Читать книгу "Петербургский рубеж. Внутренний фронт"

Но как бы там ни было, а главой Боевой организации стал Евно Азеф, и денежки от британцев теперь напрямую текли в его бездонные карманы.

Однако от того, что ему недавно предложили, у алчного и склонного к плотским утехам Евно, что называется, «от радости в зобу дыхание сперло». Деньги были не просто большими, а ОГРОМНЫМИ! Правда, и задание, которое предстояло выполнить, простым назвать было нельзя. Террористы Боевой организации партии Социалистов-Революционеров должны были убить САМОГО ЦАРЯ! И по возможности с монархом на тот свет должна была отправиться вся его семья.

Но зато какой куш – четыре миллиона фунтов стерлингов! Конечно, какую-то часть денег придется потратить на то, чтобы беспрепятственно унести ноги из России после успешной акции. Да и надо предусмотреть возможность того, что британцы могут просто-напросто убить его, чтобы не платить деньги и понадежней спрятать концы в воду. Но Евно тоже не дурак. Он потребовал деньги сразу и все. И в кармане его сюртука лежат документы на имя Эужена Перье, гражданина одной из южноамериканских республик.

Сегодня вечером, точнее, уже ночью, Евно должен встретиться с мистером Уайтом, чтобы окончательно обговорить все детали предстоящего покушения. Здесь же, в зале кафешантана, британец передаст ему большую часть обещанных денег.

Мистер Уайт появился точно в условленное время. Внешность его была заурядная: черный фрак, котелок, светлые усики, трость (Евно знал, что внутри ее спрятан острый клинок) – словом, обычный буржуа, который раз в месяц позволяет себе посетить ресторан с девочками, чтобы полюбоваться их ножками и фривольными позами. В руках у мистера Уайта, кроме трости, не было НИЧЕГО! Евно насторожился.

Британец вежливо поздоровался с сидящим за отдельным столиком Евно и попросил разрешения подсесть к нему. А потом, отказавшись от предложенной рюмки коньяка, сразу же приступил к делу.

– Мистер Азеф, судя по выражению вашего лица, вы встревожены отсутствием у меня обещанный суммы. Но вы должны понять меня – четыре миллиона фунтов стерлингов, даже в купюрах по 100 фунтов – это здоровенный баул, который, согласитесь, в ресторане будет выглядеть неуместно. Ведь вся сумма вам нужна наличными, а не в виде чека одного из британских банков?

Евно согласно кивнул головой и сделал из хрустального бокала глоток мадеры.

– Мистер Уайт, деньги мне нужны наличными, часть из них должна быть в купюрах по 5 и 10 фунтов. Если я их от вас не получу, то мероприятие, о котором мы с вами договорились, не состоится. Так что деньги вперед!

– Мистер Азеф, у меня нет причин вас обманывать. Деньги вы получите в полном объеме и в оговоренный срок. Если мы сегодня согласуем все подробности, то завтра же вместе с вами и вашими сопровождающими, которые сейчас вас страхуют, – мистер Уайт кивнул на соседний столик, за которым сидели четверо членов Боевой организации, изредка бросавших настороженные взгляды на Азефа и его визави, – вы получите всю сумму.

– Гм… разговор, достойный деловых людей, – сказал Евно, – я полагаю, что мы сегодня обо всем с вами договоримся.

– Итак, мистер Азеф, – сказал британец, – взрывчатка для проведения акции доставлена и спрятана на складе одного нашего коммерсанта. Сейчас, когда русский император выслал из страны всех британских дипломатов, работать стало очень трудно. Да и агенты Охранного отделения и Дворцовой полиции активизировались. Только им до нас трудно добраться. Наша перевалочная база – дворец Великого князя Владимира Александровича. На пороге жилища дяди царя все ищейки начальника Санкт-Петербургского охранного отделения Кременецкого и Дворцовой полиции Ширинкина застывают, как вкопанные. Им туда ходу нет. Я слышал, что люди, прибывшие недавно с Дальнего Востока и остановившиеся во дворце Великого князя Александра Михайловича, начали собственное расследование. И довольно успешно. За некоторыми моими агентами было установлено наблюдение. Но их мало, и действовать они могут лишь через официальные каналы. А те не рискуют связываться с царскими родственниками. К тому же царь Николай оказался слишком щепетилен. Когда люди из дворца Великого князя Александра Михайловича попробовали прямо сказать царю об опасности, грозящей ему от семьи его дяди, он вспылил и довольно резко выговорил этим людям, предупредив их, чтобы они «больше не смели соваться в его семейные дела».

– Да, он об этом еще пожалеет, но будет слишком поздно… – задумчиво сказал Евно. – Итак, где и когда?

– Чем скорее, тем лучше. Раньше мы планировали это мероприятие на Пасху, когда русские будут беспечны, празднуя свой церковный праздник, и ослабят бдительность. Но теперь мы не можем больше ждать. Обстановка становится все более напряженной, и голова русского царя нужна нам немедленно. Вас немедленно известят, как только представится подходящий случай. И вот что еще: конечно, не мне вас учить, как организовывать подобные мероприятия, но я бы посоветовал вам продублировать бомбометателей. Царь Николай должен быть достоверно убит. И желательно вместе с царицей и дочерьми. Потом, чтобы наш человек смог беспрепятственно сесть на трон, ваша организация должна уничтожить Вдовствующую императрицу Марию Федоровну и командующего гвардией Великого Князя Сергея Александровича. Дополнительной оплаты за них не будет, четыре миллиона фунтов и так огромные деньги…

Евно Азеф вскинулся, но мистер Уайт, покачал пальцем перед его носом.

– Учтите, деньги мы вам платим наличными, но, если что, у Его Величества длинные руки: мы можем найти вас хоть в Бразилии, хоть в Сиаме. И не беспокойтесь так – после убийства царя начнется такой хаос, что вы запросто сможете выполнить все задуманное и скрыться безнаказанно. Это я вам обещаю.

– Хорошо, мистер Уайт, – сказал Евно Азеф, – но я все же хотел бы получить все деньги вперед. А то знаю я вас: мы свое дело сделаем, а потом вас ищи-свищи.

– Даю слово джентльмена – никакого обмана не будет! – сказал британец. Он взял со стола налитый ему бокал и чокнулся с Евно. – За удачу, мистер Азеф!

– За удачу, мистер Уайт, – сказал Азеф и поднес бокал с кроваво-красным вином к своим толстым вывороченным губам…

12 марта (28 февраля) 1904 года. 09:05. Санкт-Петербург. Дворец Великого князя Александра Михайловича. Набережная реки Мойки, 106.

Тамбовцев Александр Васильевич.

За окном истошно воет одна из последних в этом году метелей. Но здесь, в натопленной гостиной дворца, совершенно не чувствуется ее ярости. Вчера вечером позвонил генерал Ширинкин и сообщил, что все обитатели «Бутылки» (тюрьмы в Новой Голландии) уже переведены в другие места заключения, и мы можем приступать к обустройству своей резиденции и новой спецслужбы Российской империи. Наконец-то наша гостеприимная хозяйка избавится от нашего присутствия. Она, конечно, не показывает нам, что мы ей уже порядком поднадоели, но нельзя же вечно жить в гостях. Рано или поздно надо обзаводиться и своим домом.

Ну а сегодня на завтрак собралась вся наша честная компания: ваш покорный слуга, Нина Викторовна, майор Османов, старший лейтенант Бесоев, Ирочка… Кроме того, мы решили пригласить на завтрак товарища Кобу. Пора понемногу приучать его к нахождению в так называемом «обществе». Выдержки у него самого хватит примерно на троих, надо только преподать ему некоторые правила поведения и снять первоначальное смущение.

Опекать молодого человека мы поручили Ирине Владимировне. Тут она ему почти ровесница, всего-то на год младше. Вон как она над ним хлопочем – словно классная дама над институткой-смолянкой. Только и слышен ее полушепот: «Сосо, выпрямитесь… Сосо, не кладите локти на стол…». Она чем-то напомнила мне Мальвину, воспитывающую сорванца Буратино. Как то так сразу он у нее стал Сосо, а не Иосиф и не товарищ Коба. И, если в начале этого мероприятия тот слегка робел и смущался под строгим взглядом Нины Викторовны, то уже к концу завтрака он вел себя вполне естественно, не допуская особо грубых «косяков».

Разговор, поначалу нейтральный, довольно быстро перешел на политику. Конечно же, тему начал товарищ Коба, за что мы ему были благодарны.

– Товарищи, – сказал он, отложив в сторону вилку, – конечно, разгром Японии – это здорово. Но он ни на йоту не улучшит положения простого народа Российской империи. Все выгоды, как всегда, опять загребут себе купцы и помещики. Для русской торговли станут доступными новые транспортные пути в Азию, и господа купцы получат новые прибыли. В аннексированной Манчжурии откроются новые должности для десятка крупных и несколько сотен мелких чиновников. А затем все вернется на круги своя: одни как голодали, так и будут голодать, другие же как воровали, так и будут воровать. Своей победой, скорее всего, вы только отдалили установление в России справедливого общественного устройства с равными возможностями для всех.

Мы переглянулись. Чувствовалось депрессивное влияние небезызвестного Ильича с его лозунгом «чем хуже, тем лучше». Но и такая точка зрения тоже имела место в рядах нынешней революционной интеллигенции.

– Ну как же, уважаемый товарищ Коба, «ничего не изменилось»… – хмыкнула Нина Викторовна. – Выкупные платежи отменили и недоимки на десять лет заморозили. Не без нашего, между прочим, влияния. И не забывайте про госмонополию на торговлю хлебом, и прекращение платежей по французским кредитам, которые в основном разворовывались приближенными к царю, а проценты по этим кредитам, как водится, платил народ. Тут мы, сказать откровенно, сыграли Николая Александровича «втемную», ничего не объясняя, а просто предоставляя ему соответствующую правдивую информацию, исходя из которой, он просто не мог поступить иначе.

Коба немного помолчал, собираясь с мыслями, потом обвел всех нас взглядом.

– Но, товарищи, если положение крестьян улучшилось, то положение заводских и фабричных рабочих остается совершенно неудовлетворительным. Тяжелые, зачастую опасные условия работы при нищенской зарплате. Исключением из этого правила является только тончайший слой высококвалифицированных рабочих – так называемой рабочей аристократии…

Старший лейтенант Бесоев промокнул губы салфеткой и спросил:

– А разве вас не возмущает тот факт, что строевой обер-офицер в войсках, прапорщик или поручик жалования получает меньше, чем тот самый рабочий аристократ, и ест досыта не каждый день? И при этом он наравне с солдатами идет в атаку и подставляет грудь под вражеские пули. И рискует даже больше нижних чинов. Ведь когда цепь под вражеским огнем залегает, командир командует либо стоя на одном колене, либо в полный рост. И за все это он получает презрение либералов и ненависть революционеров. А то как же – опора реакционного режима… И так будет всегда, при любом политическом строе и форме собственности. У справедливости, мой дорогой земляк, много граней, и не все они сияют чистым светом.

Я кивнул.

– Правильно. Товарищ Коба, послушайте товарища Бесоева. При всем богатстве вашего жизненного опыта он сможет открыть вам немало такого, о чем вы не знали. А солдаты и офицеры будут нужны России и после установления в ней справедливых порядков. Ибо жадность иностранных дельцов к нашим национальным богатствам совершенно не зависит от установленной в России формы правления. Даже, наоборот, в случае успешного осуществления в России революции – неважно, сверху или снизу – к обоснованию агрессии добавятся еще и идеологические мотивы. Они и сейчас усердно помогают борьбе с «кровавым царизмом». А уж когда прозвучит публичное заявление, что, мол, русская революция совершенно неправильная, и теперь на наших просторах необходимо установить особую «демократию с человеческим лицом» с передачей управления всеми нашими богатствами некоему «мировому сообществу» – тогда только мощные вооруженные силы, при поддержке всего народа, будут способны охладить пыл любителей чужого добра.

Коба обвел всех настороженным взглядом.

– Товарищи, я уже много слышал о ваших планах. Но при нынешнем государственном устройстве они мне кажутся неосуществимыми. Конечно, я бы тоже хотел, чтобы у вас все получилось – без лишней крови и насилия. Но император Николай – совсем не тот человек, который будет заботиться о благе своих подданных. Стоит вспомнить только одну Ходынку или постоянно голодающие то одну, то другую губернию. Только по вашей подсказке запланировано создание хлебного резерва для помощи голодающим…

– Когда-то хранилища с такими резервами уже были и в Древнем Китае и средневековой Византии. Ведь так? – ответил я.

Коба кивнул, и я продолжил:

– Так вот: такие резервы в крупных империях прошлого действительно существовали. Но вы знаете, что через год хранения только половина хлеба была пригодна в пищу и на посев, а остальное оказывалось попорчено грызунами, сыростью и плесенью, возникшими как от общего небрежения хранителей своими обязанностями, так и от отсутствия необходимых для хранения технологий. Создание Хлебного Фонда следует начать со строительства оборудованных по последнему слову науки крупных государственных элеваторов в хлебопроизводящих губерниях. А это дорого, и станет возможным, только если на это выделят значительные средства. Нынешний указ о Хлебной монополии – это ведь всего лишь часть мер, предусматривающих введение госмонополии на торговлю всеми стратегическими товарами и уводящих денежные потоки из жадных лапок дельцов в государственную казну. России надо не меньше тратить, России надо больше зарабатывать… Конечно, и среди чиновников есть свои воры. Но они способны украсть только часть от целого. То есть казна оказывается заведомо в выигрыше. – Я немного помолчал. – Кроме того, товарищ Коба, других царей для нас у Всевышнего нет, и из желания не навредить своей стране нам придется работать с тем императором, который правит в данный момент.

Нина Викторовна неожиданно спросила:

– Товарищ Коба, скажите, вы катались когда-нибудь на карусели?

– Было дело, товарищ Антонова, катался пару раз, – кивнул тот, всем своим видом показывая непонимание того, каким образом этот вопрос относится к теме разговора.

– Так вот, – продолжила Нина Викторовна, – высшая власть – это и есть этакая карусель, когда катание сначала доставляет удовольствие. Все оказывают тебе почтение и уважение, а ты знай себе сиди на троне и подписывай бумажки.

– А разве это не так? – спросил Коба.

– Это так, – ответила Нина Викторовна, – но только в том случае, когда правителю наплевать на то, что страна с достигнутых его предшественником вершин катится под откос. В противном случае, если надо тащить государство из пропасти – пусть даже не к сияющим вершинам, а всего лишь на ровную дорогу – управление государством превращается в тяжкий труд, сравнимый только с работой галерного раба. Так вот, Николай Александрович желает прославить свое имя как успешного правителя. А значит, Россия на дне пропасти его совсем не устраивает, но и работать, как раб, он тоже не умеет. Он всего лишь человек, чье призвание – быть городским обывателем, любить жену и детей, в будние дни ходить на службу, а в воскресные в церковь. Работа с надрывом, как у Петра Великого или его отца, Александра Александровича, совсем не для него. А государственная карусель кружится все быстрее и быстрее… И тошнит, и хочется спрыгнуть, а некуда. План императорской отставки – он, знаете ли, дурно пахнет. Да и кому оставить трон? Младшему брату Михаилу, который настолько не в восторге от этой идеи, что даже до сих пор не женился на особе, приличествующей для члена императорской фамилии? Или третьему в цепи наследования – Кириллу Владимировичу, который в нашем прошлом, будучи уже в изгнании, сам назначил себя Императором Всея Руси и обрел прозвище «царь Кирюха», имея в виду и второй смысл этого слова, обозначающий в народе беспросветного пьяницу-алкоголика?

– А почему бы, товарищи, вам не учредить республику? – спросил Коба. – Если уж с императорами все так плохо.

Горьким был наш смех после этих слов. Старший лейтенант Бесоев, просмеявшись, сказал немного обидевшемуся Кобе:

– Вы уж нас извините, товарищ Коба, смеемся мы не над вами. Просто мы, в отличие от вас, знаем о нескольких попытках учредить в России республику. Каждый раз к власти приходили такие проходимцы и жулики, радом с которыми окружение нынешнего императора выглядит чуть ли не сонмом ангелов. Республика – это путь вниз, к неуправляемому хаосу и анархии. Напротив, на вершину успеха нашу с вами общую страну поднимали лидеры авторитарного толка, которые совершенно четко знали, чего хотят добиться. Комитет – это форма жизни с множеством ног и совсем без мозга. Всегда и во всем нужен человек, который берет на себя ответственность за работу и ее результаты. Так что будем делать то, что должно, и да свершится то, что суждено.

– Хорошо, товарищи, – кивнул Коба, – ваше дело мне кажется безнадежным, но вы не сдаетесь, и мне это нравится. Только скажите, чем именно может вам помочь бедный, малообразованный грузинский социал-демократ?

– Товарищ Коба, – сказал я, закрывая дискуссию, ибо в кармане у меня запищал прибор, сигнализирующий о приближении к гостиной посторонних, – о бедности говорить не будем, а малообразованность – порок устранимый, особенно при ваших талантах. Товарищ Андреева, – обратился я к Ирочке, сидевшей за столом, положив подбородок на кулачки, – назначаю вас персональным наставником товарища Кобы. А теперь – тихо, к нам идут.

Тревога оказалась напрасной. Это был слуга, который передал мне записку, присланную генералом Ширинкиным – в ней сообщалось, что послезавтра после полудня на нашу новую базу в Новой Голландии прибудут императоры Николай II и Вильгельм II. Речь на встрече пойдет о новом мироустройстве, которое возникнет с заключением русско-германского союза, и о взаимовыгодном трехстороннем техническом сотрудничестве. Чувствую, что в ближайшие двое суток нам будет нескучно…

14 (1) марта 1904 года. 12:05. Санкт-Петербург. Зимний Дворец.

ЕИВ Николай Второй и императрица Александра Федоровна.

С самого утра Император Всероссийский пребывал в приподнятом настроении. Он не прогадал, когда послушал пришельцев из будущего. Союз с императором Вильгельмом, названный Континентальным альянсом, получился нацеленным против Великобритании, являвшейся общим врагом и России, и Германии, а оттого он был действительно прочным.

Французская республика, ради своих колониальных иллюзий изменившая дружбе с Россией, перед лицом единства двух монархий снова завиляла хвостом, как побитая собака, и всеми своими телодвижениями выражала желание на любых условиях присоединиться к русско-германскому альянсу. Австрия же, наоборот, откалывалась от Германии и вместе с Турцией дрейфовала в сторону Англии.

Старого маразматика Франца-Иосифа настолько возмутил неожиданный вояж Вильгельма в Россию, что он отправил ему крайне резкую телеграмму. Все бы ничего: в узком кругу королей и императоров бывало и не такое. Но каким-то образом текст сей пропитанной желчью и ядом эпистолии попал в немецкие газеты, и вся Германия встала на дыбы. Николай был доволен – это же было просто замечательно.

Не менее хорошие вести приходили с Дальнего Востока. Мир с Японией был уже предрешен. После молниеносного и сокрушительного разгрома, когда надежда на британскую помощь оказалась призрачной, самураям стало просто некуда деваться. Конечно, сначала император Николай II хотел отомстить японцам сразу и за все. Загнать Японию обратно в средневековье или даже в пещеры. Отомстить и за удар саблей по голове тринадцатилетней давности, и за нынешнее вероломное нападение на российские корабли в Чемульпо и Порт-Артуре. Но, Слава Богу, его отговорили от этих намерений, разъяснив, что вчерашний враг теперь станет союзником, а признание православной церкви, равной синтоизму, открывает дорогу к крещению целой страны. И все это будет связано с его, императора Николая II, именем.

А сейчас он вместе с кайзером Вильгельмом отправится в Новую Голландию, где и будет окончательно закреплен их союз с пришельцами из будущего. Особенно германского императора заинтересовали всякие технические новинки, которые могли бы вывести германскую промышленность на новый, совершенно фантастический уровень. Он так возбудился, что Николаю пришлось остудить пыл своего германского кузена.

Разговор происходил, когда они в крытом санном возке возвращались с охоты.

«Знаешь, Вилли, – задумчиво сказал Император Всероссийский, глядя в сгущающуюся за окном темень, – а ведь немцев наши потомки любят немногим больше, чем англичан. Там Германия и Россия дважды воевали, причем во время второй войны немецкая армия сначала дошла до Царицина, Москвы и Петрограда, потом была вышвырнута обратно, к развалинам Рейхстага и Бранденбургских ворот. Стоит их хоть немного разозлить – и эти господа вспомнят про пятьдесят миллионов убитых немцами русских, причем погибшие по большей части были некомбатантами. Вспомнят о том, как ваша армия осадила Петербург и два года морила его жителей голодом, вспомнят и многое другое. Сейчас с тобой они разговаривают только потому, что всего этого еще не случилось, а сотни тысяч немцев верой и правдой служат России».

«Но, Ники! – воскликнул обиженный Вильгельм. – Неужели ты…»

«Вилли, – вздохнул Николай, – нельзя дать им усомниться в дружелюбии Германии. Иначе ты сможешь навсегда забыть о нашем с тобой союзе. Запомни: для меня, как для Императора Всероссийского, в первую очередь важны интересы России, а уже потом Германии. – Немного помолчав, он добавил: – Будь терпелив, и твоя доля мимо тебя не пройдет, это мне обещали твердо. Условие передачи технологий только одно – и оно очень простое: если Крупп или Сименс строят завод для выпуска новинок в Германии, то точно такой же завод должен быть построен ими в России. Я их в этом, знаешь ли, поддерживаю. Нам, Вилли, тоже нужна промышленность, и чем больше, тем лучше. И, кроме того, именно на нас с тобой, русском и германском императорах, лежит ответственность перед Богом и нашими народами за то, чтобы не повторился весь тот ужас, который уже один раз произошел в ИХ мире. Вилли, ты можешь себе представить, чтобы у тебя в Германии был не герр канцлер, а фрау канцлерин, толстая и глупая баба? А любого немецкого политика, просто заикнувшегося про то, что у Германии тоже есть интересы, ждет немедленная отставка со всех постов и всеобщий остракизм. Ибо Германия в том мире – всего лишь верная служанка Североамериканских штатов».

Германский император после этих слов надулся и не разговаривал с Николаем почти до самого Петербурга, но на следующее утро вроде бы отошел. Ну да, никому не приятно слушать про себя такое, но эти пришельцы из будущего, надо отдать им должное, воевать умели. Всего за месяц, малыми силами, они уделали Японскую империю как Бог черепаху. Такой стиль ведения боевых действий кайзеру Вильгельму импонировал, и он завидовал своему кузену, что именно тому пришла такая подмога. Теперь же, когда стало понятно, что в будущем немцы стали не те и допустили к власти жирных баб, место которым на кухне – варить селедочный суп и не совать нос в политику, – нет уж, увольте от таких помощников. Кроме того, германские промышленные воротилы были уже готовы носить своего императора на руках даже за одну только отмену запрета немецким концернам открывать в России свои филиалы и строить заводы. Этот запрет в свое время был пробит небезызвестным господином Витте с целью облегчить жизнь французскому капиталу.

Все, готово. Ну, с богом! Уже собранный и одетый для выезда в открытых санях, царь остановился на лестнице, чтобы попрощаться с супругой.

– Дорогой Ники, – сказала Александра Федоровна мужу, поправляя ему воротник бекеши, – как бы я хотела поехать туда вместе с тобой и хоть одним глазом взглянуть на все эти чудеса. Ты знаешь, и наши девочки тоже очень соскучились по милой Ирен.

– Милая Аликс, – ответил русский император, – ты же знаешь, что в твоем положении тебе нельзя ездить на санях. Не дай Бог, если их занесет или они опрокинутся. К тому же эта поездка вряд ли доставит тебе удовольствие. Я прекрасно знаю, что тебе не нравится мой кузен Вилли и его казарменные шуточки. Да и он к тебе относится соответственно. Нет, милая Аликс, оставайся лучше дома, а я там шепну пару слов госпоже Антоновой, и завтра с утра вы съездите туда вместе с девочками без помпы и суеты, тихонечко, без всякого риска. Договорились?

– Договорились, – кивнула Александра Федоровна, и провела кончиками пальцев по щеке мужа. – Только ты возвращайся скорей, а то мне без тебя как-то страшно.

– Я вернусь, – сказал Николай и, поцеловав сухие тонкие пальцы жены, круто развернулся и сбежал вниз по лестнице.

Императрица еще некоторое время смотрела ему вслед, потом вздохнула и медленно пошла к себе. А ведь ей действительно тоже хотелось поехать в эту Новую Голландию и хоть одним глазком посмотреть на чудеса из будущего.

«Но Ники прав, – подумала она, – лучше и вправду сделать это завтра вместе с девочками и без лишней помпы…»

Царский кортеж отъехал от парадного крыльца Зимнего дворца ровно в 12-10. Скрипел снег под полозьями саней, гикали терские казаки Собственного Его Императорского Величества конвоя, в своих ярких черкесках с серебряными газырями, летели во все стороны комья из-под копыт. Назначенная в эскорт полусотня взяла наметом, и кавалькада стремительно понеслась по Дворцовой площади к арке Генштаба.

Неприметный господин в клетчатом костюме, смотревший на отъезд царя из окна дома № 1 по Невскому проспекту, где находилось Акционерное общество Артура Коппеля, подошел к телефонному аппарату и снял трубку.

– Алло, барышня, ресторан «Кюба», будьте любезны… – Дождавшись ответа, он продолжил: – Милейший, будьте любезны, передайте господину Раскину, абонировавшему столик справа у оркестра, что господин, с которым он должен сегодня встретиться у вас, уже выехал.

Повесив трубку, этот господин снова подошел к окну. Он ждал грохота взрывов и взметнувшейся выше крыш стаи испуганного воронья. На душе его было и тревожно, и радостно. И неудивительно – ведь за участие в этом деле ему были обещаны такие деньги, о которых он даже и мечтать не мог. Но если дело не выгорит, его ждет или виселица, или пожизненная каторга – третьего не дано…