Читать книгу "Петербургский рубеж. Внутренний фронт"

С «англичанина» сигналят ратьером по международному коду. Взятый специально для такого случая сигнальщик с «Баяна» читает: «На борту шхуны русские некомбатанты: команды и пассажиры интернированных в Гонконге пароходов Доброфлота и КВЖД. Британское правительство в знак доброй воли направило их с миссией Красного Креста в порт Дальний. Просим принять на борт и доставить по назначению. Имеем распоряжение командующего эскадрой вице-адмирала Ноэля не входить в зону блокады Японских островов. Коммандер Левис Бейли».

Англичанин сигналит, а несколько шлюпок активно, как на соревнованиях по гребле, чешут прямо в нашу сторону.

– Ну, товарищи, приготовились, – говорю я в гарнитуру.

Меня слышат все: и стоящий вместе с командиром корабля на крыле мостика Великий Князь Михаил, и каждый боец СПН ГРУ, морской пехоты или команды корабля, занявший свой пост согласно разработанному плану. Кто приник к оптике снайперских винтовок и пулеметов под брезентовыми чехлами, якобы прикрывающими оборудование, кто приготовился встречать незваных гостей у трапа и отражать атакующих в других местах. Члены команды корабля заняли боевые посты у пультов управления 30– и 76-мм артиллерийскими установками. При первом же выстреле они должны подавить открыто расположенную артиллерию британского крейсера. Это необходимо для того, чтобы успеть развернуть и навести его на цель торпедный аппарат. Командир АПЛ «Северодвинск» подтвердил готовность. «Тэлбот «у них на мушке, и по нашей команде он получит торпеду, которая разнесет небольшой бронепалубный крейсер (водоизмещение всего 5600 тонн) вдребезги. Кстати, командир минно-торпедной БЧ-3 «Сметливого» капитан-лейтенант Кириллов будет подстраховывать подлодку, и в случае непредвиденных обстоятельств добавит свои «пять копеек» – точнее, древнюю, как дерьмо мамонта, но проверенную практикой учебно-боевую парогазовую торпеду 53-К. Все готово к бою.

Последнее сообщение перед дракой – передаю его по прямому каналу связи адмиралу Ларионову:

– Бритты готовы на все, их не остановило даже присутствие на борту двух членов царской семьи…

Вымпел, обозначающий наличие на «Сметливом» Великой Княгини Ольги, продолжает развеваться на мачте, несмотря на то, что заболевшую дочь Александра III отправили на плавгоспиталь «Енисей» на том же вертолете, на котором сюда прилетели и мы. Тогда я успел увидеть только ее бледное лицо. Брат Михаил лично проводил ее до машины. Вместе с Великой княгиней улетела и ее компаньонка Арина, девица весьма и весьма симпатичная. Говорят, что у нее завязывается роман со старшим лейтенантом Никитиным. Но это к делу не относится. Кавалер проводил даму до трапа – и адью. Но факт налицо – англичане совершенно сошли с ума и стали полностью неадекватны. Для международного скандала и «казус белли» более чем достаточно нападения на российский военный корабль, а уж если на нем вымпел наследника Российского престола…

Если об этой мерзости станет известно, то у Николая не будет другого варианта, как объявить Англии войну или, как минимум, торговое эмбарго. Более того – год сейчас отнюдь не семнадцатый, и известие о такой подлости, вероломстве и нарушении всех правил ведения боевых действий отзовется в России взрывом народного гнева.

А ведь станет известно, не зря же адмирал отправил в этот поход, может быть, лучшее англоязычное перо этого времени – товарища Джека Гриффита Лондона. Этот так распишет, что потом бриттам сто лет не отмыться. Вон он – тоже в матросской робе, под которую надет бронежилет, приготовился фиксировать этот день для истории. Надо будет потом подойти, взять автограф. Хрен с ним, если придется расплатиться, дав ему интервью – от меня не убудет.

Так, ребята опустили трап. Миниатюрная видеокамера, закрепленная у поручня трапа, показывает, что первая шлюпка уже подвалила, остальные на подходе. Командую: «Товсь!»

По трапу поднимается первый диверсант – здоровенный рыжий детина в матросской робе, чем-то похожей на ту, что носят матросы «Доброфлота». Оглядывается, делает шаг в сторону, сует руку за пазуху – и… Сбитый ударом по затылку, рыжий на какое-то время выпадает из реальности. Очухивается он уже полностью упакованным и годным к употреблению: руки за спиной схвачены пластиковыми стяжками, ноги – тоже. Один из морпехов отбрасывает за спину изъятый у пришельца револьвер. То же самое происходит со вторым незваным гостем, а вот третий и четвертый один за другим поднимаются уже с револьверами наголо. Похоже, что «лаймиз» заподозрили что-то неладное.

Командую: «Третий – прикрой!» Парни у трапа, стоящие «на приеме», не успевают достать оружие, и перекатом уходят с линии огня. Четко срабатывает подстраховка – второй эшелон из морпехов в матросских робах. Две двухпатронные очереди из АКСУ с ПБС-4 отправляют незадачливых потомков капитана Моргана в страну счастливой охоты. Еще несколько морпехов, подбежав к трапу, аккуратно опускают за борт, на головы ждущих своей очереди у трапа британцев, две «феньки». «Языков» уволакивают от греха подальше в подпалубные помещения. А мы готовимся ко второй фигуре Марлезонского балета…

Дальше бой развивается по своим законам. Каждый делает то, что должен, оставляя меня в роли дирижера. Вот наблюдатель с мостика сообщает, что стволы орудий на «Тэлботе» подозрительно задвигались. Даю команду: «С – работать, К – товсь!» Это команда командиру АПЛ уничтожить «Тэлбот», а каплею Кириллову – быть готовым влепить торпеду в борт британского крейсера.

Приняв мой сигнал, на БИУСе продублировали его для командира «Северодвинска». Но инглизы нас чуть было не переиграли – уж больно хитрые они, сволочи. «Тэлбот» со страшным грохотом взлетел на воздух – торпеда с АПЛ взорвалась под его днищем, превратив крейсер в кучу обломков. Но перед этим королевские комендоры успели выпустить два снаряда. И оба попали в цель! Позднее мы узнали, что для «Тэлбота» британское командование собрало с кораблей эскадры лучших наводчиков и комендоров, и что орудия крейсера были заранее заряжены фугасными снарядами.

Один 120-мм снаряд попал в носовую часть «Сметливого» рядом с якорем, проделав солидную дыру в борту. А второй – скорее всего, шестидюймовый – взорвался неподалеку от меня. «Вот те раз…» – подумал я, взлетая в воздух. «Вот те два», – подумал я, приложившись спиной о палубу. Мир померк, все в голове закрутилось как в калейдоскопе. Очухался я, когда корабельный фельдшер сунул мне под нос ватку с нашатырем. Первая мысль: как там Великий князь Михаил? Ведь снаряд попал чуть ниже галереи, на которой он стоял…

А пока наблюдаю за тем, что происходит за бортом. Там полная неразбериха. Там, где совсем недавно был британский крейсер, кольцами расплывается дым и пар. Шхуна-обманщица совсем уже легла на бок, и мачты ее стали параллельны воде. Оказывается, на этой лоханке было несколько замаскированных митральез. Они, инглизы, успели дать очередь по надстройкам «Сметливого». Пули калибра 10,67 мм зацокали по палубе нашего корабля. Две пули зацепили матроса и морпеха. В первом случае ранение было легким – сквозное в мякоть предплечья. Второе – хуже. Пуля прошла через бок, и, похоже, задела почку. В ответ башенная установка АК-726 всадила несколько 76-мм снарядов в эту доморощенный британский «Q-ship». Я очнулся тогда, когда с «Марокканкой» было уже покончено. Вскоре она перевернулась, и на ее днище стали выползать уцелевшие члены экипажа.

А у нас появилась проблема – огромная, ростом со слона… Британский снаряд, разорвавшийся чуть ниже ГКП, слава Богу, был устаревшего типа: снаряженный черным порохом и оснащенный взрывателем мгновенного действия. Капитан 2-го ранга и почти все офицеры, что находились внутри ГКП, получили контузию. Сейчас они на время оглохли, кое-кто «травит» – похоже, не обошлось без сотрясения мозга. Но это дело поправимое – доктор говорит, что скоро все пройдет. А вот с Михаилом хуже. Взрывная волна сбросила его с галереи на палубу. К счастью, сработал инстинкт старого кавалериста, и он как-то сумел сгруппироваться в полете. Но, как сказал наш доктор, без госпитализации и общения с опытным травматологом ему не обойтись. Вот краткий список телесных повреждений и травм, полученных Михаилом в этом бою: контузия, общий ушиб тела, перелом трех ребер справа (под вопросом повреждения внутренних органов), открытый перелом лучевой кости на правой руке, сложный перелом голени, и в придачу ко всему – болевой шок.

С подобными травмами мне уже приходилось встречаться. И шутить с ними не советую. Без рентгена и УЗИ сложно сказать, пустяк это или дело может закончиться летальным исходом. Так что нашему соратнику, Великому князю, предстоит дорога дальняя в плавгоспиталь, где ему окажут вся необходимая помощь. Да и мне не мешало бы показаться эскулапам: похоже, что без трещин ребер не обошлось. При вздохе справа побаливает, да и в глазах периодически темнеет и чуть подташнивает. Похоже, без сотрясения мозга не обошлось.

Слух о наших раненых пронесся по кораблю. «Сметливый» лег в дрейф примерно в двух сотнях метров от сгрудившихся шлюпок и начал методичный отстрел лаймиз. Но мы же все-таки не звери. Я приказал щадить несчастных китаянок и китайчат, которых силой заставили принимать участие в этом фарсе. Когда в шлюпках не осталось никого, кроме фигур в платках и сарафанах и их пацанвы, китайцев стали поднимать на борт.

Как выуживали из воды остатки экипажа злосчастного «Тэлбота» и «Марокканки», я уже не видел. В глазах вдруг потемнело, меня вывернуло на палубу, и я выпал в осадок. Видимо, после контузии организм все-таки взял тайм-аут.

Уже когда за нами, а также за раненными и пленными прилетел вертолет, я узнал, кому предстоит стать моими попутчиками, кроме Великого Князя Михаила и одного тяжелораненого морпеха. Нашим орлам удалось выловить из воды старого знакомого – милейшего джентльмена Левиса Бейли. Пробковый жилет спас его никчемную жизнь. Хотя, наверное, его лондонские начальники предпочли бы, чтобы он утонул. А один из двух налетчиков, которых удалось повязать в самом начале, оказался почти моим коллегой – майором морской пехоты Эндрю Мак-Кейном. Это именно ему пришел в умную голову общий замысел всей этой провокации. Короче, в «застенках кровавой гэбни» уже калят клещи и греют масло. С господами британцами предстоит серьезный разговор.

Кстати, чуть позже прилетят еще две «вертушки» – забрать два десятка китаянок и пацанов. Только несколько из них немного лепечут по-английски, а остальные – ни в зуб ногой. Из наших никто китайского не знает, ведь нашу группу на турок и арабов натаскивали. Так что их тоже отправляют на плавгоспиталь – пусть потом у начальства голова болит, что с ними делать. А сам «Сметливый», кое-как залатав пробоины, идет в Шанхай. Именно оттуда мистер Лондон, который сейчас сидит в своей каюте и по свежей памяти крапает статью, и нанесет свой информационный удар.

05 марта (19 февраля) 1904 года. 01:05. Санкт-Петербург. Дворец Великого князя Александра Михайловича. Набережная реки Мойки, 106.

Тамбовцев Александр Васильевич.

– Александр Васильевич, Александр Васильевич, проснитесь… – слышу я сквозь сон чей-то тихий голос и чувствую, что меня трясут за плечо.

Кажется, меня будит дежурный старший смены охраны.

– Радиограмма от контр-адмирала. Срочная!

– О черт! – вскакиваю с постели и первым делом смотрю на часы, которые показывают 01:06. Протягиваю руку за радиограммой. – Давай сюда!

Распечатанный на компьютере бланк. Усилием воли заставляю себя сосредоточиться и сфокусировать взгляд. Наконец читаю:

«Сегодня в 10:00 по местному времени произошло неспровоцированное нападение британского крейсера «Тэлбот» и судна-ловушки «Марокканка» на наш сторожевой корабль «Сметливый». В результате боестолкновения тяжело ранен и контужен Наследник Российского престола Великий князь Михаил, жизнь которого сейчас находится вне опасности.

Легкие ранения и контузии получили полковник Бережной, несколько бойцов отряда спецназначения, морских пехотинцев и членов команды «Сметливого». В результате скоротечного боя оба корабля противника потоплены. К нам в плен попали руководители британской провокации: коммандер Левис Бейли и майор морской пехоты Эндрю Мак-Кейн, а также, помимо них, матросы и офицеры из состава команды «Тэлбота». Раненые срочным рейсом вертолета отправлены на плавгоспиталь «Енисей», пленные доставлены на крейсер «Москва» для проведения следственных действий.

Контр-адмирал Ларионов Виктор Сергеевич».

«Сучий потрох! – выругался я про себя. – Почему, что бы мы ни делали, получается или задница, или автомат Калашникова? Теперь хочешь – не хочешь, а придется вставать – как-никак ЧП имперского масштаба!»

Вслух же я говорю:

– Товарищ сержант, немедленно будите Нину Викторовну и доложите ей обстановку. Только осторожней, а то товарищ полковник спросонья стреляет быстрее, чем соображает.

Быстро одеваюсь. Радиограмма, подобно гранате без чеки, лежит на столике. Так, нам, бородатым бриться не обязательно, пойду гляну, справился ли сержант с побудкой полковника. Выстрелов вроде не было…

Сую бланк во внутренний карман и выхожу из комнаты.

Точно: вот у дверей комнаты Нины Викторовны скучает искомый сержант.

– Товарищ полковник одевается, – сообщил он мне, – сказала, что сейчас будет.

И тут распахивается дверь, и появляется Нина Викторовна, немного заспанная. Она замедленно движется, словно большое серое привидение без мотора. Отдаю ей радиограмму, пусть наслаждается. Отправляю сержанта на кухню – распорядиться насчет кофе, а сам иду к телефону. Надо срочно вызвать генерала Ширинкина.

Называю номер, барышня послушно соединяет. Сначала в трубке тишина, потом раздается недовольный голос генерала:

– Слушаю!

– Евгений Никифорович, это Александр Васильевич Тамбовцев. Необходимо срочно встретиться с вами. Дело важное и неотложное. Если можете, приезжайте на Мойку.

– А что, по телефону нельзя? – зевая, отвечает генерал.

– Евгений Никифорович, дело неотложное и конфиденциальное. О нем должны знать я, вы и государь-император, – говорю я, – разговор по телефону секретности не гарантирует. Если нехороший человек сумеет подключиться к линии, ему станет известно то, что не следовало бы знать. Потому-то я настаиваю на личной встрече.

– Гм… – задумчиво говорит Ширинкин, – если вы так считаете… Ждите, я скоро буду.

Повесив трубку, я обернулся. За моей спиной стояла бледная как смерть Великая Княгиня Ксения, в халате, наброшенном прямо на пеньюар.

– Александр Васильевич, ради Бога, скажите, что произошло? – произносит она дрожащим голосом, вцепившись в мой рукав. – Почему среди ночи все на ногах? Что-то случилось с Сандро?

– Нет, Ксения Александровна, – отвечаю я. – с Александром Михайловичем все в порядке, он жив, здоров и невредим.

Ксения облегченно вздыхает, но я продолжаю:

– Беда случилась с вашим братом Михаилом. На наш корабль, на борту которого он находился, вероломно напали англичане. Напали, несмотря на вымпел, указывающий на присутствие на борту наследника Российского престола. Нападение отбито, но Великий князь тяжело ранен…

Ксения снова побледнела и закрыла рот рукой, чтобы не закричать.

– Но не беспокойтесь, – постарался я ее ободрить, – корабельный врач сказал, что жизнь вашего брата вне опасности. Он уже отправлен на наш плавучий госпиталь «Енисей» для продолжения лечения.

– Какой ужас! – только и смогла вымолвить Ксения. – Бедный Мишкин! Как эти мерзкие, подлые и гадкие англичане посмели поднять руку на моего брата и наследника Российского престола!

Тут ее оцепенение сменилось состоянием гиперактивности.

– Александр Васильевич, миленький, надо срочно что-то делать! Ну скажите, что мне теперь делать?

– Ваше Императорское высочество, – начал я успокаивать Ксению, – в самое ближайшее время ваш брат окажется в руках самых лучших врачей, каких только можно найти в этом мире. И поверьте – скоро он будет совсем как новенький, не останется и следа от всех его травм. И к тому же рядом с ним все время будет ваш супруг. Как говорится, до свадьбы заживет.

– Ах, Александр Васильевич! – всплеснула руками Ксения, став на мгновение похожей на большую летящую чайку. – Я так волнуюсь, так волнуюсь! Скажите, могу ли я чем-нибудь помочь?

– Разумеется, – сказал я, – обо всем случившемся необходимо срочно поставить в известность вашего брата и вашу матушку. Государем-императором займемся мы с генералом Ширинкиным, а оповестить ее Императорское Величество Марию Федоровну я попрошу вас и Нину Викторовну. Надеюсь, она сможет найти правильные слова, чтобы успокоить материнскую тревогу за младшего сына. Я, например, не уверен, что сумею это сделать.

05 марта (19 февраля) 1904 года. 02:25. Санкт-Петербург. Дворец Великого князя Александра Михайловича. Набережная реки Мойки, 106.

Тамбовцев Александр Васильевич.

Прибывший Ширинкин, стряхивая снег со своей генеральской шинели, недовольно проворчал:

– Ну-с, Александр Васильевич, что у вас такого срочного и важного стряслось, что понадобилось посреди ночи вытаскивать из постели старика?

Вместо ответа я подал генералу копии двух поступивших за это время радиограмм. В первой рассказывалось о самом сражении, а во второй, пришедшей позже, сообщалось, что Великий Князь Михаил Александрович благополучно прибыл на плавучий госпиталь «Енисей». После рентгена и УЗИ врачи установили, что серьезных повреждений, угрожающих жизни, не обнаружено. Получив это известие, Великая Княгиня Ксения и Нина Викторовна выехали в Аничков дворец.

Пока генерал читал радиограммы, я со стороны наблюдал за изменениями выражения его лица. Недовольство сменилось удивлением, потом яростью и гневом…

– Вот ведь мерзавцы! – воскликнул он, возвращая мне радиограммы. – Да как они посмели поднять руку на наследника русского престола! Это просто немыслимо! Вы, Александр Васильевич, были совершенно правы, когда опасались преждевременного разглашения всей этой истории. Да, кстати, чем я лично могу быть вам полезен во всей этой истории?

– Евгений Никифорович, – сказал я, – полезным вы можете быть не нам, а Государю и России. Когда его Императорское Величество узнает о случившемся (а он непременно узнает в самое ближайшее время) то гневу его не будет предела. Это ведь не какие-то там бомбисты, связь которых с иностранными правительствами еще нужно доказать. Это военный корабль флота Его Величества, который с заранее обдуманным намерением напал на русский военный корабль, не остановившись даже перед тем, что на его борту находится брат Императора России. Какие, по-вашему, выводы может сделать Государь, получив все подробности этой гнусной провокации?

– Эх-хе-хе… – прокряхтел генерал, опускаясь в кресло. – Да раньше хватило бы и меньшего повода для объявления войны. Да и теперь было бы не вредно привести британцев в чувство.

– Ну, до объявления войны пока дело не дошло, – ответил я. – А вот дипломатические отношения, возможно, будут на время прекращены. Надо переговорить с господином фон Плеве, чтобы его ведомство установило контроль за контактами некоторых подданных Империи с британскими дипломатами. Как говорили в нашем времени – «взять их под колпак». И не только посольство: есть журналисты и представители крупных торговых фирм. Это тоже отличные «крыши» для британской разведки – везде ездят, все видят. Кстати, ввиду возможной депортации или интернирования британских подданных неплохо бы составить их списки. Особо стоило бы узнать, кто из высшего света получает субсидии от англичан. И решительно пресечь влияние этих лиц на политику государства. А вас, Евгений Никифорович, я еще раз настоятельно прошу: усильте охрану Государя. Я не верю в самодеятельность тех, кто устроил провокацию с нашим кораблем, в результате которой пострадал Великий Князь Михаил Александрович. Команду они наверняка получили от стоящих у руля британской политики. Не исключено, что в самое ближайшее время будут попытки покушения на Государя. Англичане могут пойти ва-банк и начать действовать в духе истории с императором Павлом I, рассчитывая одним ударом решить все свои проблемы.

– Понятно… – ответил мне генерал Ширинкин и, немного подумав, спросил: – но ведь вы не считаете, что в этом замешан король Англии?

– Скорее всего, нет – «старина Берти» органически на это не способен, – ответил я. – Он больше увлечен картами или очередной любовницей. Скорее всего, тут приложили руку премьер-министр и Первый лорд Адмиралтейства. Король в данном случае, скорее всего, не знал о готовящейся провокации. Так что всякие идеи о нанесении ответного удара по династии Саксен-Кобург-Готских, я считаю глупыми. А теперь, Евгений Никифорович, нам с вами надо подумать, как побыстрее обо всем случившемся доложить Государю. Вы ведь, кажется, имеете право доклада императору в любое время дня и ночи?

– Да, имею! – коротко ответил генерал и ушел звонить пол телефону.

Вернулся он через полчаса, когда я читал очередную радиограмму с Дальнего Востока.

– Государь только что выехал в Аничков дворец. Нам следует сделать то же самое, – коротко сказал генерал. – А вы что, получили новую телеграмму от Великого Князя Александра Михайловича?

– Да, это очередная радиограмма с Дальнего Востока, только на этот раз от контр-адмирала Ларионова, – ответил я. – Он сообщает, что на наш флагманский корабль прибыли германский представитель при нашей Тихоокеанской эскадре (что-то вроде военного атташе) и Наместник Алексеев. В связи с экстраординарностью всего произошедшего на допросах будут присутствовать не только наши специалисты в этой области, но и сам контр-адмирал Ларионов, а также Великий Князь Александр Михайлович, Наместник Государя на Дальнем Востоке адмирал Алексеев и представитель Германской империи. И еще сообщается, что операция у Великого Князя Михаила прошла успешно, и врачи надевают на его раздробленную голень аппарат Илизарова.

– Что-что надевают? – не понял генерал.

– Аппарат такой, – сказал я, надевая шубу, – ваши врачи заковали бы Великого Князя в гипс, минимум на полгода. Наши же наденут ему на ногу особую металлическую конструкцию, фиксирующую обломки костей. И через неделю-две Великий Князь будет ходить на собственных ногах.

– Невероятно! – воскликнул генерал, нахлобучивая папаху. – Хотелось бы увидеть подобное чудо собственными глазами!

– Лучше с этими штуками вообще не встречаться, – сказал я.

Через пять минут мы уже мчались в генеральских санках по ночному Питеру.

05 марта (19 февраля) 1904 года. 03:45. Санкт-Петербург. Аничков Дворец.

Тамбовцев Александр Васильевич.

В Аничков дворец мы подъехали почти сразу за Николаем II. Сам дворец был ярко освещен и гудел как растревоженный улей. Лакей у входа, узнав генерала Ширинкина, молча проводил нас до залы, где постепенно собирались высшие должностные лица Российской Империи. Кроме Марии Федоровны, Николая II, Ксении и Нины Викторовны, присутствовали министр Внутренних дел фон Плеве и министр Иностранных дел Дурново. Лакей шепотом сообщил генералу, что из Кронштадта выехал вице-адмирал Макаров.

При нашем появлении Николай быстро повернулся к нам. На его лице отражалась целая гама чувств: от беспокойства до гнева. Не дожидаясь его вопроса, я подошел к нему и дал последнюю радиограмму. Император быстро пробежался по ней глазами. Потом, вздохнув с облегчением, он поднял глаза вверх, и произнес:

– Господа! С радостью вам сообщаю, что жизнь брата вне опасности. Сейчас его лечат врачи, равных которым нет ни в Германии, ни в Англии. Также стало известно, что в присутствии Великого Князя Александра Михайловича и Наместника на Дальнем Востоке адмирала Алексеева начат первый допрос людей, руководивших злоумышленниками. Но уже сейчас понятно, что действовали они в соответствии с приказами, полученными свыше. Следствие еще должно установить, кто непосредственно виновен в этом ужасном происшествии – только ли Первый лорд Адмиралтейства, сэр Уильям Уолдгрейв, или еще и его непосредственный начальник, премьер-министр сэр Артур Джеймс Бальфур. Впрочем, это уже не важно. Даже просто нападение на корабль под андреевским флагом может служить достаточным поводом для объявления войны. Но нападение на моего брата и наследника нельзя рассматривать иначе как преднамеренное оскорбление российского флага и достоинства нашей державы, за которое британцы должны ответить.

«О черт! – подумал я. – Объявление войны сейчас совсем некстати…»

Но тут в разговор вмешался Петр Николаевич Дурново:

– Ваше Императорское Величество, я должен сообщить вам, что в настоящий момент объявлять Британии войну нецелесообразно и преждевременно. Завтра утром с визитом в Санкт-Петербург прибывает германский император Вильгельм II. А посему желательно, чтобы в свете заключение Русско-Германского союза вы провели консультации с кайзером. Кроме того, объявив сейчас войну, вы лишите вашего германского кузена удовольствия произнести несколько громких речей, до которых он такой большой охотник, что может испортить его удовольствие от этого визита.

– Ну да, – несколько смущенно сказал император, – мой кузен Вилли весьма экстравагантен. А что вы конкретно предлагаете, Петр Николаевич?

– Во-первых, ваше Императорское Величество, необходимо выслать из Петербурга, Москвы и Киева всех британских дипломатов. Вячеслав Константинович знает, что дипломатические представительства Англии – это гнездо шпионажа и место, откуда субсидируются различные террористические группы. Во-вторых, надо сегодня же отозвать из Британии наших дипломатов. В-третьих, желательно наложить арест на собственность, принадлежащую как самому Соединенному Королевству, так и ее подданным. В-четвертых, интернировать на территории России всех этих подданных до единого человека. В-пятых, необходимо прервать с Британией торговые отношения. В-шестых, предупредить Британию, что дальнейшие недружественные шаги в отношении России и ее подданных станут причиной для объявления войны…

Пока Петр Николаевич излагал свой план, который от открытой войны отличался только объявлением этой самой войны, я потихоньку подошел к хозяйке этого дома, и шепнул ей:

– Ваше Императорское Величество, я крайне сожалею о случившемся и очень рад, что жизни Михаила Александровича уже ничего не угрожает…

– Спасибо, Александр Васильевич, – так же тихо ответила мне Мария Федоровна, – но Мишкин уже взрослый мужчина, офицер. Я думаю, он знал, что делал. Напротив, я так зла на «старину Берти» и мою сестрицу Александру, что нет слов. Как можно было допустить к управлению империей таких безответственных и подлых людей! Это все слабость Ники. Пока был жив мой супруг, никто ничего подобного и подумал бы не смел…

Тем временем Дурново продолжал:

– Необходимо мобилизовать и привести в боевую готовность Балтийский и Черноморский флот. На Черном море считать поводом для объявления войны появление в Проливах британских боевых кораблей. На Балтике таким поводом могла бы стать попытка британского флота форсировать Датские проливы. Именно потому, что через эти проливы проходит путь британского флота на Петербург, я и хотел бы дождаться заключения Русско-Германского союза…

– Господин Дурново, – прервала его Мария Федоровна, – вы не забыли, что я еще и дочь короля Дании? Я сделаю все, чтобы моя родина закрыла Проливы перед британскими военными кораблями. Если нашу маленькую Данию защитят объединенные флоты России и Германии, то британцы никогда не смогут войти в Балтику.

– Отлично, – кивнул Дурново, – тогда нам будет легче защитить столицу Империи. Остался Тихий океан, где британские корабли находятся в Вэйхавэе, Гонконге и Сигапуре. Вэйхавэй, между прочим, совсем рядом с Порт-Артуром и Дальним. Смею напомнить, что наши основные силы в том районе сейчас привлечены к операции по добиванию Японии. Поскольку Англия не подписывала соответствующую Гаагскую конвенцию, то нельзя ли попросить адмирала Ларионова с помощью его летательных аппаратов уничтожать все британские корабли, выходящие из баз?

Я вопросительно посмотрел на Николая II, и тот одобрительно кивнул. Очевидно, после последней британской выходки его уже перестали беспокоить такие глупости, как Гаагские конвенции. А то, что англичане их не подписали, было и вовсе хорошо.

Я тоже одобрительно кивнул, что было воспринято всеми однозначно.

– Итак, господа, – подвел итог Император; сейчас он больше всего был похож на того царя-батюшку, которого так любит народ, – Петр Николаевич, вы в самое ближайшее время должны составить для меня проект Манифеста, изложив в нем все, что вы сейчас сказали. Естественно, в приемлемом для обнародования варианте. И еще – в самом конце добавьте, что в благодарность за чудесное спасение любимого брата я отменяю все выкупные платежи, а недоимки по предыдущим годам замораживаю на десять лет. И внимательно следите за всем, что происходит в мире. Надо будет особо отметить тех, кто нам будет сочувствовать, и тех, кто просто промолчит. Ну а Вячеслав Константинович и Евгений Никифорович займутся враждебными нам элементами – как отечественными, так и иностранными. Вы, Александр Васильевич, не откажите им в помощи. Ну а я, господа, сделаю все, чтобы наша встреча с Германским императором прошла успешно. На эту тему мы еще побеседуем… А сейчас займемся каждый своим делом.

Император повернулся к своей сестре.

– Ксения, за твоим домом я закреплю двух своих адъютантов. При получении любых известий с Дальнего Востока я попрошу Александра Васильевича и Нину Викторовну тотчас же информировать о них Нашу особу. Возможно, Мы посетим вас еще в течение дня. На этом все.

Как не похож был этот Николай на вялого и унылого человека, который в феврале 1917 года подписал отречение от престола своих предков… Кто знает, может и для него еще не все потеряно…

05 марта (19 февраля). 1904 года. Утро. Батум. Городская тюрьма.

Старший лейтенант Бесоев Николай Арсеньевич.

Всякое путешествие рано или поздно заканчивается. Подошло к концу и наше. До Батума мы добрались без приключений. Грозная бумага фон Плеве и форма жандармского ротмистра избавляли нас от многих хлопот. Правда, ехать пришлось кружным путем: сначала через Дербент до Баку, потом на Тифлис, и оттуда – уже на Батум. Так что, полюбовавшись морем Каспийским, мы теперь любовались морем Черным.

Батум был крупным городом. Год назад он выделился из состава Кутаисской губернии. В нем было жандармское управление, куда сразу после прибытия мы и направились. Встретили гостей из столицы с подлинно грузинским гостеприимством, дополнительно подогретым грозной телеграммой самого министра внутренних дел Империи. Но «пить вино и кюшать шашлик» нам было некогда. Мы узнали, что интересующее нас лицо находится в городской тюрьме. Туда мы и направились. Сопровождал нас сам начальник Батумского охранного пункта ротмистр Рожанов. По дороге он жаловался на трудность работы: личного состава не хватает, а эсдэки получают помощь из-за границы. Я очень удивился сказанному ротмистром. Но тот подтвердил, что деньги в стачечные комитеты и к местным революционерам поступают от француза Франца Гьюна, директора завода Ротшильда. Похоже, что революционное движение в России спонсировали не только англичане.