Читать книгу "Петербургский рубеж. Внутренний фронт"

Маркиз Ито подумал: «К тому же, как я слышал, у русского императора Николая и императрицы Александры нет сыновей, и наследовать им будет либо сам принц Михаил, либо его старший сын. Божественный Тэнно умен… Он заглядывает не только в завтрашний день, но и на годы вперед. Если его мысль верна, то выигрыш превзойдет все ожидания от этой злосчастной войны. Надо будет немедленно распорядиться выпустить из тюрьмы русского священника Николая, проповедующего в Токио, и взять его с собой на переговоры, вдруг и пригодится… Да, и не забыть надеть русский Орден Святого Александра Невского, которым наградил меня русский император в 1896 году…»

Еще раз низко поклонившись монарху, маркиз покинул залу приемов, оставив императора наедине со своими мыслями.

07 марта (20 февраля) 1904 года. 10:05. Санкт-Петербург. Дворец Великого князя Александра Михайловича. Набережная реки Мойки, 106.

Тамбовцев Александр Васильевич.

Сегодня утром курьер из Адмиралтейства известил нас и хозяйку дома о предстоящем визите двух адмиралов: русского – Степана Осиповича Макарова и немецкого – Альфреда фон Тирпица. Визит будет неофициальным, но до предела деловым.

Забегали, захлопотали слуги, готовя для встречи гостиную. Мы с Ниной Викторовной, тоже прифрантились и стали ждать дорогих гостей.

Ровно в десять часов к парадному подъезду дворца подкатили сани, из которых вышли два адмирала, похожие друг на друга как братья-близнецы своими роскошными бородами. У Степана Осиповича она была двойная, пегая с проседью, а у Альфреда фон Тирпица – такая же раздвоенная, но ярко-рыжая. Я прикинул, что сейчас фон Тирпиц даже моложе меня на три года. Но жизненный опыт у нас хоть и сопоставим по объему, но совершенно разный – а значит, потягаемся.

На дисплеях камер наружного наблюдения было видно, как, поднявшиеся по лестнице, адмиралы вошли в здание. Значит, и нам пора выходить «на исходные».

Встретились мы с гостями на парадной лестнице; хозяйка дома быстро представила нас друг другу, проводила в гостиную, предназначенную для переговоров, и откланялась, сославшись на домашние дела.

Гостиная была оформлена в стиле «а-ля рюсс», и наиболее заметную деталь обстановки в ней представлял здоровенный никелированный тульский самовар, изготовленный Торговым домом братьев Шемариных – он величественно возвышался на столе, блестя начищенными боками. Вода в нем только что вскипела, и еще время от времени побулькивала, показывая, что внутри самовара семь литров кипятка.

Прочие предметы чайного обихода, как то: чашки, блюдца, заварочные чайники, сахарницы, вазочки с вареньем и конфетами – были изготовлены Императорским фарфоровым заводом и расписаны рисунками на военно-морскую тематику.

Когда все предварительные ритуалы были закончены, мы вчетвером уселись вокруг стола и стали наливать в чашки ароматный свежезаваренный чай.

– Господа, – прокашлявшись, начал Степан Осипович, – вчера я имел доверительную беседу с Государем, в которой он раскрыл мне вашу главную тайну и просил, чтобы вы, в свете намечающегося подписания союзного договора между Россией и Германией, поделились со мной и нашим гостем из Германии имеющейся информацией. Кроме того, вполне вероятно, что в ближайшее время нам плечом к плечу придется сражаться с британским флотом. Между прочим, я с самого начала подозревал, что ваша эскадра – это нечто большее, чем кажется с первого взгляда. Я читал рапорт капитана 1-го ранга Руднева о деле при Чемульпо, а также донесение Наместника Алексеева Государю о разгроме японского флота у Порт-Артура. В первом случае я вообще ничего не понял. Как писал Всеволод Федорович, японские крейсера по непонятной причине вдруг стали взрываться один за другим. Уже потом появились ваши корабли, высадили десант и выбили японцев сначала из Чемульпо, потом из Сеула. Кстати, герра фон Тирпица весьма заинтересовала конструкция ваших десантных кораблей, да и нам на Черном море было бы неплохо обзавестись подобными новинками. Но с огорчением должен сказать, что самого главного я в тех событиях так и не понял.

– Неудивительно, Степан Осипович, – кивнул я, – японцы, которые в отличие от вас, присутствовали при сем, тоже в них ничего не поняли, что было куда важнее. А поразило их корабли ракетное оружие, которое опережает ваше время на сотню лет. – Я достал справку, приготовленную для меня на эскадре и зачитал: – «Японский крейсер «Асама» был поражен ракетой «Вулкан» российского производства. В полете ракета в 2,8 раза обгоняет звук, что примерно соответствует скорости облегченного бронебойного снаряда у уреза канала ствола».

Нина Викторовна вполголоса переводила фон Тирпицу мои слова на немецкий. Я же продолжал:

– Но по своим прочим характеристикам эта ракета весьма далека от такого снаряда. Ее стартовый вес – 375 пудов, боевая часть весит 63 пуда – или одну метрическую тонну, что примерно соответствует снаряду шестнадцатидюймового орудия. Но если в артиллерийском снаряде взрывчатое вещество занимает от 3-х до 10-ти процентов объема, то в боевой части «Вулкана» его ровно половина.

Адмирал Макаров непроизвольно присвистнул, потом, опомнившись, извинился за бестактность.

– Да, господа, это так… – Я обвел взглядом присутствующих. – А применил наш Виктор Сергеевич этот ужасный снаряд всего лишь против броненосного крейсера, и лишь потому, что избиваемый превосходящими силами противника «Варяг» нужно было срочно спасать, что и было проделано со всей возможной эффективностью. Ракеты, атаковавшие японские бронепалубные крейсера были совершенно другого класса. Не вдаваясь в особые технические подробности, могу только сказать, что они предназначены для уничтожения небронированных кораблей водоизмещением до 5000 тонн. Японские крейсера-«собачки» как раз вписывались в этот стандарт. А потом действительно явилась наша эскадра «вся в белом» и принялась наводить порядок уже на берегу…

– Теперь все понятно, – кивнул Степан Осипович, – то есть понятно как раз далеко не все, но я надеюсь, что позже мы поговорим об этом более подробно. Вон, герр фон Тирпиц собирается для полного понимания, воспользовавшись услугами нашего Транссиба, отправиться на Дальний Восток и лично познакомиться с победителем адмирала Того и его замечательной эскадрой.

– Ja, ja! – закивал фон Тирпиц, после того, как Нина Викторовна закончила перевод сказанного.

– Кстати, – продолжил Степан Осипович, – а вы не можете сказать, какое секретное оружие использовало ваша эскадра в деле при Порт-Артуре? Там вы вроде не применяли ничего нового, только пятидюймовую артиллерию. И в то же время малыми силами сумели разгромить одну из сильнейших эскадр в мире?

– Все дело в нескольких преимуществах, которые наши артиллерийские системы имеют над японскими, – сказал я, – это: скорострельность, кучность, точность, дальность. Еще сыграли роль фугасные снаряды с замедлением подрыва и тактика стрельбы на недолетах при атаке противника с кормовых углов…

Надо признаться, готовясь к подобному разговору, я долго учил правильно произносить эти слова. Ну почему мы не взяли с собой в Питер ни одного военного моряка?

– Как это – стрельба на недолетах? – оживился Макаров.

Я взял со стола бумажную салфетку и достал из кармана карандаш. Макаров и Тирпиц придвинулись поближе, понимая, что сейчас, в отличие от информации о ракетах, будет то, что они сами смогут использовать на практике.

– Итак, – начал я, – обычно точка прицеливания устанавливается в середине борта корабля противника. Тогда при настильной стрельбе снаряды бьют прямо в наиболее защищенную часть корабля, укрытую бронепоясом. Те же из них, кому суждено дать перелет, свистят между мачтами. А недолеты падают в воду, что верно для бронебойных снарядов, или же рвутся на поверхности моря, что верно для фугасов со взрывателями мгновенного действия. У нас картина должна быть несколько иной. Во-первых, взрыватель на фугасном снаряде срабатывает не сразу, а с замедлением, в результате чего снаряд, нацеленный с недолетом, падает в воду, продолжая движение с сторону корабля, погружается, и только потом взрывается, зачастую уже под корпусом. И, если учесть, что обстрел велся со стороны кормы, причем массированный, то десятки взрывов бьют по винтам, по перу руля, расшатывают и рвут клепаные швы. Обращаю ваше внимание, что единичный снаряд не может нанести кораблю серьезных повреждений, а вот несколько десятков таких взрывов превращают его в беспомощного калеку, который, не имея ни одного повреждения в надводной части, выглядит как грозный боевой корабль. Что же касается уничтоженных броненосцев, то могу сказать, что это было сделано мощными, быстроходными и дальнобойными самодвижущимися минами. При скорости такой мины в двести узлов и дальности хода семьдесят кабельтовых ни у одного корабля нет шансов на спасение. – Я внимательно посмотрел на адмиралов, внимавших мне затаив дыхание. Затем сказал: – Но, господа, давайте закончим этот чисто специальный разговор и поговорим о насущных проблемах.

– А одной из главных насущных проблем у нас является ожидаемая война с Англией? – спросил Макаров.

– И это тоже, – кивнул я, – но не только. В нашей войне с японцами в числе подстрекателей к ней, кроме англичан, были еще и американцы. Так что не исключен вариант, когда на море вам с герром фон Тирпицем придется сражаться против объединенных флотов Англии, Франции и САСШ. А наши корабли в это время будут на другой стороне земного шара и ничем не смогут помочь в этом сражении, которое, скорее всего, произойдет в Северном море или на Балтике. И оно, более чем вероятно, будет сугубо оборонительным. Поэтому первая наша задача – не допустить противника на Балтику, ради чего Германии придется найти взаимоприемлемое соглашение с Данией и включить ее в оборонительный союз. Вдовствующая императрица Мария Федоровна сказала, что возьмет этот вопрос на себя. Оборона датских проливов на заранее выставленной минной позиции, прикрытой береговой артиллерией, сведет на нет все попытки прорыва. А если наши противники все же на это решатся, то для их это обернется кровавой мясорубкой, в которой прорывающиеся будут нести огромные и неоправданные потери. Ни Англия, ни САСШ не обладают значительными сухопутными армиями, а значит, на суше Германии придется иметь дело только с французами. В нашем прошлом Германия трижды воевала с Францией. Два раза: в 1869 и 1940 годах – один на один. И оба раза Франция терпела страшное поражение. Лишь один раз, в 1918 году, Германия была побеждена, и то лишь потому, что половину немецких сил отвлекали на себя русские армии. Но это так, сведения на всякий случай… К серьезной же войне Англия сейчас не готова, в том числе и из-за перспективы получить удар по своим Дальневосточным владениям на море, и по Индии со стороны суши. Англичане убеждены, что как только на Хайберском перевале блеснут пики наших казаков, как в Индии полыхнет восстание во сто крат страшнее Великого Сипайского, о котором они до сих пор вспоминают с ужасом. Поэтому и в России, и в Германии необходимо готовить все имеющиеся в наличии быстроходные торговые корабли к роли вспомогательных крейсеров. Обучать команды, готовить места под установку орудий и минных аппаратов. То есть то, что делается у нас в Добровольном флоте. И эта армада по первой же команде должна выйти в море и начать истреблять британскую торговлю.

Адмиралы чуть заметно кивали, мотая на ус все сказанное. Я продолжал:

– Что же касается чисто военного флота, то необходимо быстро достраивать уже заложенные корабли и обучать их команды. Брать на вооружение, Степан Осипович, не только облегченные бронебойные снаряды для стрельбы на ближней дистанции, но и утяжеленные фугасы, несущие максимальное количество взрывчатки для стрельбы на предельную дальность. Для бронебойных снарядов вводите ваши колпачки из мягкой стали, в этом тоже есть польза. Чем лучше господа адмиралы вы подготовитесь к вероятному конфликту, тем менее вероятным он окажется. Так что единственный совет, который мы с Ниной Викторовной можем вам дать – это срочно начать обучение и тренировку личного состава флотов. Маневры в открытом море и орудийные стрельбы, торпедные стрельбы и дальние походы – другой панацеи нет. И вот еще что… Снимайте срочно с броненосцев и крейсеров минные аппараты. Где это возможно, заменяйте дерево на металл. Сразу после начала войны перед выходом в море сдавайте на берег деревянные шлюпки – все равно в условиях реального боя они не помогут спастись команде…

Адмирал Макаров кивнул и сказал:.

– Я это уже понял, прочитав рапорт Всеволода Федоровича Руднева. Он пишет, что осколки японских снарядов в первые же минуты боя превратили корабельные шлюпки сначала в решето, а потом в щепу – пищу для огня. – Макаров повернулся к Тирпицу. – Альфред, очевидно, придется признаться, что если в современном бою корабль тонет, то он тонет вместе со всей командой. Особенно это актуально для северных морей, где бесполезны пробковые плотики и жилеты.

Германский адмирал ответил на это, что военные моряки вообще-то выходят в море не ради спасения своей жизни, а ради службы своему отечеству. И каждый из них должен понимать, что спастись он сможет только вместе со всеми остальными и самим кораблем, а в противном случае ему и жить-то незачем.

Потом мы отдали долг прекрасному китайскому чаю. Размякшего фон Тирпица наша Нина Викторовна отвела в сторонку и, нежно воркуя, стала увлекать его предложением совместить морскую карьеру с карьерой политического деятеля.

– Альфред, – голосом русалки Лорелеи обольщала она суровое сердце германского моряка, – из вас получится превосходный канцлер. Если кайзер Вильгельм предложит вам эту должность – не раздумывайте, соглашайтесь…

А я, пользуясь тем, что внимание германского гостя отвлечено нашей матерью-командиршей, передал светочу русской военно-морской мысли большой плотный пакет с посланием адмирала Ларионова, составленного как раз для такого случая. Пусть немцы и союзники нам, но всего им знать не обязательно.

Разошлись мы уже после полудня, довольные друг другом. Как шепнула мне Нина Викторовна, она, кажется, уломала фон Тирпица, и он будет не против того, чтобы возглавить правительство Германской империи. Дело оставалось за малым – убедить кайзера сделать своему адмиралу это предложение. Ну, эту задачу Нина Викторовна взяла на себя.

Мне же предстоит большая работа со Степаном Осиповичем и Алексеем Николаевичем Крыловым. Кстати, надо вместе с адмиралом Макаровым нанести ему визит, ведь Опытовый бассейн, где проводятся исследования корпусов новых проектируемых судов, всего в двух шагах от дворце Великого князя Александра Михайловича. Знаю только, что работы всем будет выше крыши. В условиях новых политических реалий нужно определить параметры большой кораблестроительной программы и приступить к созданию нового флота, наибольшим образом соответствующего этим новым условиям.

8 марта 1904 года, Утро, Китайская провинция Шаньдун. Немецкое колониальное владение Циндао, кабинет губернатора капитана цур зее Оскара фон Труппеля.

Губернатор германской колонии Циндао Оскар фон Труппель выглянул в окно своей резиденции, откуда хорошо просматривалась гавань. На внутренний рейд медленно входил корабль непривычных очертаний, неся на мачте андреевский флаг… Сердце генерал-губернатора забилось чаще. Это был один из ТЕХ САМЫХ кораблей. Схватив лежащий на рабочем столе бинокль – вещь, без которой не мог обходиться ни один моряк – Оскар фон Труппель направил его на русский корабль. Точно: боевые повреждения, пробоина в рубке и брезентовый пластырь на левой скуле (очевидно, прикрывающий дыру от снаряда). Больше ничего, но для такого корабля и этого много. Капитан цур зее терялся в догадках, как могло случиться, что такой совершенный корабль подпустил противника на дистанцию артиллерийской стрельбы.

– Наверняка опять какое-то чисто азиатское коварство… – пробормотал себе под нос Оскар фон Труппель, и начал собираться, чтобы нанеси традиционный визит вежливости.

Личный катер губернатора всегда находился под парами, в полной готовности к выходу в море. Так что стоило коляске фон Труппеля подкатить к пристани, как, подняв на мачте губернаторский вымпел и пачкая бледно-голубое небо угольным дымом, катер сорвался с места. Вздымая перед носом белопенный бурун, он понесся навстречу русскому кораблю.

Через сорок минут СКР «Сметливый» уже ошвартовался правым бортом к причальной стенке. Почти сразу же на его борт поднялась бригада немецких рабочих, обслуживающих корабли Восточно-Азиатской крейсерской эскадры. Кстати, возглавлял их инженер, представленный как Макс Шмидт, подозрительно напоминавший флотского офицера, полчаса назад надевшего рабочий комбинезон. Старший офицер «Сметливого», капитан 3-го ранга Ивлев на это только пожал плечами. Ничего другого от «немецких камрадов» он и не ждал. Дружба дружбой, а служба службой…

Скорее всего, герр Шмидт служил старшим механиком на одном из дислоцированных в Циндао германских крейсеров. Не теряя времени даром, немецкие специалисты приступили к осмотру повреждений. Особенно плохо обстояли дела с пробоиной в борту. «Сметливому» повезло, что, пока он шел к Циндао, погода стояла хорошая и волнения на море практически не было. Достаточно было даже не очень сильного шторма, чтобы у экипажа начались большие неприятности.

Больше всего гостей поразил сварной корпус корабля. Здесь совершенно не годился стандартный для этих времен метод ремонта, когда рабочие, срубая заклепки, удаляли поврежденные листы обшивки, а потом на их место заново приклепывали новые. Дыру в борту предстояло ЗАВАРИВАТЬ, что приводило немцев в определенное возбуждение.

Тем временем губернатор Циндао, сидя в капитанской каюте «Сметливого», прихлебывал из фарфоровой чашки обжигающий чай и с ужасом и восхищением выслушивал от капитана 1-го ранга Гостева историю, которой знаменитому писателю Карлу Маю хватило бы на пару приключенческих романов.

«Жизнь, если захочет, превосходит самую бурную человеческую фантазию, – думал он, – Кто мог подумать, что томми выдумают такой изощренно-коварный ход, чтобы подобраться поближе к грозному врагу. И самое главное: если у них хватило нахальства проделать все это с русским кораблем, то чего же тогда ждать от них нам, бедным немцам?»

Попутно Оскар фон Труппель познакомился со всемирно известным американским писателем Джеком Лондоном, который, как выяснилось, тоже оказался свидетелем тех событий. Американец воспользовался случаем и попросил губернатора переправить вместе с дипломатической почтой в Европу и Америку несколько плотных пакетов со статьями и фотографиями. Между прочим, один из пакетов был адресован германской газете «Берлинер Цайтунг».

Душа губернатора Циндао возликовала: Британия теперь может получить крупные неприятности, а ее репутация на мировой арене после подобной выходки должна быть сильно подмоченной.

Потом разговор зашел о текущей военно-политической ситуации на Дальнем Востоке, где боевые действия между Англией и Россией могли начаться в любой момент.

08 марта (23 февраля) 1904 года. 08:05. Япония, Куре. Крейсер «Цусима».

Политик, дипломат и премьер-министр маркиз Ито Хиробуми.

Как, должно быть, унизительно для японских военных моряков выходить в море не под родным «восходящим солнцем с лучами», а под белым флагом мира и капитуляции. Впрочем, гордые самураи тешили себя, что это флаг парламентеров. Однако замки с орудий были сняты, а боезапас полностью выгружен.

Команда крейсера и персонал базы в Куре без устали работали почти целые сутки. Но зато, когда премьер-министр и личный представитель императора маркиз Ито Хиробуми вышел из вагона спецпоезда, на «Цусиме» уже были разведены пары, а команда готова к походу. На берегу оставили всех артиллеристов и минеров – зачем они нужны на фактически разоруженном корабле. Однако из берегового экипажа базы взяли двойной комплект кочегаров и механиков, чтобы как можно дольше держать пар на марке и идти полными ходами.

Крики чаек над серо-стальной водой, крики провожающих на берегу… «Цусима» идет в свой первый поход – по странному стечению обстоятельств, в поисках мира, а не войны. Те, кто месяц назад начал войну на этих берегах, вынуждены сегодня кланяться вчерашнему врагу и извиняться за вероломное нападение…

Последний раз бросив взгляд на удаляющийся в туманной дымке берег, маркиз Ито зябко закутался в теплый плащ и удалился в свою каюту. Через пару часов крейсер выйдет из вод Внутреннего моря. А там, дальше, крейсируют русские канонерки во главе с одним из кораблей-демонов, отрезая остров Кюсю от остальной Японии. Сколько ни пытались японские миноносцы прорвать блокаду, все заканчивалось одинаково. Каждый раз их расстреливали из скорострельной четырехдюймовки, невзирая на кромешную тьму и густой туман. Тут и в самом деле поверишь в демонов, которые видят то, чего не видят человеческие глаза.

Маркиза мучили вопросы, на которые он не находил ответа. Что будет, когда «Цусима» встретит русский флот? Даже если все пройдет мирно и переговоры начнутся, что ему скажет Великий князь Александр Михайлович, и что – князь демонов адмирал Ларионов? Не придется ли после заключения мира совершить ритуал сеппуку, потому что иначе такой позор перенести будет нельзя? Чем еще, кроме потери территорий и приравнивания православных к синтоистам, грозит Японии новый мирный договор? Какова будет величина и срок выплаты контрибуции, и какую армию и флот Япония сможет позволить себе после этого поражения?

Чтобы подготовить душу к неизбежному, маркиз погрузился в чтение лучших образцов японской классической поэзии хокку и танка. А от этого занятия перешел к долгой беседе с русским священником отцом Николаем, пытаясь понять «загадочную русскую душу» и дальнейшую судьбу своей страны.

А оно, неизбежное, было уже совсем рядом. Около полудня, когда зимние облака почти совсем рассеялись, над палубой «Цусимы» разнесся крик марсового. Высоко в небе, ярко блестя металлом, разматывала за собой белоснежную нить следа сверкающая точка.

«Этот летающий демон нас заметил, – подумал маркиз, – вот только заметил ли он белый флаг, или считает нас безумцами, вышедшими в море, чтобы найти свой неизбежный конец?»

Но его тревоги оказались напрасны. Еще через час над японским крейсером появился странный аппарат с двумя винтами наверху – он сбросил на палубу оранжевый пенал с письмом внутри.

Командир «Цусимы», капитан 1-го ранга Сэндо Такетеру, прочел лаконичную записку на английском и с поклоном обратился к маркизу Ито:

– Мой господин, нам приказано следовать строго на юг. Там мы найдем то, чего ищем…

9 марта 1904 года. Париж.

Заголовки местных газет.

«Фигаро»: «Кайзер угрожает Британии! Россия и Германия готовы выступить в поход в одном строю! Смертельная угроза нависла над Францией!»

«Пти Паризьен»: «Британия поставила Европу на грань войны! Что станет с нашей милой отчизной?»

Известие о событиях, происходящих на Дальнем Востоке, всколыхнули всю Францию. Сначала сообщения взволновали французов, а потом – ужаснули. Нападение британских абордажников на русский военный корабль и тяжелое ранение брата императора Николая II, последующие грозные заявления царя и неожиданный визит кайзера Вильгельма в Санкт-Петербург не на шутку напугали обитателей Елисейского дворца и Кэ д’Орсэ. Президент Франции Эмиль Лубе в панике вызвал к себе министра иностранных дел Теофила Делькассе и потребовал у него добиться от российского императора гарантий выполнения условий договора об оборонительном союзе, подписанного в 1893 году.

Между тем неспокойно было и в Бурбонском дворце. Члены Национального собрания Франции потребовали провести парламентское расследование о подготовке подписания договора о «Сердечном согласии» с Британией. Больше всего депутатов беспокоило резкое ухудшение отношений с Россией, которая была для Франции противовесом Германской империи, мечтавшей повторить триумф Меца и Седана.

«Если Россия не будет сдерживать своей мощью бошей, то что станет с нами?» – вопрошали простые французы. У дипломатического представительства Британии в Париже прошла демонстрация протеста. В ней действия королевского флота прямо называли пиратскими и подлежащими расследованию международного суда. Большинство французских газет перепечатали репортаж североамериканского журналиста Джека Лондона, который был очевидцем тех событий, и который обещал дополнить свой материал прекрасно сделанными фотографиями, подтверждающими коварство англичан. Нужно только время, чтобы их привезли из такой дали.

Демонстранты несли плакаты с надписями: «Помним о судьбе Орлеанской Девы!», «Подлость и коварство – вот суть истинных джентльменов!», «Британия – поджигатель войны!».

Контрдемонстрация в поддержку Англии, устроенная на деньги британского посольства в Париже русскими эмигрантами, была разогнана самими парижанами. Полицейским с трудом удалось спасти демонстрантов от самосуда. В общем, в воздухе явственно запахло порохом, и состоятельные французы от греха подальше выехали «на отдых» в Швейцарию.

Эмиль Лубе и Теофил Делькассе поняли, что дальнейшее развитие событий грозит падением кабинета министров. Требовались срочные контрмеры. Британскому правительству было заявлено, что подписание договора о «Сердечном согласии» откладывается на неопределенный срок. Заявление это вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Теперь и в Лондоне начались демонстрации против «обманщиков-лягушатников», которые готовы предать свою союзницу в минуту опасности. Примечательно, что лондонская полиция не допустила никаких акций протеста у российского и германских посольств. Премьер-министр Артур Джеймс Бальфур понимал, что необходимо сделать все, чтобы не дать главам двух европейских империй повод для начала боевых действий. Тем более что и без того подобных поводов было предостаточно. А воевать с Германией и Россией одна Британия не могла. Франция же, как дешевая шлюха из Сохо, вывернулась из британских объятий в последний момент. Других же желающих подставлять свои бока под пинки кайзера и царя в Европе не находилось.

В состоянии тихой паники пребывал и клан парижских Ротшильдов. И на это были свои причины. К концу XIX века мир был почти весь поделен между могущественными кланами финансистов. Свободных ресурсных территорий практически не осталось. Единственной огромной территорией с почти неосвоенными неисчислимыми богатствами – источниками сырья и огромным населением (потенциальный рынок сбыта) оставалась Россия. Разговоры о том, что Россия несправедливо владеет такими богатствами в одиночку, начались в конце XIX века.

Еще в 1884 году на конференции в Берлине западные державы приняли решение: те страны, которые сами не могут освоить свои ресурсы или делают это слишком медленно, должны «открыться миру», а если они не хотят сделать это по доброй воле, то их нужно принудить к такому шагу. Формально было заявлено, что речь идет об Африке, но Африку не надо было «открывать» – ее уже и так «открыли» без всяких специальных решений. На самом деле это была «черная метка» России.

Однако император Александр III продемонстрировал выдержку и не испугался. Тогда западный капитал пошел другим путем. С помощью своей агентуры влияния (прежде всего Сергея Витте, связанного с Ротшильдами и другими представителями еврейского, британского и французского капиталов) ему удалось посадить Россию на финансовую иглу, стремительно ускорить рост ее финансовой зависимости от международного капитала, жестко пристегнув к французским, а затем к британским внешнеполитическим интересам. Ресурсы России стали постепенно переходить в руки иностранного капитала, а страна – превращаться в сырьевой придаток Запада, проигрывая ему и политически.

Золотой стандарт Англии был навязан Ротшильдами, которые очень обогатились на наполеоновских войнах, и одной из форм такого обогащения явилась концентрация золота в их руках. Тогда и появилась идея, что необходимо подсказать властям соответствующих стран, чтобы они вводили золотой стандарт в золото-денежное обращение. Соответственно, для поддержания этого золото-денежного обращения будет существовать постоянный спрос на «желтый металл», а Ротшильды готовы будут оказывать «услуги», предоставляя недостающий «желтый металл» на условиях золотых кредитов. То есть не продавать, а давать на время, получая в дальнейшем проценты от золотых кредитов, таким образом ставя в долговую зависимость от себя не только какие-то частные лица, но целые государства. Витте сумел навязать России золотой стандарт. Это – так называемая «денежная реформа» Витте 1897 года. После нее задолженность и особенно внешняя задолженность России пошла в стремительный рост.

И вот теперь Витте вышвырнули из русской политики, и Россия, которая уже была «взвешена и поделена», уплывала из жадных ручонок. Кагал Ротшильдов был в состоянии, которое называется на идише «шухером». Многолетние труды ее агентов могли пойти в «тухес».

Посол Франции в Петербурге Морис Бомпар обивал пороги здания у Певческого моста, умоляя русского министра иностранных дел Петра Дурново доложить императору Николаю II о его желании срочной аудиенции. Но в ответ следовал неизменный ответ министра: «Государь занят… Государь занимается делами, связанными с войной на Дальнем Востоке».

Выглядело это как вежливое и дипломатичное отправление к чертовой матери. Бомпар унижался, пробовал выйти на императора через Великих князей, но результат был тот же.

– Месье Дурново, – почти со слезами умолял министра посол, – я прошу передать Государю, что президент Французской империи месье Лубе готов сразу после получения приглашения от вашего императора прибыть в Россию для ведения переговоров. Он даже готов прибыть с неофициальным визитом.

Дурново, наблюдая за унижениями когда-то гордого галла, думал о том, что Россия снова стала играть первую скрипку в мировой политике. Да что там первую скрипку – Россия играла соло, пока все остальные ей внимали с почтением и вниманием. И все благодаря Чуду, которое – теперь он уже в этом не сомневался – совершено по Промыслу Господню. А то кто же еще мог послать эту эскадру Ларионова?

10 марта (23 февраля) 1904 года. 08:05. Санкт-Петербург. Дворец Великого князя Александра Михайловича. Набережная реки Мойки, 106.

Тамбовцев Александр Васильевич.

Наша команда, ездившая в Батум за молодым Кобой, наконец благополучно вернулась в Санкт-Петербург. Хотя какой он молодой – двадцать шесть лет всего. Почти все уже было в его жизни, разве что кроме первой любви. И в семинарии Сосо Джугашвили учился, и в революционной деятельности участвовал. За организацию забастовки он был арестован, сидел в тюрьме, потом – ссылка в Сибирь, откуда Коба и совершил невероятный по своей дерзости побег.