Читать книгу "Выходит продюсер"

10 января в небольшом калифорнийском городке Палм-Спрингс завершается одноименный международный кинофестиваль.

11 января – церемония вручения премии «Золотой глобус».

А 15 января объявляется финальный список номинантов на «Оскар» во всех категориях.

Не удивляйтесь упоминанию тут какого-то фестиваля. Фестиваль в Палм-Спрингс в данной хронологии имеет огромное значение. Этот небольшой фестиваль почти неизвестен широкой публике, но для кинематографистов, особенно для иностранных режиссеров, надеющихся на победу в оскаровской гонке, он, пожалуй, один из важнейших.

Город Палм-Спрингс в Лос-Анджелесе в шутку называют «прихожей Бога», подразумевая, что если ты сюда переезжаешь, то следующей твоей остановкой с большой вероятностью будет уже кладбище. Шутки шутками, но значительная часть жителей Палм-Спрингс – очень богатые, очень пожилые и чаще всего бывшие или действующие работники киноиндустрии: продюсеры, режиссеры, операторы, композиторы, дизайнеры костюмов, профессионалы CGI… Они-то в первую очередь для собственного удовольствия и организовали этот кинофестиваль. А поскольку большинство из них голосующие члены Американской киноакадемии, на международный кинофестиваль в Палм-Спрингс приезжают все, от американских звезд из «А-списка» до режиссеров всех иностранных фильмов, рассчитывающих на успех в США. Если фестиваль «Сандэнс», проходящий, кстати, тоже в январе, определяет будущих лидеров ограниченного проката, то смотр в Палм-Спрингс считается индикатором популярности того или иного фильма у членов Американской киноакадемии и Ассоциации голливудской прессы.

Палм-Спрингс сыграл и очень показательную роль в американской судьбе предыдущего фильма Андрея Звягинцева «Елена». На кинофестивале в Торонто зал аплодировал стоя, на фестивале «Сандэнс» было четыре показа, все в забитых залах и совершенно триумфальные, а потом показ в Палм-Спрингс, и… тишина. Впервые на фестивале «Елену» не приняли или, даже правильнее сказать, приняли в штыки. Вероятно, та реакция была связана именно со средним возрастом сидящих в зале: для богатых кинопенсионеров история, рассказанная Звягинцевым, оказалась дискомфортной: в герое Андрея Смирнова они узнали себя. Не могу быть уверен на 100 %, но подозреваю, что это обстоятельство сыграло свою роль в решении руководства Sony Classics не покупать «Елену» для американской дистрибуции, ведь компания специализируется именно на оскаровских фаворитах, а у пожилых членов киноакадемии такой фильм мог вызвать негативную реакцию.

И вот 10 января «Левиафан» на фестивале в Палм-Спрингс выигрывает приз как лучший иностранный фильм, а 11 января мы отправляемся большой компанией на церемонию вручения премии «Золотой глобус».

Борьбу за «Золотой глобус» команда Sony Classics при нашем активном участии начала еще в октябре. Главная задача создателей фильма во время кампании – добиться того, чтобы его посмотрело максимальное количество членов голливудской Ассоциации иностранной прессы (всего их 90). Претендентов много, конкуренция огромная, а время (и желание) у членов ассоциации не резиновое. Огромным плюсом для «Левиафана» стало то обстоятельство, что фильм к осени 2014-го уже был показан на десятках фестивалей по всему миру – от Лондона до Брисбена и Абу-Даби. Соответственно, довольно многие журналисты либо видели фильм на своих родных фестивалях, либо слышали восторженные отзывы о нем от коллег-соотечественников. Базовые элементы кампании «Золотого глобуса» хорошо известны: специальные показы для членов ассоциации с непременными дорогими фуршетами или приглашением в рестораны, рассылка информационно-рекламных писем и подарков – на День благодарения или Рождество… Но обеспечить успех, механически заваливая членов ассоциации письмами и подарками, разумеется, невозможно.

Не вдаваясь в излишние детали, можно сказать, что 90 членов ассоциации делятся на различные фракции, часто противоборствующие: иногда по национальному признаку, иногда же речь может идти о группах журналистов, формирующихся вокруг харизматичных лидеров. Понимание сложной системы взаимоотношений – союзов или, наоборот, конфликтов – основа эффективности консультантов по наградам, которых традиционно нанимают продюсеры или студии на время кампании. Например, кодекс поведения для членов ассоциации запрещает им принимать подарки стоимостью дороже $50. Велик соблазн для продюсера нарушить этот запрет, но в таком случае, во-первых, можно спровоцировать серьезный скандал, а во-вторых, фильм может быть дисквалифицирован. Проблемой станут те самые межфракционные отношения: каждая группа внутри ассоциации продвигает свой фильм, и донести на соперника за нарушение регламента – очень действенный способ в конкурентной борьбе.

Что же касается прямой рассылки – а список адресов членов ассоциации не является секретным, – то этот инструмент является одним из наиболее сложных в использовании. Члены ассоциации получают ежедневно в буквальном смысле слова сотни писем от создателей фильмов, претендующих на «Золотой глобус». Каждое из таких сообщений представляет собой полноценную тематическую статью с цитатами, иллюстрациями и рекомендациями. Например, создатели одного известного фильма, номинированного в один год с «Левиафаном», но в другой категории, адресовали членам ассоциации подробный рассказ о процессе создания саундтрека к своей картине, в котором этот процесс был описан до мелочей, включая технические спецификации использованной аппаратуры и настроение автора в момент написания каждого из произведений. Соответственно, команда Sony и мы на протяжении нескольких месяцев занимались тем, чтобы сформулировать правильные послания для членов ассоциации, предоставить им максимально полную информацию о фильме и как-то вписать «Левиафана» в контекст понятных им внекинематографических отношений.

Несмотря на феноменальный успех у американской прессы (до сего дня на сайте Rotten Tomatoes – самом популярном агрегаторе кинорецензий – есть лишь один отрицательный отзыв журналиста на наш фильм при сотне положительных), большинство прогнозов накануне церемонии предсказывали победу «Иде». В отличие от «Левиафана», фильм Павликовского уже год как успешно прошел в американском прокате, стал самым кассовым фильмом на иностранном языке и был широко известен. Так вот, большинство экспертов на вопрос «Кто победит?» ответили: «Ида», а на вопрос «Кто больше заслуживает победы?» отвечали: «Левиафан». На главном букмекерском сайте Gold Derby был зафиксирован следующий расклад: из 26 экспертов трое предсказывали победу шведской картины «Форс-мажор», 22 человека отдавали «Золотой глобус» «Иде» и лишь один – автор The Hollywood Reporter Скотт Файнберг – делал ставку на «Левиафана». Один из двадцати шести. Так что никаких иллюзий ни у меня, ни у Андрея относительно грядущей церемонии не было.

Церемония вручения «Золотых глобусов» начинается еще днем и традиционно происходит в Беверли-Хиллз в отеле The Beverly Hilton. Для жителей Лос-Анджелеса «Глобус» и «Оскар» по дискомфорту сравнимы с репетицией парада Победы для москвичей – половина города перекрыта для лимузинов с гостями. Перед отелем три или четыре кольца охраны, поэтому проезд от первого КПП до непосредственно красной дорожки может занять больше часа. Благодаря вниманию команды Sony Classics нам выдали достаточно пригласительных на церемонию – для жен и друзей. И мы отправились довольно большой компанией. Дамы были отчаянно хороши, а вот мы с Андреем – в отчаянной нервности.

Для режиссера любая церемония – тяжелая работа. Даже несмотря на то что интерес прессы к фильмам, представленным в категории «Фильм на иностранном языке», несравнимо меньше, чем к главным и самым звездным номинациям, режиссеров все равно осаждают журналисты. Чтобы пройти примерно сто метров красной дорожки, нам с Андреем потребовалось около полутора часов, тем более что где-то мне приходилось помогать ему переводом, а где-то вопросы задавали и мне. Уже в отеле к нам подошел Роберт Дюваль, увидевший «Левиафана» на фестивале в Палм-Спрингс. Фильм произвел на него огромное впечатление, и он посмотрел еще и «Возвращение», от которого испытал уж совсем шок, так что к Андрею Дюваль шел уже с комплиментами и пожеланиями победы.

В отличие от церемонии академии с ее гораздо более жестким регламентом «Золотой глобус» демократичен. Гости сидят не в креслах, а за столиками. Поскольку церемония идет в прямом эфире и регулярно прерывается рекламными паузами, их используют, чтобы переходить от столика к столику. Тут разрешено общаться и довольно свободно передвигаться по залу. Все гости разделены на зоны: в первой размещаются самые большие звезды – уровня Брэда Питта – и изредка продюсеры, но и это звезды продюсерского цеха: Джерри Брукхаймер, Скотт Рудин или Харви Вайнштейн. Остальные гости сидят в так называемом «втором круге». Там-то и располагались мы и наши замечательные конкуренты. За нашим столом сидели команды эстонских «Мандаринов» и франко-израильского «Гет. Суд Вивиан Амсалем», а за соседним – Павликовский с продюсерами Евой Пушиньской и Эриком Абрахамом и создатели шведского «Форс-мажора». Мы с Андреем решили не вставать до нашей номинации и в результате просидели почти молча битые три часа. Но надо сказать, что церемония вручения «Глобуса» оказалась значительно более симпатичной, чем у «Оскара», поскольку в ней есть, во-первых, ощущение непредсказуемости, а во-вторых, в ее конферансе шутки значительно более неполиткорректные и смешные (не потому ли и более смешные, что неполиткорректные?). И, наконец, церемонию вручения «Глобусов» не разбавляют невыносимыми эстрадными номерами – она деловая, идет примерно три часа, то есть вдвое короче, чем, например, наша «Ника». Транслируется в прямом эфире и потрясает четкостью исполнения. Минут через двадцать после начала к нам подошла женщина в наушниках и сказала: ваша номинация идет под номером 15 и начнется в 18:45. Затем подробно каждому объяснила, как именно он должен будет идти на сцену и что делать, если вдруг что. Трансляция церемонии начиналась в 17:00, и я следил по часам: ровно в 18:45 на сцену вышли Колин Фаррелл и Лупита Нионго – объявить победителя в категории «Лучший фильм на иностранном языке». Я тогда подумал грешным делом (какие-то глупости в голове всплывают в такие минуты): если уж Колин Фаррелл, к которому я так хорошо отношусь, то объявит он «правильно». Фаррелл и Нионго быстро представили фильмы, Фаррелл произнес вдохновенные, но общие слова о нужности и важности фильмов из-за рубежа, а прекрасная Нионго должна была, собственно, назвать победителей. Она девушка из хорошей семьи и с приличным образованием, но слово «Левиафан» ей выговорить непросто. И когда она достала из конверта листок именно с этим словом, возникла пауза. Но Лупита все-таки героически старалась: «Ле… ви…» И тут мы поняли, что это – не «ле… ви…», а мы.

Андрей Звягинцев, к сожалению, не говорит по-английски, и мы с Майклом Баркером и его сотрудниками еще накануне церемонии обсуждали вопрос: если необходимо будет подниматься на сцену за призом, как мы поступим? Церемония идет в прямом эфире, и время, отведенное победителям на благодарности, строго регламентировано: 45 секунд. У нас была идея, что Андрей скажет что-то по-русски, а я переведу, но в ходе церемонии стало ясно, что идея плохая – в 45 секунд не уложимся. Кроме того, второй руководитель Sony Classics Том Бернард – он на церемонии сидел за столом с Джулианной Мур и командой фильма «Все еще Элис» – в рекламной паузе сказал нам: никаких переводов. Мы договорились, что Андрей скажет два предложения на английском – просто заучит их, а фонетически он воспроизводит английскую речь практически безупречно. Именно их он со сцены блистательно и произнес. «Ladies and gentlemen, thank you very much. We are absolutely happy», – сказал он с отличным, практически британским акцентом и отдал мне микрофон. Моя же задача была сказать вещи важные уже в прикладном смысле.

Речь номинанта на «Золотом глобусе» – это не просто абстрактные слова благодарности. Внимательный слушатель обязательно обнаружит в ней важные сообщения, являющиеся частью кампании по борьбе за следующий приз – Американской киноакадемии. Сорок пять секунд прямого телевизионного эфира – это лучший момент для обращения к членам академии, отличная возможность сказать что-то существенное о своем фильме, вызвать к нему интерес голосующих и, что важнее всего, стимулировать их к просмотру. Второй важный элемент этих выступлений – выражение благодарности команде компании, приведшей тебя к этому успеху. В нашем случае это были теплые слова, адресованные сотрудникам и руководителям Sony Classics. Кроме того, необходимо было сказать нечто, обращенное к российской аудитории. Нечто, что подчеркнуло бы художественное – в противовес политическому – значение нашей победы…

И вот эти мои 30 секунд на сцене «Глобуса»: «Чем дольше мы переживаем счастливую судьбу фильма, тем больше понимаем: неважно, кто ты – француз, русский, американец или кореец. История столкновения, конфликта одиночки с бездушной системой абсолютно универсальна».

Уходя со сцены, мы оба переживали пьянящее чувство – «отравление» наградой. После выхода со сцены я увидел своего сына, который обычно ведет себя, как и подобает преподавателю Принстона, заканчивающему докторскую диссертацию, – довольно сдержанно, чтобы не сказать строго. А тут он бежал ко мне радостный, как ребенок. Это было трогательно.

…Нас долго вели за кулисами до зала пресс-конференции, по дороге мы давали интервью и в эйфорическом состоянии попали в руки фотографа Эллен фон Унверт. Именно она сделала чудесные смешные фотографии, где мы с Андреем оба выглядим абсолютно счастливыми. Наши конкуренты нас очень тепло поздравили, особенно продюсеры и режиссер «Иды». Мы дожили до конца церемонии, а потом пошли на вечеринку. Я беспрерывно с кем-то говорил по телефону, лишь изредка возвращаясь в зал, где танцевали Ченнинг Татум, Крис Пратт и Андрей Петрович Звягинцев. «Левиафан» стал первым российским фильмом со времен «Войны и мира» Сергея Бондарчука, получившим «Золотой глобус». Победа колоссальная не только для нас – для российского кинематографа, как бы высокопарно это ни звучало…

Главные российские телеканалы – «Россия 1» и Первый – о победе «Левиафана» упомянули мельком. Незначительная, хотя и показательная деталь. Фильм уже прозвучал: в субботу, накануне церемонии вручения «Золотого глобуса», кто-то слил в интернет копию «Левиафана». За первые несколько часов фильм скачали 30 000 раз, а затем количество скачивающих начало увеличиваться в геометрической прогрессии…

Мы ожидали, конечно, что картина вызовет на Родине полемику, но, признаюсь честно, не могли себе даже представить того цунами отзывов, мнений и дискуссий, которое захлестнуло общественное пространство.

В сети оказалась копия «Левиафана» с английскими субтитрами. Поначалу и мы, и наши коллеги из Sony Classics решили, что речь идет об очередном утекшем оскаровском «скринере», но потом стало ясно – к пиратам попала вполне легальная копия фильма, купленная в британском iTunes. Прокат «Левиафана» в Великобритании стартовал еще в ноябре предыдущего года, а с января фильм стал доступен на множестве британских платных VOD-сайтов. Откуда и был утащен и выложен на один из самых проблемных для правообладателей российских ресурсов – RuTor.org.

Более удачный момент для появления фильма в свободном доступе, конечно, представить было трудно. В субботу мы узнали о первых раздачах, а в воскресенье все новостные сайты Рунета написали о результатах «Золотого глобуса». То есть если мыслить категориями пиара и иметь целью привлечь внимание к картине, то это была беспроигрышная комбинация. В мире, где продюсеров не интересует финансовое благосостояние и коммерческий успех их фильмов, такой сценарий был бы идеальным. К сожалению, мы в утечке фильма на первых порах видели лишь серьезную проблему. Дело не только в финансовых потерях. Дело было в том, что в сеть попала не безупречная с точки зрения качества копия, да еще и с неотключаемыми субтитрами. И с первых же дней распространения «Левиафана» по интернету со скоростью лесного пожара на нас посыпались обвинения.

Я сразу же публично заявил, что мы не будем преследовать в судебном порядке зрителей, скачавших «Левиафана» до премьеры, и мои слова, разумеется, тут же были истолкованы именно как намек на существование некоего хитроумного плана: дескать, продюсеры сами слили фильм в сеть, опасаясь проблем с прокатом и отсутствия зрительского интереса. Как я уже говорил, такая версия вполне имела право на существование – если бы хоть как-то соотносилась с нашими намерениями. Но по этой логике выходило, что мы уже до начала церемонии «Глобуса» знали о своей победе. И смогли с точностью предсказать реакцию аудитории на взрывоопасный и полемичный фильм. Эти теории, имевшие своей целью, вероятно, обидеть создателей «Левиафана», на деле были к нам даже излишне комплиментарными – они подразумевали уровень стратегического планирования, на который мы, к сожалению, не очень способны.

Разумеется, были брошены все доступные силы на борьбу с сайтами, распространяющими фильм, но результаты были, прямо скажем, не впечатляющие. Решения Мосгорсуда, куда мы обращались с просьбой закрывать доступ к сайтам с пиратской копией, появились спустя три недели после утечки. К этому времени фильм скачали уже около двух миллионов раз. Для российского авторского фильма это колоссальная цифра. В одном из отчетов для создания контекста было приведено количество скачиваний фильма Ридли Скотта «Исход» – 2,6 млн. И каждое утро я читал отчеты о борьбе с пиратами, и каждый из них свидетельствовал только об одном – на каждую закрытую раздачу ежедневно появляется пять, а то и десять новых…

Надо сказать, что мое крайне осторожное высказывание о сознательном отказе от борьбы с пользователями, скачавшими «Левиафана», вызвало в профессиональной среде напряжение. В индустриальном издании «Бюллетень кинопрокатчика» появилось обращение к продюсерам, осуждающее «поддержку пиратства». Такая несправедливая интерпретация вполне объяснима: как только речь заходит о пиратстве и способах борьбы с ним, члены профессионального сообщества – кинопрокатчики, представители кинотеатральных сетей, продюсеры, режиссеры – начинают формулировать свои мысли безапелляционно и радикально. Только борьба до последнего пирата, только запреты, только блокировки. Мне же кажется, что вопрос взаимоотношений потребителей пиратской продукции и киноиндустрии заслуживает гораздо более вдумчивого отношения.

Понятно, что мы все мечтаем жить в ситуации, когда создатель фильма будет безусловно зависеть от его продажи (билетов в кинотеатр, показов на VOD, DVD и ТВ). И в этом смысле, казалось бы, любой, кто смотрит фильм бесплатно (то есть скачивает на пиратском торрент-трекере), покушается на интересы владельцев (режиссера, продюсера, автора сценария), делая наш труд бесплодным. Под этим знаменем с пиратством борются два последних десятилетия. Проблема, однако, в том, что борьба эта пока не принесла никаких осязаемых результатов – ведь трудно бороться с природными явлениями вроде ветра и непогоды.

В 2003 году в сети появился пиратский торрент-трекер, ставший позже главным, – The Pirate Bay. Он удобным образом собирает торренты для всех типов контента – от естественной в данном случае порнографии до кинофильмов, сериалов, компьютерных игр и программного обеспечения. И вот уже 12 лет правообладатели и правоохранительные органы всех стран мира пытаются его уничтожить, но пока главные победы сил Добра заключаются в периодических отключениях сайта Зла. Его создатели неизменно придумывают новые способы обойти ограничения. Если арестовывают физические серверы – вся инфраструктура сайта переносится на виртуальные. Закрывают хостинг в одной доменной зоне, сайт тут же становится доступен в другой. Администраторы сайта попадают за решетку – администраторские права предоставляются всем пользователям, поскольку арестовать всех затруднительно…

Но вот создатели сериала «Игра престолов» осознают всю тщетность «прямого захвата» в борьбе с пиратством. Один из руководителей телеканала HBO, произведшего сериал, заявил журналистам, что канал не боится видеопиратов, потому что пиратские скачивания стимулируют обсуждения и тем самым привлекают новых зрителей. Смелое и провокационное высказывание. Однако вот контекст. «Игра престолов» является самым скачиваемым (нелегально) сериалом в истории телевидения. Финал каждого из пяти сезонов устанавливал свой рекорд по количеству скачиваний за несколько часов. Но финал первого сезона на телеканале HBO легально смотрели 2,2 млн зрителей, а пятого – 8,1 млн. HBO – платный кабельный телеканал с абонентской платой в $15 в месяц (что для «кабеля» немало). Помешали ли десятки миллионов незаконных просмотров «Игры…» грандиозному финансовому успеху HBO? Ничуть. Разумеется, приложение опыта самого популярного сериала десятилетия ко всему производимому аудиовизуальному контенту не вполне корректно. Но показательно как прецедент.

Пользователи хотят быстро смотреть интересующий их контент на удобных технологических платформах.

Именно так можно сформулировать главный вызов современной медиасреды. И мне представляется, что самым адекватным ответом на этот вызов должна быть не столько система запретительных мер, сколько создание новой модели потребления, которая устроит и потребителей, и производителей. Одним из решений может стать некая платформа, в которую эволюционируют ресурсы онлайн-краудфандинга или предпродаж определенного типа контента зрителям напрямую. Может быть, ответ в онлайн-премьерах и онлайн-прокате. Возможно, рано или поздно появится новая рекламная модель, которая устроит даже самых взыскательных пользователей… Но очевидно одно: решение может появиться только из обсуждения вопроса всеми заинтересованными сторонами. Потому что есть неоспоримый факт: ничто не делает фильм настолько значимым, резонансным и коммерчески состоявшимся, как успех у онлайн-аудитории. Ничто.

* * *

Во многом феномен «Левиафана» (в России как минимум) был создан людьми, не заплатившими за билет в кассе кинотеатра, но посмотревшими фильм и высказавшимися о нем. То есть мечту автора, мечту, с которой он, думается, и делал фильм, – достучаться до зрителя, вызвать у него сильные чувства, заставить сопереживать, восхищаться или возмущаться, – эту мечту удалось воплотить благодаря тем, кто посмотрел «Левиафана» нелегально. Я ни в коем случае не защищаю пиратство. Но относиться ко всему, что происходит в онлайн-среде, предубежденно-враждебно, призывать к ответу то всех потребителей пиратского контента, то операторов, предоставляющих им каналы связи, – все это непродуктивно. Мне кажется, тут нужны солидарные усилия самой индустрии.

Итак, в субботу в сети появилась нелегальная копия фильма, а уже через пять дней нам звонили журналисты с вопросом про сайт, на котором пользователям предлагалось сказать спасибо авторам фильма путем добровольных пожертвований. Мы очень удивились и начали выяснять, что за ангелы-хранители у нас появились.

Оказалось, что этот сайт по собственной инициативе создал молодой человек по имени Слава Смирнов. Он посмотрел фильм и решил, что необходимо как-то компенсировать создателям ущерб от своего нелегального просмотра. На сайте он предложил сделать то же всем желающим. И система заработала. За две недели был собран миллион рублей. Люди жертвовали самые разные суммы, от минимальных 150 рублей до 20 000. В абсолютных цифрах – очень мало, но для такого срока и для совершенно необычной, необязательной и столь альтруистической цели, как оплата того, что уже, казалось бы, досталось бесплатно… – сумма колоссальная. Огромна она еще и в том смысле, что, согласитесь, многое говорит о том самом потребителе, которого считают пособником пиратов.

«Левиафан» появился в сети 11 января, а к 20 января количество его скачиваний с торрентов перевалило за миллион. Поскольку кинофильмы люди чаще всего смотрят не в одиночку, это означало около двух миллионов зрителей. А посмотрев «Левиафана», они спешили поделиться мнением через соцсети или публикации. Без преувеличения: минимум на две недели «Левиафан» стал главной темой онлайн-обсуждений: споров, шуток, аналитических заметок, фотожаб, карикатур, рецензий.

На протяжении года мы все готовились к российской премьере и связанной с ней реакцией аудитории. Понятно, что нас очень волновала реакция власти и особенно реакция РПЦ. После истории с Pussy Riot реакция официальной Церкви могла быть острой и для нас опасной.

Да и на фоне истерических телевизионных кампаний, призванных объединить общество в поиске нового, непременно внешнего врага, в эйфории от присоединения Крыма, обостренной негативной реакции на действия международного сообщества, на санкции «Левиафан» мог стать очевидной мишенью. Такая перспектива нас смущала, ведь «Левиафан» никогда не задумывался как политический манифест. Менее политически ангажированного человека, чем Андрей Звягинцев, и найти-то трудно. И если он высказывается, казалось бы, по политическим вопросам, то всегда по этическим причинам – ввиду болезненно им воспринимаемой несправедливости. И еще сложнее предположить, что Звягинцев снимет фильм с публицистической целью. «Глаголом жечь сердца людей» и побуждать их к активным действиям – для Звягинцева это плосковато. Фильмы Звягинцева сфокусированы на исследовании человеческой природы, он пытается ответить на важные для него самого вопросы, его понимание жизни, человеческого бытия трагично, трагедийно. И Андрей честный художник: он помещает своих героев в жизненные обстоятельства, в которых живет и сам. Он не имитирует жизнь, а описывает ее конкретно и точно. Словом, «Левиафан» имел все шансы разделить в общественном сознании судьбу Pussy Riot и восприниматься как политический жест, сделанный с целью уязвить национальную гордость.

Так что первым настоящим сюрпризом для нас всех было количество положительных отзывов рядовых зрителей. Уже первые отзывы были по большей части отмечены энтузиазмом. Возможно, потому, что первой посмотрела фильм более продвинутая аудитория – те, кто интересуется работами Звягинцева и умеет смотреть сложное кино.

Но и упрощать таким образом ответ на вопрос, почему «Левиафан» оказался в фаворитах, не стоит. Каждый фильм – его успех или провал – во многом точнее, чем любое социологическое исследование, говорит о зрителях, об их представлениях об окружающем мире, об их ценностях. Реакция аудитории на «Левиафана» в этом смысле была чрезвычайно показательна.

Ни одна из социальных групп, на которые принято сегодня делить российское общество, не отреагировала на фильм монолитно, в каждой из них нашлись и сторонники, и противники. То есть не было такого, чтобы условные «либералы» все в один голос фильм поддержали, а условные «ватники» отвергли. Зрительские отзывы были значительно сложнее. Конечно, в первые недели нам пришлось испить чашу псевдопатриотического безумия до дна. Андрея как автора «Левиафана» обвиняли во всех грехах: от преклонения перед Западом и ненависти к России до гомосексуальной пропаганды, культурного геноцида русского народа и оправдания убийства детей в Донбассе. Из всех углов вылезли городские сумасшедшие, какие-то казаки, планировавшие нагайками выгонять зрителей из кинотеатров, какие-то политологи, говорившие про конъюнктурность фильма и его ориентированность на западного зрителя. Но, несмотря на то что в силу безумия и скандальности самыми заметными были именно негативные отзывы, они не превалировали над позитивными.

В современном кинематографе известен феномен: фильм, вызвавший полярную реакцию аудитории и спровоцировавший в обществе дискуссию, в какой-то момент становится самодостаточным явлением, культурным «вечным двигателем». Его аудитория начинает расти не за счет людей, на которых он ориентирован и для которых был снят, а за счет тех, кто стремится быть в курсе актуальных вопросов. То есть просто нельзя этот фильм не посмотреть, поскольку нельзя не иметь собственного на его счет мнения – ведь невозможно будет поддержать разговор в кругу друзей и коллег. В такие моменты авторы фильма могут отойти в сторону, так как их мнение более аудитории неинтересно, зрители вполне готовы дискутировать между собой. Что и произошло с «Левиафаном». Конечно, Андрею и мне продолжали задавать вопросы о смысле фильма, его идеологическом посыле, но по большому счету зрители уже больше спорили друг с другом. На каждую колонку, обвиняющую создателей «Левиафана» в том, что мы выносим сор из избы и показываем российскую жизнь иностранцам с неприглядной стороны, находился зритель с гневной отповедью и цитатой, например, из гоголевских «Мертвых душ»: «Еще падет обвинение на автора со стороны так называемых патриотов, которые спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устраивая судьбу свою на счет других; но как только случится что-нибудь, по мненью их, оскорбительное для отечества, появится какая-нибудь книга, в которой скажется иногда горькая правда, они выбегут со всех углов, как пауки, увидевшие, что запуталась в паутину муха, и подымут вдруг крики: “Да хорошо ли выводить это на свет, провозглашать об этом? Ведь это все, что ни описано здесь, это все наше, – хорошо ли это? А что скажут иностранцы? Разве весело слышать дурное мнение о себе? Думают, разве это не больно? Думают, разве мы не патриоты?” На такие мудрые замечания, особенно насчет мнения иностранцев, признаюсь, ничего нельзя прибрать в ответ».

Были, правда, и совсем удивительные открытия. Например, имелись авторы, уверенные, что книга Гоббса «Левиафан» – это роман про Марвина Химейера. И они довольно активно отстаивали эту свою позицию. На полном серьезе.

Слово «Левиафан», доселе мало употреблявшееся в бытовой жизни, вдруг стало народным. В прямом смысле слова: «Левиафан» как синоним несправедливости по отношению к человеку стал то тут, то там появляться в заголовках прессы, особенно региональной. «Левиафан пожрал библиотеку» – заголовок о пожаре в ИНИОНе. «Левиафан по-вологодски». «К жителям села пришел Левиафан» – статья о сибирском поселке, где в морозы отключили горячую воду.

Или вот: «Рыбофабрика в Териберке выпустила первую в году партию рыбы назло режиссеру Звягинцеву» – это один из, наверное, тысячи безумных заголовков, с которыми мы столкнулись в первые месяцы после появления картины в сети.