Текст книги "Тунгусский Робинзон"

– Оно, браток, не ваше, а государственное!

– Во– во, золото нашего таежного государства. А в борте наш царь сидит и твоего дружка держит на прицеле. У тебя, что, Тарзан, выбор есть? Может ты, как Шварцнегер сможешь и золотишко сохранить и своего летуна выручить? Не смеши ты жопу, она и так смешная. Нет у тебя ни одного шанса! – сказал нагло Копченый.

– Мне нужны гарантии, что вы его не убьете, – сказал Сергей, опустив ствол.

– А нам тоже гарантии нужны, что мы долетим до дома, и ты больше не будешь бомбы по тайге раскидывать. Вот теперь усекай, браток, нам придется в аренду взять вашу вертушку. Я от Росомахи уполномочен заявить, что летун твой будет жив! Это я тебе авторитетно заявляю. Век мне свободы не видать, – сказал он, проведя по шее ребром ладони.

– Каким образом вам сообщить о принятом решении?

– На держи, Росомаха сказал, чтобы я тебе рацию оставил. Ты, браток, не тяни с ответом. Мы знаем, что вы подмогу ждете, только ее пока не будет. У нас в Красноярске свои люди на связи.

– Что ты мне мозг колупаешь, тут нет связи. Здесь мобильные телефоны не работают.

– Ты дремуч, как настоящий Тарзан, у босса есть спутниковый телефон.

– Золото отсюда далеко, мне потребуется не менее трех часов, чтобы его сюда притащить.

– А ты сюда не тащи, мы заберем его там, где ты назначишь стрелку. Ты рацией умеешь пользоваться? А то давай, научу. Два часа времени тебе, Тарзан. Ты что, сука, думаешь я не понимаю, что ты спасателей ждешь? Через два часа, чтобы рыжье лежало на этой горе! – Копченый снова плюнул и двинулся в тайгу.

Включив радиостанцию, Сергей услышал:

– Алло, босс, Тарзан сказал, подумает и тебе перезвонит. Будьте на месте, я иду к вам.

Сергей вмешиваться в разговор не стал. Поставив станцию в режим приема, он ловко забрался на гряду и нырнул в трубу, прикрыв вход муляжом камня.

Сергей прекрасно понимал, что посулы Вани Росомахи оставить Виктора в живых не соответствуют действительности. Как только майор доставит их на таежную заимку, они непременно его убьют. Иван Росохин никогда не оставлял свидетелей в живых, поэтому его все боятся.

Необходимо было потянуть время, и еще тлела надежда, что с минуты на минуту тут появятся спасатели. В голове Сергея четко работал компьютер. Он просчитал все варианты исхода выдвинутых Росомахой требований. Как ему казалось, он предусмотрел все, кроме одного. Сейчас время было на его стороне. Братки дали ему два часа времени. Если бы золото могло гарантировать жизнь майору, он не скупясь, отдал его все без остатка.

– Вика, ты как? – спросил Сергей жену, которая сидела на диване, поджав под себя ноги, и плакала, вытирая слезы.

– У тебя нет совести, Сергей. Я тут умираю от одиночества. Я схожу с ума, и знать не знаю, жив ты или нет…

– Я обещаю тебе, что через три часа все будет кончено, и мы поедем домой, – сказал Сергей с такой уверенностью, что Вика перестала плакать и, вытерев лицо, спросила:

– А где Виктор?

– Виктор в машине, готовит ее к полету. Ты пока здесь сиди, а я сейчас вытащу на гору золото, чтобы его легче было забрать.

Сергей, разложив золото по солдатским вещевым мешкам равными порциями килограммов по двадцать, перенес его в вентиляционную шахту. Привязав к одному мешку капроновый шнур, он приготовил все к подъему наверх. Вернувшись в квартиру, он вместо снайперской винтовки взял автомат и, поцеловав Вику, сказал:

– Вещи собирай, через пару часов улетаем домой. Я пойду, золото погружу в борт, а ты помоги мне. Будешь веревку привязывать к мешкам.

Девчонка улыбнулась, услышав радостное известие, и впилась в губы Сергея.

– Боже, как я, Сережка, счастлива! Мне даже не верится, что мы скоро будем дома.

Сергей поднял наверх все мешки с золотом. Его план был прост, как две копейки. На вершине гряды все пространство просматривалось на десятки километров. Подобраться к ней незамеченным было практически невозможно. На вершине было достаточно места, чтобы Виктор посадил вертушку на камни. Все летчики, которые прошли через Афган и Кавказ с такой задачей справлялись с закрытыми глазами.

Сергей вытащил золото на гряду, и разложил мешки так, чтобы он мог видеть их сквозь дыру, которую сделал ножом в «камне– колпаке», что пятьдесят лет прикрывал вход в эту трубу. Последний мешок он разрезал ножом, а мешочки с золотом вспорол, освободив их от пломб. Рассыпавшееся золото должно было стать ему сигналом. Именно здесь на этой гряде бандиты не ждут его. Именно здесь он должен был принять свой последний бой, как принял его на высоте 776 под Улус– Кертом его друг капитан Сергей Панов.

Прямо над входом в трубу он выложил мхом крест, который должен был увидеть Виктор из борта и посадить вертушку именно сюда.

Включив радиостанцию, Сергей нажал на тангетку. Его сердце забилось от впрыска адреналина, как бьется в предчувствии боя. Сейчас было важно, чтобы Витька понял его замысел и сделал так, как ему подскажет его офицерская смекалка.

– Алло, гараж, – сказал он голосом покорного барашка, которого приговорили к съедению в качестве шашлыка, – я ваши условия выполнил, теперь хочу слышать, жив пилот или вы его уже порешили?

– Слушай меня, Тарзан, я передаю трубу твоему корешу. Пусть он подтвердит, что его здесь любят и лелеют, как самого дорогого друга, – Росомаха передал радиостанцию Виктору и сказал:

– Вот видишь, летун, дружок твой выдохся. Решил золотишком откупиться. Я же говорил, героев тут нет. На, говори с ним.

– Алло, Сергей, на связи «Алдан», – сказал летун.

В этот миг на глаза Лютого накатили слезы. Он вспомнил те годы, когда воевал на Кавказе и то время, когда каждый услышанный позывной становился рукопожатием, протянутым сквозь пространство.

– «Алдан», «Алдан», я «лютик», я тебя слышу. Ты как сам?

– «Лютик», у меня все в полном порядке. Ситуация под контролем.

– Не, Михалыч, глянь на него, он же треплется, как настоящий военный. Эй, разведка или как тебя там, господин Тарзан, хорош базлать, давай координаты, где мы можем рыжъе свое забрать, – сказал Копченый, выхватив радиостанцию.

– Слушай ты, хер жареный, верни рацию майору, я буду ему диктовать, что делать и куда садиться.

– Ты слышал, Михалыч, он меня жареным хером назвал, – обиженно сказал Копченый, передавая радиостанцию Виктору.

– Слушай, «лютик», я бортовую станцию настрою на твою частоту, чтобы мне было удобней. А то эти «товарищи» с автоматами мне не дадут сориентироваться.

– Короче, «Алдан», слушай меня и запоминай. Сядешь на гряду. Место посадки помечено крестом на камне. Золото лежит тут рядом. Ориентир кусок красного кумача. Сядешь прямо на крест, площадка позволяет, – сказал Сергей.

– Я тебя, «лютик», понял, сажусь на крест.

Вертушка взмыла в небо. Сквозь дырку в куполе Сергей увидел, как борт, выйдя над грядой на бреющем полете, идет к месту посадки, указанному Лютым.

Сергей поставил радиостанцию в режим приема и замер. Он снял автомат с предохранителя и, загнав патрон в патронник, поставил его в автоматический режим. Сергей почувствовал, как вертушка села прямо на купол. Сквозь дыру он увидел, как один из бандитов вышел из борта и направился, озираясь, к красному куску кумача. Тот словно флажок над баней трепыхался от ветра, который поднимали раскручивающиеся лопасти.

– Эй, босс, тут в натуре рыжъе, – услышал Сергей по радиостанции.

– Тащи сюда, – ответил Иван Росомаха.

– Я что тебе, Геракл? Тут пять мешков. Я вон еле один поднимаю, – сказал бандит.

– А там этого Тарзана не видно? – спросил Росомаха.

– Да нет тут никого. На сотни верст все просматривается, – ответил бандит.

– Что, Иван Росомаха, ты меня боишься? – спросил Сергей в рацию, издеваясь.

– А что мне тебя бояться? Не я у тебя на мушке, а твой кореш. Я его сразу в расход пущу, если ты что удумал.

– Да не бойся, я вон стою под елкой, видишь, – сказал Сергей, – а если ты его убьешь, то тебе самому придется за штурвал сесть

В этот момент Росомаха, взглянув в иллюминатор, увидел в пятистах метрах черную фигуру, стоящую внизу горы под елью. Там Сергей еще до начала операции оставил комбинезон, набитый ватой из матраца, для того, чтобы отвлечь внимание.

Сергей в этот миг увидел, как к бандиту, ковыряющемуся в мешках с золотом, подошли еще четверо вооруженных автоматами людей. Он понял, что в вертушке остался один Росомаха. Взяв по мешку на двоих, они стали переносить золото в борт. Сергей сквозь бронированное днище вертушки почувствовал, как Росомаха, увидев самородки, потерял бдительность. От жадности его руки затряслись.

Вернувшись за остальной партией, бандюки хотели уже его поднять, как один из мешков треснул и золото рассыпалось.

– Босс, тут мешок порвался, – сказал Копченый, – давай сюда всех мужиков, собирать будем.

Сергей торжествовал победу. Он предчувствовал, что ситуация пойдет по его плану, а не по плану Росомахи. Сдвинув в сторону «лжебулыжник», Сергей вылез на улицу и, привязав веревку за стойку шасси, обвязался сам. Пока бандиты ковырялись с золотом, складывая его в мешок, Лютый прицелился из автомата и как на войсковом стрельбище нажал на спуск. Тела бандитов, разорванные пулями «калаша– 7,62» осунулись и замерли, не подавая признаков жизни. Сергей стрелял по ним и стрелял, пока не убедился, что они все мертвы.

Росомаха из– за шума турбины выстрелов не слышал, но видел в открытые двери, что остался один. Его реакция была незамедлительна, и Лютый по рации услышал агонию бандита.

– Гони, сука, он их всех убил.

Борт стал набирать обороты и медленно подниматься. Сергею было достаточно времени, чтобы разместиться на стойке шасси, зафиксировав себя капроновым шнуром.

Росохину никак не верилось, что из всей его банды он остался один. В его голове никак не могло уложиться то, что какой– то дикий таежный человек по кличке Тарзан смог так перехитрить его и расправиться с его торпедами. Ему хотелось застрелить пилота, но он понимал, что только с его помощью он сможет выбраться из этой таежной глухомани.

Жажда наживы горела в его душе больше, чем жажда жизни. Даже в этих условиях не хотелось упускать свою добычу. Он словно щука вцепился в это золото, как в блесну и даже страх попасть на сковородку не мог его остановить. Где– то в сердце еще тлела надежда, что с помощью летчика он сможет погрузить остатки золота, которые были так от него близко. Только этот майор под прицелом вполне мог сделать то, что он надумал.

Росомаха понял, что перед ним не просто дикий таежный человек. Перед ним настоящий профессионал, который так умело расправился со всей его бригадой.

Борт сел возле сгоревшего МИ– 2. Виктор по требованию Ивана заглушил мотор. Росохин понимал, что компаньон пилота остался далеко возле гряды. Бегать по тайге со скоростью летящей «вертушки» он вряд ли бы смог.

Первым из машины показался майор. Он нехотя спустился на землю, заложив руки за голову. Следом вышел Иван Росомаха, держа летчика на прицеле своего автомата. Ему необходимо было что– то придумать, чтобы забрать остатки золота. Росомаха не видел, что на стойке шасси, словно филин на ветке уже сидит Лютый. Он смотрел на него, улыбаясь через прицел пистолета.

Сергей слегка присвистнул и Иван Россохин обернулся с глазами полными ужаса. Он не мог поверить, что какой– то доходяга, какой– то дикий таежный Тарзан переиграл его, как самого последнего бомжа. Иван повернул в его сторону автомат, уже хотел было выстрелить, но Сергей сделал это быстрее.

Пуля, выпущенная из пистолета «Макарова», случайно попала в «калаш», мертвой хваткой покореженного металла заклинив затвор. Оружие Росомахи пришло в негодность. Иван бросил автомат в сторону и, вытащив свой знаменитый на всю тайгу нож, двинулся на Сергея. Глаза его налились кровью и он, поставив свою жизнь на кон, бросился на Лютого.

– Ну что, козел, поговорим по– мужски? Или ты привык убивать людей только из автомата? Слабо на кулаках разрешить наш мужской спор? – спросил Росомаха, махая ножом.

Сергей, улыбаясь, бросил пистолет на землю. В его душе горело нестерпимое желание своими руками удавить эту гниду, на руках которой было столько людской крови.

Росомаха стал отходить назад, выманивая Лютого на оперативный простор.

– Слушай ты, гоблин, я бы пристрелил тебя, как последнюю тварь, но мне хочется тебе так уделать, чтобы тебе весь свой пожизненный срок вспоминать этот неудачный для тебя день. Я не буду тебя убивать, я хочу одного, чтобы ты, сука, сидел на зоне и жрал всю жизнь перловую кашу, как ел ее я восемь лет.

Сергей чувствовал, что в одно мгновение уложит этого таежного царька. Его не мог спасти даже нож, потому что Лютый дрался не за себя, а за тех ребят, которых расстрелял Ваня Росомаха.

Рассвирепевший Иван Росохин хотел было уже броситься на Сергея, как вдруг какая– то странная серая тень в сотую долю секунды сбила его с ног. Сергей опешил и даже отступил на несколько шагов назад. Словно в замедленном фильме Лютый увидел, как дикий зверь одним прыжком уложил Ивана на землю. Волк, не обращая внимания на Лютого и летчика, вцепился в горло Ивана Росохина, разрывая зубами артерии, связки и трахею. Росомаха старался отбиться, махая ножом, но волк грыз ему горло, глубже и глубже вгрызаясь в его плоть. Жизненные силы покинули тело князя тайги и он, захрипев, умер, несколько раз дернувшись в агонии. Кровь из рваных артерий пульсирующими фонтанчиками хлестала в разные стороны, пока ее сила не иссякла.

Зверь, чувствуя, что исход поединка предрешен, отпрянул от своей жертвы, вывернув наружу трахею. Волк, сделав свое дело, посмотрел на Сергея умными глазами и, встав лапами на убитую жертву, зарычал, торжествуя победу.

По спине Лютого и летчика пробежал холодок. Сергей впервые в жизни видел такое. В его голове не укладывалась мысль, что сердце хищника помнит то добро, которое всего пару месяцев назад сделал Сергей волкам. Он тогда ведь не просто спас жизнь волчице, он спас жизнь их волчатам. Словно в сказке волк пришел на помощь человеку, увидев в этом свое предназначение. Зарычав, волк не спеша направился в лес, оставляя в полном недоумении двух людей наделенных природой разумом.

Виктор несколько минут стоял в остолбенении, ничего не понимая. Он словно пораженный и даже контуженый случившимся, заикаясь, проговорил:

– Что это такое было!?

Лютый улыбнулся и сквозь выступившие на глазах слезы, сказал:

– Это Витек, мой давний друг. А это наша общая победа. Наверное, на сегодня все испытания закончились? Мы, Витя, их сделали, как щенка собак, как говорил мой пулеметчик. Вот так вот! И волки, браток, сыты и золотишко цело, – сказал Сергей, а в его памяти застыл образ волка с окровавленной пастью.

Он смотрел на Лютого умными желтыми глазами. В этот миг Сергей вспомнил слова Киплинга: – «Мы с тобой одной крови».

Тело Ивана Росохина лежало на каменистом плато. Разве мог Иван предположить, что вот так бесславно закончатся его дни на этой бренной земле. Его руки держали разорванное горло, как бы стараясь вернуть все на место, чтобы воскреснуть. Мужики постояли, посмотрели на остывающий труп «таежного короля», и с иронией в голосе почти в унисон сказали:

– Собаке и смерть собачья!!!

– Ну что, шеф, давай двигай домой, я плачу два счетчика, – с шуткой в голосе сказал Лютый, и похлопал Виктора по плечу.

Сейчас душа Сергея пела. Кончились бесконечные дни ожидания, и ему не терпелось скорее добраться туда, где окунувшись в суету города, забыть обо всех этих неприятностях.

– Человек– волк, – сказал он себе под нос и, нагнувшись, поднял ментовский «макар» и нож бывшего таежного князя Росомахи.

– Ты знаешь, Витя, выпить хочу так, чтобы прямо мордой в оливье…

– Я тебя понимаю, брат. Занимай места, поехали домой.

Виктор запустил движок и лопасти, раскрутившись, стали поднимать тяжелое тело машины над тайгой, где прошли самые счастливые дни жизни Сергея Лютого. Сейчас он об этом не знал, но буквально через несколько дней он поймет, что жить среди людей гораздо сложнее, чем среди тех, кого считают хищниками. Волк в отличие от человека никогда не предаст, и будет помнить то добро, которое ему сделал человек.

Борт взмыл в небо, оставляя на месте боя трупы бандитов. Сейчас в бункере, как и все эти дни Лютого ждала Вика. Борт сел рядом с центральным входом на поляне. Сергей поднял огромные ворота и впервые за все это время рассмотрел всю масштабность этого строения. Собака, виляя хвостом, со счастливым лаем встретила своего хозяина. Несколько минут Лютый стоял перед огромным входом, как стоит дирижер перед симфоническим оркестром. Сейчас он испытывал необыкновенное чувство. Душа пела от удивительного настроения, которое чувствует человек при переезде на новую квартиру. Радость долгожданного жилья сопровождалось одновременно ностальгией утраты, чего– то более ценного, чем приобретение. Возможно, это была просто привычка, а возможно тоска – глубокая тоска по прожитым годам и счастливым дням. Так и Лютый испытывал сейчас в эти самые минуты странные парадоксы своей судьбы. Радость одновременно сопровождалось незначительной, но довольно ощутимой тоской.

Вика, словно фантом выплывала из мрака бетонного грота, идя навстречу к своему герою. Навстречу своей новой жизни. Её заплаканное лицо прямо светилось в лучах солнца, которое пробивалось внутрь.

С того момента, как Сергей покинул их уютную квартиру, она не находила себе места. Десятки раз она хоронила его и представляла, как сама умирает от одиночества. Сергей бросился навстречу. Он нежно обнял её и поцеловал заплаканное лицо, чувствуя на своих губах вкус ее соленых слез. Витька стоял в стороне и, созерцая сцену встречи влюбленных, завидовал им. Выжив в катастрофе, они не только пережили зиму, но и, встретив друг друга, полюбили и вышли победителями из тех испытаний, которые уготовила им судьба.

– Ну вот, милая, пришло наше время собираться домой, – сказал Лютый, улыбаясь.

– Боже, мне не верится, что наши приключения закончились, – сказала Вика, обнимая Сергея.

– Наши приключения, Викуся, только начинаются, – сказал он и, обняв девчонку за талию, вошел вместе с ней внутрь объекта.

Борт мягко оторвался от земли и на несколько секунд завис над каменной грядой. Он как бы попрощался с добрым духом этой горы, который так по– хозяйски приютил Сергея и Вику и обогрел их теплом своих недр в злые и холодные сибирские морозы. Только сейчас Лютый пожалел, что за шесть месяцев пребывания здесь ему так и не довелось открыть тайну этой горы и этого странного объекта, который был спрятан посреди безмолвного безбрежья тайги.

А была ли так необходима эта тайна? Что скрывала она, теперь уже было все равно. Так думал Сергей, что это навсегда останется вопросом.

Оставалось всего несколько минут и поисковые службы МЧС, словно «гончие псы» на своих винтокрылых машинах бросились бы в поиск пропавшего борта. Майор опередил сложившуюся ситуацию. Он вышел на связь с базой, и устало сказал:

– «Алдан» на связи. Идем домой! Примите борт у меня груз «двести»…

Глава двадцать третья

СНОВА ТЮРЬМА

Когда борт приземлился на поле. К нему подъехали три машины скорой помощи. Виктор, Сергей и Вика покинули вертолет и расположились невдалеке в беседке летного состава. Многочисленные следователи составляли протоколы, опрашивали прилетевших, желая узнать, что же приключилось с теми, кто вернулся назад под кодом «груз– 200».

Вика, достав из сумки мобильный телефон, позвонила отцу и когда тот взял трубку она тихо сказала:

– Папа! Я жива!

Разговаривать сейчас не было ни сил, ни желания. Скорбь по погибшим сковала душу, и Вика не могла произнести в эту минуту даже слово. Она отключила телефон и кинула его в сумку, решив перенести важный разговор с родителями на потом.

Сергей, достав спутниковый телефон, набрал номер матери, которая жила в Калининграде и сказал:

– Мама, здравствуй! Я жив, здоров и, кажется, скоро стану папой, а ты бабушкой! Позвоню позже, прости, – Сергей выключил телефон и отдал его Виктору.

– На, Витек, держи, только спрячь подальше, чтобы он к ФСБешникам не попал.

– В чем дело? – спросил удивленно летчик, пряча телефон за пояс брюк.

– А дело, Витя, в том, что Копченый перед смертью проговорился, что у Росомахи была прямая связь с каким– то ФСБешником из красноярского управления. И, якобы, он контролировал не только ваш полет, но и отдал Росомахе приказ на убийство твоего второго и этих ребят из ФСБ.

– Ну, ни хрена себе! – сказал Виктор. – Нужно спрятать телефончик, чтобы цел был. Это штучка может еще пригодиться. Я за своего напарника достану любую гниду из любого управления.

Виктор осмотрелся и направился в сторону аккумуляторной, которая находилась рядом с бортной площадкой.

– А куда Виктор делся, – спросила Вика, озираясь по сторонам.

– Виктор, Викуся, в туалет пошел, – ответил Лютый, – что– то у него в животе заурчало…

Негодованию начальства по факту гибели шести человек просто не было предела. Многие понимали, что за их смерть и придется отвечать всему руководству. Теперь оставалось найти крайнего, чтобы переложить вину на его плечи и этим крайним должен был стать Сергей, как ярый представитель уголовного мира.

Лютый, как никто подходил на роль «козла отпущения». ФСБешники, учитывая его «послужной список», уже знали, что это был для этого дела человек с идеальными данными. Ловкая манипуляция уголовного закона и потерпевший, как мановению волшебной палочки, становится подозреваемым.

Уже через час после приземления Сергея вместо того, чтобы отпустить встретил следственный изолятор Красноярского УФСБ. В отличие от тюрьмы это заведение было необыкновенно ухожено и смотрелось довольно– таки пристойно. Камеры на одного– двух человек, белые простыни, довольно сносное питание и хорошая библиотека. Согласно закону его содержание не должно было превысить трех суток, поэтому Сергей особого волнения не испытывал, а отключившись решил отоспаться после такого стресса. Уже на третий день в изоляторе появился помощник прокурора.

Он ознакомил Лютого с предъявленным обвинением, которое по всем канонам юриспруденции было абсолютно абсурдно. Четыре статьи из уголовного кодекса сулили Сергею почти пожизненное заключение в колонии строгого режима. Склонение малолетки к сожительству, хранение оружия и взрывчатых веществ, уничтожение военного имущества, вот весь набор, вмененный ему следственным управлением.

Никто из руководства следственного управления не обратил внимания на то, что он почти в одиночку покончил с бандой, которая терроризировала всю Эвенкию. Сергей ходил по камере, словно туча. Он почти неделю не находил себе места.

Каждую ночь приходили видения, связанные с Кавказом и его таежным заточением. Не было в этих снах только одного – ни тюрьмы, ни колонии, и это вселяло в него надежду. Сергей, словно пророк, мог сам предсказать свою судьбу на ближайшие сутки. Сегодня он знал с точностью до минуты, что его ждет какой– то сюрприз. Уже с утра он томился в каком– то странном ожидании. «Кормушка» в камеру открылась, и противный казенный голос дежурного спросил:

– Фамилия, имя, отчество, статья обвинения, – сказал четко поставленный голос в дверное окошечко.

Лютый без запинки исполнил этот тюремный ритуал, будто в этой камере сидело еще человек двадцать, и снова услышал:

– От кого ожидаете посылку или передачу?

– Возможно, от матери, а возможно, от Виктора Господарского, моего друга?

– Кем вам, доводится Ермакова Виктория? – спросил голос, вытягивая из Лютого информацию.

Сергей задумался. К его горлу поднялся комок, который мешал ему говорить. Он вспомнил лицо милой его сердцу девчонки, которая сейчас снаружи следственного изолятора боролась за его освобождение.

– Потерпевшая, – с издевкой ответил Лютый и, взяв ручку, расписался в получении передачи.

– Слушай, шутник, она сказала, что она твоя невеста. Забирай свой мешок, да смотри не обожрись. А то получишь несварение желудка, придется тебя потом к врачам таскать, или обдрищешь тут всю камеру от потолка до пола.

Сергей схватил мешок и вытряс его содержимое на нары. Ему страсть как хотелось видеть от этой девчонки хоть маленькую записочку. Среди белья, колбасы, сигарет, сала, халвы он обнаружил вожделенный конверт с письмом, который не был запретом. С дрожащими руками Сергей вскрыл конверт. Почерка Вики он раньше не видел, но сразу оценил его каллиграфическую аккуратность. Буковки, словно штампованные, были как бисеринки, надетые на шелковую нить, радовали глаз безукоризненной красотой.

Здравствуй милый, любимый Сережка!

Мой дорогой и бесценный «человек– волк», с первых строк своего письма хочу сообщить тебе, что я вернулась домой к родителям. Мои старики были в шоке, когда увидели меня в полном здравии и порядке, да еще с прибавлением семейства. Первые дни даже собрался весь поселок, чтобы посмотреть на меня. Никто не предполагал, что я жива и здорова. Отец уже заказал мне памятник. Как только он увидел меня живой и здоровой, то сразу снял заказ. Когда родители узнали, что я жду ребенка, они были беспредельно счастливы. Мой отец, узнав о тебе, очень обрадовался и пообещал сделать все, чтобы у тебя был хороший адвокат. Я написала заявление начальнику следственного управления, что хочу стать твоей женой. В случае твоего подтверждения нас обещали расписать уже через пять дней. Адвокат сказал, что если мы поженимся, статья за совращение малолетней будет снята. Сейчас я живу у нашего майора– «летуна». У него очень милая жена, которая взяла меня под свою опеку. Витя говорил, что дойдет даже до Министра обороны Сердюкова, но тебя мы из тюрьмы вытащим. Мы все ждем тебя, и надеемся на скорую встречу. Очень тебя люблю, твоя Вика.

Сергей сидел на наре и несколько раз перечитывал письмо. Он старался выучить каждую букву, каждую запятую. На глаза накатили скупые мужские слезы, а в голове мгновенно нарисовался образ милой сердцу девчонки. От её письма вкусно пахло дорогими французскими духами и он, уткнув в письмо свой нос, с жадностью пылесоса втягивал в себя его благоухание. Не успев насладиться этим ароматом, как возле двери снова зазвенели ключи.

– «День полон сюрпризов», – подумал Сергей и приготовился.

Дверь в камеру открылась, в её проеме показалась фигура дежурного прапорщика с синими петлицами и в синей фуражке.

– Лютый, на выход!!!

Лютый вышел из камеры и по– привычке повернулся лицом к стене, держа руки за спиной.

– Вперед! – скомандовал прапорщик.

Сергей двинулся по коридору, следом за ним шел корпусной. Возле каждой решетки Сергей останавливался, и строго по инструкции поворачивался лицом к стене. В конце коридора была лестница, которая вела вниз, где располагались комнаты для допросов. Зайдя в одну из них, он присел на прикрученный к полу стул и, достав из кармана сигарету, закурил в ожидании следователя. Через несколько минут в комнату вошел мужчина лет сорока пяти с черным кейсом в руках. По всему было видно, что это адвокат.

– Будем знакомы, Сергей Сергеевич, я ваш адвокат, меня зовут Виталий Александрович Францев. Я буду в суде представлять ваши интересы. Меня нанял Еремин Николай Николаевич. Он, если не секрет, кем вам доводится?

Сергей пожал плечами, совсем забыв, что фамилия его будущей жены тоже Еремина. Тут до него дошло, что Николай Николаевич, это тот «бурундук Чип» в росомашьей шубе, которого он видел после освобождения из зоны, и с которым стояла Вика в здании аэропорта. От этих воспоминаний он засмеялся.

– Я ознакомился с вашим обвинением и могу констатировать факт фабрикации против вас уголовного дела. Эпизод, связанный с принуждением малолетней к совместной жизни, будет нами развеян, как прах над волнами Тихого океана. Вика Николаевна написала заявление на регистрацию вашего брака, а это означает, что состав преступления по данному обвинению полностью отсутствует. Статья же «222 ч. I УКРФ (новой редакции) в случае добровольной сдачи оружия освобождает от уголовной ответственности. В момент прилета борта вы оружие сдали добровольно, правда протокола об этом нет, но есть свидетели. Доказать, что вы испортили военное имущество, значит необходимо провести следственный эксперимент. В ближайшее время, вас Сергей Сергеевич, вывезут на место объекта. Но я не думаю, что там обнаружатся какая– то порча. У вас просто в управлении ФСБ есть некто такой, кто хочет вернуть вас на зону, – сказал адвокат.

– Я не знаю, кто это, – сказал Сергей, вспомнив про спутниковый телефон.

– Н– да, теперь я понимаю всю его предвзятость к этому делу. Но ничего, хочу вас заверить, что в суде все обвинения против вас будут сняты. Я могу это гарантировать. Правда придется поработать. Сильно серьезные силы желают на вас переложить свои промахи. Вас стараются обвинить по той статье, которая предусматривает ваше пребывание в пределах именно этого заведения. Это связано, наверное, с тем, что вас просто хотят контролировать.

В один из дней, когда полеты были закончены и пилоты после трудного дня собирались домой, возле КПП военного аэродрома остановился черный «Порше Кайен».

Офицеры выходили из КПП и тут же, попрощавшись, расходились в разные стороны. Кто шел к своей машине, стоящей на стоянке неподалеку, кто – на городской автобус. Вдруг из «Порше» кто– то окрикнул майора Господарского. Виктор остановился. Из машины вышел гражданский, и протянул руку, здороваясь с майором.

– Я, уважаемый господин майор, вам представляться не буду. В наших кругах это не приветствуется. Зовите меня просто Иван Иванович. Я, майор, хотел бы с вами поговорить в неофициальной обстановке.

Новый знакомый показал удостоверение сотрудника ФСБ и, не раскрывая его, вложил обратно во внутренний карман.

– Вы не возражаете, если я угощу вас пивом? – сказал незнакомец, любезно приглашая Господарского в кафе, находящееся напротив КПП.

Виктор гневить представителя спецслужб не желал, да и его секретность вызывала подозрение. Ему сейчас хотелось знать, что же хочет от него этот «оборотень в погонах» и что он такое замышляет?

Устроившись за столиком кафе, Иван Иванович заказал официанту две кружки пива. В ожидании заказа он выложил из кармана сигареты «Парламент» и прикурил от золотой зажигалки, которая явно была ввезена в Россию не из социалистического Китая.

– Я, майор, хотел поговорить с вами о вашем новом друге, которого вы подобрали в тайге. Мне кажется, вы не понимаете всю тяжесть совершенного им преступления. Тем более что вы где– то и сами виновны. Возможно, вы были связаны с бандитами и знали о том золоте, за которым охотился Иван Росохин. Вот только мне пока неизвестно, что заставило вас с ним поссориться? Я думаю, что следствие тоже докажет вашу причастность к этому делу?

Майор был ошарашен до глубины души. Прошло почти две недели, как прокуратура установила все нюансы по данному делу. Было непонятно, чего же хочет этот неизвестный фээсбешник? Возможно, что это служебное рвение, возможно – личная корысть? Но моральная атака продолжалась до тех пор, пока от нервного напряжения у «летуна» не затряслись руки. В эту минуту ему хотелось просто застрелить этого чекиста, который так нагло ворвался в его жизнь. Фээсбешник намекнул, что в случае, если он надумает жаловаться, то ему придется пожалеть об этом.