Читать книгу "Простое Прошедшее"

***

Я прилетел вечером в понедельник. Мы с мамой долго гуляли по городу, болтая о всяком. Я провёл несколько сказочных дней в Барбате. Поездки туда – единственное, что спасало меня от реальности.

И вот наступил четверг. Я пробился сквозь толпу туристов, остановился на перекрёстке и стал ждать. Выглядел я обычным спокойным человеком, ждущим кого-то, но внутри меня кипели страсти, и я до сих пор не понимаю, как не грохнулся на асфальт с сердечным приступом. Я лихорадочно поворачивался из стороны в сторону, вглядываясь в каждую девушку, похожую на Одри, и как только мне казалось, что идёт именно она, я испытывал маленькую клиническую смерть. Меня охватывал страх, что она не придёт совсем, что всё это грязная шутка, которую сыграли надо мной чуть ли не при участии Брэда. Вдруг это проверка? Вдруг эти люди настолько черствы и безжалостны, что с лёгкой душой могут устроить такое ради забавы?

– Ну, привет, Джеймс!

О, эта улыбка, разбавленная в этот раз ехидным, будто что-то замышляющим, взглядом! Я засиял в ответ, и мы пошли вниз, в сторону Лувра. На ней было лёгкое джинсовое платье, перевязанное лентой на талии и еле закрывающее колени, туфли на плоской подошве и маленькая кремовая сумочка на тонкой железной цепочке, перекинутая через плечо.

Первые секунд тридцать мы молчали, я смотрел вперёд, а она демонстративно поворачивалась ко мне и улыбкой провоцировала меня на то, чтобы я начал разговор первым.

– Долго я буду ждать, когда ты заговоришь? – всё-таки решилась она.

– Я не знаю, что сказать, – улыбнулся я во весь рот, как идиот.

– Так я и думала!

Она чуть затормозила, как бы вышла вперёд, повернулась ко мне лицом, взяла меня за обе руки и посмотрела прямо в глаза. Мы стояли так несколько мгновений, и я совсем не понимал, что она от меня хочет. До чего же всё вышло не так, как я рассчитывал: хотел предстать перед ней брутальным мужчиной, контролирующим ситуацию, а оказался полностью в её власти. Я чувствовал, как Одри с первой минуты манипулирует мной, делает, что ей заблагорассудится, будто знает, что на любой её поступок я отреагирую восхищением.

Мы стояли так ещё несколько секунд. Потом она подошла поближе и обняла меня. Тут я совсем растерялся. Уже знакомый запах её духов ударил мне в голову, и я словно растворился в воспоминаниях о предыдущих выходных: подвальные комнаты с полом из белой плитки так чётко предстали передо мной, будто я снова оказался там.

Когда она отпустила меня и мы вновь двинулись вперёд, я решил заговорить.

– Послушай, это всё здорово… (Она не переставала улыбаться и смотреть на меня, хотя должна была почувствовать мой напряжённый тон.) Я вижу, ты понимаешь, что нравишься мне. Но зачем ты приехала сюда? Зачем назначила встречу? – сказал я, пытаясь быть более приземлённым, призвать Одри к здравому смыслу.

– В том то и дело, Джеймс, что я понимаю, что нравлюсь тебе, поэтому я здесь. Не думай о Брэдли. Я сейчас здесь, а значит, он не помеха и никогда ею не будет.

– Я думал, у вас всё строго в отношении твоей свободы.

– А ещё я хорошо умею врать и притворяться.

– Ну да, я обратил внимание на то, что тебя совсем не смущает, что мы поступаем неправильно, особенно – ты, хотя – особенно я.

– Меня сейчас ничего не волнует. Я здесь, и это главное, – сказала она и вновь блеснула своей гипнотизирующей улыбкой.

Я старался не подчиняться ей:

– То есть ты хочешь, чтобы мы в лучших традициях дешёвых сериалов…

– Стали любовниками? – с усмешкой продолжила она мой вопрос.

– Я сейчас совсем не понимаю, что происходит. Ты стоишь здесь, передо мной, в центре города, в котором тебя не должно быть. Я одновременно хочу и не хочу этого. Я не понимаю, зачем портить то, чего нет между нами. Мы и так зашли далеко. Но пока мы не зашли ещё дальше, не лучше ли мне сейчас отвезти тебя в аэропорт? Или хотя бы туда, где ты остановилась? Мне очень тяжело сдерживаться, когда ты сама на блюдце преподносишь мне саму себя. Я, конечно, очень рад этому, и мне сложно это скрывать. Но зачем ты сама ведёшь к тому, чтобы всё закончилось плохо? Даже когда будет казаться, что всё идеально, ничего не будет идеально. Ничто никогда не заканчивает хорошо.

– Да ты в точности такой, каким я тебя себе представляла! – продолжала смеяться она. А смеялась она добродушно и мягко. И этот смех полностью рассеял все мои сомнения и переживания.

– Почему ты не отвечаешь на вопросы?

– Это ни к чему! Разве нельзя просто жить моментом? Слишком много мыслей в твоей голове. Тебе срочно нужно избавляться от них, иначе у нас ничего не получится.

Я был потрясён её безмятежностью и спокойствием. Я не верил, что это возможно. Я думал, что она, как и я, вынашивала планы, беспокоилась, решала, что будет лучше. Такое чувство, будто она просто вышла из дома, села в самолёт и прилетела в Париж. Просто так. От нечего делать.

В её шутливом тоне было столько уверенности в себе, что это не могло не привлечь любого мужчину. Я уверен: в неё влюблялся каждый, кто был с ней знаком. Я, конечно же, не смог стать исключением.

– Как долго ты пробудешь в Париже?

– Пару дней. Обратный билет я ещё не купила.

– И чем ты хочешь заняться?

Оставив мой вопрос без ответа, она ловко завернула в продуктовый магазин, который так удачно подвернулся нам на пути, уверенным шагом прошагала к отделу с крепким алкоголем и сняла с полки бутылку текилы. Мы подошли к кассе. Я заплатил. Выпарив из автоматической двери, она лёгким движением руки обвела встречный поток машин.

– Мы же не в Нью-Йорке. Ты здесь так машину не поймаешь, – поубавил я её желание казаться самым беззаботным человеком, которому всё даётся проще простого.

– Не нервничай, – ответила она мне, и уже через четверть минуты открывала дверь одной из двух подъехавших к ней машин. Мы сели.

– И куда ты собралась ехать?

– Какой у тебя адрес?

Я ответил, и она продублировала мой ответ таксисту, говоря, между прочим, с чистейшим французским акцентом, а в дальнейшем разбавляла поездку непринуждённой беседой с водителем о погоде и детях.

С порога она стала вести себя как у себя дома: спрашивала, где что лежит, вытаскивала из холодильника продукты, про которые я давно забыл, смешивала их на тарелках, которые я вообще видел впервые. Она настолько гармонично смотрелась в моём доме, будто жила здесь с самой его постройки.

Она организовала целый банкет на моём журнальном столике, во главу стола поставила бутылку. Она понимала, что я ошарашен происходящим, поэтому разбавляла тишину вопросами о том, как я снимал виллу на свой день рождения, делилась опытом своих попыток аренды домов и квартир. Ей однозначно нашлось бы о чём поговорить с любым человеком, ведь она была хорошо воспитана, умела поддерживать разговор. Я, конечно, беседовал с ней и раньше, даже один на один, но тогда не было времени задумываться о темах, которые мы поднимали: разговор шёл как бы сам собой. Теперь же я боялся, что нам не о чем будет говорить, ведь чем старше становишься, тем чаще задумываешься об этом. В детстве всегда и со всеми было о чём поговорить, и ты даже не допускал возможности обратного: просто обсуждал всё подряд. А сколько пар расставалось лишь потому, что не было о чём поговорить!

Пока она колдовала на кухне, бегая туда-сюда, я отвечал на её вопросы и восклицания, тщательно продумывая каждое своё слово, лишь бы не показаться глупым. Иногда казалось, что своим присутствием она делает мне одолжение: мне не верилось, что у меня получилось осуществить то, что планировал. Главное теперь было не допустить её ухода из моей жизни.

Мы просидели на диване шесть часов подряд. Говорили обо всём, раскрывая друг перед другом карты: она рассказала о том, как я сразу ей понравился, я признался в своей фанатичности на её счёт.

Мы занимались любовью.

И вот я уже готов был заснуть с ней в обнимку, как она попросила вызвать ей такси. Я усаживал её в машину, не понимая, когда мы увидимся вновь, в страхе, что вижу её последний раз. Она не сказала, когда и где её ждать. Я волновался, но был счастлив. Закрыв за ней дверь машины, я увидел Дона на крыльце дома напротив. Он смотрел на меня с отвращением.

Она сказала, что приехала в Париж на пару дней, но она так и не связалась со мной после нашей единственной встречи. Прошла уже неделя. Я был подавлен. А вдруг что-то случилось? А вдруг она разочаровалась во мне? Вдруг Брэдли узнал обо всём и за мной уже выехали люди с пушками? Я слишком много думаю и переживаю. Она просто передумала.

***

Прошёл месяц. Стоял дождливый, крайне апатичный день. Я спал до обеда, потом отправился в булочную по соседству: мой холодильник, как всегда, был пуст. Когда я расплатился и уже шёл к выходу, увидел её. Она стояла в очереди прямо за мной, а я её даже не заметил. Я был шокирован. Что она опять делала в Париже? Откуда знала, что я буду здесь? Неужели она за мной следила? Я молчал и чувствовал себя брошенной малолетней девчонкой, встретившей своего бывшего в ненакрашенном и ненаряженном состоянии. Тем не менее, пришлось вести разговор. Она вела себя так, словно не пропадала без вести, словно она ничего мне не обещала. Я пригласил её к себе. Нам было не до разговоров.

Так начался период Одри в моей жизни. У меня наконец-то был номер её телефона. Я мог звонить ей, когда хотел. Когда она была с Брэдли – предупреждала заранее. Во время дружеских встреч приходилось притворяться, что мы просто знакомые, и это придавало особую пикантность нашим отношениям. Почти каждые выходные она прилетала ко мне в Париж. Иногда мы ездили на машине по Европе. Я предлагал ей познакомиться с мамой в Барбате, но она отказывалась, говорила, что ещё слишком рано. Сначала всё шло отлично, я был счастлив. Но в моменты, когда её не было рядом, я всегда думал, на сколько же ещё её хватит. Мы утопали друг в друге. Я с каждым днём любил её всё больше, но она даже не собиралась думать о том, чтобы уйти от Брэдли ко мне. Я хотел, чтобы мы перестали прятаться, хотел гордо идти с ней за руку по улице. Я был готов даже узаконить наши отношения – я впервые нашёл девушку, с которой я действительно хотел разделить свою жизнь.

Она так и не сказала, где пропадала тот месяц.

Я любил её, а она позволяла мне себя любить.

Я продолжать летать с Доном в Россию. Он до сих пор был сторонним наблюдателем наших тайных свиданий с Одри и по-прежнему не говорил со мной об этом. Он был холоден со мной и на любую попытку наладить отношения реагировал с неохотой и долей раздражения. Я сильно переживал, но делал вид, что всё в порядке.

David Bowie. Be my Wife

Глава 9

Из всех сильных чувств ревность, вероятно, самое неуправляемое. Она отнимает разум, она лежит глубже мышления. Она всегда при тебе, как чёрное пятно в глазу, она обесцвечивает весь мир.

Айрис Мёрдок «Море, море» (1978 г.)

Всё познаётся в сравнении. Один умный человек однажды сказал это, а несколько глупцов пытаются его оспорить. Люди закрывают глаза на успехи других, чтобы не столкнуться с главным своим страхом – страхом сравнения. Они боятся сравнить свою зарплату с чужой, свою жену с женой соседа, свою жизнь с жизнью, о которой они мечтали. Сравнение – это пропасть, поэтому люди сознательно ограждают себя от сравнений. Они говорят, что сравнивать – это глупо, у каждого своя жизнь. Сравнивать – не глупо, а страшно. Но всё познаётся в сравнении. Если напишем об этом на автобусных билетах, сколько людей начнут копить на машину? Если напишем на зеркалах в спортзале, сколько людей начнут худеть? Если напишем на корочках дипломов, сколько выпускников начнут стремиться к светлому будущему?

Страх быть хуже других правит миром, и только он побуждает нас к действию. Окутай человека страхом, и он сможет всё, как в той истории про парня, который перепрыгнул пятиметровую яму, потому что за ним гнались собаки.

Я знал: нельзя скрывать от себя правду. Я сравнивал себя со всеми, кого знал. Я анализировал, размышлял. Я смеялся и плакал. Я сравнивал людей между собой. Сравнивал Риту и Одри. Сравнивал Брэдли и Дона. Чаще всего я сравнивал себя с Брэдли. У меня было всё, что было у него, у меня было даже больше, но у меня не было лишь одного: любви к себе. Какое восхищение у меня вызывали люди, любившие себя, а какое восхищение вызывали люди, в себя влюблённые. Недоступная роскошь – то, чем обладали люди, родившиеся богачами. Любовь к себе – ключ к размеренной спокойной жизни и здоровому сну.

Я никогда не любил себя, и Одри чувствовала это. Я был жалок, и единственным чувством, которое я испытывал по отношению к себе, было отвращение. В одно из воскресений, когда Одри в очередной раз должна была ехать в Лондон, мы сильно поссорились, точнее будет сказать, я поссорился сам с собой, потому что я не мог и не умел обижаться на неё.

– Мне не нравится твоё желание всё обо мне знать, я и так знаю слишком много о тебе. Так между нами не останется никакой тайны. Я знаю, что такое ревность: раньше я могла устраивать сцены из-за того, что девушки просто стояли рядом с тем, кого я люблю.

– И кому же ты устраивала такие сцены? Брэду?

– Это было задолго до него. Я была другим человеком. Я была совсем как твоя Рита.

– А к ней ты разве не ревнуешь?

– Её мне искренне жаль. Как и себя в прошлом.

– Я хочу знать, кого ты любила, хочу знать, каким человеком ты была.

– Это была не я! Разве тебе интересно знать о прошлом какой-то совершенно незнакомой тебе девушки?

– Это была ты: твоё тело, твоя голова, твои привычки, вещи, которые нравятся тебе до сих пор.

– Что именно ты хочешь знать?

– Я хочу знать всё от начала до конца: кто был твоей первой любовью, с кем ты ходила на выпускной, кто встречал тебя с работы и как всё пришло к тому, что ты встречаешься с тем, от кого не можешь уйти.

– Моя история очень банальна. В школе я влюбилась в старшеклассника, который стеснялся меня и не хотел, чтобы нас видели вместе. Я лишилась с ним невинности в надежде, что после этого мы будем парой официально. Но этого не случилось. В итоге я ему надоела, он окончил школу, а я плакала под грустные песни.

– Ты видела его после школы?

– Я лишь уверена в том, что он до сих пор скрывает свои связи с девушками, которых считает недостойными себя.

– Может быть, ты не хотела рассказывать о таком, потому что тебе больно?

– Было сложно, но я пережила это. Ты действительно считаешь, что человек должен направо и налево кричать о том, что перестало делать ему больно?

– А кто был после него?

– Я не пользовалась большой популярностью в то время.

– Я ни за что на свете не поверю в это. Ты уже начала рассказывать. Не нужно делать вид, будто это конец истории.

– Первые серьёзные отношения длились два года. Но я не любила его, потому что он слишком сильно любил меня. Я не расставалась с ним из-за страха остаться совсем одной, поэтому бросила, только когда нашла замену. Тот, к кому я ушла, порвал со мной через несколько месяцев, и мне уже пришлось остаться одной.

– То есть кого-то ты бросила ради другого, а бросить Брэда ради меня ты не готова?

– Вот почему я не хотела тебе ничего рассказывать.

– Тебе совсем нечего ответить?

– Я не собираюсь оправдываться или умолять тебя успокоиться.

– Назови хоть одну причину, по которой ты не хочешь быть со мной! Меньше всего на свете мне хотелось знать, что был кто-то достойный твоих слёз, что ради кого-то ты причинила боль другому. Но Брэдли даже не расстроится, если ты уйдёшь: он уйдёт в запой на неделю, а потом найдёт себе кого-нибудь ещё. Я уверен: ты только делаешь вид, что не зависишь от него! И я совершенно не могу понять, чем я хуже него. Я могу дать тебе то же самое и даже больше: ко всему прочему я ещё и люблю тебя.

– Джеймс, я не хочу говорить об этом.

– А я хочу! И мы будем говорить об этом, потому что я этого хочу. Расскажи мне больше! Сколько их было? Я уверен, ты упустила много деталей!

– Ты ведёшь себя как пятнадцатилетний подросток, узнавший, что он у своей девушки не первый.

– Такой сюжет в твоей жизни тоже был?

– Ты взрослый человек и должен понимать, что такая, как я, всегда была окружена мужским вниманием, в моей жизни случалось многое, мне тысячи раз разбивали сердце, но вот я здесь, перед тобой, и всё, что было раньше, не важно, всё в прошлом.

– Всё, кроме Брэдли. Он – самое настоящее, что есть в твоей жизни, и я никогда не смирюсь с этим. Мне надоело просыпаться среди ночи в страшной агонии и страхе, что ты просто играешь со мной. Во сне я вижу, как ты выходишь замуж за Брэда, как принимаешь поздравления от Джонатана, а я стою в стороне и не могу ничего исправить. Я ни за что не смирюсь с тем, что всего лишь пожинаю плоды твоей прошлой жизни!

– Ты болен, Джеймс.

– Тогда почему ты со мной?

– Потому что ты любишь меня, а я только сейчас стала понимать, как это важно.

– А ты меня не любишь. Это не вопрос, а утверждение. Твоя первая любовь была безответной. Это клеймо. Это уже не исправить! Такие люди уже никогда не будут счастливы. Они будут либо дальше страдать от безответной любви, либо через силу и отвращение будут с теми, кто без памяти влюблён в них. Ты выбрала два варианта сразу: по будням – первый, по выходным – второй.

– Я не люблю Брэдли.

– Но меня ты тоже не любишь, а я не могу не быть с тобой, и ты пользуешься этим. Тебе нравится смотреть, как я страдаю так же, как ты страдала в школе.

– Джеймс, тебе нужно лечиться. Здорово, как ты выявляешь причины поведения людей, но нельзя жить этим. Ты привык, что девушки без ума от тебя, что Рита всегда была рядом, когда вы были вместе. Но я не Рита, я привыкла к другим отношениям.

– У нас вообще нет отношений. Ты изменяешь Брэду со мной. Ты ужасный человек, но тебе это даже нравится.

– Ты говоришь обо мне то, чего даже я о себе не знаю.

– Но ты согласна с ними, ведь так?

– Я не собираюсь отрицать ничего из того, что ты сказал. Тебя невозможно переубедить: ты не воспринимаешь аргументы, для тебя не существует никакой правды, кроме собственной, ты обо всём думаешь в десять раз чаще, чем думает нормальный человек, ты видишь проблему там, где её нет.

– Я вижу одну проблему там, где их десять! Мне плохо лишь потому, что ты не хочешь уйти ко мне от Брэдли, и я закрываю глаза на то, что ты не любишь меня.

– И поэтому ты уже третий раз говоришь об этом.

– Я научусь с этим жить. Я убедил себя в том, что ты не запрограммирована на ответные чувства. Я не собираюсь отказываться от тебя только из-за того, что ты не умеешь любить.

– Я люблю тебя. Просто это не та любовь, которую ты нарисовал себе в своих мечтах. Я не могу сходить по тебе с ума так же, как ты по мне, но всю неделю я жду нашей встречи. Для меня ты – тихая гавань, ты – моё спокойствие.

– Я не хочу быть твоим спокойствием. Я хочу быть твоей бурей страстей. Хочу, чтобы ты плакала, потому что скучаешь. Хочу, чтобы кидалась мне на шею при каждой встрече. И я хочу, чтобы ты была моей целиком!

– Этого никогда не произойдёт, Джеймс. Ты описываешь любовь сумасшедшего, такого же, как ты сам. Если я буду любить этой любовью, ты тут же уйдёшь от меня.

***

Это был я, Джеймс Купер, человек, который в самом начале отношений вёл их к безвозвратному концу. Я старался подавлять свою ревность. Но чем дольше я молчал, тем быстрее росла моя ненависть ко всему, что в жизни Одри не касалось меня. Я жадно вычленял из её слов малейшие намёки на её связь с Брэдли, но так и не добился полноты картины. Думать о том, что всю неделю она спит с Брэдли, а по выходным делит кровать со мной, отвращала меня, делала меня ненормальным. Я представлял, как она целует его так же, как целует меня, как прижимается к нему за вечерним просмотром фильма, и, хоть она клялась, что со мной у неё все иначе, я знал, что верить ей нельзя. Когда она пропадала и телефон её был выключен, я даже боялся гадать, с чем это связано. Она всегда объявлялась как ни в чём не бывало, а у меня не хватало смелости поднимать эту тему. Я очень ею дорожил. Я был уверен, что любой намёк на мою ревность оттолкнёт её. Я знал, что ревности и злости хватает ей и в отношениях с Брэдли, со мной ей хотелось свободы. Но я не мог молчать. Я жил ради того, чтобы успокоить бурю внутри себя. Однако все попытки её успокоить заставляли её разрастаться. Я думал, что лью в огонь воду, но я выгружал туда цистерны с маслом. Было тошно думать о том, что я зависел от Одри, но я успокаивал себя мыслями, что счастлив хотя бы от её присутствия рядом.

Разговоры о ревности к прошлому и настоящему были для нас редкостью, хотя эта тема и волновала меня хронически. Я был настроен серьёзно и даже не рассматривал вариант навсегда остаться тайной Одри. Я хотел кричать о своей любви, громко заявлять о своих чувствах. Я подготавливал почву к уходу от дел. Брэдли наверняка выкинет меня, когда узнает, что я увёл у него девушку. Я частями снимал деньги со счёта, покупал акции различных компаний – к тому времени я уже хорошо разбирался во всём и знал, что не останусь на улице. Я вложился в пару перспективных проектов и был спокоен за наше с Одри будущее. Её я в свои планы не посвящал: она бы стала меня отговаривать. Она хотела выглядеть самодостаточной и независимой от Брэдли, но я видел, как она его боялась. После нескольких попыток поговорить о её страхе, я перестал убеждать её, ведь она всегда заканчивала фразой «Ты не знаешь, что делаешь». Она уверяла, что я понятия не имею, во что ввязался, что мне придётся за всё платить. Однако я верил, что Брэдли запросто распрощается с Одри и мной. Максимум, что он может себе позволить, – отправить пару своих людей избить меня. Я с гордостью это переживу и даже не буду сопротивляться. Одри была для него лишь красивым приложением, которое он придерживал рядом, чтобы не быть бабником в глазах общественности. Возможно, в нём жили и какие-то остатки первичных чувств, но Брэдли не любил никого, кроме себя.

Когда мы – я, Дон, Брэдли с Одри, семьи Парсонс и Ралли – встречались все вместе, нам приходилось делать вид, что между нами ничего нет. Чем дальше заходили наши отношения с Одри, тем сильнее меня раздражало, что приходится всё скрывать. Я стал отвратительно вести себя с Брэдли: отпускал гнусные намёки в его адрес, пошло шутил насчёт их отношений с Одри.

Мне не пришлось долго добиваться правды. Правда сама меня нашла.