Читать книгу "Петербургский рубеж. Внутренний фронт"

– Ваше Императорское Величество, смею вам напомнить, что за ваше отречение выступили все командующие фронтами и флотами, – сказала Нина Викторовна. – Лишь двое из полных генералов попробовали уговорить вас не оставлять престол. Печально, что оба они не были русскими. Это командующий Гвардейским кавалерийским корпусом генерал Гусейн Хан Нахичеванский и командующий 3-м конным корпусом генерал граф Федор Артурович Келлер. Не последнюю роль во всем случившемся сыграло неблаговидное поведение некоторых членов Императорской фамилии, высших чиновников и богатейших людей России. В нашем времени мы называли их олигархами… Жажда прибылей и власти заставляла этил людей совершать преступления, граничащие с государственной изменой. Революция потом не пощадила и их. Многие из «хозяев жизни» лишились не только состояния, но и жизни.

– Да, только в такие трагические минуты жизни можно узнать, кто верный слуга Отечества, а кто нет… – задумчиво произнес Николай, смотря в окно. – Господа, как же узнать, на кого можно положиться, кто не изменит Родине и присяге в трудную минуту?

– Государь, – сказал я, – прежде всего надо отделить зерно от плевел. Нужно избавиться от тех, кому доверять нельзя. В вашем распоряжении будут все знания о том, что происходило в НАШЕМ прошлом. Ну, а потом, когда мусор отсеется, следует из тех, кто не запятнал себя изменой и сотрудничеством с врагами государства, выбрать достойных людей и дать им возможность проявить себя. При этом не нужно обращать внимания на происхождение и знатность – ваш предок, Петр Великий, находил себе сподвижников не только в боярских теремах, но и в мужицких избах.

– Да, Господа… – вздохнул Николай, – я сегодня узнал столько, что мне кажется, я прожил уже целый век. Я полагаю, что эта встреча у нас с вами не последняя. Так что я буду рад в ближайшее время увидеть вас в Зимнем дворце. А пока я бы хотел, чтобы вы поделились некоторыми знаниями о нашем будущем с теми, кто стоит на страже безопасности государства и трона: с министром внутренних дел Вячеславом Константиновичем Плеве и вашим знакомым – генералом Евгением Никифоровичем Ширинкиным. Я думаю, им будет о чем поговорить с вами, господа. А теперь я вынужден покинуть вас.

С этими словами Николай кивнул нам и вышел из столовой. Мы с Ниной Викторовной переглянулись. Кажется, первый контакт с высшей властью Российской Империи прошел удачно.

Ну а завтра к нам наверняка нагрянут представители, как бы сейчас сказали, «силовых структур» государства. С ними можно будет говорить напрямую: по своему опыту знаю, что во всех странах во все времена представители «органов» – люди деловые и в меру циничные.

28 (15) февраля 1904 года. Утро. Желтое море, СКР «Сметливый».

Великий князь Александр Михайлович.

Несмотря на наш неспешный ход, за двое суток мы дошли до пролива между островами Росс и Корейским берегом. Погода стала почти нормальной, ветер успокоился до умеренного (по крайней мере, не штормит). «Сметливый» легко режет невысокую волну, качка почти не чувствуется. Эскадра под флагом адмирала Алексеева идет в точку рандеву с эскадрой контр-адмирала Ларионова. Густой дым из труб застилает горизонт. Дымят все: и броненосцы, и крейсера 2-го ранга, и канонерки. К нашему счастью, мы идем впереди и с наветренной стороны от извергающих дым кораблей. Скорей бы наш флот перешел на нефть и турбины! Я вспомнил броненосец «Ростислав», которым я командовал на Черном море несколько лет назад. Половина котлов на нем работала на мазуте. Правда, устройство для распыления жидкого топлива все время капризничала, и скептики поговаривали, что уголь в качестве топлива все же лучше.

Находясь второй день на «Сметливом», я не перестаю удивляться этому кораблю. Вот сейчас я стою у второй дымовой трубы. Она втрое шире, чем у наших крейсеров, но и втрое короче. Этой трубе не нужно создавать тягу в топке, на всех кораблях эскадры из будущего применяется принудительный наддув. Труба отчетливо вибрирует, а если поднять голову, то видно марево раскаленного воздуха, вырывающегося из нее наружу. Эта машина дымит, а точнее, парит, только когда не прогрета и проворачивается на малых оборотах. В крейсерском режиме она практически бездымна, за что японцы и прозвали эти корабли «морскими демонами». Из-за серой окраски японские сигнальщики замечают их только тогда, когда «корабль-демон» уже открыл огонь. А тогда, как выражается капитан 2-го ранга Гостев, можно тушить свет.

Стою на полуюте и смотрю, как ниже меня на кормовой палубе происходит действо, завораживающее, подобное своеобразному армейскому балету. Это поручик морской пехоты Никитин занимается гимнастикой со своими орлами. Рядом со мной, держась нежными ручками за леера, за развертывающимся зрелищем наблюдают обе наши дамы. Арина, как и положено компаньонке, всюду сопровождает Ольгу. Глаза у девушек блестят. Да, ни одна армейская гимнастика не способна произвести столько впечатления на нежные женские сердца, как эта. Ольга откровенно влюблена и почти не скрывает этого. Поручик же, напротив, ровен, выдержан, и все силы отдает службе. Хотя видно, что Ольга ему тоже нравится. Но, очевидно, его несколько смущает происхождение Ольги и ее более чем двусмысленное семейное положение. Но поживем – увидим, все у нас впереди. События скачут, как лошади на ипподроме, и трудно даже предположить, как и что будет дальше.

А пока – как я понимаю, специально для прекрасных дам – исполняется «смертельный» цирковой номер – ломание толстых досок руками и головой. Я проверял: в отличие от китайского цирка, тут все без обмана, доски самые натуральные, не подпиленные и не гнилые. Цирк в разгаре – доски ломаются, девицы попискивают от удовольствия и страха.

А вот нашему Михаилу сейчас нелегко. Столкнувшись случайно со мной вчера вечером, он признался, что чувствует только две вещи: невероятную усталость и дикий голод. И это при том, что одной выдаваемой морским солдатам на обед порцией можно накормить до несварения желудка двух благовоспитанных аристократов. В частном порядке я переговорил с поручиком и корабельным доктором (все-таки Михаил пока еще наследник и младший брат царя – и потому его здоровье нам не безразлично). В ответ я получил заверения, что подобная картина нормальна для новичка, и все будет продолжаться еще месяц-полтора. Потом молодой организм втянется (ведь Михаилу всего двадцать пять) и будет воспринимать как должное то, что сегодня считает невозможным. Будем надеяться, что если даже Михаилу и не бывать императором, то хороший командующий сухопутной армией из него получится. Человеку в его статусе должность командира Дикой дивизии «жмет в плечах».

Но самое интересное бывает вечером, когда после ужина у солдат и матросов наступает свободное время. Тогда отец Иоанн приходит в один из матросских кубриков. Нет, проповедью это назвать нельзя – скорее, беседой по душам. Народу туда набивается до упора, поговорить с отцом Иоанном приходят и корабельные офицеры. Вчера, например, зашел сам командир «Сметливого».

Об Иоанне Кронштадтском у наших потомков осталась удивительно светлая и добрая память. Он тоже отзывается о своих собеседниках из будущего очень тепло. После первой такой вечерней беседы он сказал мне:

– Нет в них зла. Души чистые, но обожженные и закаленные в пламени адском. Козлищ нет, одни агнцы.

Тогда я спросил его:

– Отче, эти ужасные воины, по-вашему, агнцы? Или я что-то не понимаю?

Отец Иоанн вздохнул.

– Есть притча, в которой говорится о волках в овечьей шкуре. Здесь же, наоборот, агнцы вынуждены стать волками, иначе в их страшном мире не прожить. Но в душе они остались теми же агнцами, не за чужим идут – свое защищают. Слабых не пожирают, но привечают. Силу черпают не в злобе, но в добре. Теперь понятно, почему агнцы?! Не зря Господь избрал их для этого труда, ой не зря. Осталось в них Слово Божье о том, что поступать надо по совести…

Я кивнул, признавая правоту отца Иоанна, а он добавил, завершая свою мысль:

– Воистину, сын мой, если мы ничего не изменим в нашем грешном мире, то аду на земле быть.

А я вдруг подумал, что не только этих юношей избрал Господь для свершения великих дел, но и всех нас: меня, Ники, Михаила, Ольгу, отца Иоанна, адмирала Алексеева. Каждый, кто помогает отвести Россию от края пропасти, будет благ. Иные же, вроде господина Витте и некоторых моих собратьев, великих князей, будут прокляты на веки вечные, ибо только их жажда власти и алчность немереная ввергла в тот раз Россию в пучину бед и страданий.

А вчера, с превеликим удивлением, я среди слушателей отца Иоанна узрел Михаила. Нельзя сказать, чтобы Мишкин был атеистом: в Бога он верил. Но, поскольку был изрядным шалопаем и повесой, вера эта была какой-то поверхностной. А сейчас вдруг простые слова стали проникать ему в душу…

Я остановился за комингсом, чтобы послушать разговор. Беседа шла о Библии, точнее, о Ветхом Завете, и в частности, о Книге Бытия. И тут я впервые понял, что значит всеобщее образование. Простые солдаты и матросы из будущего оказались как бы не лучше образованы, чем мы с Михаилом. Хорошо, что я оставил Карла Ивановича с Наместником на «Ангаре». Я человек широких взглядов и, надеюсь, способен правильно оценить увиденное и услышанное, а вот для него все происходящее здесь было бы крушением основ.

Больше всего меня поразил вопрос, одного матроса: «А разве умаляет величие Господне тот факт, что сотворенная им Вселенная не помещается в тесном ящике и не плавает на трех китах, а настолько огромна, что у человека просто не хватает воображения осознать ее истинные размеры? Разве то, что процесс творения не завершился в шесть дней, а длится уже миллиарды лет, с учетом громадья сотворенного, как-то унижает Творца и делает его менее значительным? Разве все это как-то влияет на ценность вечных истин и таких воистину священных слов, как «отец», «мать», «брат», «сестра», «друг», «товарищ»? Разве не сказал Христос своим ученикам: «Господь дал иудеям закон, так как они непослушны, а вам, братья и сестры, он дарует свою любовь»?

И отец Иоанн не нашел что ответить, да и, наверное, не нужно отвечать на такие слова. Может быть, когда-нибудь вместо ада на земле нам удастся построить рай (ну не совсем рай, но то место, где будет не стыдно жить, и все будут друг другу как братья и сестры). Пока же до этого далеко. Мы лишь в начале пути, и многое еще надо сделать, многому научиться. Но, Господи, позволь мне до конца жизни пронести в себе это высокое чувство сопричастности этому миру. Сейчас все зависит от нас. Завтра около полудня мы встретимся с эскадрой контр-адмирала Ларионова, и в моей жизни наступит новый, очередной, этап.

28(15) февраля 1904 года, Санкт-Петербург. Утро. Дворец Великого князя Александра Михайловича. Набережная реки Мойки, 106.

Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

Утро выдалось доброе, солнечное. Во дворе лежали пушистые сугробы, деревья были засыпаны снегом, величественная арка «Новой Голландии» напротив дворца Великого князя Александра Михайловича серебрилась инеем. И лишь фигуры часовых, время от времени обходящие периметр дворца, напоминали, что мы «на осадном положении». Об этом, кстати, говорили и камеры видеонаблюдения, которые зафиксировали какие-то подозрительные фигуры, бродившие по набережной Мойки. Впрочем, это могли быть и агенты полиции, которые следили снаружи за нашей безопасностью.

После завтрака к нам опять нагрянули гости. В этот раз приехали два самых влиятельных силовика империи. Первый – генерал Евгений Никифорович Ширинкин, в представлении не нуждался. А вот второй – Вячеслав Константинович фон Плеве, с нами еще не был знаком. Точнее, знаком, но заочно. С действительным тайным советником (чином 2-го класса Табели о рангах) министром внутренних дел и шефом жандармов я встретился впервые. Я знал, что на него уже готовит покушение «Боевая организация» эсеров. И 15 июля 1904 года у Варшавского вокзала террорист Егор Сазонов брошенной бомбой вдребезги разнесет карету фон Плеве. Самого министра разорвет взрывом на куски. Кстати, покушение планировалось изначально на 18-е марта, но по разным причинам несколько попыток убить фон Плеве оказались неудачными.

Я с жалостью посмотрел на 58-летнего (мой ровесник – мелькнуло у меня в голове) статного сановника, с благородными залысинами и седыми усами. Заметив мой взгляд, фон Плеве насторожился и что-то шепнул на ухо генералу Ширинкину.

– Уважаемый Вячеслав Константинович, – сказал Ширинкин, – здесь находятся люди, которым доверяет сам Государь. Вспомните, зачем мы здесь. Кстати, Александр Васильевич, – обратился он ко мне, – у меня для вас записка.

Ширинкин протянул мне конвертик с вензелем Николая II. В нем лежал лист бумаги, на котором рукою императора было написано:

«Господа! Я помню о нашей вчерашней встрече. Податели этой записки генерал Ширинкин Евгений Никифорович и Министр внутренних дел фон Плеве Вячеслав Константинович пользуются у меня полным доверием, и я бы хотел, чтобы вы поделились с ними информацией, которая поможет им успешней бороться с врагами нашей державы.

Николай II, император Всероссийский».

Все ясно. Сейчас начнется «обмен опытом». Впрочем, опыта у наших гостей и так предостаточно. Вот только они не знают многого, что знаем только мы.

– Евгений Никифорович, – сказал я, – готов оказать любую посильную помощь, и буду бесконечно рад, если мы будем для вас полезными. С чего мы начнем?

– Господин Тамбовцев, – первым заговорил фон Плеве, – прежде всего нас интересуют террористы, которые в последнее время оживились и, по нашим данным, готовят ряд убийств высших сановников государства.

– Именно так, господин фон Плеве, – ответил я, – и номер один в их списке именно вы. Первое покушение на вас должно произойти через три недели.

Услышав это, Вячеслав Константинович побледнел. Но, надо отдать ему должное, быстро собрался, и сразу взял быка за рога.

– Господин Тамбовцев, какой партии будут террористы и кто ими руководит? – спросил он. – И почему мои подчиненные остаются в неведении о готовящемся теракте?

– Начну по порядку, – сказал я. – Покушение на вас готовит БО – «Боевая организация» партии Социалистов-революционеров. Руководит ею некто Евно Фишелевич Азеф. Помимо этого, он является платным агентом Департамента полиции. По картотеке Департамента он проходит под псевдонимом «Раскин». После того как в 1903 году вышел в отставку курировавший его жандармский полковник Зубатов, Азеф решил перейти к открытому террору – и начать с вас, господин министр. Смертный приговор вам вынесли за то, что вы якобы инспирировали еврейский погром в Кишиневе в 1903 году. На самом деле заказчиком вашего убийства в наше время считается господин Витте, с которым вы, Вячеслав Константинович, находитесь в неприязненных отношениях.

– Вот, значит, как… – задумчиво произнес фон Плеве, – глава террористов и агент полиции в одном лице. Продолжайте, Александр Васильевич, я вас внимательно слушаю…

– Следующими в списке «приговоренных» БО идут: Московский генерал-губернатор Великий князь Сергей Александрович, нынешний тамбовский губернатор и будущий Санкт-Петербургский градоначальник генерал Владимир Федорович фон дер Лауниц, нынешний прокурор Петербургского военно-окружного суда и будущий Главный военный прокурор Российской империи Владимир Петрович Павлов. Все они будут убиты эсеровскими террористами, руководимыми агентом Департамента полиции «Раскиным». Кстати, за его «работу» ему выплачивают немалое жалование, 1500 рублей – столько, сколько платят министру.

– То, что вы говорите – ужасно! – воскликнул потрясенный фон Плеве. – Как же такое могло произойти?

– Да, это ужасно, – согласился я, – но самое ужасное заключается в том, что руку этого убийцы направляли высокопоставленные чины из Департамента полиции, руководимого Алексеем Александровичем Лопухиным. Своими реформами господин Лопухин фактически развалил структуру Департамента, из-за его «опоры на молодежь» ушли в отставку многие опытные сотрудники. К тому же Лопухин, – и вы это прекрасно знаете, Вячеслав Константинович – всегда был завзятым либералом. А либерализм можно проявлять где-нибудь в закрытом клубе, но только не таком учреждении, как Департамент полиции.

– Вы правы, Александр Васильевич, – с горечью сказал фон Плеве, – не раз я одергивал господина Лопухина, услышав от него очередные либеральные рассуждения, но, как мы видим, на него мои замечания не действовали.

– Как позднее заявит один из политических деятелей России: «Что это – глупость или измена?». Я лично склоняюсь к последнему, – сказал я. – Примечательный факт: накануне убийства Великого князя Сергея Александровича, Лопухину было прямо указано усилить охрану дяди царя, но он это проигнорировал. Кончилось все тем, что после отставки господин Лопухин начал сотрудничать с теми же эсерами, и разоблачил несколько агентов Департамента полиции (в том числе и Азефа-«Раскина»). За что был в 1909 году осужден на пять лет каторги.

– Да, Александр Васильевич, вы меня просто ошарашили! – воскликнул фон Плеве. – Кто бы мог подумать: глава Департамента полиции якшается с террористами… Я полагаю, что вы нам поможете окончательно избавиться от предателей в нашем министерстве?

– Неладное творится и в Отдельном корпусе жандармов, – сказал я, – и в Охранном отделении Департамента полиции тоже не все благополучно. Словом, структуры, в чью обязанность входит охрана государственной безопасности Российской империи, явно проигрывает в схватке с террористами всех мастей. Сейчас террор только начинается. Но когда он наберет обороты… – Я достал приготовленную справку и зачитал ее своим гостям: – «За три неполных года террора было убито: 33 губернатора, генерал-губернатора и вице-губернатора; 16 градоначальников, начальников охранных отделений, полицмейстеров, прокуроров, помощников прокуроров, начальников сыскных отделений; 24 начальника тюрем, тюремных управлений, околоточных и тюремных надзирателей; 26 приставов, исправников и их помощников; 7 генералов и адмиралов; 15 полковников; 68 присяжных поверенных; 26 агентов охранного отделения». А сколько простого люда было убито – один Господь знает…

– Господа… – Я внимательно посмотрел на моих собеседников. – Перед Россией во весь рост встал классический вопрос служб госбезопасности: «Кто сторожит сторожей?». Система государственной безопасности России нуждается, во-первых, в серьезной чистке, в ходе которой из нее должны быть изгнаны все подозрительные и недобросовестные элементы, во-вторых, в реорганизации, чтобы она заработала эффективно и смогла противостоять натиску врагов государства. Мы же, в свою очередь, готовы оказать вам помощь в этой работе. И информацией, и опытом работы. Ведь и в нашем времени нам приходилось сталкиваться с подобными же проблемами.

Теперь должен заметить еще одну вещь. Поскольку и в корпус жандармов, и в структуры МВД проникли люди, использующие террористов в своих политических целях, то мы даже не можем арестовать тех преступников, чье местонахождение нам известно. Не можем мы и начать сбор сведений об изменниках, ибо тогда все будет известно всем. Я бы осмелился предложить вам создать новую структуру, которая могла бы заняться вопросом борьбы с террором и очисткой органов власти от предателей всех мастей. У каждого из вас наверняка есть на примете честные и преданные Государю сотрудники, а рядовые кадры можно привлечь из провинции. Также туда можно было бы снова призвать на службу и тех честных сотрудников, от которых избавился в свое время господин Лопухин. Кстати, это хороший способ скрыть наши истинные намерения – не переводить сотрудников на новую службу, а сначала уволить их, чтобы потом снова взять на работу. Наши противники будут только рады, что уходят люди, которые им мешают. В качестве консультанта в этих вопросах могу предложить вам майора Госбезопасности Мехмета Османова. Для успеха дела необходимо, чтобы об этой службе, кроме тех, кто в ней будет работать, и здесь присутствующих, знал только один Государь. Ему, господа, вы и будете лично отчитываться о проделанной работе.

– Занятно… – протянул генерал Ширинкин, – новая и абсолютно тайная служба, о которой знает только Государь. У меня у самого есть несколько сотрудников, с которыми, несмотря на великую душевную боль, я смогу расстаться. – Он посмотрел на Плеве. – А как вы, Вячеслав Константинович?

– Я тоже так думаю, – фон Плеве пожевал губами. – Александр Васильевич, а как вы предлагаете назвать эту новую службу?

– Могу предложить вам название одной из самых известных спецслужб мира в ХХ веке. Это Главное Управление Государственной Безопасности, сокращенно ГУГБ.

– Хорошо, – кивнул фон Плеве. – Главное Управление – это, я полагаю, при МВД?

– Или при Службе охраны Государя, – отпарировал генерал Ширинкин. – Не будем ссориться – Александр Васильевич прав: изначально эта служба должна оставаться тайной для всех. – Что еще?

– Нам необходимо, Евгений Никифорович, помещение, точнее, здание, в котором можно было бы поместить контору с невинной вывеской – к примеру «Школа повышения квалификации полицейских чинов». Такая школа будет существовать официально, но, кроме нее, в здании должно быть место для содержания пары сотен заключенных, помещения для допросов и криминалистических лабораторий. Учтите, что все происходящее должно происходить в полной тайне от посторонних.

– Александр Васильевич, есть такое место, совсем рядом. – сказал генерал Ширинкин, – «Новая Голландия» как раз подходит под все ваши требования. Недельки через две мы очистим остров от его нынешних насельников, и можно приступать к работе. Вот только куда девать Опытовый бассейн, в котором господин Крылов занимается проблемами отечественного кораблестроения? Впрочем, мы что-нибудь придумаем. Людей мы тоже к тому времени собрать успеем, а вот до тех пор что вы предполагается делать?

– А вам, Вячеслав Константинович, – обратился я к фон Плеве, – я бы посоветовал усилить личную охрану и почаще менять маршруты передвижений. Никто не должен догадываться, каким путем вы поедете, или даже в какой карете. Если хотите, я могу откомандировать к вам на время нашего специалиста в этом вопросе, Николая Арсеньевича Бесоева.

Фон Плеве, внимательно слушавший меня, кивнул.

– Вам же, Евгений Никифорович, мой крик души, – сказал я генералу Ширинкину, – усильте охрану Государя, сколько это возможно. В связи с победоносным началом войны с Японией и разрывом франко-русского союза у некоторых европейских держав появилось сильнейшее желание увидеть Государя мертвым. Банкирские кланы каждый день теряют миллионы фунтов и франков, военный союз России с Германией способен поставить крест на британских амбициях. Да и внутри государства, среди сильных мира сего, появилось немало обиженных, жаждущих смены монарха. Все эти силы сейчас не видят иного выхода, кроме как в смерти русского царя. А если учесть, что они и так между собой в сговоре… – я сделал паузу, – то я думаю, что Евно Азеф уже получил новый заказ. Положение крайне опасное, и усиливать охрану Государя необходимо, независимо от всех иных дел.

Наступила тишина. А я тем временем продолжил:

– В принципе, возможно, что мы и так уже безнадежно опаздываем, и в любой момент может произойти непоправимое. Слишком долго мы ехали через всю Россию, а между тем ситуация стремительно осложнялась. Насильственная смерть царя может стать сигналом к дворцовому перевороту – и тогда…

Видимо, мои собеседники тоже озаботились всем мною сказанным, потому что, попрощавшись со мной, они быстро покинули дворец.

28(15) февраля 1904 года, Санкт-Петербург. Полдень. Дворец Великого князя Александра Михайловича. Набережная реки Мойки, 106.

Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

После ухода генералов я еще раз обошел посты, проверил работу видеоаппаратуры, установленной на мансарде, выслушал рапорты. Потом вышел в парк и с удовольствием прогулялся по его территории. «Тигры» стояли в каретных сараях и были защищены от действия непогоды, а вот «Уралы» и БТРы, укрытые брезентом, после ночного снегопада стали похожи на снежные горки.

Напротив дворца Великого князя Александра Михайловича краснела глыба «Новой Голландии». Комплекс, построенный в конце XVIII века по проекту архитектора Саввы Чевакинского, раскинулся на двух островах в дельте Невы и занимал площадь около восьми гектаров. Сейчас его территория использовалась Морским ведомством. На западной стрелке острова располагалась здание морской тюрьмы круглой формы, за которую острословы прозвали эту каталажку «бутылкой». Отсюда, между прочим, и пошло известное всем выражение: «Загнать в бутылку».

Тюрьма имела около двух с половиной тысяч «посадочных мест». Я прикинул, что после передачи нам территории «Новой Голландии» обитателей «бутылки» надо отправить в другие остроги, а освободившееся помещение использовать для нужд новой спецслужбы. В общем, превратить во что-то вроде Лубянки. Это предстоит обсудить при новой встрече с фон Плеве. Я заметил, что Вячеслав Константинович уловил суть предлагаемой нами реформы и загорелся идеей побыстрее превратить ее в жизнь.

За оградой дворцового сада мелькали редкие прохожие. Я был уверен, что кое-кто из них является «евстраткиными детками» – филерами Службы наружного наблюдения Департамента полиции. Возглавлял ее Евстратий Павлович Медников – личность легендарная. По свидетельству современников, медниковские филеры отличались высоким профессионализмом и по способности к конспирации не уступали профессиональным революционерам. Так что следует поближе познакомиться с этим человеком.

Нагулявшись, я возвратился во дворец. Там меня уже ждала служанка Великой княгини Ксении Александровны с приглашением нас с госпожой Антоновой на утренний чай. Как все женщины, ее Императорское Высочество была любопытна, и, задавая мне вроде бы невинные вопросы, попыталась выведать, о чем мы разговаривали с нашими утренними гостями.

Мы с Ниной Викторовной решили говорить с Ксенией совершенно откровенно, разве что за исключением некоторых специальных вопросов, рассчитывая, что все сказанное нами непременно дойдет до ее матушки, вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Умнейшая женщина, обладающая значительным влиянием в кругах высшей аристократии – если она поучаствует в нашем комплоте, это только добавит ему силы и влияния.

– Ваше Императорское Высочество, – начал я, – побывавшие здесь сегодня утром господа фон Плеве и Ширинкин пришли спросить нашего совета об улучшении работы их служб, дабы более тщательнее охранять особу Государя и его семью. Существует опасность, что террористы попытаются совершить на них покушение.

– Насколько серьезны ваши сведения? – спросила у меня побледневшая Ксения. – Ведь то, что вы говорите – это ужасно! Злодеи покушаются на жизнь брата! Неужели он может погибнуть, как мой дедушка!?

– Ваше Императорское Высочество, мы сделаем все, чтобы этого не произошло, – попытался я успокоить ее. – Но вы знаете, как трудно убедить вашего царственного брата, чтобы он был осторожен и слушался своих охранников. Я знаю только одного человека, который может хотя бы попытаться убедить Государя прислушаться к нашим советам. Это ваша матушка.

Ксения задумчиво теребила кружева на своих манжетах. Потом она взглянула на меня глазами, полными слез, и сказала:

– Я поговорю об этом с МамА. Ники слушает ее, хотя и не всегда.

И тут же покраснела, поняв, что сказала лишнее.

Я сделал вид, что не заметил ее смущения, и завел разговор на нейтральные темы. Ксения интересовалась судьбой ее родных и знакомых. Я старался отвечать лаконично и неопределенно. В общем, я был своего рода пифией, которая вещала жутко, таинственно и непонятно.

Вскоре появилась наша уважаемая Нина Викторовна. Не знаю, почему, но Ксения немного побаивалась Антонову. Может, она чувствовала в полковнике командную жилку, и чисто женским взглядом за внешностью светской дамы разглядела строгого начальника.

Но в этот день Нина Викторовна была в хорошем настроении. Она легко и непринужденно вошла в наш разговор, рассмешила загрустившую Ксению, рассказав несколько забавных случаев из своей богатой приключениями жизни. Антонова была хорошим психологом и легко умела управлять настроением людей, с которыми вступала в контакт. Работа у нее такая…

Ксения рассказала нам о железнодорожной катастрофе в Борках в 1888 году, когда царский поезд на полном ходу сошел под откос. Удар был такой силы, что проломило вагонную стенку и в пролом выбросило на откос земляной насыпи малолетнюю великую княжну Ольгу. А маленького Великого князя Михаила из-под вагонных обломков доставал сам император Александр III с помощью солдат. Во всем поезде уцелело только пять вагонов. Всего же при крушении поезда погиб 21 человек и 37 были ранены.

Мы с Ниной Викторовной сочувственно повздыхали и «утешили» Ксению тем, что и в нашем XXI веке случаются подобные трагедии. Ну а потом наступило время обеда, хозяйка дома отправилась к своему большому семейству, а мы с Антоновой стали прикидывать, что нам делать в ближайшее время. Нам как воздух нужна была связь с Дальним Востоком. Мы отправляли зашифрованные телеграммы во Владивосток и Порт-Артур, но этого было мало. Мы решили, что нужно развернуть стационарную радиостанцию, а точнее, полноценный радиоузел, чтобы поддерживать канал связи с эскадрой Ларионова. По моему мнению, лучшего места, чем «Новая Голландия», не найти. Во-первых, рукой подать до дворца Великого князя Александра Михайловича, а во-вторых, место это изолированное, так что попасть на остров для посторонних будет затруднительно. И в-третьих, первая мощная радиостанция в Петербурге была развернута именно в «Новой Голландии». Произошло это событие накануне Первой мировой войны. Я решил, не откладывая в дальний ящик, заняться решением проблемы связи.

Переговорил я и с управляющим дворцом, Дмитрием Семеновичем, поинтересовавшись насчет прислуги. Он сказал, что, хотя кое-кто и ворчит оттого, что с приездом гостей и введением некоторых строгостей и ограничений жизнь у них стала не такая вольготная, в целом народ все понял правильно. Новых контактов с людьми вне дворца не появилось, подозрительного в поведении кого-либо из прислуги не замечено. Я не стал говорить нашему милейшему Дмитрию Семеновичу, что в некоторых помещениях мы установили «жучки» и прослушиваем разговоры слуг Великого князя. Ничего криминального в их разговорах мы не обнаружили, кроме факта кражи истопником двух бутылок вина из великокняжеского винного погреба.