Читать книгу "Петербургский рубеж. Внутренний фронт"

– Т-с-с, – сказал призрак, – молчи, профессор сказал, тебе вредно говорить.

И тут мне стало так обидно… Ну вот – думал, что отмучился, а теперь все начинать сначала… А тут еще это ранение: месяцами лежать на койке, смотреть в потолок. Судя по тому, что я совершенно не чувствую своего тела, приложило меня очень изрядно. Может быть, я даже останусь парализованным на всю жизнь? О нет, только не это…

Последняя мысль меня сильно напугала. Никому не хочется годами лежать бесчувственным бревном и ждать конца. Но если я в плавучем госпитале «Енисей» у пришельцев из будущего, то, пожалуй, у меня есть шансы… Маленькие, но есть.

Сергей мне рассказывал при пришитые руки и ноги, и про людей, которые стали ходить, получив, казалось бы, безнадежные травмы. Я решил отложить выяснение этого вопроса на потом. И обязательно надо будет переговорить с этим самым профессором. А как мне сейчас говорить – я же кончиком языка пошевелить не смогу? После этой мысли я закрыл глаза и снова провалился в сон.

Два часа спустя, там же.

Следующий мой приход в сознание уже можно было описать словом: «проснулся». Немота тела почти прошла, и, к своей огромной радости, я даже смог чуть-чуть пошевелить кончиками пальцев. Язык хоть и лежал во рту раздувшимся вареником, но тоже начал понемногу шевелиться.

Сандро по-прежнему сидел у моей постели. На этот раз он – видимо для того, чтобы убить время – увлеченно читал какую-то затрепанную книгу. На обложке крупными буквами было написано «ПОРТ-АРТУР». Именно так, без твердого знака на конце. Я тихонько кашлянул – и Сандро, опустив книгу, перевел взгляд на меня.

– Ну, Мишкин, как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Живой пока, – прохрипел я, – как там наши дела?

Очевидно, он все правильно понял, потому что ответил:

– Там – все в порядке, иначе бы мы с тобой не говорили. Сейчас мы допрашиваем тех мерзавцев, что устроили эту провокацию. По счастью, людям полковника Бережного удалось взять живыми всех британских главарей. Открываются такие ужасные тайны, что мне приходится докладывать Ники даже не ежедневно, а чуть ли не ежечасно. Да, у нас новость – мы почти воюем с британцами.

– Что значит – «почти»? – удивился я.

– Ники предупредил всех, в том числе и британцев, что если в любой точке мирового океана британский военный корабль подходит к русскому военному кораблю на дистанцию артиллерийского выстрела, то наш командир обязан немедленно открывать огонь на поражение. Здесь, на Тихом океане, британским кораблям под страхом немедленного уничтожения запрещено покидать свои базы. Вэйхавэй, Гонконг, Сингапур под контролем. На Балтике «красная черта» – Датские проливы, тут мы едины с немцами и датчанами. На Черном море наш флот тоже готов вступить в бой при попытке британцев проникнуть в него через Босфор и Дарданеллы. Французы в панике, немцы торжествуют. У нас с Германией вот-вот будет союз, который решено назвать «Континентальный Альянс». Австрия обиделась на Берлин, и теперь Вена ищет марьяжа на стороне. Союз с Лондоном будет для них чистым самоубийством, но, как говорится, «кого Господь хочет наказать, того он лишает разума». Я уже предупреждал Ники, чтоб он не лез в балканское болото. Уж больно мерзкие черти там водятся. Простой народ в Болгарии, Сербии, Черногории, Греции искренне стоит на нашей стороне, а вот знать и получившая образование в Европе интеллигенция – это есть наши злейшие враги.

– Хорошо, – прохрипел я, – как говорит поручик Никитин, лекцию о международном положении ты мне прочел. Спасибо. Приятно знать, что из-за тебя твой родной брат готов объявить войну самой могущественной стране мира. Теперь скажи мне, что там с Ольгой?

– С ней все нормально, пьет микстуры, – ответил Сандро со вздохом, – дышит соленым морским воздухом, лечит расшатанные нервы. С Ариной она рассталась, теперь там вместо нее какая-то кореянка из нового персонала. Ходит за Ольгой как за дитем малым. Профессор сказал, что это совсем не несчастная любовь к твоему Сергею – точнее, не только эта любовь. Ей бы нормального мужа, чтоб делал ей по одному ребенку в год – и она была бы счастлива. А от кузена Ольденбургского детей ждать бесполезно. Знаешь, этим случаем уже заинтересовались и Ники, и ваша МамА. Дескать, не оскорбил ли чем твой боевой друг Сергей твою сестру? Только все гораздо сложнее. Мне профессор по секрету сказал, что наша Ольга, несмотря на ее замужество, до сих пор является девственницей. Этот ее, с позволения сказать, супруг, все больше с содомитами развлекается. Ну, а ты что скажешь? Только учти, что дело это почти государственное.

– Сергей – он гордый, – прошептал я. – В смысле оскорбления – так там все совсем наоборот было. Я видел. Это Ольга за ним бегала, а он с ее компаньонкой-бесприданницей сошелся. Говорит, моя фамилия Никитин, и я никогда не стану господином Романовым.

– Да-а-а… – протянул Сандро, – другие бы на его месте в лепешку разбились. Бедный поручик и царская дочь…

– Он не просто бедный поручик, – ответил я, – не забывай об этом, Сандро.

– Да не забываю я, не забываю, – ответил он. – Как тебе такая новость: сегодня утром, во время прогулки, Ольгу видели мило беседующей с известным тебе полковником Бережным. А потом они завтракали за одним столиком.

– Сплетник, – сказал я. – А вообще-то Бережной – это тот, кем станет Никитин через пятнадцать-двадцать лет службы: матерый волчара, Акела из сказки Киплинга. Он здесь второй человек после адмирала, крепко стоит на ногах. Кроме того, он не стар, и еще способен дать ей возможность почувствовать себя женой и матерью. Но, Сандро, давай постараемся освободить Ольгу от пут прежнего брака и дадим ей право самой решать, выходить ли ей вообще замуж, и за кого.

– Ладно, – кивнул Сандро, – пусть решает сама. А тебе вот… – С этими словами он положил на мою грудь маленький эмалированный белый крест на черно-оранжевой георгиевской колодке. – Ники просил тебе торжественно вручить. Ты награжден за мужество и героизм, проявленные при отражении неприятеля. Только ты такое лицо не делай – мы знали, куда едем, а потому у меня целый чемодан крестов. Ники там указы подписывает, а я тут от его имени вручаю. Ты не думай – за то дело не только тебя наградили, невместно это. Твоему другу Сергею вручили Золотое оружие «За храбрость». Полковнику Бережному – Георгия 3-й степени. Один Владимир 4-й степени с мечами даже отправили в Германию, чтобы немцы потом вручили своему агенту, который первым сообщил о подготовке провокации. Капитану 2-го ранга Гостеву тоже дали Владимира 4-й степени с мечами. Всем рядовым и унтерам дали солдатские кресты, а офицерам «Сметливого» – по «клюкве». В отличие от тебя, вручать будем торжественно, после того как «Сметливый» присоединится к эскадре – так сказать, на виду у всех.

– Сандро… скажи, что говорит ваш профессор, долго я буду здесь лежать? – спросил я, поморщившись от неловкого движения.

– Во-первых, это не мой профессор… – ответил тот.

– Ладно, не придирайся к словам. Так что сказал профессор?

Сандро пожал плечами.

– Профессор Сергачев сказал, что через неделю ты будешь уже ковылять на костылях, а через месяц – бегать за молоденькими санитарками. Они заковали твою поломанную ногу в такую вот интересную штуку… Смотри-ка…

Сандро откинул в сторону край одеяла. Я чуть приподнял голову и скосил глаза. Моя нога была закована в странную цилиндрическую металлическую конструкцию из спиц, колец и штырей. Выглядело это странно и даже немного устрашающе, однако вместе с тем и надежно.

Сандро закинул одеяло обратно.

– Наши костоправы, скорее всего, заковали бы тебя в гипс и заставили месяцами лежать неподвижно.

– Да-а-а… – только и сумел сказать я, уставившись в потолок.

Этот разговор меня изрядно утомил, а кроме всего прочего, я должен был заново обдумать все свои прошлые поступки и планы на будущее. Если мне суждено что-то сделать, то сделать это нужно хорошо. При первой же возможности я должен буду вернуться к начатым на «Сметливом» тренировкам.

И еще… Чего не хватает нашему гвардейскому корпусу – так это лейб-гвардии батальона Морской пехоты, шефом которого я собираюсь стать сам. И что бы там ни говорили, кандидат на должность командира этого батальона у меня уже есть. Как только я поднимусь на ноги, я буду просить Ники о создании такого батальона. Вряд ли он мне откажет. А адмирала Ларионова попрошу отпустить поручика Сергея Никитина и его людей со мной в Санкт-Петербург. И с кем бы ни свела меня судьба, я в первую очередь буду сравнивать этого человека с поручиком Никитиным, с полковником Бережным, с адмиралом Ларионовым. Это даст мне возможность отличать дурных людей от хороших.

С этой мыслью я снова погрузился в сон…

6 марта (21 февраля). 1904 год. Раннее утро, Санкт-Петербург. Царский павильон Царскосельского вокзала. Прибытие личного поезда русского императора.

Тамбовцев Александр Васильевич.

Кайзера и фон Тирпица Николай встречал по первому разряду. В Царском павильоне, выходящем на Введенский канал, на перроне был стоял почетный караул сводной роты гвардейских полков. Гуднув, окутанный дымом и паром локомотив плавно въехал под своды павильона и остановился у прочерченной мелом полосы. Ступени личного вагона царского поезда замерли напротив красной ковровой дорожки. Лишь только в проеме двери появилась фигура кайзера Вильгельма II, как духовой оркестр грянул: «Heil dir im Siegerkranz, Herrscher des Vaterlands! Heil, Kaiser, dir!» («Честь победителю, Страны властителю! Кайзер, виват!»). Это был гимн Германской империи.

Вильгельм при этих звуках заулыбался и приложил к своей знаменитой каске с шишаком правую руку. Левую, с детства недействующую, он прижал к боку. Потом, когда он спустился по ступенькам на ковровую дорожку, оркестр заиграл «Боже царя храни…» Кайзер снова взял под козырек.

Обменявшись приветствиями на государственном уровне, монархи стали здороваться друг с другом лично. Вильгельм обнял Николая, и я расслышал, как он шепнул ему на ухо по-немецки: «Ники, я так рад, что мы теперь станем настоящими друзьями. Теперь мы устроим для кое-кого настоящую королевскую охоту. Не все же нам по косулям и кабанам палить!»

«Гм… – подумал я, – кузен Вилли сразу берет быка за рога. Надо присматривать за ним, а то, поддавшись его напору и обаянию, Николай может наделать глупостей. Впрочем, вон как Петр Николаевич Дурново поглядывает на обнимающихся монархов. Если что, он переведет разговор на более нейтральные темы.

Ну, так и есть: поздоровавшись с Вильгельмом, он сказал:

– Поздравляю вас с благополучным прибытием в Санкт-Петербург, Ваше Королевское Величество. Мы ждали вас еще позавчера, и были весьма обеспокоены тем, что вы куда-то запропастились. Мы уже не знали, что и думать…

– Да! – подхватил тему Вильгельм. – Ники, у тебя совершенно ужасная страна. Здесь все как на Северном полюсе. И как вы тут живете?! Больше суток мы простояли на каком-то полустанке в этой дикой Лифляндии. Неужели мои предки-крестоносцы потратили столько сил и крови, чтобы ее завоевать? Не стоило эта ужасная местность жизни даже одного германского рыцаря… Так вот, сначала нам пришлось ждать, пока закончится эта ваша ужасная «метьель», а потом – пока солдаты и местные жители, которые, как мне показалось, не понимают ни немецкого, ни русского языка и говорят на каком-то варварском наречии, не уберут снег с путей. Совершенно невозможно представить такое в нашей уютной Германии. Наш снег, когда он есть, по сравнению с вашим – это как домашний котенок рядом с диким тигром…

Я усмехнулся и посмотрел на свиту Николая. Рядом с мрачной фигурой фон Плеве, который уже успел прознать о готовящемся на него покушении, торчала роскошная борода управляющего морским министерством вице-адмирала Степана Осиповича Макарова. Кстати, на днях ему предстоит стать полноправным министром: Генерал-адмирал Великий князь Алексей Александрович, как человек, который самоустранился от управления флотом, был отправлен в отставку, а его должность упразднена. Государственный совет принял решение о назначении морского министра. Кандидатура, несмотря на все интриги адмиралов под Шпицем, пошла рекомендованная нами. Правда, недовольные адмиралы готовились к фронде против «боцманского сына», так что на первых порах Степану Осиповичу будет трудновато. Я чувствую, что среди золотопогонной братии необходимо провести большую чистку. Засиделись господа сухопутные адмиралы, отстали от жизни, пора и на покой.

А за спиной кайзера маячит внушительная фигура адмирала Альфреда фон Тирпица. Он чем-то похож на Степана Осиповича. Может, тем, что они оба влюблены в море и корабли и делают все возможное, чтобы флоты, находящиеся под их началом, были прекрасно оснащены и обучены.

Я невольно представил, как рядом с ними будет смотреться наш адмирал, Виктор Сергеевич Ларионов. У того, правда, с растительностью на лице победнее. Но мне кажется, он быстро нашел бы общий язык с Макаровым и фон Тирпицем.

Кстати, в наших планах есть и такой пункт, как приватная беседа адмиралов со мной и Ниной Викторовной. Адмирал Макаров еще не в курсе всех дел, происходящих на Дальнем Востоке, хотя о многом догадывается. Пора, пора раскрыть перед ним карты. Он, несомненно, заслуживает этого.

Вон и Нина Викторовна стоит среди приглашенных на встречу кайзера, рядышком с Великой княжной Ксенией Александровной. Императрицы на вокзал не приехали. Ныне царствующая – по состоянию здоровья, вдовствующая – из-за того, что с детства не переваривает пруссаков, и Вильгельма в особенности. Ей не нравятся его подчеркнутое солдафонство и плоские казарменные шуточки.

Однако кайзер, как мне было хорошо известно, обожал политические экспромты, чем порой немало озадачивал свое министерство иностранных дел. Все помнили, как в 1896 году отряд англичан под командованием Джеймсона напал на бурскую Южно-Африканскую республику. Буры разгромили захватчиков, и кайзер послал поздравительную телеграмму их президенту Паулю Крюгеру. Это вызвало взрыв возмущения в Британии. Весь мир сочувствовал бурам. Однако публично высказался лишь Вильгельм.

Вот и сейчас чувствовалось, что кайзер вот-вот отмочит какую-нибудь «шутку». Посол Германии в Петербурге фон Альвенслебен вырос за спиной своего монарха и приготовился отвлечь его какими-то расспросами о здоровье его супруги и детей. Но Вильгельм, похоже, закусил удила.

Он снова картинно обнял Николая, а потом, отстранившись, картинно положил руку на эфес своей сабли и громко, чтобы слышали все, прокричал:

– Как варварски и подло поступили эти неотесанные грубияны, живущие на своем ужасном острове и поедающие по утрам свою отвратительную овсяную кашу. Они посмели поднять руку на брата моего лучшего друга, императора России Николая! Этому бесчестному поступку нет прощения! Мой царственный брат, – Вильгельм повернулся к Николаю, – знай, что если дело дойдет до кровавой мести за обиду, нанесенную твоему брату и наследнику, то я буду сражаться вместе с тобой.

С этими словами Вильгельм выхватил правой рукой саблю из ножен и воздел ее над головой. – Боже, покарай Англию! – воскликнул он, – иначе мы это сделаем сами!

В толпе встречающих раздались крики восхищения. Но многие были шокированы такой воинственной речью, особенно представители дипломатического корпуса. Некоторые из них стали протискиваться к выходу. Похоже, они спешили сообщить своим правительствам о речи Вильгельма на Царскосельском вокзале.

Царь и кайзер в сопровождении свиты направились туда, где их уже поджидали придворные кареты.

Я остался на перроне. Один из слуг, обслуживавших пассажиров царского поезда, подошел ко мне и незаметно сунул в мою ладонь небольшую пластмассовую коробочку. Я усмехнулся. Надо будет, приехав во дворец Великого князя Александра Михайловича, прослушать то, о чем говорили кайзер и адмирал фон Тирпиц. Наступили новые времена, и наша спецтехника должна помогать российским политикам и дипломатам отстаивать интересы России…

07 марта (22 февраля) 1904 года. 08:15. Восточно-Китайское море. Плавгоспиталь «Енисей».

Великий княгиня Ольга Александровна, полковник Бережной.

Рассвет уже окрасил небо в розовые и голубые цвета. Самое время выйти, постоять одному на палубе и подышать морским воздухом. Я уже знаю, что чуть позже на палубу выйдет и принцесса Ольга, встанет рядом, взявшись руками в перчатках из тонкой черной кожи за холодные мокрые леера, и будет молчать. Находясь вместе, мы в основном молчим, и даже за столом речь не заходит ни о чем большем, чем просьба передать хлеб или соль.

А о чем, собственно, говорить? Бедную девочку, несмотря на то, что она самая настоящая царская дочь, жизнь ломала, мяла и била с размаху об пол. И вот сейчас – банальная несчастная любовь, подруга-разлучница. Правда, у девиц в наше время такие приключения бывают еще в подростковом возрасте. Но там почти сто лет разницы, и надо учитывать успехи, которых за эти годы достигли эмансипация с акселерацией.

Я могу ее только жалеть, ведь мы с ней из совершенно разных миров. Нам, выходцам из XXI века, здесь делегированы полномочия демиургов. Мы кроем и шьем новый мир, имея в виду только одну цель и один лозунг: Россия превыше всего. Наши действия по всему миру уже отзываются судорогами военных приготовлений. Русско-японская война фактически завершена, Япония разгромлена. Осталось только заявиться в Токийский залив и предъявить императору Мацухито ультиматум. Но все же лучше, чтобы японцы сами пошли на переговоры о мире. Тогда этот мир скорее будет принят ими как справедливый.

Но на месте одной, почти законченной, войны, грозит вспыхнуть другая, уже с Англией. Состояние Николая II после британского нападения на «Сметливый» и ранения его брата можно охарактеризовать словами «тихая ярость». Перефразируя Троцкого, можно сказать, что между Россией и Британией сейчас ни мира, ни войны. И это при том, что в России полным ходом идет мобилизации армии, начавшаяся еще в начале русско-японской войны. Правда, теперь повоевать солдатикам, скорее всего, придется в Афганистане и Индии против Англии, на Кавказе против Турции, и, возможно, даже в Европе против Австрии. Назревает что-то вроде Первой мировой, только с другим коалиционным составом.

Да, работая демиургами, мы иногда вынуждены отрезать от мира лишнее и выбрасывать это лишнее в мусорную корзину. Лично я уверен, что мир прекрасно обойдется без лоскутного австро-венгерского одеяла. Вот уж где воистину тюрьма народов Европы!

Также необходимо избавиться от Оттоманской империи – истинного зиндана народов Азии. Эту потерю мы тоже не будем долго переживать. А главное – нужно как можно больше урезать англосаксонского осетра. В нем – корень всех мировых проблем! Но об этом думать рано, сейчас надо до конца разобраться с японской проблемой…

Высадка на Окинаву, состоявшаяся этой ночью, прошла, исходя из официальных сообщений с борта «Москвы» и моего личного разговора с Виктором Сергеевичем, до смешного легко. На острове фактически не было регулярный войск, одно ополчение, а германские береговые орудия на фортах, выпущенные в 1870-80-х годах, фактически устарели на два поколения. Расчеты при них составляли береговые артиллеристы 3-го класса – то есть, говоря по-русски, «третий сорт – не брак». Русские броненосцы, подошедшие к Нахе перед самым закатом, бабахнули по фортам главным калибром, подняв над японскими укреплениями исполинские столбы дыма и земли. При попадании в плотный грунт срабатывают даже дубовые трубки новых русских снарядов.

Кроме всего прочего, огонь корректировался поднятым с «Москвы» вертолетом. Не дожидаясь второго и последующих русских залпов, японская орудийная прислуга покинула форты. И вовремя: если первый залп лег с небольшим недолетом, то после корректировки второй и последующие накрыли японские позиции. Полчаса русская корабельная артиллерия главного и среднего калибров мешала японские укрепления с дерьмом. Потом, уже в сумерках, в горло бухты под прикрытием «Североморска», «Адмирала Ушакова» и крейсера «Баян» рванулись все четыре БДК, а вслед за ними потянулись пароходы с дивизией Кондратенко. Ошарашенные японцы почти не оказывали десанту сопротивления.

Первая волна морской пехоты на катерах взяла под контроль пирсы, а БМП-3Ф, лязгая гусеницами, поползли вверх по склону в город. Губернатор Окинавы просто не успел организовать хоть какое-то сопротивление. К полуночи Наха была уже в руках десанта, а к настоящему моменту это можно было сказать и обо всем острове. В три часа ночи по местному времени Великий Князь Александр Михайлович от лица Императора Николая II торжественно зачитал перед двумя десятками членов городского совета Нахи акт «О восстановлении суверенитета королевства Рюкю под протекторатом Российской империи». После этого ни о каком местном сопротивлении не могло быть и речи, Окинава пала в наши руки как перезрелый плод. Так что теперь ход за микадо и его правительством. Только я не представляю, с какими лицами эти господа, сами развязавшие войну, пойдут к нам на поклон. Не принято такое сейчас в Японии…

Ольга появилась несколько позже, чем я ожидал. Тихо, как привидение, прошла по палубе, тихо сказала: «Здравствуйте» и встала рядом. Опять во всем в черном, будто вдова…

– Добрый день, ваше Императорское Высочество, – так же тихо сказал я.

И тут случилось неожиданное. Ольгу прорвало.

– Слава… – сказала она с таким особым бабьим придыханием. – Скажи, а можно без императорских Высочеств? Можешь ты называть меня просто Ольгой, Олей, Оленькой?! Или вы, господин полковник, предпочитаете, чтобы вас называли Вячеслав Николаевич?

«Вот те на… – подумал я. – Если я сейчас брякну что-нибудь официозное, то Ольгу опять, блин, заклинит. И виноват во всем будет некий полковник Бережной, которому нет и не может быть прощения. Но и быть запанибрата с любимой сестрой императора, к тому же формально замужней, тоже не стоит. Надо выбрать средний путь…:

– Уважаемая Ольга Александровна, – сказал я. – На людях я могу называть вас именно так. А вы можете звать меня или господин полковник, или Вячеслав Николаевич. Как вам больше нравится. Наедине, если вам так угодно, я буду звать вас Ольгой, а вы можете называть меня Славой, или как вы пожелаете. – Я сделал строгое лицо и добавил: – Но это только наедине!

– Правда? – чуть заметно улыбнулась она. – Большое спасибо, Вячеслав Николаевич. Наверное, нам и в самом деле не стоит слишком фамильярничать. Но ведь и это уже кое-что, ведь правда?

Сказать честно это была ее первая улыбка за несколько дней. Потом мы стояли, дышали холодным воздухом моря, любовались на восход над морем и молчали. А зачем нам что-то было говорить, если ее рука в перчатке легла поверх моей… и таких острых ощущений я не испытывал с подросткового возраста.

07 марта (22 февраля) 1904 года. 10:05. Япония, Токио, Дворец императора «Кодзё».

Присутствуют:

Император Мацухито;

Премьер министр – Кацура Таро;

Министр Иностранных Дел – Дзютаро Комура;

Министр армии – Тэраути Масатакэ;

Министр флота – Ямамото Гомбей;

Политик, дипломат и экс-премьер маркиз Ито Хиробуми.

Речь императора перед своими верноподданными была крайне лаконичной.

– Господа, два месяца назад четверо из здесь присутствующих убеждали меня, что война против России будет короткой, победоносной, и принесет Стране Восходящего Солнца невиданное процветание и уважение соседей. Мы предпочли это решение мирному разрешению спора, которое нам предлагалось советником Императора Николая статс-секретарем Александром Безобразовым. И что же? Каков результат? Месяц назад эта война началась внезапным, еще до объявления войны, нападением нашего флота на русские корабли в Чемульпо и Порт-Артуре, в результате чего японцы тут же прослыли варварами, не умеющими соблюдать цивилизованные правила ведения войны. Вот вам и уважение соседей. Но, господа, главное не в этом. Неуважение соседей можно было пережить, если бы мы победили, а они проиграли. Главное – результат. А он таков, что меньше чем через месяц после начала войны наш флот частью потоплен, частью пленен… Наши храбрые моряки в плену! Вице-адмирал Хейхетиро Того из русского госпиталя просит нашего разрешения провести обряд сэппуку… Да, господа, русские доставили нам письма пленных японских моряков и солдат своим родным, а также полные списки военнопленных. Кроме флота, потерпела поражение и наша армия в Корее. Если вы не знаете, то слушайте: неделю назад ее последние остатки были либо уничтожены, либо взяты в плен. Результатом вашего самонадеянного решения стала полная блокада наших островов. Это значит не только то, что в наши порты не приходят иностранные корабли с необходимыми нам грузами, но и то, что наши рыбаки не могут выходить на свой промысел. Страна на пороге голода.

Премьер-министр Кацура Таро, низко поклонившись своему императору, сказал:

– Божественный Тэнно, во всех наших бедах и поражениях виновны корабли-демоны, которые были призваны русскими…

– Призваны русскими? – император вопросительно приподнял одну бровь на тяжелом малоподвижном лице. – Или вызваны из неведомых бездн вашим вероломным нападением на русский флот? Есть свидетельства, что эти корабли появились только после того, как контр-адмирал Уриу сделал первый выстрел по русскому крейсеру «Варяг». В этом случае русские проявили себя как истинные самураи, которым не пристало жаловаться на остроту своего меча. Они вступили в бой с многократно превосходящим противником безо всякой надежды на победу, из одного лишь желания защитить честь своей страны и своего императора. Русский царь может гордиться, что ему служат такие воины. Мы приняли решение за проявленное мужество наградить капитана 1-го ранга Руднева Орденом Восходящего Солнца 3-й степени. Хотя он заслуживает награждения высшим орденом нашей империи – Орденом Хризантемы. А вот наши моряки, наоборот, совсем не покрыли себя славой в том бою. Да и много ли славы в том, чтобы напасть вшестером на одного? Такие «подвиги» более пристали «вакоу» (морским разбойникам), чем отважным самураям…

Император нахмурился, и кивнул какой-то своей внутренней мысли.

– Итак, господа, я крайне разочарован результатами вашей политики, – продолжил он свою речь, – и сейчас мне нужны не объяснения, а принесенные извинения. Если вы все еще настоящие японцы и истинные самураи, то вы все прекрасно поняли. Можете идти, вы свободны. В ближайшее время будет назначен новый кабинет министров, которому и предстоит хотя бы частично исправить все содеянное вами.

Император Мацухито спокойно, безо всякого выражения на лице, посмотрел на Ито Хиробуми.

– А вы, дорогой маркиз, пожалуйста, останьтесь. Все сказанное выше к вам совсем не относится…

Император дождался, когда бывшие члены кабинета выйдут из залы.

– Маркиз, я знаю вас много лет, – сказал он затем. – Вы были моим советником и наставником. Вы, как наш верный слуга, отговаривали меня от потворства этой авантюре. Теперь я намерен поручить вам исправить обрушившиеся на нашу страну несчастья. Вы в своем лице пока совместите все четыре поста. Сейчас это не сложно, поскольку у нас практически не осталось флота, а почти вся армия блокирована на острове Кюсю. Я понимаю, что это трудно в вашем возрасте, но вы сможете это сделать ради того, чтобы спасти честь нашей страны. Конечно, исправление несчастий должно производиться в той мере, в какой это вообще возможно. Даже демоны, насколько мне известно, не умеют оживлять убитых. В первую очередь нам нужен мир с Россией и снятие морской блокады.

– Божественный Тэнно, – склонился в поклоне маркиз Ито, – разъяренные нашим неожиданным нападением победители потребуют от нас тяжелых и унизительных уступок.

– Сейчас, дорогой маркиз, я вам покажу одну бумагу… Прочитав ее, вы поймете, насколько сложная задача стоит перед вами. – Император ударил молоточком в серебряный гонг.

Вошел молчаливый секретарь, внеся на позолоченном подносе простой почтовый конверт. Император дождался, пока слуга, встав на колени, поставит поднос на столик, а потом, поднявшись и низко поклонившись, удалится. Затем он продолжил:

– Это письмо написано личным представителем императора России, хорошо вам известным Великим Князем Александром Михайловичем, которому и поручено проведение мирных переговоров с нами. Письмо написано по-английски, так что берите, читайте…

Вздохнув, маркиз с поклоном взял в руки конверт, вытащил письмо и углубился в чтение. Несколько минут спустя он осторожно, будто взведенную гранату, вложил письмо в конверт.

– Ваше Величество, – заявил он, – я думал, что все будет гораздо хуже.

– Условия мира, изложенные в этом письме, названы предварительными, – кивнул император Мацухито. – Чем больше мы медлим, тем хуже будет наше положение. Вы должны найти способ немедленно вступить в переговоры с Великим Князем Александром Михайловичем. Указ о вашем назначении на все посты уже подписан.

– Божественный Тэнно, – опять поклонился маркиз Ито, – три недели назад в Военно-морском арсенале в Куре введен в строй новый крейсер «Цусима». Если прямо сейчас дать телеграмму о снятии замков с орудий и выгрузке боезапаса, то я успею прибыть в Куре на курьерском поезде как раз к завершению работ. После Чемульпо и Порт-Артура русские не рискнут допустить к себе близко японский военный корабль, способный вести бой. Как только все будет готово, я немедленно выйду в море на поиски русской эскадры.

– Дорогой маркиз, скорее всего корабли-демоны найдут вас первыми, – кивнул император. – Наши военные моряки уже не раз испробовали эту их способность на своей шкуре. Ступайте, и да прибудет с вами милость богини Аматерасу Омиками. Она вам очень понадобится, поскольку на переговорах вы встретитесь не только с Великим Князем Александром Михайловичем, но и с вождем демонов, именующим себя адмиралом Ларионовым. А это противник куда серьезнее: не мне вам говорить, что таким созданиям открыты и прошлое, и будущее, кроме того, их совершенно невозможно обмануть. Сразу скажу, что только из-за его участия в этом деле я согласен на все условия, изложенные в этом письме. С демонами не спорят, как не спорят с тайфуном, землетрясением или цунами. Если ваш дом смыт в море гигантской волной, то в этом виновны только вы сами, построив его в таком опасном месте. Так что передайте Великому Князю, что мы согласны признать православие второй государственной религией и выдать за принца Михаила нашу юную дочь Масако, отдав за ней в приданое Курильские острова. То, что этот молодой человек, младший брат императора, в первый же день добровольно отправился на войну, делает его достойным звания самурая и жениха моей дочери. Также мы согласны сдать России в аренду остров Цусима для устройства там военно-морской базы, и вновь признать независимость княжества Рюкю под протекторатом России. У русских есть хорошая поговорка, как раз подходящая к нашему случаю: «снявши голову, по волосам не плачут».