Читать книгу "Петербургский рубеж. Внутренний фронт"

А потом снова появилась Ксения и торжествующе заявила, что связалась по телефону с Аничковым дворцом и попросила свою мать навестить ее. Мария Федоровна, уловив в голосе дочери тревогу, быстро согласилась, и сегодня вечером обещала быть на Мойке. Я немедленно поставил в известность о предстоящем визите Нину Викторовну.

Разговор с вдовствующей императрицей мог быть для нас сложным. Дело в том, что, со слов Ксении, та отрицательно отнеслась к смене внешнеполитического курса своего коронованного сына. К Франции Мария Федоровна издавна относилась с симпатией. А вот к Германии – наоборот. Она не могла простить Пруссии унижение ее родной Дании. Кроме того, она покровительствовала Витте, которого Николай II отправил в отставку. Так что беседу с Марией Федоровной надо вести тонко, найти чувствительную струнку в ее душе, чтобы она приняла нашу сторону. В противном случае вместо союзника мы можем получить недоброжелателя, к тому же обладающего немалыми возможностями, чтобы сильно осложнить нам пребывание в Санкт-Петербурге.

Мы приняли единственно правильное в данном случае решение – давить на ее материнские чувства, рассказав о печальной судьбе ее детей, которые в нашей истории погибли из-за сделанных ими ошибок. Мы с Ниной Викторовной стали подбирать материалы и документы, которые могли бы нам пригодиться во время беседы. Естественно, был приготовлен и ноутбук – наш главный козырь.

28 (15) февраля 1904 года. Вечер. Желтое море, СКР «Сметливый».

Великий князь Александр Михайлович.

Все, завтра утром закончится наше затянувшееся путешествие по Желтому морю. Хоть эскадра и плетется со скоростью черепахи, но каждое плавание когда-нибудь кончается.

Сегодня после ужина мы с Ольгой и Михаилом вышли на палубу подышать свежим воздухом, где столкнулись с командиром «Сметливого» Алексеев Викторовичем Гостевым. Погода стояла замечательная, как сказала Ольга, «с предчувствием весны». Было не особо холодно, разве что свежо, и ветер не резал лицо, а, скорее, ласкал его своими прохладными пальцами. Высокие перистые облака четко вырисовывались на фоне багрового заката, и вздымающиеся к ним угольно-черные столбы дымов следующей за нами эскадры напоминали стволы огромных деревьев. Насколько грозными кажутся нам пять броненосцев и броненосный крейсер в едином строю – настолько, наверное, убога эта картина для наших потомков…

Было видно, что каждый шаг дается Михаилу с трудом. Он уже шепнул мне на ухо, что у него болит все тело. Но он понимает, что если так муштровать всю армию – от главнокомандующего до последнего кадета – то с Россией просто никто не решится воевать. А сейчас он немного отдохнет, подержится за леер и подышит свежим воздухом.

Кстати, я заметил, что в последнее время Михаил ест чуть ли не вдвое против обычного и, несмотря на пост, употребляет жареное и вареное мясо. Отец Иоанн на мой вопрос ответил, что разрешил его от поста – как воина, находящегося в походе и выбравшего тяжкое служение, изнуряющее тело, но возвышающее дух. Ну а поскольку мы с Ольгой не в походе, а на прогулке, то извольте терпеть, дамы и господа…

Кстати, не только мы заметили прелести сегодняшней погоды. На корме отец Иоанн собрал вокруг себя морских пехотинцев и моряков со «Сметливого» на очередную вечернюю беседу. Были там не только рядовые бойцы и матросы, но и офицеры с мичманами. Туда-то и направился наш Михаил «подышать воздухом». А вслед за ним, бочком-бочком, и Ольга с Ариной. Понятно, поручик Никитин тоже там, его трудно не узнать. Но Арина – неужели у нее тоже завелся «предмет»? Не знаю… все молодцы здесь, как на подбор: все красавцы удалые, все силачи, которые голыми руками ломают доски и крушат кирпичи. Все образованны (как минимум, в объеме реального училища, а то и поболее) и хорошо воспитаны. Все отмечены Господом и отважны. Что еще бедной девушке надо для счастья? А принцев мало, и на всех их не хватает.

«Как там без меня Ксения и дети? – подумал я. – Не успел муж и отец приехать из Франции, как снова улетел аж на другой конец света. Интересно, как там госпожа Антонова и компания, доехали ли они благополучно до Петербурга?»

Я начал загибать пальцы, подсчитывая. Вроде должны были приехать еще вчера. Теперь все свои телеграммы я получу уже в Фузане или на эскадре адмирала Ларионова. Наберемся терпения и подождем до следующего утра.

Пока Михаил и Ольга с Ариной слушали беседу отца Иоанна о высоком и душевном, я решил подойти к офицерам «Сметливого», которые собрались с подветренного борта ближе к носу. Видны дымки папирос, доносятся обрывки разговоров.

– Добрый вечер, господа офицеры, – поздоровался я. – Разрешите присоединиться?

– Добрый вечер, ваше Императорское Высочество, – за всех и безо всякого подобострастия ответил мне старший офицер, капитан 3-го ранга Ивлев Игорь Леонидович. – Присоединяйтесь, будем рады.

– Спасибо, – я взялся руками за леер рядом со старшим офицером. – Господа офицеры, только, пожалуйста, без титулов, вне строя я просто Александр Михайлович.

– Хорошо, – кивнул господин Ивлев, – будем иметь в виду. Позвольте, так сказать, официально-неофициально представить вам наших офицеров?

Я кивнул, и старший офицер продолжил:

– Командир боевой части № 1 (штурманской) капитан третьего ранга Сергейцев Тимофей Петрович. Скажу вам, господин контр-адмирал, как военный моряк военному моряку, что напрасно вы так пренебрегаете штурманами. У нас командир штурманской части – третье лицо на корабле после командира и старшего офицера, ибо без него вне прямой видимости берега корабль обречен стать «Летучим Голландцем». Или, как в «Пятнадцатилетнем капитане» у Жюль Верна – плывем по компасу строго на восток, а уж Южная Америка от нас не увернется. Как все мы помним – пусть с посторонней помощью, но мимо Южной Америки они все же промахнулись…

Я кивнул, признавая его правоту. И вправду позор, когда сплошь и рядом штурманским делом у нас занимаются аж полковники по адмиралтейству. А это значит, что под Шпицем их не признают за полноценных моряков и относятся к штурманам как к бесплатному приложению к компасу.

Действительно, если ходить по Балтике и Черному морю вдоль берега (как выражается господин Гостев, «аки пьяный вдоль стеночки»), то заблудиться трудно, и штурман не особо нужен – были бы карты с указанием мелей и каменных банок. Но коль флот выходит в океан – тут Игорь Леонидович прав: в руках штурмана и корабль, и жизнь его команды. Недаром в британском и американском флотах, издавна бороздящих моря и океаны, командиром корабля может стать только офицер, имеющий штурманскую подготовку и выслуживший на этой должности определенный ценз. Да, заимствуем в Европе всякую дрянь вроде табака и парламентов, а про умные вещи как-то забываем.

Тем временем, господин Ивлев представил мне командира ракетно-артиллерийской боевой части, капитан-лейтенанта Андрея Алексеевича Карпова. О снайперской стрельбе скорострельных трехдюймовок «Сметливого» я наслушался еще в первый вечер на яхте Наместника. Конечно, и прицелы у него не чета нашим, и пушки получше орудий системы Канэ, но все равно удивительно.

– Ничего удивительного, – смеется скуластый и невысокий старарт. – Просто снаряды должны быть по весу одинаковые, и навеска зарядов тоже. Какая может быть точность стрельбы, если допуски по весу на десять процентов туда-сюда гуляют. Эдак и в стенку с трех метров не попадешь, а не то что в корабль. Прицелы прицелами, но еще чутье иметь надо и тренировку, чего прекрасно понимали японцы. В течение полутора лет, готовясь к войне, они занимались на флоте только эскадренным маневрированием и артиллерийскими стрельбами. Ну и результат до самого нашего вмешательства был налицо. Комендоры «Варяга» показали преотменные храбрость и мужество и преотвратительную меткость. Господам Витте и Коковцеву микадо должен был по ордену Восходящего Солнца или Священного Сокровища дать – за «вооруженный резерв», который победил русский флот. Но пожалел, однако – не дал.

И опять он прав. Этот «вооруженный резерв» был сущим нашим наказанием: из-за такой экономии потом выходят большие растраты. Например, сейчас – из-за ремонта двух новейших броненосцев и одного никому не нужного крейсера. Интересные собеседники господа офицеры из будущего; ну-ка, спрошу у Андрея Алексеевича про будущее развитие корабельной артиллерии…

– Обычное развитие, – вздохнул он, – у главного калибра линкоров как на дрожжах будет расти, прошу прощения за тавтологию, калибр и длина ствола. Причем все это буйство развернется буквально вот-вот, в следующее десятилетие. Совершенно обычными будут орудия калибром в четырнадцать, пятнадцать и шестнадцать дюймов. Параллельно с калибром орудий будут совершенствоваться системы наводки и управления огнем. Возрастет и бронирование. Хорошим тоном будет считаться, если броня сможет защитить корабль от собственных снарядов.

Но потом появятся управляемые и самонаводящиеся ракеты, и пушки-монстры окажутся никому не нужными. Ракета и летит далеко, и бьет точно. Кроме того, уже родились злейшие враги линкора – субмарина и самолет. И гибли в сражениях нашего будущего линкоры не от огня себе подобных, а от торпед и бомб. Цена такой бронированной игрушки непрерывно росла, а ценность, наоборот, падала… Потому-то мы с товарищами и любуемся вашими броненосцами. Грозные и блистательные, они еще способны породить следующее поколение огромных и ужасных монстров, но внуков, фигурально говоря, у них уже не будет – тупик.

– Кроме того, уважаемый Александр Михайлович, – вступил в разговор офицер, представленный мне, как Василий Александрович Березин, главмех «Сметливого», – это последнее поколении боевых кораблей с паровой машиной тройного расширения. Мистер Парсонс в Англии уже довел до ума свою трехступенчатую паровую турбину и вывел некоторые закономерности, позволяющие рационализировать мощность силовой установки. Паровая турбина, потом дизель, потом газовая турбина, как на нашем корабле, окончательно изменят облик флота. Могу сказать одно: в гражданском судоходстве на Атлантике применение паровой турбины всего через несколько лет даст резкий рывок средней скорости на маршруте с двадцати до тридцати двух узлов. Паротурбоходы в двадцать-тридцать тысяч тонн водоизмещением станут королями дальних пассажирских маршрутов.

Я даже присвистнул от удивления: тридцать узлов! Это ведь скорость, за которую борются, и все равно не могут достичь мелкие и шустрые, как блохи, малютки-миноносцы. А тут стремительно несущийся по волнам целый город, перевозящий несколько тысяч пассажиров. Удивительно!

С другой стороны, у России нет потребности поддерживать дальние пассажирские маршруты, и такие корабли для нашего Доброфлота были бы немыслимой роскошью. Разве что в военное время такие лайнеры можно было бы переделать во вспомогательные крейсеры… Нет, цена их слишком велика, и риск потери резко возрастает из-за их размера. Нам бы что-нибудь не такое большое и быстрое, зато экономичное и прагматичное, чтобы в мирное время перевозить грузы, а в военное – перехватывать вражеские коммуникации и возить войска.

Немного подумав, господин Березин сказал:

– Тогда вам нужен дизель. Но у него есть два, точнее, два с половиной минуса. Во-первых, дизелю необходимо жидкое топливо. Годятся соляр, сырая нефть или мазут. Но беда в том, что во всем мире еще не существует заправочных станций – аналогов угольных станций – для таких кораблей. Они массово появятся позже, когда на жидкое топливо начнут переводить корабли с паротурбинными установками. Минус этот, как видите, устраним, но на это потребуется время. Могу сказать лишь, что в наше время грузовой флот был почти на сто процентов оборудован дизельными двигателями. Между прочим, это корабли водоизмещением по двести-пятьсот тысяч регистровых тонн, супертанкеры и суперконтенеровозы…

Нет, они окончательно хотят свести меня с ума! Пятьсот тысяч тонн – это как?! Это какая же махина должна быть, с какой осадкой? Понятно, что такая громадина ни в какой Суэцкий канал не влезет, да и не через каждый пролив протиснется. Нет, такое для нас. Это перебор. Хотя, судя по всему, грузовой флот был самых разных размеров… О чем я и спросил своего собеседника.

– Да, – ответил Василий Александрович, – в наше время дизельные двигатели ставили на корабли всех классов: от аналогов ваших миноносцев водоизмещением в пятьсот тонн до кораблей, как я уже говорил, в тысячу раз крупнее. Но тут должен напомнить вам о втором минусе дизеля – это сильная вибрация. На артиллерийском корабле с дизельной силовой установкой вы можете напрочь позабыть про точную стрельбу на больших оборотах. Все дело в этой чертовой вибрации. Снаряды полетят куда угодно, только не в цель. Для уменьшения этой проблемы вам придется придумывать амортизирующие платформы для установки двигателей. А это стоит денег, и кроме того, отнимает у машинного отделения немалый рабочий объем и вес. Но и это еще не все. Дизель, патентом на который сейчас владеет фирма Нобеля, совсем не похож на то, что мы называем этим словом. Скорее, ему соответствует патент на двигатель русского инженера Тринклера… С некоторыми пикантными дополнениями. Немцы пожадничали и не стали выкупать патент Тринклера. Просто они наняли изобретателя к себе на службу. Главное, что дизель при равной мощности примерно вдвое легче, чем паровая машина, и в восемь раз экономичней. Представьте себе, сколько в России судоходных рек, озер и прибрежных водоемов. Сколько грузов и пассажиров перевозится у нас по воде. Какой общий выигрыш может быть, если прожорливые паровые двигатели заменить экономичными дизельными. На железной дороге локомотив с дизельным двигателем – тепловоз – вполне может вытеснить нынешние паровозы…

Я представил. Голова закружилась сначала от затрат, а потом и от возможной прибыли. Это же Клондайк! О дизелях я слышал и раньше, только говорили, что это капризные, часто ломающиеся и ненадежные двигатели. Если же пришельцы из будущего владеют секретом надежной конструкции, то в доле с ними можно браться за дело. Перекупим этого Тринклера, приобретем его патент, наймем кучу адвокатов – и докажем, что наша конструкция никакого отношения не имеет к их изделию. Помнится, капитан Тамбовцев говорил, что в их самоходных повозках стоят тоже дизели. Возьму в долю гостей из будущего, все-таки образцы работающих дизелей у них. Кто осмелится копать под нас, если в пайщиках будет сам зять императора Всероссийского? Ну, а потом мы развернемся так, что чертям будет тошно, куда там лесным концессиям на этой проклятой Ялу. Великий князь Александр Михайлович не вор какой-то. В отличие от иных-некоторых, свои миллионы я зарабатываю с помощью ума и деловой хватки.

Вежливо попрощавшись с собеседниками, я ушел к себе в каюту, осененный великой идеей, которая вполне соответствовала моей нынешней должности начальника торговых портов и мореплавания. Надо было многое обдумать. Полагаю, что завтра адмирал Ларионов не откажет мне в любезности отправить со своего корабля несколько приватных телеграмм нужным людям в Европе.

8(15) февраля 1904 года, Санкт-Петербург. Вечер. Дворец Великого князя Александра Михайловича. Набережная реки Мойки, 106.

Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

Вдовствующая императрица прибыла во дворец своего зятя скромно, без особых церемоний. Лишь наш наблюдатель сообщил, что к воротам сада подъехал крытый возок, откуда в сопровождении мужчины и женщины (должно быть, слуг) вышла скромно одетая дама лет сорока-пятидесяти. На самом деле Марии Федоровне было уже пятьдесят восемь (моя ровесница, однако). Несмотря на небольшой рост, она выглядела величественно, и в то же время женственно. В ней была какая-то пикантность, которую так ценили и ценят в женщинах мужчины.

– Добрый вечер, господа, – сказала она своим мелодичным, низковатым голосом, входя в столовую. – Я рада видеть людей, которые, не жалея себя, заботятся о безопасности моих детей и внуков. Я готова выслушать вас, и буду счастлива чем-нибудь помочь…

Как мы и договорились, первой беседу со вдовствующей императрицей начала Антонова. Чисто психологически женщинам легче понять друг друга. Тем более что Нина Викторовна принадлежала к той породе людей, внешний вид которых с первого взгляда внушает доверие.

– Ваше Императорское Величество, – сказала она, – вы правы, мы действительно хотим помочь сохранить жизнь вашим самым близким людям. Дело в том, что мы прибыли издалека… – Нина Викторовна вопросительно посмотрела на Ксению, и та, уловив ее взгляд, едва заметно покачала головой.

Я понял, что рассказав о нас, Ксения не сообщила матери о главном – о том, что мы пришли в этом мир из будущего. Я вздохнул: придется снова начинать попаданческий ликбез для хроноаборигенов.

– Ваше Императорское Величество, – сказал я, – уважаемая Нина Викторовна хотела сказать, что мы прибыли не с другого конца земного шара, а из другого века. Мы из вашего будущего. В год тысяча девятьсот четвертый мы перенеслись из года две тысячи двенадцатого…

– Не может быть! – воскликнула изумленная Мария Федоровна, – господа, вы в своем ли уме?!

– МамА, это действительно так, – вступила в разговор Ксения, – эти господа говорят чистую правду. И ты скоро в этом убедишься.

Та с удивлением посмотрела на дочь, потом на нас. Видимо, она еще не поверила в то, что мы, действительно те, за кого себя выдаем. Пора убедить вдовствующую императрицу в нашем иновременном происхождении.

Нина Викторовна подошла к лежащему на столе ноутбуку и включила его. Заставка с крейсером «Москва» вызвала у Марии Федоровны удивленный возглас. Она с опаской посмотрела на нас и побледнела. Я пододвинул ей стул; она села, не отводя при этом глаз с экрана.

Мы снова показали ей фильм, который произвел такое сильное впечатление на Николая II. Эффект и в этот раз был примерно такой же, только с учетом женской эмоциональности: слез было больше. К концу фильма предусмотрительная Нина Викторовна приготовила стакан с водой, накапав туда настойку валерианы, а Ксения держала наготове носовой платок.

Надо сказать, что вдовствующая императрица довольно быстро привела себя в порядок. Успокоившись, она посмотрела на нас опухшими от слез глазами, и спросила:

– Господа, неужели никак нельзя предотвратить весь этот ужас, сделать так, чтобы трон моего мужа не пал, и Ники, Алиса и их девочки остались живы?

– Мы и прибыли сюда, чтобы свернуть Россию с ее гибельного пути, – сказала Нина Викторовна. – Мы поможем вам чем сможем, но мы здесь чужие люди, и поэтому без вашей поддержки нам не удастся предотвратить надвигающуюся катастрофу. Только общими усилиями, и не иначе!

Мария Федоровна поднялась со стула и подошла к нам. Ее прекрасные глаза были полны решимости сражаться за жизнь детей и внуков. Я вспомнил, что в высшем свете у нее было прозвище «Гневная» – и теперь понял, что ее так называли не зря.

– Господа, клянусь вам, если вы сможете сделать хоть что-то, что сохранит мир и спокойствие в государстве, что спасет от гибели моих подданных и мою семью, то я готова помогать вам любыми способами. Можете во всем рассчитывать на мое содействие!

– И на мое! – пискнула оказавшаяся рядом с матерью Ксения.

Мария Федоровна с нежностью и одобрением посмотрела на дочь. Я понял всю мудрость Нины Викторовны, которая посоветовала мне сделать ставку не на мужскую половину семейства Романовых, а на представительниц его прекрасной половины. Ведь именно женщины с их материнским инстинктом готовы биться, не щадя самих себя, за жизнь своих детей.

– Ваше Императорское Величество, – сказал я, – мы очень рады, что вы готовы всеми возможными способами помочь нам. Прежде всего нам хотелось бы, чтобы вы донесли до Государя всю серьезность и опасность происходящего. Мы знаем, что если он и послушает чьего совета, то только вашего. Своими последними решениями он нажил себе смертельных врагов, которые предпримут все усилия к тому, чтобы Россия перестала вести самостоятельную политику и действовать без оглядки французских шейлоков, с помощью господина Витте загонявших нашу страну в кредитную кабалу. Да и британцы, натравившие на Россию японцев, сделают все, чтобы не дать нам победить в этой войне. Для покушения на жизнь Государя они используют все доступные средства, если надо, заплатят убийцам любые деньги. Ведь в противном случае будет подорвано их могущество, а в денежном выражении они понесут огромные убытки. Угроза этого для них страшнее смерти. Ради своих корыстных целей они пойдут на все.

Марию Федоровну передернуло.

– Я понимаю вас, господа, – тихо сказала она. – И я обещаю, что приложу все усилия, чтобы мой сын предпринял необходимые меры безопасности, дабы не свершилось непоправимое. Поверьте мне, многие сановники моего покойного мужа будут рады выполнить любую мою просьбу. Все, что будет не по силам лично мне, я сделаю с их помощью. Господа, я присутствовала при последних минутах жизни моего свекра, императора Александра II, убитого террористами 1 марта 1881 года. Поэтому я понимаю, какую опасность представляют эти безумцы, пытающиеся с помощью бомб изменить судьбу огромной страны. И я не хочу, чтобы мой сын принял такую же мученическую смерть, как и его дед.

После этих слов она стала собираться домой. Я вызвался проводить ее до возка, ожидавшего у ворот дворца. Именно здесь, в садике, я и рассказал ей о том, чего не знали ни Ксения, ни Николай. А именно: что наследник престола, который вскоре родится у ее сына, будет неизлечимо болен.

– Господин Тамбовцев, – воскликнула она, – неужели это правда?! Сегодня вы во второй раз ранили меня прямо в сердце! Я слышала о так называемой «болезни кесарей». От нее умер в 1884 году младший сын королевы Виктории Леопольд, герцог Олбани. В Каннах во время прогулки он поскользнулся и повредил колено. На следующий день его не стало.

– Ваше Императорское Величество, эту болезнь в семью вашего сына принесла его супруга, Алиса Гессенская, – сказал я. – А она получила ее, в свою очередь, от своей бабки королевы Виктории. Дело в том, что гемофилия – это болезнь мужчин. Но носители этой болезни – женщины. Даже в наше время она неизлечима. Человек, больной этим недугом, может умереть от самой незначительной раны, и жизнь его – сплошное мучение для него самого и его близких.

– Вот, значит, как… – задумчиво сказала Мария Федоровна, – теперь я понимаю, почему мое сердце было против этого брака. Из этого следует…

– Из этого следует, Ваше Императорское Величество, что ваш младший сын Михаил будет все время на положении этакого «дежурного наследника престола». Сейчас он в действующей армии и, как в свое время ваш покойный супруг, император Александр III, лично принимает участие в боевых действиях. Мои друзья и коллеги наблюдают за тем, чтобы он смог научиться действовать самостоятельно и закалить характер, и в то же время чтобы с ним не случилось ничего непоправимого. Я думаю, что при встрече вы не узнаете своего младшего сына.

– Большое вам спасибо, Александр Васильевич, – сказала мне вдовствующая императрица. – Я буду рада видеть вас в любое время у себя в Аничковом дворце.

Сказав это, она грациозно запрыгнула в теплый возок, подав мне на прощание руку для поцелуя.

29 (16) февраля 1904 года. Утро. Восточно-китайское море, СКР «Сметливый».

Великий князь Александр Михайлович.

Никакой эскадры мы, конечно, не встретили. Это я вам говорю, потому что все корабли были в крейсерстве, и у точки рандеву возле западной оконечности острова Чеджу нас встретили только флагманы соединенных крейсерских эскадр, крейсера «Москва» и «Аскольд». Бабахнули салютные пушки, по мачтам поползли вверх флаги расцвечивания. В ответ на «Петропавловске» тоже прогремела пушка, и корабли эскадры украсились флагами.

Даже трудно сказать, какой из кораблей красивее – «Аскольд» или «Москва». Для моего взгляда пока непривычны решетчатые мачты с антеннами и наклонные трубы ракетных аппаратов вместо обычных орудий. На «Аскольде» же дымящая первая труба сразу портит все впечатление. Дым жирными мазками пачкает жемчужно-белое небо, подсвеченное восходящим солнцем.

Мои размышления были прерваны деликатным покашливанием.

– Ваше Императорское Высочество… – Обращение ко мне капитана 1-го ранга Алексея Викторовича Гостева было подчеркнуто официальным. – Контр-адмирал Ларионов просит вас и ваших сопровождающих прибыть на крейсер «Москва». Катер уже спускают на воду.

«Да, – подумал я, – вот и еще один этап нашего путешествия позади. По железной дороге от Петербурга до Байкала это было одно путешествие, от Байкала до Порт-Артура – совсем другое, по морю от Порт-Артура сюда – третье. Теперь же начинается четвертый этап нашего похода. Надеюсь, последний. Будет еще и пятый – наше возвращение в Питер. Именно сейчас для нас начинается работа, ради которой мы восемнадцать суток добирались сюда из столицы».

Тем временем матросы «Сметливого» спустили в катер мои чемоданы. Ни багажа Ольги, ни вещей Михаила не видно. Странно… С Михаилом как раз все понятно. Он, как лицо сопровождающее, надеется подтвердить свой статус курсанта (вот еще одно новое слово) и сопровождать меня на «Сметливом», продолжая свои адские тренировки. Движется он уже почти нормально, не прихрамывая, правда, продолжает жаловаться на боль во всем теле. Но мне сдается, что это своеобразная игра, рассчитанная больше на любимую сестру, чем на прочих. Завтраки, обеды и ужины продолжают им поглощаться со страшной быстротой. Вот он идет под ручку с Ольгой. Это мне кажется или его грудь обтянута шинелью так, что стесняет дыхание? Не знаю, не знаю…

А вот Ольга заметно нервничает. Видно, каких усилий ей стоит наигранно-спокойное выражение лица. Ей явно хочется обернуться, поискать в группе провожающих кого-то взглядом, но положение обязывает. Спина прямая, улыбка любезная, легкие кивки в ответ на приветствия. Весь наш путь через Желтое море она кружила вокруг своей жертвы. И никакого намека на то, что ее усилия приняты всерьез. Тишина.

Правда, я как бы случайно перекинулся парой слов с поручиком Никитиным. Не имея в виду Ольгу, а так, вообще. Ее разговор даже и не касался. Он мне показался вполне ответственным молодым человеком, с чувством собственного достоинства. После нескольких легких намеков я понял, что он очень уважает Ольгу, и в чем-то даже жалеет ее. Но дальше этого его чувства не заходят. Такие люди, как он, не могут быть приложением к кому-то, они всегда сами по себе. И жениться он предпочтет на ровне, и в этом смысле Арина – совсем другое дело. Тем более что даже чисто внешне она для Сергея привлекательнее Ольги.

Надо бы поискать ей более подходящую партию, пусть даже снова среди пришельцев из будущего. Хотел было назвать их гостями, но понял, что они пришли к нам навсегда, и теперь это не только наш мир, но и их тоже. А потому и драться за него они будут по-настоящему. А насколько велики их силы, мне даже трудно представить, во всяком случае, с Японской империей они справились довольно легко. Никто даже не может вообразить, каков будет размах их действий при конфликте, скажем, с Британской империей. А вот это и есть один из важнейших вопросов. Ники своими неосторожными резкими действиями довел ситуацию до такого градуса кипения, что сейчас возможны даже совместные англо-французские действия против нас. И вообще, впервые за сто лет, прошедших со времен Наполеоновских войн, Англия выглядит растерянной. Рухнули все ее долгосрочные планы и в Европе и Азии. А постоянно усиливающийся Туркестанский корпус реально угрожает Индии. Надо ждать с их стороны какой-то пакости, но только пока непонятно, какой.

На палубе крейсера из будущего стоит почетный караул. Сверкают начищенные бляхи, белые перчатки на фоне черных мундиров просто ослепительны. Короткие карабины, которые, как я уже знал, называются автоматами Калашникова, были непривычно для нас взяты на грудь.

Контр-адмирал Ларионов встречал нас у парадного трапа. Если это его парадный мундир, тогда по сравнению с нашими адмиралами ИХ адмиралы могут служить образцом скромности и аскетизма. Наместник прибыл на «Москву» чуть раньше нас, и теперь, посмеиваясь, негромко переговаривался с Ларионовым. Ах да, они же знакомы! Уничтожать эскадру адмирала Того контр-адмирал Ларионов явился лично, тогда-то он и свел знакомство с Наместником.

Еще на «Ангаре» я наслышался пропитанных щенячьим восторгом рассказов младших офицеров о том деле. Представляю, что расскажут своему начальству отпущенные восвояси выжившие британские советники… И, кроме того, из услышанного на «Сметливом» можно было сделать вывод, что Наместник оказывает пришельцам некоторые услуги и имеет за это долю в добыче с японского имущества, захваченного в Корее, и с того, что было добыто при крейсерстве.

А пришельцы, наводя на цель крейсера Тихоокеанской эскадры с помощью своих радаров, имеют долю уже с добытого ими. Потому-то так плотна и непроницаема блокада – джонка не проскочит, а грузы, отправленные в Японию, оказываются в Фузане или на морском дне. Но, т-с-с…

Невидимый нам оркестр заиграл музыку, а такой же невидимый хор затянул «Боже, царя храни». Подтянулись все, даже Наместник. Но Ларионов и его люди при звуках гимна российской империи были вежливы, но не более. Их эта музыка и эти слова не задевали. Интересно, каков же их гимн?

Стихли последние ноты имперского гимна, и наступила тишина. Все подтянулись. Вот над палубой поплыли первые ноты неизвестной музыки. «Союз нерушимый народов свободных сплотила навеки Великая Русь», – зазвучали слова… Я краем глаза успел заметить, как по щеке адмирала Ларионова скатилась слеза. И у меня тоже перехватило дух и от слов, и от музыки. Умеют же потомки взять человека за самое сокровенное… Надо у них этому поучиться.

Затихли последние ноты гимна, прозвучала команда «Вольно». Нам будто приоткрылась на мгновение дверь, за которой мы узрели нечто сокровенное. Я пожалел, что с нами не было отца Иоанна. Может быть, он и сумел бы разгадать эту загадку.

После торжественного приема мы не спеша проследовали в адмиральский салон, где уже все было готово для долгого и серьезного разговора. Там нас ждал еще один офицер, на этот раз в пехотном мундире. Контр-адмирал представил его как полковника главного разведывательного управления Генерального штаба Бережного Вячеслава Николаевича. Это с его подчиненными мы встречались на Байкале.

Здесь полковник Бережной является главнокомандующим всеми наземными силами пришельцев. При малочисленности личного состава они сильны боевой техникой и вооружением. Дивизия же Кондратенко, предназначенная для десантной операции, как раз наоборот, велика числом, а вот по части техники и огневой мощи слабовата. Единственным средством артиллерийской поддержки для ее солдат являются сорок восемь трехдюймовых русских пушек образца 1902 года («в девичестве» – французские трехдюймовые орудия Шнайдера). Это мой братец постарался, сосватал нашей армии такую уродину. Единственный снаряд в ее боекомплекте – это шрапнель (тоже, кстати, французская выдумка). Фугасной гранаты не предусмотрено вообще. А если бы и была, то ее мощи недостаточно даже для разрушения простейших полевых укреплений. Куда лучше в этом смысле выглядят наши 4-х фунтовые орудия образца 1877 года. Но у них уже явно недостаточная дальнобойность и скорострельность. Сейчас они уже сходят со сцены.