Читать книгу "Петербургский рубеж. Внутренний фронт"

Александр Михайлович развернул листок и углубился в чтение. Через несколько минут, прочитав текст дважды а, возможно, даже и трижды, он вернул мне эту бумагу со словами:

– Да уж, новость так новость! Они там что, в своем Лондоне, что, все с ума сошли?! Берут Формозу в залог для гарантии возврата японских долгов! И это союзники?! – Он закашлялся. – Глазам своим не верю! Виктор Сергеевич, скажите, а ваши друзья, которые сейчас в Петербурге, к этому делу никак руку не приложили?

– Приложили, – с хитрым видом сказал я, – и руки, и головы. А еще в этом великом деле нам помогали Петр Николаевич Дурново, его германские коллеги, и даже кайзер с государем Николаем Александровичем.

– Но как? – воскликнул Великий князь. – англичане – интриганы многоопытные, и так попасться?!

– Так получилось, – пожал я плечами, – сначала одному чиновнику МИДа, ярому аглофилу, подсунули для регистрации одну бумагу, другому такому же любителю туманного Альбиона другую; государи обменялись парой официальных телеграмм с намеками на соглашение, германские коллеги у себя соответствующую работу провели, ведь и у них изменники имеются. Операция проводилась с ведома Государя. Вот его собственные слова: «Двадцать лет я так не проказничал». Результат, как видите, налицо. Все увидели, что алчный британский лев готов за долги отобрать у союзника собственность. И тем самым джентльмены публично плюхнулись в яму с дерьмом. Кто теперь поверит их сладкоголосому пению?

– Да… – только и мог сказать Александр Михайлович, повернувшись в сторону идущих параллельным курсом броненосцев Тихоокеанской эскадры.

Некоторое время он созерцал это, действительно впечатляющее зрелище, потом снова вернулся к разговору:

– Конечно, после такого шага британцев и после захвата нами Окинавы у Японии, мягко выражаясь, не останется выбора. То есть, выбор, конечно, будет, но не перед победой или поражением, а между капитуляцией и голодной смертью. Но, Виктор Сергеевич, вы уверены, что мы ничего не теряем от того, что британцы приобретают Формозу?

– Абсолютно уверен, что мы ничего не теряем, – ответил я, – более того, после поражения интерес к ней должны потерять и сами японцы. Вот смотрите – для них Формоза служила ступенькой для дальнейшей колониальной экспансии в южном направлении. Сейчас, когда японский императорский флот фактически уничтожен, когда погибли не только корабли, но и большая часть обученного личного состава, эта экспансия, мягко говоря, под вопросом. Более того, я надеюсь, что Япония примет за основу интенсивный путь развития, примерно как в нашем прошлом после поражения во Второй мировой войне. Огромная Российская империя сможет обеспечить маленькой Японии как защиту от внешних врагов, так и поставки необходимого сырья для промышленности. Вы не поверите, но в конце ХХ века именно на таких условиях Япония стала 2-й экономикой мира – после огромных САСШ. Включить такой потенциал в свою сферу влияния – вполне достойная цель этой войны. В ТОТ РАЗ японскую экономику контролировали американцы. Теперь вернемся к Формозе. В стратегическом смысле остров годится в качестве плацдарма для вторжения в материковый Китай. Но еще лет сорок-пятьдесят – и этот вопрос будет неактуален. В Китае сейчас дошла до полного маразма манчжурская династия Цин, и страна находится на пороге революции, хаоса и гражданской войны. В нашей истории это состояние для Китая длилось почти сорок лет. Но вы прекрасно знаете, что и сейчас администрация в Пекине почти ничем не управляет. Так что для вторжения в эту страну не нужны никакие плацдармы. Тем более Британии, которая уже имеет Вэйхавэй и Гонконг. Нет, пусть владеют, пусть тратят ресурсы на укрепление острова против мнимой русско-германской атаки, пусть воюют с китайскими повстанцами, которых мы будем снабжать трофейным японским оружием. Там, дорогой Александр Михайлович, таких забав минимум как лет на десять пятнадцать. В результате Британия никаких японских долгов не вернет, зато угробит зря кучу денег и людских ресурсов.

Великий Князь задумался, потом спустился к себе в каюту – наверняка для того, чтобы приступить к составлению очередного послания царю. А объединенная эскадра шла через совершенно пустынные воды на восток, чтобы в конце концов поставить в этой войне жирную точку.

03 марта (17 февраля). 1904 года, 10:00 Восточно-Китайское море. СКР «Сметливый».

Джон Гриффит «Джек» Лондон, корреспондент «Сан-Франциско Экзаминер».

Как причудливо рушатся стереотипы. Для меня японцы всегда были этаким благородным народом, по-восточному таинственным, но заслуживающим восхищения. А русские были пусть и европейцами, но нацией отсталой, жестокой, в которой богатые помещики и фабриканты нещадно эксплуатировали несчастных рабочих и крестьян.

Мой злоключения в Японии развенчали первый миф. И, если судить по «Сметливому», то и миф о России заслуживает коренного пересмотра. Но может, это «не те» русские, может, «настоящая» Россия именно такая, какой ее описывали в нашей прессе? Что если поговорить не с адмиралом Ларионовым, и не с другими членами команды корабля, а с кем-нибудь из эксплуататоров?

И тут мне снова улыбнулась фортуна. Меня представили ни больше, ни меньше, как членам Императорской фамилии – не только дяде императора, Великому принцу Александру, но и младшей сестре царя, великой принцессе Ольге и младшему брату Николая II великому принцу Михаилу.

Все они безукоризненно говорили по-английски, причем с классическим британским произношением, таким смешным для американского уха. Оказалось, что они читали мои произведения – Александру больше нравился «Морской Волк», Ольге – «Зов Предков», а Михаилу – «Юконские рассказы».

У великого принца Александра я брал интервью еще два дня назад, на крейсере «Москва». Адмиралы Ларионов и Алексеев от интервью отказались под предлогом того, что они люди военные и предпочитают интервьюировать противника с помощью артиллерии. Вспомнив, чем закончилось подобное «интервью» для адмирала Того, который до сих пор в крайне тяжелом состоянии находится в российском госпитале, я решил не настаивать на своей просьбе.

Зато великий принц Александр был, можно сказать, Романовым в квадрате. Будучи внуком императора Николая I, он, в свою очередь, был женат на сестре нынешнего императора великой принцессе Ксении.

Интервью началось со стандартного вопроса о роде занятий и семейном положении моего собеседника. Принц Александр посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:

– На самом деле не так уж это и интересно. Я, например, начальник Главного управления торгового мореплавания и портов. Могу вам немного про это рассказать, хотя это вряд ли будет интересно вашим читателям. Сюда я прибыл как личный специальный представитель Его Императорского Величества Николая II, чьим безграничным доверием я, надеюсь, пользуюсь. Мне поручено на месте решить вопрос с условиями мирного соглашения с Японией, не прибегая к услугам международных посредников, которых лучше было бы назвать международными вымогателями.

Одно это заявление Великого Принца носило сенсационный характер, и означало, что, в отличие от пресловутого Берлинского конгресса, Россия решила сама определить итоги этой войны.

Мы перешли к личным вопросам.

– Сэр, а вы женаты?

На мгновение на лице великого принца появилось выражение тоски и беспокойства.

– Женат, и очень скучаю по любимой супруге и детям. Но мне по службе часто приходится отлучаться из Петербурга. Вот и сейчас, не успел я вернуться из одной поездки, как началась война, и мне срочно пришлось снова отправиться на другой конец света.

– А сколько у вас детей? – спросил я.

– Шестеро: старшей – восемь лет, младшему – полтора.

Я тоскливо подумал: «Вот так же и я далеко от своих доченек… Хотя я и в Сан-Франциско их уже полгода как не видел. Как я ни умолял Бесси, она так и не дала мне возможности встретиться с моими крошками…»

Итак, теперь перейдем к политике.

– Именно Япония напала на Россию? Ведь в наших газетах писали, что их к этому вынудила политика вашей страны. А что вы об этом думаете? – спросил я.

– Мистер Лондон, не следует верить всему, что написано в ваших или наших газетах. Лично я могу лишь сказать, что действительно Япония напала на нас, а не наоборот; и что именно Япония вооружалась до зубов на иностранные кредиты, тогда как российские корабли даже не проводили боевых маневров и стрельб. Так что про «вынудила» не может быть и речи. Я уже много лет доказывал в Совете Министров, что негоже нам прятать голову в песок, и надо готовиться к любым сюрпризам. Живой пример этого – Испания, которая какие-то шесть лет назад подверглась нападению САСШ, потеряв Кубу, Пуэрто-Рико, Филиппины и Гуам. Причем перед вашей страной, если перефразировать одну из басен нашего поэта, Испания была виновна лишь тем, что САСШ хотелось кушать…

Я возразил:

– Но ведь испанцы подорвали наш «Мейн» в порту Гаваны…

Великий принц усмехнулся.

– И вы в это верите? Взрослый мужчина – и такой наивный. Об аннексии Кубы в САСШ поговаривали уже, как минимум, пятьдесят лет. И та отговорка, что Кубу формально не присоединили к территории США, потому что война якобы велась не ради территориальных приобретений, сродни фиговому листочку, прикрывающему неприглядные причины того конфликта. А насчет «Мейна» – вспомните латинскую максиму: cui prodest? – кому выгодно? Именно САСШ был выгоден взрыв корабля, а никак не Испании. Насчет же нашей политики по отношению к Японии… Я согласен с тем, что были сделаны ошибки и с нашей стороны, как и с тем, что наша дипломатия оказалась не на высоте. Но это еще не повод начинать войну, тем более что другая сторона, чувствуя поддержку некоторых теневых игроков, вела себя весьма невежливо, что бы ни говорили о пресловутой японской корректности.

Тут я вспомнил про свои злоключения в Японии и подумал, насколько истинное лицо японцев оказалось непохожим на романтический образ из книг и газетных публикаций.

– Но японцы утверждают, что русские незаконно присоединили Манчжурию, и хотят то же самое сделать и с Кореей…

– А вы заметили, что в Японии любой инородец – человек второго сорта? Там же, где японцы успели побывать в Корее, мы нашли свидетельства необыкновенной жестокости по отношению к местному населению. Вы еще не успели побывать в России… – Тут принц улыбнулся, давая понять, что он надеется, что это вскоре произойдет. – Но обратите внимание на команду «Москвы». Тут не только матросы, но и офицеры самого разного происхождения: немцы, татары, кавказцы, и даже есть кореец. Россия предложила Корее протекторат и покровительство, для нас местное население – не гайджины, а люди, заслуживающие уважения. И российский протекторат, смею надеяться, стал бы благом для народа Кореи. А если бы Корея превратилась в японскую колонию, то это было бы хорошо лишь для Японии.

– А что вы скажете про положение рабочих и фермеров в самой России?

Тут я подумал, что он начнет расписывать, как хорошо им там живется. Но принц сказал лишь:

– Это, конечно, сложный вопрос. У нас принято множество законов, дающих рабочим права, о которых рабочие многих других стран могут лишь мечтать. Но часто это остается только на бумаге. Мой царственный дядя не раз говорил, что эту ситуацию необходимо менять, и есть надежда, что вскоре будут проведены необходимые реформы. То же самое можно сказать и про наших крестьян. Но для всего этого нужны средства, и поэтому придется подождать до окончания войны.

Все это настолько не вязалось с моими представлениями о русских и России, что я решил добыть для моих читателей дополнительную информацию. И вот я оказался на одном корабле сразу с двумя молодыми представителями династии Романовых.

Великому принцу Михаилу было двадцать шесть лет, а великой принцессе Ольге – двадцать два. Правда, чтобы переговорить с их высочествами сегодня утром, мне пришлось подождать, пока у великого принца Михаила не закончатся занятия утренней гимнастикой. История о том, как Великий Принц приехал на войну и поступил волонтером в подразделение морской пехоты, заслуживает отдельного рассказа. Но я ничуть не пожалел об этой задержке, ибо подразделение морских пехотинцев, занимающихся своей гимнастикой – зрелище впечатляющее не менее, чем воины племени сиу, исполняющие боевой танец. Или, возможно, так выглядела фаланга древних греков, готовая в любой момент двинуться на врага в сокрушающем блеске бронзы.

Два десятка обнаженных по пояс загорелых мускулистых тел, среди них только принц Михаил отличался отсутствием загара. Пятнистые свободные брюки, и высокие, до середины голени, ботинки, именуемые берцами, составляли всю их одежду. Я думаю, что после того как «Сан-Франциско Экзаминер» напечатает мои фотографии, такой стиль одежды станет популярен в Америке среди людей, зарабатывающих на жизнь физическим трудом. Ведь это так по-нашему, просто и удобно. Правда, первыми этот наряд возьмут на вооружение люди, промышляющие не совсем законным ремеслом. Но такова наша Америка, увы.

Занятия закончились, и бойцы морской пехоты удалились смыть пот. Великий принц Михаил появился на палубе, уже одетый в полный мундир морского пехотинца, вытирая на ходу коротко остриженную голову белым полотенцем. Великая принцесса Ольга шла рядом с ним. Поздоровавшись с ними тремя выученными мною русскими словами, я по-английски попросил у них интервью. Недолго думая – точнее, сразу – они оба согласились. И когда я их заранее поблагодарил, Ольга с легкой улыбкой ответила, что они должны сказать спасибо, ведь их будет интервьюировать великий писатель.

Я понял, что уже поддался обаянию молодой принцессы – может, и не красавицы, но женщины необыкновенного шарма и ума. Но было уже поздно, и я начал интервью, начав с принца Михаила.

– Позвольте мне сначала задать вам вопрос личного характера. Ведь наши читатели ничего не знают о том, как живут люди в России, а тем более представители экспл… высших классов. Расскажите про вашу личную жизнь, пожалуйста.

Великий принц Михаил пожал плечами.

– Ну, я, как и любой русский дворянин, помнящий о своем долге перед Россией и Государем, служу в армии. Я поручик лейб-гвардии Кирасирского полка. Поскольку мой полк не участвует в боевых действиях, то я испросил у своего брата разрешения отправиться на войну в частном порядке, сопровождая моего дядю, великого принца Александра Михайловича.

Здесь, на войне, я убедился, что появление скорострельной артиллерии и пулеметов поставили крест на лихих кавалерийских атаках в конном строю. Теперь, чтобы наброситься на противника с пиками и саблями, надо застать его врасплох, а это случается крайне редко. Чтобы быть полезным своей стране, я поступил волонтером в подразделение морской пехоты, по образцу которой я буду рекомендовать своему брату перестроить всю нашу армию. Но, прежде чем советовать, я решил изучить все эти премудрости на своей шкуре.

Великий принц наговорил много, но, к счастью, у меня с собой был русский прибор «диктофон», на который можно было записать несколько часов речи, а потом, не спеша, переносить ее на бумагу. Очень удобно для журналистов… и шпионов. Адмирал Ларионов, который подарил мне этот прибор, сказал, что принцип действия диктофона похож на тот, что и у фонографа, только запись электрическая, а не механическая. Все остальное – секрет фирмы, которая все равно скоро начнет массовый выпуск этих аппаратов. Ну, ничего, вот тогда в лабораториях фирмы Белл и разберутся, что тут на что записывается. Этот же прибор я обещал вернуть после завершения путешествия на «Сметливом». Но пора переходить к теме личной жизни.

– Сэр Майкл, вы женаты? – спросил я.

– Пока нет, – ответил он, – и, сказать честно, до начала этого года я довольно легкомысленно относился к этому вопросу. Теперь же я все чаще задумываюсь над необходимостью начать семейную жизнь. Браки персон моего уровня происхождения – это чистейшая политика на высшем уровне. Пока еще ничего не предрешено, но думаю, что моя будущая супруга будет претендовать на звание сенсации века.

Потом я переключился на принцессу Ольгу.

– Принцесса, а вы замужем?

– Да, замужем.

Тут я заметил, что у принцессы по лицу пробежала тень. Похоже, что эта тема была ей явно неприятна. Тогда я задал свой следующий вопрос:

– А что вы думаете о войне между Японией и Россией?

Она нахмурилась.

– Мистер Лондон, пока русские и японские солдаты убивают друг друга, а их матери седеют от горя, банкиры Лондонского Сити подсчитывают свои прибыли. Так ведь и было задумано. Мы никогда не должны забывать о том, что у убитых нами японцев тоже есть матери, жены и дети. И что этих японцев, которым мы не сделали ничего плохого, послали против нас преступным приказом. Вся наша месть должна обратиться на тех, кто отдавал эти приказы, а еще больше на тех, кто оплатил эту войну и убийства. Мы, русские, всегда взыскиваем по своим долгам.

Принц Михаил добавил:

– Мистер Лондон, я полностью согласен с тем, что сказала моя сестра.

С позволения принца и принцессы я сделал несколько фотографий, после чего тепло их поблагодарил, добавив, что был бы признателен, если бы мы могли вернуться к нашему разговору в будущем. Кажется, теперь я должен поговорить с солдатами этого удивительного подразделения. Только вот кого бы попросить быть переводчиком?

03 марта (17 февраля) 1904 года. 10:00. Санкт-Петербург. Дворец Великого князя Александра Михайловича. Набережная реки Мойки, 106.

Тамбовцев Александр Васильевич.

За завтраком наша хозяйка сообщила, что ее мать пригласила меня и Нину Викторовну сегодня к обеду в Аничков дворец. Видимо, внимательно взвесив и обдумав после нашей позавчерашней встречи все сказанное, Мария Федоровна решила переговорить с нами серьезно о том, что ждет Российскую империю в самом ближайшем будущем.

Вдовствующая императрица была женщиной умной, и с большим влиянием в высшем обществе. Порой она могла поставить на место даже великих князей, перед которыми пасовал ее коронованный сын. Еще бы – для Николая великие князья были дядями и кузенами, а за Марией Федоровной маячила тень ее покойного супруга, которого все Романовы при жизни побаивались.

Да и в общении с вдовствующей императрицей было гораздо проще – она жила так называемым «малым двором», который привлекал гораздо меньшее любопытство, чем царский двор. Ведь каждый посетитель Зимнего дворца заносился в камер-фурьерский журнал, который не был секретным документом. И любой генерал-адъютант мог сунуть свой нос в этот журнал и узнать, кого изволил пригласить к себе Государь.

03 марта (17 февраля) 1904 года. 13:00. Санкт-Петербург. Аничков Дворец.

Тамбовцев Александр Васильевич.

В указанное нам время мы с Ниной Викторовной были на месте. Аничков дворец, который в мое время был Городским дворцом пионеров, был по-домашнему уютен, и более приятен для взора, нежели чопорный и наполненный придворными Зимний. Поднявшись по широкой мраморной лестнице, мы увидели Ее Величество Вдовствующую Императрицу Марию Федоровну. Она радушно поздоровалась с нами, протянув мне для поцелуя изящную ручку с тонкими пальчиками. Я вспомнил, что эта дама, моя ровесница, каждый день по утрам обтиралась водой и делала зарядку, обожала верховую езду, и уже, когда ей было за сорок, освоила велосипед. На своих изящных ручках она могла сделать акробатическое «колесо». Потому и выглядела она намного моложе своего возраста.

Я с удовольствием поднес к губам ее пальчики.

– Господа, – произнесла Мария Федоровна своим немного хрипловатым голосом, – я рада вас видеть. Проходите, чувствуйте себя свободно, если хотите курить, курите.

Узнав, что я, в отличие от Нины Викторовны, не курю, она заметно огорчилась. Будучи заядлой курильщицей, она рассчитывала подымить папироской вместе с нами.

Мы прошли в гостиную, обставленную мягкой мебелью. Стены гостиной были сплошь увешаны акварелями с видами загородных царских дворцов. Мария Федоровна, извинившись, вышла на несколько минут. Потом вернулась, присела на уголок дивана, обитого плюшем и, вздохнув, начала нелегкую для нее беседу.

– Господа, – сказала она, – из всего рассказанного вами и увиденного я пришла к выводу, что Российской империи угрожают неисчислимые бедствия. О причинах, которые подвели государство к краю пропасти, я попрошу рассказать позднее… – Она слегка улыбнулась. – А сейчас скажите, можно ли что-то сделать, чтобы избежать надвигающейся катастрофы? И, если да, то что именно? Только я прошу, говорите мне правду, какой бы горькой она для меня ни была…

Ну что ж, похоже, что настало время играть в открытую. С таким человеком, как вдовствующая императрица, хитрить и юлить не стоило.

– Ваше Императорское Высочество, – начал я, – вы абсолютно правы: ситуация в Государстве Российском, несмотря на внешнее благополучие, просто критическая. Революция неизбежна. Можно попытаться отсрочить ее, но вот избежать…

Знаете, как описывал революционную ситуацию один из будущих вождей Советского государства? Он сказал следующее: «Верхи не могут управлять по-новому, а низы не желают жить по-старому». Чтобы исправить положение надо улучшить жизнь низов. И заставить верхи работать по-новому, именно, работать, а не сибаритствовать, размышляя в свободное от развлечений время о благе простого народа…

– А как можно заставить верхи работать по-новому? – неожиданно раздался голос от дверей гостиной; мы с Ниной Викторовной даже вздрогнули…

У входа стоял император Николай II собственной персоной. И как он сумел так тихо войти, что мы не услышали его шагов? Наверное, это из-за толстых ковров, которыми был выстлан пол гостиной.

– Добрый день, Ваше Величество, – первой опомнилась Антонова, – мы рады видеть вас, хотя и не ожидали, что вы решите снова встретиться с нами.

– Господа, – сказал царь, подойдя к Марии Федоровне и почтительно целуя ее руку, – я узнал от матушки, что вы будете сегодня у нее. И решил ее навестить, а заодно и встретиться с вами. Ведь Зимний дворец – далеко не самое подходящее место для неофициальных встреч. Слишком много там тех, кто не хочет или не умеет держать язык за зубами.

Мы с Ниной Викторовной обменялись понимающими взглядами. По информации, которую нам сообщил Евгений Никифорович Ширинкин, кое-кто из служителей Зимнего стал проявлять ненужное любопытство, выясняя, что за таинственные незнакомцы были удостоены встречи с императором и его семьей. Да и вокруг дворца Великого Князя Александра Михайловича стали мельтешить подозрительные личности.

– Ваше Величество, – сказал я, – вы абсолютно правы. И коль наша встреча состоялась сегодня, то мы готовы ответить на все заданные нам вопросы. Честно и откровенно. – Я посмотрел прямо в глаза Николаю.

Император не отвел взгляда. Я понял, что начался тот самый разговор, ради которого мы, собственно, и проделали такой долгий путь из Порт-Артура в Петербург.

– Ваше Величество, через несколько лет один из политических деятелей России скажет следующее: «Если Вы шахматист, то должны знать, что иная шахматная партия бывает проиграна безнадежно ходов за тридцать до мата. С нами произошло то же самое. Ошибки и нерешительность Александра II, незаконченность его реформ, внутреннее противоречие между ними и его политикой сделали революцию неизбежной».

– А в чем, собственно, ошибки и нерешительность моего деда? – спросил Николай. – Ведь убитый злодеями Помазанник Божий был освободителем. Во всяком случае, именно так называл его народ.

– Да, Ваше Величество, император Александр II в 1861 году освободил крестьян от крепостной зависимости. Но как это было сделано? Помещикам досталось больше половины пригодной для обработки земли. Остальное – крестьянам. Вместе с землей крестьяне получили на шею ярмо выкупных платежей. Срок их истекает в 1910 году, хотя, выплаты по некоторым долгам должны были продолжаться аж до 1955 года! По разным оценкам, эти выкупные платежи с набежавшими процентами составляют от 90 до 110 % дохода крестьян. То есть, у крестьян нет денег для того, чтобы приобрести необходимый сельскохозяйственный инструмент и удобрения. Отсюда и такая низкая урожайность. Если в Европе нормальный урожай считался в 150 пудов зерна с десятины, то в России даже в богатых хозяйствах он был около 70 пудов, а в бедных – от 30 до 25 пудов. Это даже не бедность, а откровенная нищета. В России каждый год голодают по нескольку губерний, а по весне, когда заканчиваются продукты, впроголодь живет большинство крестьян.

– Но ведь это ужасно! – воскликнула Мария Федоровна, внимательно слушавшая наш разговор.

– Да, Ваше Императорское Величество, – ответил я, – но все обстоит именно так, как я сказал. Государь может вам подтвердить, в докладах ему губернаторы регулярно сообщают о недородах и голоде в их губерниях.

Николай II, угрюмо кивнул головой, подтверждая мои слова. А я продолжил:

– А что помещики, которым досталась земля, причем самая лучшая, и деньги, полученные от государства в качестве выкупа? Они стали жить богаче, а на их земле появились крупные хозяйства, производящие дешевое зерно? Как бы не так! К началу века из 105 тысяч помещичьих хозяйств Европейской России, лишь 18 тысяч имели более 500 десятин земли. А 50 тысяч помещиков имели менее 50 десятин, из них половина – менее 10 десятин, то есть, они стали практически «однодворцами».

– И какой же вы предлагаете выход из сложившейся ситуации? – спросил Николай II. – Как сделать крестьян богаче? Ведь нищета крестьян, которые составляют большую часть населения Империи – это нищета и самой Империи.

– Это так, Ваше Величество, – вступила в разговор Нина Викторовна, – и единственный способ – это тот, к которому прибегли в Советской России в начале 30-х годов. Я имею в виду коллективизацию. Для начала необходимо отменить выкупные платежи. На какое-то время это снизит напряжение в низах. Крестьянам надо дать возможность перевести дух. А потом, используя общину, начать кооперировать сельское хозяйство. На общинные деньги покупать сельскохозяйственное оборудование, локомобили, удобрения, сортовое зерно. Развернуть подготовку агрономов, ветеринаров, экономистов, которые помогли бы крестьянским кооперативам с большим экономическим эффектом вести свои дела.

– А как же помещики? – спросил царь. – Ведь они в таком случае могут лишиться своей собственности?

– За исключением абсолютного меньшинства помещичьих хозяйств, земли у них и так, считайте, уже нет, – ответил я, – свои земли помещики промотали, проиграли в рулетку, сдали в аренду тем же крестьянам – кто побогаче. Если бы реформа случилась на сто лет раньше, когда помещики еще не обленились… Но что сделано, то сделано… Земли помещиков давно уже заложены-перезаложены в банках, в том числе и в принадлежащем государству Дворянском банке. Если это и вызовет у кого-то неудовольствие, то не у помещиков, а у банкиров. Тем более что банки наши – далеко не наши. В основном они принадлежат иностранному капиталу. Вот там-то и начнут биться в истерике господа-банкиры, которые годами тянули соки из России. А те крупные помещичьи хозяйства, что сейчас производят основную часть товарного хлеба, так и будут заниматься этим делом, просто к ним добавится изрядное количество крестьянских артелей. Тогда появится смысл завести в России собственное производство минеральных удобрений и сельскохозяйственных орудий. Ну а еще один бич российского крестьянства – малоземелье. По данным статистов, сейчас в России от двадцати до тридцати миллионов крестьян, которые едва сводят концы с концами. Надо предложить им переселиться на пустующие земли Сибири и Средней Азии, годные для ведения сельского хозяйства. Это тоже очень важное направление, которое позволит снять напряжение и избежать голодного бунта.

– А выдержит ли наш бюджет такие огромные затраты? – спросил Николай. – Ведь, как говорил господин Витте, мы и так вынуждены искать внешние займы, чтобы удержать на плаву нашу экономику.

– Этого мерзавца Витте следует… ну скажем, повесить, – не выдержал я. – Государь, если бы вы знали, ЧТО он сделал с экономикой России…

– А вы, Александр Васильевич, расскажите мне, – неожиданно тихим, почти ласковым голосом сказал Николай.

А глаза его в этот момент были… такие, что я бы не позавидовал этому Витте, если бы он сейчас оказался здесь, посреди гостиной.

– Хорошо. – Я достал свой блокнот из кармана и, заглянув в него, начал: – В 1897 году господин Витте, желавший, по его словам, привлечь к нам иностранные инвестиции, убедил вас, Государь, издать указ о свободном размене кредитных билетов на золото и о начале чеканки золотой монеты. Для начала он провел девальвацию, снизив золотое содержание рубля на треть – по сути, в одночасье, сделав всех ваших подданных на треть беднее. Далее он перевел с серебра на золото российские долги, что изрядно их увеличило. Потом был занижен обменный курс. Витте ограничил возможность наших промышленников конкурировать с европейскими. По его указанию отечественный Госбанк давал кредиты своим промышленникам только на два года, что для инвестиционных проектов не срок. Узнав, насколько замечательный в России инвестиционный климат, европейские дельцы наперегонки побежали к нам со своими капиталами. Но ведь инвестиции приходят в одиночку, а уходят с прибылью! К 1902 году иностранных капиталов было ввезено на 1 млрд рублей всего, зато на протяжении пяти лет после начала реформы средний ежегодный вывоз составлял 648 млн рублей. В 1902 году вывезли уже 783 млн рублей, а в 1903 году – и вовсе 902 млн. Чтобы достичь такого «замечательного результата», надо было разорить свое население, фактически убив экономику на местах. Бумажных денег в обращении было крайне мало, падал спрос на товары, а потребление основных продуктов питания скатилось к уровню 1861 года, года освобождения крестьян от крепостной зависимости. «Расцвет промышленности», основанный на больших деньгах иностранцев и маленьких зарплатах русских, закончился в 1899 году: ценности, котировавшиеся на бирже на миллиард, сразу упали в стоимости на 40 %. После этого краха экономика вернулась к дореформенному состоянию, а иностранный капитал побежал прочь – но население уже успело обнищать до крайности. Вот так, Ваше Величество, страна на всех парах помчалась к революции.

Я немного помолчал и добавил:

– Замечу, что покровительствовал иностранным дельцам и банкирам господин Витте отнюдь не бескорыстно. Мы имеем информацию о его огромных вкладах в иностранные банки, которые он не смог бы заработать и за несколько сотен лет беспорочной службы. Это, так сказать, и есть те тридцать иудиных сребреников, за которые он превратил Россию в дойную корову французского и английского капитала.