народом. Как я понимаю, даже либеральная пресса несколько умерила свой тон?

– Хорошо, – продолжал я, – и как вы думаете, англичане и французы смирятся с таким положением дел? Я уж не говорю про ваших товарищей, или почти товарищей.

– Почти товарищи – это социалисты-революционеры? – вопросом на вопрос ответил Коба.

Я кивнул, и он продолжил:

– Я думаю, что иностранцы не смирятся. Я устроил на заводе Ротшильда забастовку и меня упекли в Сибирь. Русский царь вообще отобрал у них все заводы и заморозил долги. Если бы я смог сделать что-то такое, то меня бы не стали отправлять в Сибирь, а просто убили бы. Я не знаю, как это возможно сделать в этот раз, но англичане уже два раза убивали русских царей.

– Так же, как и тогда, – вздохнул я, – или случится заговор приближенных царя со смертельным исходом – так было с Павлом I, или появится банда отморозков с бомбами – так произошло с Александром II. Но подробности этих историй не входят в наш сегодняшний разговор. Вы, товарищ Коба, выказали изрядные способности к анализу текущей ситуации, и потому мы хотим предложить вам сотрудничество.

– Кто это – ВЫ? – довольно резко спросил Коба. – И в каком деле сотрудничество?

– Вы прекрасно знаете, кто МЫ такие, – ответил я. – Мы – это люди, которые были заброшены в ваше время из далекого будущего, с задачей сделать жизнь в Российской империи лучше. Даю вам слово офицера, что вы сможете покинуть нас, если поймете, что мы стали действовать во вред народу. А вообще то, на что мы намереваемся подвигнуть государя-императора, может с полным правом называться революцией, только совершенной сверху.

– Даже так? – скептически прищурил один глаз Коба. – И каково же будет это мое задание?

– Для начала, – я встал из-за стола, – вы должны учиться, учиться и еще раз учиться. У вас есть талант и великолепные природные способности. Теперь к ним необходимы знания. Нужные книги вам предоставят. Если что будет непонятно, обязательно спрашивайте, неважно кого. Любой из нас направит вас к специалисту по этому вопросу. Считайте, что вам предстоит экстерном закончить университет, уложив всю программу за несколько месяцев. Но мы знаем, что вы на это способны. Мы знаем, что вы закончили с отличием духовное училище в Гори. Да и в духовной семинарии вы учились хорошо… Идите, за дверью вас ждет провожатый, который покажет, где вы будете спать, питаться, и обеспечит вас всем необходимым. Всего наилучшего и успехов в учебе, товарищ Коба… Вы свободны.

11 марта (26 февраля) 1904 года. 10:15. Тихий океан 25о сш. 132о вд. Крейсер «Цусима».

Политик, дипломат и премьер-министр маркиз Ито Хиробуми.

Трое суток, следуя полученным указаниям «Цусима» на экономической скорости продвигалась в южном направлении. Команда крейсера пребывала в чрезвычайном напряжении. Эти воды, всегда оживленные, теперь казались вымершими. На горизонте ни дымка, ни одинокого паруса. «Цусима» шла в полном одиночестве, оставляя за собой густой шлейф черного дыма.

Все время, что продолжался этот путь в никуда, маркиз Ито Хиробуми проводил в беседах с православным священником Николаем, которого он выбрал себе в спутники при выполнении этой миссии. Сразу после начала войны, когда Японию начали преследовать поражения, на русскую православную миссию, ее главу и на всех православных японцев обрушились потоки злобы и клеветы. Звучали обвинения в шпионаже и настойчивые призывы к уничтожению православного собора и всех его прихожан. Что удержало руку безумцев? То ли то, что православные японцы так же тщетно молились за победу Японии, как и все остальные, то ли страх возмездия… Этого никто не знает. Но достоверно известно, что истерика стихла на второй день после того, как над Токио на большой высоте прошел высотный разведчик, похожий издали на маленький крест.

Несмотря на это, за отказ возносить молитвы за победу японского оружия, в связях со злыми духами обвинили уже самого отца Николая. Ровно четыре недели провел он в камере токийской тюрьмы, откуда был освобожден лишь для того, чтобы принять участие, говоря вычурным японским литературным языком, «в путешествии к демонам за миром». Правда, сам отец Николай пока отказывался вести с маркизом какие либо разговоры на тему о демонах.

– Недостоин я, грешный, судить о промысле Божьем, – заявил он маркизу Ито. – Вот узрею я твоих демонов – может, что мне и откроется.

Зато, к своему изумлению и удовольствию, маркиз Ито Хиробуми узнал, что отец Николай в совершенстве владеет японским литературным языком, хорошо знает японскую историю и культуру, порой даже лучше иных японцев. Его научный труд «Сегуны и микадо» не утратит актуальности еще много лет.

Маркиз Ито Хиробуми, выяснив о своем собеседнике и, можно сказать, напарнике, такие подробности, почти сразу спросил:

– В чем причина такого неожиданного внимания к обычаям и культуре чужого и далекого для вас народа?

На что получил ответ русского священника:

– Чтобы проповедовать учение Христа, надо, во-первых, понимать этот народ, а, во-вторых, любить его всей душою. А чтобы полюбить, тоже сначала надо понять…

Услышал это маркиз, и задумался.

Корабли-демоны появились внезапно. Только что горизонт был абсолютно чист – и вот уже крик впередсмотрящего с вороньего гнезда: «Корабли-демоны!» Матрос кричал почти радостно, словно увидел долгожданный берег. Но все на «Цусиме» понимали, что именно сейчас решится вопрос, жить им всем или умереть. А потому его столь неожиданной радости не разделяли.

Заслышав крик сигнальщика, маркиз Ито Хиробуми выбежал на бак. Примерно в семидесяти кабельтовых справа по курсу океанскую волну легко резали два корабля непривычных очертаний и раскраски. Трепещущие на ветру андреевские флаги не вызывали сомнений в том, что это именно те самые корабли, что нанесли Японскому Императорскому флоту столько досадных поражений.

Командир «Цусимы», капитан 1-го ранга Сэндо Такетеру, с поклоном обратился к маркизу:

– Мой господин, старший демон выбросил флажный сигнал по международному коду. Нам приказано немедленно лечь в дрейф.

– Вижу, – лаконично отозвался маркиз Ито, который по совместительству был адмиралом флота, – выполняйте их распоряжение.

Корабли-демоны совершили маневр расхождения и легли в дрейф в пятидесяти пяти кабельтовых по правому борту от замершей на воде «Цусимы» – это расстояние было ровно на пять кабельтовых больше предельной дальнобойности ее орудий. Несколько минут ничего не происходило, потом старший демон выбросил новый флажной сигнал: «Приготовиться к приему досмотровой партии». А с его борта на воду стали спускать катер.

Маркиз приготовился к долгому ожиданию: как-никак, расстояние между кораблями было почти шесть миль. Но катер демонов показал вдруг неожиданную прыть, и рванул по воде с невиданной скоростью, разбрасывая в стороны два белопенных крыла. Чуть позже с кормы «младшего демона» в воздух поднялся аппарат, похожий на тот, что три дня назад доставил на «Цусиму» послание. Забирая в сторону кормы, он стал облетать японский крейсер по кругу. Тем временем катер, пожирая кабельтов за кабельтовым, стремительно приближался к «Цусиме», с борта которой матросы уже торопливо опускали трап.

Маркиз Ито рассматривал приближающийся катер через бинокль, любезно поданный капитаном 1-го ранга Такетеру. Летающую каракатицу он пока игнорировал, насмотревшись вдосталь на такую же в прошлый раз. Люди в катере были одеты в зеленую военную форму, покрытую какими-то пятнами, и в странные черные жилеты. Картину дополняли стальные с виду округлые шлемы. Вооружены демоны были короткими карабинами с длинной изогнутой коробкой под ложем, а карманы жилета топорщились от снаряжения.

– Сэндо-сан, – маркиз Ито опустил бинокль и повернулся к командиру «Цусимы», – распорядитесь, чтобы сюда пригласили русского священника. Возможно, он нам понадобится в качестве переводчика, поскольку русские офицеры редко владеют английским, не говоря уже о японском языке. В основном из иностранных языков они знают немецкий, и реже французский. Не будем рассчитывать на то, что у демонов это иначе.

Вскоре катер ошвартовался у трапа, и демоны по одному стали подниматься на палубу. Летающая каракатица, кружащая в воздухе подобно назойливой и смертельно опасной осе, немного действовала маркизу Ито на нервы.

«Мы это заслужили, – подумал он, – после того, что наши адмиралы натворили в Чемульпо и под Порт-Артуром, даже демоны относятся к нам с подозрением».

Первым на палубе оказался русский поручик немного азиатской внешности. Переводчик не понадобился. Безошибочно определив старшего среди японцев, он козырнул маркизу и представился на почти правильном английском языке.

– Старший лейтенант Аскеров, сэр. Имею приказ моего командования произвести досмотр вашего корабля на предмет его соответствия статусу парламентера.

– Господин поручик, – вступил в разговор командир «Цусимы», – я, капитан 1-го ранга Сэндо Такетеру – командир этого корабля. Вы можете сами убедиться, что замки с орудий сняты, а боезапас из погребов выгружен. Единственное оружие, имеющееся на борту этого корабля, это револьверы и сабли господ офицеров.

– Господин капитан 1-го ранга, выделите нам сопровождающего и помогите в осмотре корабля, – кивнул офицер-демон.

– Сигемицу! – окликнул командир крейсера одного из молоденьких свежепроизведенных мичманов. – Иди и покажи господину русскому офицеру все, что он попросит.

– Ну что, священник… – тихонько сказал маркиз Ито, отцу Николаю, когда старший лейтенант Аскеров удалился вместе с мичманом Сигемицу, оставив, правда, у трапа двух солдат. – Скажи мне, кто они: люди или демоны?

– Не знаю, – ответил тот, – но на обычных русских солдат они похожи не больше, чем самурай похож на крестьянина из глухой деревни.

– Я тоже это заметил, – кивнул Ито. – Но ты мне не ответил на вопрос, демоны они или нет.

– Я же говорю, что пока не знаю, – смиренно произнес отец Николай, – но есть в них что-то такое… Возможно, и нечеловеческое. Мне показалось, что они живут быстро, считают время не сутками и часами, а минутами и секундами. Скажу одно, господин Ито: я не чувствую в них зла. Но бойтесь разозлить их – последствия могут быть ужасны.

– Я это знаю сам, – вздохнул Ито, – но знай, старик, что смерть легче пера, а долг тяжелей горы. Каждый должен делать свое дело наилучшим образом. Японии нужен мир, и я его добуду.

– Я буду совершенно искренне молиться за ваш успех, – ответил священник, – без мира Япония погибнет. Пусть будут прокляты те, кто начал эту войну.

– Они уже принесли императору все положенные в таких случаях извинения, – сказал маркиз, – значит, в глазах твоего бога, который не признает святости ритуала сеппуку, они уже в аду. А за молитвы спасибо, священник, я каждый день молюсь богине Аматерасу за успех нашего предприятия, ибо в деле с демонами нам понадобится поддержка любых высших сил. Может, ваш бог заберет обратно то, что он соизволил наслать на наши головы.

– А вот на это надеяться не стоит, – сказал отец Николай, – они здесь навсегда.

Час спустя, та же точка мирового океана, ракетный крейсер «Москва».

Великий князь Александр Михайлович.

Известие, переданное мне Виктором Сергеевичем Ларионовым три дня назад, из которого следовало, что японцы выслали к нам корабль под белым флагом, поначалу привело меня в состояние шока. Да, я написал японскому императору неофициальное письмо, где изложил возможные общие контуры мирного соглашения между Россией, Кореей и Японской Империей. Условия эти были довольно жесткими, и даже я сам не верил в то, что микадо способен был их не просто принять, а даже элементарно рассмотреть.

Сам факт посылки парламентеров был поразителен. Он говорил о том, что дела у японцев обстояли скверно, а тактика наших друзей из будущего показала свою эффективность. Оказывается, Япония умирала – примерно так же, как умирает преступник, на шее которого уже затянулась петля.

И тут, уже сегодня, я получил еще одно удивившее меня известие. Оказывается, японскую делегацию возглавляет мой старый приятель: единственный человек, которого можно было бы назвать другом России – маркиз Ито Хиробуми. Да что там возглавляет – оказывается, микадо, раздосадованный ходом войны, приказал всему кабинету министров покончить жизнь самоубийством, а маркиза Ито временно назначил сразу на все ключевые должности, рассчитывая сформировать нормальное правительство уже после заключения мира. Так что вся японская делегация была крайне компактна и включала в себя двух человек: отца Николая и самого маркиза. Можно сказать, что это пример утилитарности. Хотя так, договориться, наверное, будет легче.

Очень хорошо, что, даже не зная обо всей серьезности этой миссии, я попросил отца Иоанна Кронштадского сопровождать меня на борту «Москвы». Пока мы, дипломаты, будем решать вопросы войны и мира, священники смогут переговорить между собой о спасении душ русских и японцев.

Предельно скромный адмиральский салон «Москвы» меня когда-то шокировал стилем «модерн» с его подчеркнуто прямыми углами и отсутствием украшений. Ну, а маркизу Ито он, кажется, больше пришелся по душе. Мне ли, прожившему в Японии два года, не знать, насколько лаконична обстановка в японских домах.

За простым черным полированным столом сидят пять человек. Условия, которые мы с адмиралом Ларионовым готовы официально огласить маркизу Ито Хиробуми, весьма жестки. Виктор Сергеевич говорит, что они один в один списаны с тех условий, которые Японии пришлось принять в их истории после поражения во Второй мировой войне.

Маркиз выслушивает их в гробовой тишине, и они звучат как смертный приговор. Японии запрещено иметь: колонии, вооруженные силы (за исключением полиции и пограничной стражи) и флот (за исключением береговой охраны). По итогам войны восстанавливается независимость архипелага Рюкю во главе с Окинавой – они переходят под протекторат России. Курильские острова станут приданным принцессы Масако, которая выйдет замуж за Великого Князя Михаила. Уравнивание православия в правах с синтоизмом на фоне всего перечисленного казалось ничего не значащей мелочью.

Выслушав все эти условия, маркиз Ито с горечью сказал, что если Япония выполнит все это, то японцы просто умрут от голода. Просто это случится чуть позже, чем если мир не будет заключен вовсе.

– Не совсем так, – вступил в разговор Виктор Сергеевич, которого маркиз, как мне показалось, откровенно побаивался. – Точнее, совсем не так. Вас так очаровала громоздкая британская колониальная модель, требующая для своего поддержания огромного флота и не менее громоздкого аппарата колониального насилия. Можете мне поверить, в самое ближайшее время они тоже рухнут. Их флот будет разгромлен, все колонии разбегутся, а сама метрополия останется маленьким нищим государством, обремененным огромными долгами. Девятнадцатый век закончился, господин Ито, и Япония опоздала к дележу пирога. Начинается век двадцатый – век интеллектуальной и индустриальной мощи. Александр Михайлович, – обратился он ко мне, – огласите весь список, пожалуйста.

– Уважаемый маркиз, – сказал я. – То, о чем я говорил сначала, было наказанием Японии за вероломно развязанную войну и предупреждением другим странам, которые рискнут повторить подобное. Но, не желая гибели древнего народа, мы предлагаем Японии путь, по которому она может пойти в своем развитии как мировая промышленная держава.

И я начал зачитывать перечень пунктов, при виде которых еще недавно союзная нам Франция просто удавилась бы от зависти. Беспошлинная торговля, поставка из России продовольствия, руды, угля, леса, нефти… Приоритетное приобретение Российской империей японских товаров, особенно произведенных по особым технологиям (переданным им из будущего). Военный союз, обеспечивающий неприкосновенность Японских островов и прилежащих к ним вод от военных притязаний каких-либо стран. Вряд ли найдется самоубийца, готовый в ближайшие полвека воевать с Россией.

Если этот план будет выполнен, то Япония превратится в одну сплошную фабрику, производящую товары преотличного качества, и при этом целиком и полностью зависимую от России. Адмирал Ларионов заверил, что эта фабрика будет весьма процветающей, ибо в его время по соотношению цена-качество японцев могли заткнуть за пояс только китайцы. Но если Китай предлагал своим покупателям дешевое барахло, то Япония – отличные вещи за вполне умеренные цены.

Маркиз Ито в молчании выслушал и эти условия, подумал и сказал, что в таком виде мирный договор нравится ему гораздо больше, но сам он без соизволения императора не вправе принимать или отвергать такие неожиданные условия.

Тогда адмирал Ларионов ответил, что эта проблема вполне решаема. Если маркиз согласится стать гостем «Москвы» на несколько дней, тогда «Цусима» сможет вернуться в Токийский залив в сопровождении крейсера 1-го ранга «Адмирал Ушаков», через который микадо сможет отдавать маркизу свои мудрые указания – так, будто маркиз стоит перед ним на расстоянии вытянутой руки.

Немного подумав, Ито Хиробуми согласился, и уже через час два корабля скрылись за горизонтом на предельной для «Цусимы» 20-ти узловой скорости. Маркиза оставили наедине с собой и с ворохом информации обо всем, что произошло в мире за те три недели, пока Япония томилась за непроницаемым занавесом информационной блокады. Компанию ему составил только пожилой немногословный камердинер, при виде которого у каждого контрразведчика на загривке шерсть вставала дыбом. По возрасту и поведению угадывался даже чин этого господина в структуре военной разведки – никак не ниже полковника. Но у особистов свои заботы, а у политиков свои. Между прочим, это не помешало нашпиговать «жучками» как каюту маркиза, так и одежду самого посла и его помощника.

11.03 (24.02). 1904 года. Санкт-Петербург. Дворцовая набережная, 26. Дворец Великого князя Владимира Александровича.

Последнее время «Флорентийский дворец» (такое прозвище получил дворец Великого князя Владимира Александровича за схожесть с итальянскими палаццо) напоминал Содом и Гоморру. Хозяйка дворца, Великая княгиня Мария Павловна, до замужества носившая титул принцессы Мекленбург-Шверинской, рвала и метала. Прожженная интриганка, она еще при жизни императора Александра III жаждала власти и почестей – причем не великокняжеских, а царских. Мария Павловна, получившая в императорской семье пренебрежительное прозвище «Михень», во время пребывания с мужем в Виленском крае требовала, чтобы во время воинских смотров полки приветствовали ее как коронованную особу.

Ну а когда российский престол занял племянник ее мужа, слабый и невзрачный Никки, Михень от зависти была сама не своя. Как же так: ведь не он, не сын этого неотесанного грубияна Александра, должен был занять трон, а ее муж Владимир! Или, как минимум, ее «дорогой мальчик» – ненаглядный сынок Кирилл.

Но если Никки Михень просто недолюбливала, то Аликс – супругу императора Александру Федоровну – она ненавидела горячо и страстно. И с первых же дней пребывания Аликс в России Михень сделала ее предметом постоянных насмешек и сплетен.

На Руси недаром говорят: «Муж да жена – одна сатана». Симпатии и антипатии своей супруги полностью разделял и Великий князь Владимир Александрович. Именно с подачи его и Михень в Петербурге была запущена довольно скользкая тема «не о том Царе» и «не о той Царице». Дело доходило до того, что Великий Князь Владимир вообще плевал на прямые распоряжения монарха.

В 1897 году дело кончилось грандиозным скандалом. Царь с царицей посетили спектакль в Мариинском театре, а затем, как это часто бывало, отправились поужинать в своих апартаментах при театре. И вот, когда на стол уже подали десерт, туда без разрешения и без предупреждения ввалились «дядя Владимир» с «тетей Михень» в сопровождении каких-то незнакомых императорской чете обормотов; мало того, вконец обнаглевшая Михень пригласила их к царскому столу. Это было возмутительным нарушением всех традиций и придворного протокола. Николай и Александра были оскорблены и возмущены до глубины души. Они демонстративно покинули застолье.

Великий князь Владимир Александровичи его супруга почему-то считали, что они и их дети заслуживают исключительного отношения, на которое иные члены династии рассчитывать не могли. Михень откровенно злорадствовала, когда у Николая и Александры рождались только девочки. Злоречивая и расчетливая Михень строила грандиозные планы. Она тешила себя надеждой увидеть на Российском престоле своего «дорогого мальчика», старшего сына Кирилла.

Впрочем, некоторые основания у него для этого были. После воцарения в 1894 году Николая II Великий князь Кирилл Владимирович оказался третьим по родовому старшинству членом Императорской династии, после братьев царя Георгия и Михаила. А когда в 1899 году скончался Великий князь Георгий, он стал вторым в очереди на царствие.

И теперь все расчеты Михень на воцарение ее сына Кирилла грозили рухнуть. Откуда-то черти принесли в Петербург таинственных гостей Великого князя Александра Михайловича. Про них рассказывали невероятные истории. Эти таинственные незнакомцы в самое короткое время сумели завоевать сердца не только министров иностранных дел и Императорского двора, но и самого царя, этой надутой Аликс, и даже вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Царь, очарованный неким господином Тамбовцевым и какой-то госпожой Антоновой, принимает неожиданные решения… Он решительно порвал союз России с Францией, начал сближение с германским кайзером Вильгельмом и окончательно испортил отношение с Британией.

Правда, не все было так плохо. На днях произошло событие, весьма порадовавшее Михень. На Тихом океане эти варвары из эскадры некоего адмирала Ларионова напали на мирные британские суда, потопили их, зверски уничтожив английских моряков и пассажиров. Но при этом – какая радость! – был тяжело ранен Великий князь Михаил Александрович. Как рассказал Михень ее британский знакомый, мистер Уайт, Михаил находится в тяжелом состоянии и вряд ли выживет. И тогда…

Сердце Михень при этих мыслях начинало бешено стучать в груди. Надо только убрать с дороги Николая и его противную Аликс – и тогда сын Кирилл на законных основаниях займет Российский трон.

Во «Флорентийский дворец» засновали британские дипломаты – они уговаривали Михень действовать решительно, не бояться крови и быть готовой к смене династии. Плохо было лишь то, что сын Кирилл в это время отсутствовал в Петербурге. Он прохлаждался на Лазурном Берегу со своей возлюбленной, двоюродной сестрой Викторией Мелитой. Кирилл мечтал жениться на ней. Его не останавливало даже то, что она была разведенной и его кузиной, что по закону было препятствием для брака.

Через своих знакомых в царской свите Михень была неплохо осведомлена о происходящем в Зимнем дворце. Благо «Флорентийское палаццо» находился буквально в двух шагах от царской резиденции, и тайные клевреты Михень шныряли туда-сюда.

Мистер Уайт, ставший почти своим человеком во дворце Великого князя Владимира Александровича, требовал от Михень сообщать ему обо всех передвижениях царя, об охранниках Николая и о его ближайших планах.

Михень была женщиной вздорной, но неглупой. Она прекрасно понимала, зачем мистеру Уайту эти сведения. Но застарелая зависть и жажда власти заставляли ее закрывать глаза на возможное цареубийство.

В последнее время пресловутый мистер стал каким-то суетливым и нервным. Он требовал, чтобы Михень сообщала ему сведения о передвижении царя не раз в день, как обычно, а через каждые три часа. Рядом с ним стали появляться какие-то подозрительные личности. Несколько раз во «Флорентийский палаццо» его люди привозили какие-то свертки, которые потом забирали другие, не менее подозрительные личности.

С замиранием сердца Михень ждала развязки. То, что она приближается, Великая княгиня прекрасно понимала, даже без разъяснений мистера Уайта. Михень было жутко, и в то же время радостно на душе: еще немного – и ее «чудо-ребенок» Кирилл станет императором Кириллом I, а она поставит на место всех прочих членов Императорской фамилии. И уже никто не посмеет посмотреть на нее косо…

11 марта (24 февраля). 1904 за несколько минут до полуночи. Кафешантан «Аквариум». Каменоостровский проспект, 10.

Глава Боевой организации партии социалистов-революционеров Евно Фишелевич Азеф.

Евно Азеф любил совмещать приятное с полезным. Даже встречи со своими кураторами он проводил в ресторанах, где можно было поговорить о серьезных делах, попутно наблюдая за соблазнительными танцовщицами кабаре, высоко задирающими стройные ножки в огненном канкане.

Вот и сегодня он встречался со своим старым знакомым мистером Уайтом, который, впрочем, был ему знаком еще под несколькими фамилиями. Только дело не в фамилиях: этот мистер исправно платил ему, главе Боевой организации эсеров, снабжал его подлинными британскими документами, оружием и взрывчаткой. Правда, не так давно англичане разрешили ему поработать и на союзников – японцев. Военный атташе Японии в Стокгольме Мотодзиро Акаши пообещал Боевой организации неплохие деньги и оружие для финских и кавказских националистов. Но все же главное, на чем Евно Азеф делал основной гешефт, были террористические акты.

Все началось с того, что этот молодой и алчный парень, сын еврея-портного из черты оседлости в Гродненской губернии, сбежал в Германию после того, как украл у одного купца-соплеменника 800 рублей. Вот там-то, в Карлсруэ, его и заметили «мистеры». Они снабдили шустрого юношу деньгами для учебы в местном политехническом институте и «поспросили». Долго уговаривать Евно им не пришлось. Молодой человек хотел две вещи – много денег и жизнь полную приключений. Его новые друзья обещали ему и то, и другое. И не обманули.

По их совету Евно стал платным агентом охранки, освещая русских политэмигрантов, живущих в Германии и Швейцарии. Одновременно он внедрился в группы тех, кто называл себя социалистами-революционерами. С помощью своих британских друзей он стал набирать авторитет – как среди революционеров, так и среди служащих охранного отделения. Первым он помогал деньгами и информацией, вторым он время от времени сдавал мелкую рыбешку, которую никому не было жалко.

Но в 1901 году, когда один из лидеров эсеров Герш-Исаак Гершуни в Женеве объявил о создании партии социалистов-революционеров, Евно получил задание от британцев пробиться в верхушку Боевой организации вновь образованной партии. Для этого ему было разрешено все. Евно сдал охранке весь первый состав ЦК партии эсеров, и чуть позднее выдал самого Гершуни, которого за организацию убийства министра внутренних дел Сипягина, покушения на обер-прокурора Синода Победоносцева и убийства Уфимского губернатора Богдановича суд приговорил к смертной казни через повешение. Правда, царский суд – самый гуманный суд в мире – заменил Гершуни виселицу вечной каторгой, с которой тот вскоре благополучно бежал.