Читать книгу "Выходит продюсер"

* * *

Пожалуй, главная особенность российского кинотеатрального рынка – отсутствие сформированной ниши для авторского кинематографа. Наш рынок монолитный, и все, что не попадает в категорию кино жанрового, фактически лишается возможности широкого проката. В любой стране, устроенной кинематографически более сложно, – во Франции, Великобритании или Соединенных Штатах – Звягинцев никогда бы не считался «режиссером арт-кино», чьи работы интересны лишь узкому кругу любителей сложного экспериментального искусства. Его фильмы – типичные «независимые» драмы, и в любой из названных мной стран они выходили бы в прокат и имели возможность не только найти своего зрителя, но и оказаться вполне рентабельными. К сожалению, в России сегодня любая картина, которая связана с настоящей жизнью и «проговаривает время», а не имитирует его, обречена на крайне ограниченное внимание отечественного зрителя. Соответственно, единственной возможностью существования фильма дома – а мы ведь делали «Левиафан» прежде всего для отечественной аудитории – было сообщить ему масштаб культурного и социального события, попытаться сделать его в массовом сознании, что называется, обязательным к просмотру. А в эту категорию фильмы входят только после участия в больших фестивалях, я бы даже сказал, только в Канне. Потому что отбор в конкурс Каннского кинофестиваля – это уже огромный успех и показатель высокого качества картины. Всего из разных стран мира на каннский отбор приходит около четырех тысяч фильмов. Но только двадцать из них попадут в конкурс и еще двадцать – в параллельную программу «Особый взгляд». Кроме того, участие в официальной программе Каннского кинофестиваля гарантирует внимание всей международной прессы и, что немаловажно, главных международных дистрибуторов, которые внимательно смотрят каннские картины и выбирают те, которые могут иметь успех на их территориях.

С фильмом «Елена» по непонятным до сих пор причинам нам пришлось полгода ждать решения каннской отборочной комиссии. И в результате фильм взяли в «Особый взгляд». В случае с «Левиафаном» решение было принято практически сразу. Фильм попал в конкурс. При этом имела место дискуссия о фильме между нами с одной стороны и художественным директором Каннского кинофестиваля Тьерри Фремо и главой нашего международного дистрибьютора компании Pyramide Эриком Лажесом – с другой. Мне казалось, что в картине последние пять минут «тянут». И Тьерри, и Эрик подтвердили мои ощущения. Никто не ставил под сомнение участие картины в конкурсе, но Эрик написал несколько подробных писем о местах в картине, вызывающих у него вопросы. Все его соображения были толковыми, но Андрей откликнулся только на одно-два из двенадцати: согласился сократить финал. И сократил минуту двадцать секунд, что для него очень много – он убрал сорок или пятьдесят секунд из финальной проповеди и примерно столько же из сцены второго суда.

Каннская премьера «Левиафана» была первой серьезной проверкой фильма. От наших слов и действий, от публичных выступлений режиссера и продюсера зависит тональность всех последующих публикаций и в целом отношение к фильму. Если бы кто-то из нас, оказавшись перед журналистами главных изданий мира, сказал бы нечто хлестко-обличительное о социально-политической ситуации в стране, фильм моментально и уже бесповоротно перестал бы быть художественным произведением. И стал бы политическим высказыванием в чистом виде. Манифестом и публичной пощечиной происходящему в стране. Но такой поворот был для нас совершенно неприемлем – фильм как политический манифест не задумывался и не снимался. «Левиафан» находится на территории искусства, высказывания художественного, сводить его к банальной публицистике примитивно.

Но опасения наши были отнюдь не беспочвенны. Именно тогда начались исторические события на Украине, и в обществе предельно обострилось восприятие социальной критики. Было ясно: картина взрывоопасная. Более того, знакомые, которым я показывал фильм в Москве в частном порядке, были поразительно единодушны в своей оценке: «Могут быть серьезные проблемы». Так что никаких оптимистических ожиданий от нашего первого серьезного испытания – большой пресс-конференции – ни у меня, ни у Андрея не было. Но пресс-конференция «Левиафана» прошла идеально.

А вот пресс-показ накануне нас очень удивил.

Мы действительно были готовы ко всему – к острым вопросам, к скандалу. И к тому, что фильм не понравится, тоже. Но мы совсем не ожидали… смеха. Журналисты смеялись. Во время пресс-показа мы с Андреем совершенно сознательно сбежали ужинать куда-то подальше от Дворца фестивалей, но на показ пошла моя сотрудница Анна. И вот во время ужина я получаю от нее сообщение: «Смеются». Над чем смеются?! Потом оказалось, не просто смеются. Первые полтора часа аудитория критиков и журналистов, пишущих о кино для главных изданий мира и своих стран, заливалась от хохота. Потом они, конечно, перестали смеяться, а в финале устроили овацию. К тому моменту, когда фильм вышел в прокат в Европе и США, мы уже даже привыкли – зрители смеются, в некоторых рецензиях фильм даже называют трагикомедией. Писатель Борис Акунин сходил на показ в Лондоне и написал потом у себя в фейсбуке: «Зал делился на две части: русскую и английскую. Русские зрители (вроде меня) страдали и кряхтели: все правда, именно так мы и живем, ужас-ужас. Англичане же покатывались со смеху – им, вероятно, казалось, что это гротеск и в реальной жизни ничего подобного не бывает. Какой потешный мэр, какой прикольный суд и какая уморительная прокурорша, а как смешно разговаривают!» Удивительная особенность восприятия культурного продукта, выросшего на иной почве… Но справедливости ради надо добавить: осенью 2014 года я столкнулся с зеркальной ситуацией. В ней оказался фильм Дэвида Финчера «Исчезнувшая». В российских кинотеатрах публика хохотала, журналисты называли фильм «сатирой» и «трагикомедией», а в американских – стояла гробовая тишина, поскольку для американцев в этих очень узнаваемых, пусть и гипертрофированных, персонажах и обстоятельствах не было ничего смешного.

Но вернемся к Каннскому кинофестивалю. На следующее утро начали появляться первые рецензии – Variety, The Guardian, Figaro, The Hollywood Reporter, и преобладающими определениями в них были «потрясающе» и «шедевр». Главные профессиональные издания предрекали нам победу. Тут же появилось огромное количество коллег, которые встречали меня на Круазетт и говорили: «Все, “Пальма” ваша». И у нас самих возникли даже какие-то соблазнительные мысли: а не наша ли, и правда, «Пальма»?! Я, признаюсь, стал терзаться страстным желанием, чтобы второй раз в истории отечественной кинематографии после «Летят журавли» российский фильм оказался победителем Каннского фестиваля. В пятницу вечером состоялся такой же триумфальный официальный показ во Дворце фестивалей – «Левиафан» был последним фильмом конкурсной программы, – а в субботу утром должно было состояться заседание жюри.

Авторы фильмов-победителей узнают о своей победе на церемонии закрытия фестиваля. Но первые хорошие вести (которые могут обернуться и горьким разочарованием) приходят раньше. Дело в том, что процесс устроен следующим образом: утром жюри принимает решение, а в два часа дня продюсеру или режиссеру звонят и приглашают прийти на закрытие. Куда приглашают только тех, кто получает награду. То есть если тебя приглашают, значит, ты что-то выиграл, но при этом что именно, не говорят. И вот в 14:00 нам никто не звонит. И в 14:05 – не звонит. И в 14:10 – не звонит. Звонят в 14:30. И тот, кто звонит, говорит: «Есть две новости: одна хорошая, другая – плохая. Хорошая: вам надо быть в пять часов у отеля “Марриотт”, где вас будет ждать лимузин во Дворец фестивалей. А плохая – мы не знаем, что вы получили. Никто не знает». «Ну, это мы как-нибудь выдержим», – отвечаю я, и мы отправляемся переодеваться к церемонии. Настроение совершенно замечательное: мы едем с Андреем и его женой Аней в машине, и Андрей делает очень смешное селфи, в котором видно, что мы счастливы: едем на закрытие!

Заходим в зал и внимательно смотрим по сторонам. Зал разделен на три сектора. Все, кого пригласят на сцену, сидят на крайних местах у двух проходов. Прямо перед нами – режиссер, современный классик и национальное достояние Турции Нури Бильге Джейлан, через ряд перед ним – Беннетт Миллер. То есть понятно: «Зимняя спячка» и «Охотник на лис» что-то получат. С другой стороны прохода я вижу Тимоти Сполла – и понимаю, что «Мистер Тернер» Майка Ли, классика британского, скорее всего, получит приз за мужскую роль. Кроме того, между кресел ходит молодой режиссер-канадец Ксавье Долан, комически похожий на Джастина Бибера. Но при этом нигде не видно, например, братьев Дарденнов, про которых так много говорили и чей фильм «Два дня, одна ночь» так понравился критикам. Да и других режиссеров, которых пресса называла среди фаворитов, тоже как-то нет…

Начинается церемония, и мы с Андреем сидим страшно напряженные. Нервности нашему состоянию добавляет и особая драматургия перемещения телекамер по залу. По команде режиссера трансляции камеру заранее направляют на тот сектор, в котором сидит победитель. Но при этом сектор большой, и сидит там не один режиссер или актер. Скажем, в нашем случае прямо перед нами – Джейлан. Он обернулся, поздоровался, сказал, что ему очень понравился наш фильм. Мы ответили ему тем же, в общем, обменялись комплиментами. И вот Джейлан отворачивается, а мы с Андреем понимаем, что, исходя из всей диспозиции, либо мы, либо Джейлан получим «Сценарий» или «Пальму». Почему-то мы понимали, что приз за режиссуру дадут кому-то еще, а мы будем бороться друг с другом именно за эти две награды. И, может быть, еще за Гран-при. При этом накануне вечером мы обсуждали, что очень бы не хотелось получить приз именно что за сценарий. «Олега Негина тут нет, а без него я приз получать не хочу. И вообще это неправильно, нехорошо – я пойду за призом, а его не будет», – говорил накануне Звягинцев.

Этот разговор отвлекает нас на минуту, и тут камера перемещается и оказывается перед нами, но так, что может снимать и Джейлана, и нас. В эту же секунду мы слышим, как председатель жюри Джейн Кэмпион, объявляющая на сцене награды, никак не может произнести фамилию Звягинцева. Несколько попыток показали, что у нее это так и не получилось, и она обратилась за помощью к стоящей рядом Кароль Буке. У Буке получается. Звучит торжественная музыка, и Андрей отправляется на сцену получать награду… «За лучший сценарий».

Так начинается карьера фильма «Левиафан».

А на after party к нам подходили члены жюри – София Коппола, Уиллем Дефо, Гаэль Гарсиа Берналь, Кароль Буке… Подходили, чтобы сказать, что голосовали за нас и что нам не стоит рассматривать приз как награду исключительно за сценарий, что награжден фильм в целом. И постепенно вырисовалась картина того, что на самом деле произошло на заседании жюри. Это был компромисс: председатель Джейн Кэмпион, будучи убежденной и известной феминисткой и активистом борьбы за права ЛГБТ, очень старалась добиться «Золотой пальмовой ветви» для Ксавье Долана за фильм «Мамочка». Но на это никто из членов жюри не соглашался. И начался поиск примирительного решения: кто-то предлагал «Левиафана», кто-то – «Охотника на лис» и «Мистера Тернера», но в результате сошлись на фильме Нури Бильге Джейлана «Зимняя спячка». А это до такой степени отдельный фильм, настолько далекий от любой возможности кинотеатральной дистрибуции и лишенный какого бы то ни было потенциала в смысле обычной жизни фильма, что его награждение в глазах немалого числа кинопрофессионалов выглядело как поддержка подлинного, некоммерческого искусства. Нельзя сказать, чтобы это был особенно скандальный для Канна случай, но у меня лично Кэмпион некоторое раздражение теперь, конечно, вызывает. И дело даже не в призах. За ее неспособностью выучить и без помощи коллег произнести со сцены фамилию режиссера-призера стояло пренебрежение. Что для председателя жюри несерьезно – председатель жюри не может валять гонорового дурака. И в конце концов – мы же фамилию Кэмпион как-то выучили.

После премьеры «Левиафана», но еще до вручения нам приза произошло важное для судьбы фильма событие. На after party после показа шеф одной из главных прокатных компаний США Sony Classics Майкл Баркер нашел меня, чтобы сказать, как ему понравился фильм. Но эмоциями он не ограничился: было сделано официальное предложение. И мы подписали договор об американском прокате «Левиафана» в буквальном смысле слова на салфетке во время вечеринки. Как я потом понял, это было связано с опасениями Майкла: он боялся упустить «Левиафана». После первых рецензий и первой зрительской реакции Майкл был абсолютно уверен, что мы получим именно главный приз, и хотел опередить конкурентов. Мы, конечно, могли рискнуть и подождать до субботы, до результатов конкурса, попробовать договориться о более выгодных условиях… Но это было бы ошибкой.

Дистрибьюторская компания Sony Classics – подразделение продюсерской компании Sony Pictures Enternainment, специализирующееся на производстве и дистрибуции независимого и арт-кино. Она была основана в 1992 году Марси Блум, Томом Бернардом и Майклом Баркером. По своей идеологии и миссии Sony Classics своего рода рудимент 70-х, эпохи почти безраздельной власти автора в американском кино. Этот осколок едва не самого плодотворного периода в киноискусстве США усилиями Бернарда и Баркера, которых связывает многолетняя дружба, процветает и в теперешнем аттракционном Голливуде. Оба руководителя компании родом из Техаса, консервативной провинции. Но это синеасты, синефилы, глубоко разбираются в кинематографе и преданно и искренне любят его. Баркер кроме чутья и вкуса обладает еще и энциклопедическими знаниями и на спор называет обладателей «Оскара» в любой номинации за любой год.

Фильмы Sony Classics были номинированы на премию Американской киноакадемии 114 раз и получили ее 31 раз. Sony Classics – единственный дистрибьютор, который выигрывал «Оскар» в категории «Лучший фильм на иностранном языке» четыре года подряд. В целом фильмы из коллекции Sony Classics становились обладателями «Оскара» в этой номинации 12 раз. Это были «Индокитай» француза Режиса Варнье, «Изящная эпоха» испанца Фернандо Труэбы, «Утомленные солнцем» Никиты Михалкова, «Характер» голландца Майка ван Дима, «Все о моей матери» Педро Альмодовара, «Крадущийся тигр, затаившийся дракон» тайванца Энга Ли, «Жизнь других» немца Флориана Хенкеля фон Доннерсмарка, «Фальшивомонетчики» австрийца Штефана Руцовицки, «Тайна в его глазах» аргентинца Хуана Хосе Кампанеллы, «Месть» датчанки Сюзанны Бир, «Развод Надера и Симин» иранца Асхада Фархади и «Любовь» Михаэля Ханеке.

Дело в том, что контракт с Sony Classics был важен не финансовыми условиями, а перспективами для фильма. Самое смешное тут, что сам Баркер был на 100 % уверен, что «Левиафан» не сможет участвовать в оскаровской гонке, так как российский оскаровский комитет никогда не допустит номинации для такой спорной картины. Эту точку зрения Майкл озвучивал публично в интервью изданию Deadline, что не мешало ему регулярно справляться о возможности чуда. Он даже предлагал позвонить Никите Михалкову, которого знал лично. Именно Sony Classics выпускала в американский прокат «Утомленных солнцем», и именно команда Баркера занималась кампанией фильма, получившего в результате «Оскар».

Опасения Майкла Баркера относительно поведения российского оскаровского комитета были, конечно, оправданны. И дело не только в исключительной дискомфортности «Левиафана» для политически активных членов комитета. В 2013 году мы участвовали в отборочной части оскаровской гонки с фильмом «Елена». Этот фильм оскаровский комитет не выдвинул дважды: сначала по формальной причине несоответствия регламенту – «Елена» была готова, но не выходила в прокат. Тогда на «Оскар» отправились «Утомленные солнцем-2» Никиты Михалкова. А годом позже и вовсе вышла скандальная история. Главными претендентами на номинацию от России были наша «Елена» и фильм «Фауст» Александра Сокурова. Это было честное и открытое состязание. «Фауст» только что выиграл приз Венецианского кинофестиваля, Александр Николаевич Сокуров – выдающийся художник, который никогда на «Оскар» не выдвигался и, естественно, заслуживал полной поддержки кинематографического сообщества. Но получилось следующее: голоса любителей качественного независимого кинематографа разделились почти поровну между «Еленой» и «Фаустом», а выбрали третий фильм. В последний момент председатель оскаровской комиссии Владимир Меньшов достал пять или шесть доверенностей на голосование от людей, не пришедших на заседание комитета. И во всех назывался «Белый тигр» Карена Шахназарова. В результате от России на «Оскар» проследовал именно «Белый тигр», который не вошел в лонг-лист премии.

Было понятно, что с «Левиафаном» может случиться то же самое. Нельзя просто так взять и отказать фильму Звягинцева, победителю Канна и лауреату множества других значимых фестивалей. Да и отказ фильму по идеологическим соображениям вызвал бы скандал. А вот проиграть в честной борьбе другому фильму – это был вполне прогнозируемый вариант. Другое дело, что мы не могли понять, какую именно картину выберут на роль достойного конкурента. К моменту голосования и мы, и команда Sony Classics уже отчетливо понимали: у «Левиафана» есть все шансы на «Оскар». Фильм был отобран в программу «Мастера» кинофестиваля в Торонто, его пригласили на самый закрытый, утонченно-синефильский кинофестиваль США – в Теллурайде, который считается первым «оскаровским» смотром. У «Левиафана» был шанс бороться даже не за попадание в шорт-лист, а именно за номинацию.

Российский оскаровский комитет – одна из самых закрытых организаций в отечественной кинематографии. Например, состав комитета является по неизвестной причине секретной информацией. Первое, что мы сделали, – запросили у оргкомитета имена членов комитета. Нам его не дали с объяснением, что для этого нужна чья-то команда. Чья команда? До сих пор не понимаю. Но при этом нам был известен принцип его формирования: в него входили режиссеры и продюсеры фильмов либо победивших в конкурсах наиболее значимых мировых фестивалей (так называемой категории «А»), либо номинированных или получивших «Оскар». Обладатели призов за режиссуру – например, Павел Лунгин был награжден этим призом в Канне за «Такси-блюз» – по регламенту в состав комитета не попадали. Поскольку победителей фестивалей в Канне, Венеции и Берлине у нас мало, а «Оскар» так и вовсе один, список главных фестивалей мира дополнили Московским кинофестивалем и фестивалями в Варшаве и Шанхае.

Мы вспомнили всех, кто когда-либо побеждал на этих фестивалях, и тех, с кем мы были на установочных заседаниях, когда принималось решение о реформировании оскаровского комитета, и создали список его членов самостоятельно. Получилось 29 человек. После чего мы последовательно показали «Левиафана» им всем, даже тем, кто живет не в Москве. Сергей Бодров, работающий в Лос-Анджелесе, и Дмитрий Лесневский, проживающий в Лондоне, посмотрели фильм в Канне, а в Санкт-Петербурге мы устроили просмотр для Сергея Сельянова, Алексея Учителя, Андрея Сигле, Александра Сокурова, Константина Бронзита, Дмитрия Месхиева, Игоря Масленникова. В Москве показали практически всем, включая Владимира Меньшова, Павла Чухрая, Николая Досталя, Веру Сторожеву, Игоря Толстунова, Андрона Кончаловского и Александра Котта. А поскольку я уже теперь знал, как будет происходить голосование, мы заранее озаботились и получили доверенности на голосование от тех членов комиссии, которые могли не попасть на заседание. Как мы и предполагали, заседание комиссии назначили совершенно неожиданно и, конечно, на выходной день. Суббота, полдень, Дом кино. То есть ровно таким образом, чтобы попасть на это заседание было явно не с руки большинству участников.

Людей пришло действительно немного – включая нас, человек девять или десять. Но поскольку нас с Андреем Звягинцевым и Сергеем Мелькумовым фактически сразу выставили за дверь как не имеющих права голосовать за свой фильм, то осталось человек семь. Перед тем как выйти, я подошел к Меньшову и отдал ему свои одиннадцать доверенностей на голосование. Меньшов отреагировал чудесно искренне. Посмотрел на документы и сказал дословно следующее: «Что-то мы недоработали».

Уже постфактум мы узнали, над чем, собственно, работал оскаровский комитет в преддверии своего финального заседания. Среди продюсеров, которым члены комитета предлагали выдвинуть свои фильмы, были Игорь Толстунов с фильмом «Испытание» Александра Котта и Рубен Дишдишян с фильмом «Звезда» Анны Меликян. Расчет был простой: как и в случае с «Еленой», раздробить голоса киносообщества, представив два фильма, претендующих на художественную радикальность или острое социальное высказывание. Игорь, человек опытный, дважды номинировавшийся на «Оскар» (с фильмами «Вор» и «Восток – Запад», который мы сделали вместе), сразу от предложения отказался: нет смысла, у «Испытания» нет шансов. А Рубен Дишдишян польстился на обещание голосов и согласился. Естественно, ни одного голоса «Звезда» не получила…

Мы с Мелькумовым и Звягинцевым, отдав свои доверенности председателю комиссии Меньшову, вышли из Дома кино и сели рядом в кафе ждать результатов. Как мне потом рассказали участники заседания, только мы вышли за дверь, Меньшов достал свои доверенности – шесть писем с голосами в пользу фильма «Горько!» Жоры Крыжовникова. Сразу оговорюсь, что и к фильму, и к его автору я испытываю искреннюю симпатию: я считаю «Горько!» блистательным примером фильма, сделанного за очень небольшие деньги, но сумевшего победить в честной конкуренции за зрителя и хорошо заработать в прокате. Но при этом трудно представить, что кто-то за пределами России в состоянии такое кино оценить. Очерк нравов о русской свадьбе, фильм без единой фестивальной победы (и даже участия), не купленный для проката нигде за рубежом… Все это не оценка качества фильма, в конце концов, в отечественном прокате это ему ничуть не повредило. Просто нужно констатировать: история, рассказанная фильмом, интересна сугубо русскоязычной аудитории, она не пересекает границы, непонятна представителям других культур. Это прекрасный, но сугубо национальный культурный продукт. И шансов в битве за «Оскар» не имеет.

И вот Меньшов достает свои доверенности, и получается, что у нас четырнадцать голосов, а у «Горько!» – восемь. Шесть он достал из кармана, и двое проголосовали лично: сам Меньшов и продюсер Федор Попов. Все остальные присутствовавшие голосовали за «Левиафана».

Свое решение национальные оскаровские комитеты во всех странах мира объявляют в конце сентября, и к этому моменту по крайней мере для профессионалов индустрии уже приблизительно понятен расклад сил. Уже прошли основные мировые кинофестивали, на которых были отмечены около десятка выдающихся авторских фильмов со всего мира, и с наибольшей вероятностью именно из них и будут в ближайшие несколько месяцев выбираться лауреаты главных мировых кинопремий: премии Европейской киноакадемии, премии Ассоциации иностранной прессы в Лос-Анджелесе – «Золотой глобус», премии Британской киноакадемии – BAFTA и, наконец, премии Американской киноакадемии – «Оскар». «Левиафан», победивший в Канне и отмеченный призами всех без исключения кинофестивалей, в которых участвовал за несколько летних месяцев, явно попадал в обойму самых значимых фильмов года. Но определились и фильмы, с которыми нам предстояло сражаться в ближайшее время. Уже в конце сентября мы поняли, что главным нашим соперником в борьбе за все перечисленные премии станет фильм польско-британского режиссера Павла Павликовского «Ида».

В том, что «Левиафан» столкнулся именно с «Идой», есть горькая ирония судьбы. С Павлом я близко знаком и в какой-то момент даже считал его своей ролевой моделью. Семья Павликовского уехала из Польши в Великобританию в начале 70-х, он вырос в Лондоне и, окончив Оксфорд, начал работать документалистом. Это были постперестроечные времена, я уже уехал из Киева и работал на немецком общественном телеканале ZDF. Тогда же Павликовский на телеканале BBC делал очень заметные фильмы о России и казался мне воплощением удачной интеграции восточноевропейского кинодокументалиста в контекст жизни и киноиндустрии Запада. Павликовский был подлинным автором, работающим для одного из лучших западных телевизионных каналов. Потом он перешел в игровое кино, и большинство его фильмов, которые мне так нравились, были тем или иным образом связаны с Россией – игровые («Последнее пристанище» с Диной Корзун и «Стрингер» с Сергеем Бодровым-младшим) и документальные («Путешествие с Достоевским» и «Путешествие с Жириновским»)… До «Иды» он снял несколько замечательных картин, которые все без исключения выигрывали призы на международных фестивалях и получали награды, в том числе Павликовский дважды становился обладателем главной кинопремии Великобритании BAFTA.

Мы с Павлом познакомились довольно давно, а подружились – недавно, когда оказались вместе на Одесском кинофестивале. Нас представила друг другу чудесная британская коллега-продюсер Таня Сегачан. Большинству читателей ее имя вряд ли что-нибудь скажет, хотя именно Тане мировая кинотеатральная аудитория фактически обязана появлением эпопеи о Гарри Поттере. Таня работала помощником известного британского продюсера Дэвида Хеймана. У продюсерской компании Хеймана был контракт со студией Warner Bros., и в число обязанностей Тани входил поиск проектов, которые можно было бы предложить WB. Хейман сформулировал ей задачу максимально просто: или ты находишь что-то интересное, или через три месяца я тебя увольняю. Будучи не просто книгочеем, а профессиональным редактором с кембриджским дипломом и к тому же умным человеком, Таня отправилась в издательства за рукописями. Среди рукописей, гласит апокриф, она нашла первые романы о Гарри Поттере и рассказала о них Дэвиду Хейману. Написала отзывы, отстояла и, по сути, добилась того, что Хейман купил права на книги Роулинг…

В общем, Таня дружила с Павлом. Я был в Одессе председателем жюри, а Павел приехал в гости к Тане. Мы довольно быстро нашли общий язык: у нас много общих друзей, в каком-то смысле очень похожие биографии, бурная жизнь, работа в разных странах и на разных континентах. В общем, у нас завязались дружеские отношения.

То, что именно «Ида» станет нашим главным конкурентом, стало окончательно ясно в Риге, где проходила церемония вручения европейских кинонаград. Из всех церемоний, связанных с «Левиафаном», рижская единственная была неприятной. Но и очень показательной. В отличие от американских конкурсов борьба за приз Европейской киноакадемии имела отчетливый политический оттенок.

Через все публикации, связанные с «Левиафаном» в российской прессе, красной нитью проходила мысль – которую автор текста разделял или, наоборот, опровергал – о политической конъюнктурности фильма: сняли антироссийский пасквиль, чтобы потешить Европу и Америку, теперь за надругательство над Родиной награды в заграницах получают. В реальности же дела обстояли строго наоборот, что наглядно продемонстрировала церемония в Риге. С точки зрения европейцев, «Левиафан» – это успешный российский фильм, который самим фактом своего существования продвигает позитивный имидж России как страны свободной и самокритичной. Победа фильма в общеевропейском конкурсе – победа не только персональная, автора и его команды, это победа страны. И перспектива подобной победы у многих членов академии, особенно из стран Восточной Европы, никакого оптимизма не вызывала.

Надо сразу заметить, что степень участия российских режиссеров и продюсеров в кинематографической жизни Европы и в работе Европейской киноакадемии абсолютно минимальна. У нас членами академии является, кажется, около пятидесяти человек, в то время как от Польши голосует триста пятьдесят членов академии, человек под семьсот немцев; около шестисот французов, то же количество британцев. И представителей Румынии и Чехии в Европейской киноакадемии больше, чем россиян.

В результате Рига команду «Левиафана» встретила не очень приветливо, и это проявлялось во всем – от выбора фотографии для каталога церемонии до результатов голосования. Наш международный дистрибьютор, компания Pyramide, был против активного участия в церемонии именно по этой причине – европейские продюсеры никогда в нынешних обстоятельствах не проголосуют за российский фильм. Что и произошло. Но безоговорочная победа «Иды» стала для нас неожиданностью. Ведь помимо «Иды» и «Левиафана» в борьбе за «евро-Оскар» участвовали отличная картина шведа Рубена Эстлунда «Форс-мажор», фильм-победитель Каннского кинофестиваля «Зимняя спячка» турецкого классика Нури Бильге Джейлана и «Нимфоманка» Ларса фон Триера. И у таких конкурентов «Ида» выиграла во всех категориях: это была даже не победа, это был триумф.

С этого момента между «Идой» и «Левиафаном» началась настоящая война, хотя за рамками кампаний мы относились и относимся друг к другу с большой теплотой. Таков был, пожалуй, один из немногих плюсов ситуации, в которой мы оказались: таким соперникам было не стыдно проигрывать…

А следующим ключевым сражением этой войны стала битва за «Золотой глобус».

* * *

Главные кинопремии Соединенных Штатов, которые одновременно являются и самыми значимыми и престижными наградами в мировой кинематографии, традиционно вручаются в январе и феврале, хотя формально сезон наград начинается с декабря предыдущего года. В декабре свои призы раздают ассоциации критиков Нью-Йорка и Лос-Анджелеса. В декабре же объявляется лонг-лист номинантов на «Оскар» в категории «Лучший фильм на иностранном языке». Правила голосования для этой категории существенно отличаются от всех остальных. До 1 октября каждого года национальные оскаровские комитеты должны представить на рассмотрение академии своих кандидатов. Получается около 80 кинофильмов (в год, когда был номинирован «Левиафан», было выдвинуто 83 фильма), которые должны посмотреть члены специального отборочного комитета, подразделения академии. Из общего количества фильмов комитет отбирает девять финалистов, которые уже и выставляются на общее голосование членов академии.

Шорт-лист из девяти фильмов объявляется в середине декабря.

Голосование за финальный список заканчивается 8 января.