Читать книгу "Простое Прошедшее"

Глава 8

И знатная леди, и Джуди О’Грэди по сути схожи они.

Джек Лондон «Мартин Иден» (1909 г.)

Я пил чай на своей новой веранде, с которой открывался отнюдь не живописный вид на сдутый бассейн и сломанный насос во дворе соседского дома. Ночью я спал плохо: думал о том, что меня ждёт. Снос дома вернул меня на землю, туда, где ничего не происходит так, как ты хочешь. Утром я помогал маме разбирать коробки, которые, будучи раскрытыми, вызывали во мне уйму эмоций. Внутри лежали мои старые вещи, с каждой из которых было что-то связано. Выкинуть всё это было жалко, поэтому то, что порождало самые болезненные воспоминания, я оставил лежать в коробках и убрал в дальний угол шкафа. В новом доме была мансарда – большая, светлая, просторная, с высокими потолками. В ней пахло деревом и корицей. Там я и решил найти свой временный приют в этом чужом незнакомом месте, которое пришлось называть своим домом. Я лёг на матрас, расстеленный на полу, и стал размышлять, как быть дальше. В голову пришла идея подыскать себе жильё, желательно поближе к берегу. На самом же деле хотелось пролежать в кровати несколько месяцев, совсем не вставая: читать книги и вкусно есть. Я бы с удовольствием провёл так весь остаток жизни, ведь у меня не было причин вести себя иначе: деньги я уже заработал. Ко мне поднялась мама. Она выглядела подавленно. Раньше я никогда не видел её такой. Наверное, потеря дома сломала и её тоже, но она не хотела в этом признаваться даже самой себе.

– Джеймс, завтра я уезжаю в Барселону и скорее всего надолго. Нам нужно закрыть несколько магазинов.

– Кризис коснулся и тебя тоже?

– Я не хочу поднимать эту тему. Лучше скажи мне, чем ты будешь здесь заниматься. Тебе разве не нужно, например, на работу?

– Я уволился. И вообще… Я вернулся на постоянное место жительства, но снос дома совсем сбил меня с пути.

– Ты, должно быть, шутишь? Джеймс, ты же жил в Лондоне. Что за дурак бросит Лондон, чтобы вернуться сюда?

– А ты почему здесь живёшь?

Мой вопрос привёл маму в ступор.

– Привычка…

– Я хотел спокойствия. Умиротворения. Ни одно место на Земле не способно мне это дать. А здесь я чувствую себя в своей тарелке. Я принадлежу этому городу и не понимаю, зачем вообще нужно было уезжать.

– Посмотрела бы я на тебя, если бы сейчас ты работал поваром в местной забегаловке или продавцом в магазине.

Мама любила приводить яркие примеры.

– Давай будем считать, что я покинул отчий дом, чтобы заработать. И вот я вернулся и хочу продолжать жить там, где мне было суждено.

– Ладно. Не мне решать, как тебе жить. Сходи в школу. Вот же удивятся учителя, узнав, что ты вернулся. Можешь заодно прочитать выпускникам лекцию о мотивации и будущем. Кстати, помнишь девушку Риту? Ты вроде бы встречался с ней в школе.

– Мам, ты действительно считаешь, что я в состоянии забыть девушку, с которой я встречался?

Я решил не говорить маме о своих пересечениях с Ритой после школы.

– Это был риторический вопрос, Джеймс. В общем, я встретила её родителей на прошлой неделе. Её мать всегда была заядлой хамкой, тем не менее, она сказала, что Рита сейчас гостит у них. Так что если тебе совсем будет нечем заняться…

– Что за намёки? Я просто пообщаюсь с девушкой, с которой учился в школе, вот и всё. Всё, что у нас было, – в прошлом.

– Ну да, наверное, ты прав. Но всё-таки будь осторожен.

– Я вообще, может быть, не собираюсь с ней видеться.

– Дело твоё. Поступай, как считаешь нужным.

Я уснул, а проснувшись, провалялся в кровати до самого вечера. Меня тянуло к берегу, и каждый раз, вставая, чтобы сходить в кухню или туалет, я обещал себе, что оденусь и пойду на прогулку. Однако неведомая сила так и не давала мне выйти из дома.

***

Утром следующего дня я проводил маму до такси, закинул в багажник её сумки и, поцеловав её через открытое окно, постучал по багажнику, давая знак, что можно уезжать. От многочасовых лежаний у меня ломило всё тело и болела голова, поэтому, не заходя в дом даже для того, чтобы его запереть, я отправился в сторону центра, ведь в противном случае я бы опять лёг и никуда бы не вышел.

Два часа я слонялся по городу. Почему-то почувствовал себя одиноко, и решил, что всё-таки хочу видеть Риту.

Мною овладела зависть, когда я увидел её дом, потому что он, в отличие от моего, стоял на месте. Я позвонил в дверь и увидел Риту – миловидную, стройную, слегка ошарашенную моим приходом. У неё была новая стрижка: каре чуть ниже ушей. Так стригутся отчаявшиеся молодые девушки, которые решили, что всё уже потеряно, и приготовились встречать старость. Она светилась: была искренне рада меня видеть. Мы обнялись, и я предложил ей присоединиться к моей одинокой прогулке. Она сбегала наверх, захватила куртку и поспешно вышла на улицу: чувствовалось, что ей осточертело сидеть в четырёх стенах.

– Какими судьбами? – спросила она первой.

– Я решил перебраться сюда. Мне всегда здесь нравилось, ты же знаешь.

– Ну да, ты всегда был страстным поклонником всего, что связано с этим городом. Одри приехала с тобой? – с очень тонкой долей осторожности поинтересовалась Рита.

– Мы расстались около полугода назад.

Это был первый раз, когда мне пришлось говорить с кем-то об Одри за всё это время.

– Мне очень жаль. Ты так сильно её любил, – тихо сказала Рита, скрывая удивление. – Я считала, что это у вас надолго, ведь ни к кому ты раньше не испытывал таких сильных чувств, насколько я знаю.

– Всё, что ни делается, всё – к лучшему, – подметил я, полностью противореча главному правилу своей жизни. – Давай не будем об этом говорить.

Я поймал себя на мысли, что слишком часто прошу людей закрыть какую-либо неприятную мне тему. Неужели такое большое количество вещей способно ранить меня?

– А что ты собираешься здесь делать? Кем ты будешь работать?

– Я ещё ничего не решил. Пока мне хорошо и комфортно находиться в состоянии неведения. Ты, я думаю, слышала про отель…

– Да, конечно. Совсем забыла – сожалею. Даже мне стало не по себе от того, что жизни стольких людей перестали быть прежними. Но тебе грустить незачем. У тебя и так всё хорошо. Ты можешь купить сотни таких же домов.

Рита никогда меня не понимала.

– Лучше расскажи, чем ты занималась эти несколько лет. В школе мне говорили, что ты была беременна. Получается, у тебя уже есть…

Почему-то меня смущала эта тема.

– А это то, о чём я не хочу говорить, – сказала она, явно поменявшись в лице. – Я потеряла ребёнка на достаточно большом сроке, и его отец от меня ушёл. Он был человеком, зацикленным на себе и своём будущем, хорошо зарабатывал и считал, что женщины нужны, чтобы им изменять, пока они сидят дома и воспитывают детей. Я всегда плохо разбиралась в людях, поэтому я быстро отошла. Судьба отвела меня от того, чтобы всю жизнь делить ребёнка с таким мужчиной.

Я был удивлён такому откровению.

– Что ж, наверное, судьба и сейчас на твоей стороне, раз снова свела нас вместе в городе, который нас когда-то сблизил.

Я сам не ожидал, что скажу такое.

– Что ты имеешь в виду?

Она остановилась и пристально посмотрела на меня. Мы уже подходили к стройке на месте моего старого дома, и я наблюдал, как ветер небрежно развевает волосы вокруг её недоумевающего лица.

– Я хочу сказать, почему бы нам не попробовать снова! Ты – большая часть моей жизни, с тобой связано моё лучшее время. Я хочу сказать: прости за то, что все эти годы отвергал тебя и не замечал элементарных вещей у себя под носом.

Я говорил всё это и действительно верил в свои слова. Долгое время, что я провёл в одиночестве, заставило меня по-настоящему скучать по всему, что связывало меня с Барбате. Я увидел Риту спустя столько лет и почувствовал сильный приток эмоций. Возможно, это не была любовь, но я верил, что это была судьба. Я не стал давать себе время на раздумье, я сразу же сказал ей всё, что считал нужным сказать.

– Джеймс, но это же абсурд. Ты уже давно не тот человек, которого я любила… Ты – моё детство, моё воспоминание, моё прошлое. Я стою на пороге новой жизни и не уверена, что готова на то, что ты предлагаешь. И вообще, ты же остаёшься здесь, а я через неделю вернусь в Прагу.

– Ты всё-таки живёшь в Праге?

– Да, я вернулась на старую работу и уже несколько лет хожу туда пять раз в неделю. И мне совсем не нужны перемены. Барбате – это место, которое я оставила позади. Я приезжаю сюда повидаться с родителями, и тебе советую делать то же.

Я не знал, как реагировать на всё, что она говорила. Я не хотел её слушать, слышать и воспринимать всерьёз. Поэтому я подошёл и крепко обнял её. Она не сразу, но обняла меня в ответ, и мы стояли так несколько минут, пока я шёпотом не позвал её к себе на чай.

– Ничего себе! Этот дом гораздо лучше того, в котором ты жил раньше! Здесь так просторно…

Она осматривалась в гостиной, которую я уже успел избавить от коробок и вещей. И как только можно было решить, что этот дом лучше?

– Ну, – ответил я, – он больше.

Мы не пили чай, потому что я в очередной раз убедился, что Рита никогда меня не понимала, и решил, что максимум, который я могу себе позволить, – это с ней переспать. Желание быть с ней было вызвано долгой разлукой с родным городом и стрессом от потери дома.

Уже через полчаса она, натягивая на себя одежду, встала с моей постели, и я почувствовал, что внутри меня всё успокоилось. Она поцеловала меня в губы и ушла вниз, всем видом показав, что вставать и провожать её нужно, а я опять уснул.

Рита пришла ко мне на следующий день, а ещё через день пришла тоже и осталась ночевать. Я её не просил об этом, да и она не спрашивала разрешения, просто всё произошло само собой. Мы не вели бесед на различные темы и не читали друг другу стихи. Я просто проводил с ней время, чтобы не проводить это время в одиночестве. Ещё через день я увидел, что Рита принесла с собой сумку с вещами и положила её рядом с кроватью, а ещё через два дня, когда я уже начал ждать, что она уедет в Прагу, она заявила, что продлила свой отпуск ещё на неделю, оправдавшись тем, что якобы в офисе сейчас не сильная загруженность, а увидеть родителей она не сможет ещё долгое время. В целом мне казалось, что всё нормально и что слова её имеют смысл, но стоило мне задуматься, и я понял, что все её слова о том, что Барбате она оставила в прошлом, – полная чушь, она просто набивала себе цену. Люди либо меняются в плохую сторону, либо притворяются, что изменились в хорошую. И третьего не дано.

– Знаешь, я тут подумала и решила, – прикрывая грудь простыней, начала разговор Рита, когда мы лежали на кровати (она просто смотрела в потолок, а я читал книгу), – может быть, ты был прав, и остаться в Барбате – это лучшее из всего, что только можно придумать. Я пожила здесь эти несколько дней и поняла, что нет на свете места роднее.

– Это именно то, о чём я всегда пытался тебе сказать. Я рад, что ты тоже к этому пришла.

Я не отрывался от книги, поддерживая разговор как бы между прочим.

– Расскажи мне про Одри. Пожалуйста.

– Что ты хочешь знать? – удивился я.

– Ну, почему вы расстались?

Её глаза словно молили о правде.

– Она меня не любила. Всё очень банально. Ты, наверное, догадывалась, что причина в этом, так что зачем было спрашивать?

Я действительно не понял, зачем она об этом спросила, ведь единственная причина, которая могла ею двигать, – это сделать мне больно за то, что я, очевидно, снова ею пользуюсь.

– Ты сильно переживал?

– Что ты хочешь услышать? Я не понимаю.

– Понимаешь, за эти несколько дней (Рита тяжело вздохнула.) я поняла, что ты был прав, когда сказал, что нам снова нужно быть вместе. (Она вздохнула ещё раз). Мне страшно в этом признаться, но мои чувства к тебе возрождаются…

– Только этого мне не хватало, – про себя отметил я.

– Твоё предложение тогда, на берегу, теперь кажется мне очень интересным, – сказала она и поцеловала меня, плавно перелезая через свою часть кровати, чтобы сесть на меня сверху. – Видишь ли, я не хочу, чтобы оказалось, что ваша с Одри история не закрыта. И я честно признаюсь в том, что мне очень больно думать о ней. Я вспоминаю, как ты смотрел на неё тогда, на острове, и внутри всё переворачивается. На меня ты так никогда не смотрел и, давай будем откровенны, вряд ли когда-нибудь посмотришь.

– Мне кажется, что ты уже говорила мне это.

Мне больше было нечего ответить, и вообще создалось впечатление, что Рита разговаривает сама с собой – так же, как я разговаривал сам с собой, обращаясь к Одри когда-то.

– Вчера я просто не смогла уйти домой, потому что как только вышла за порог, почувствовала, что начинаю скучать. Последний раз я переживала такое в школе, и тоже по отношению к тебе.

Я улыбался. Она продолжала:

– Видимо, да, это всё-таки судьба: мы с тобой снова вместе, здесь, в Барбате.

Мне стало неудобно перед Ритой: я сам под влиянием ностальгии заявил ей о чувствах и теперь должен всё это перечеркнуть. Пока что она не сильно мне мешает: мне даже приятно, что кто-то спит рядом. Поэтому я решил оставить разборки на потом: мало ли, может быть, что-то поменяется, и я действительно проснусь однажды утром и что-то к ней почувствую.

***

Шли дни. Океан бушевал. Отель строился. А мы с Ритой, окутанные воспоминаниями, почти всегда сидели дома и надеялись возродить бешеную любовь там, где её никогда не было. Я просто плыл по течению, что я мог позволить себе только в детстве, и не наслаждался, а просто перетерпливал каждый новый день, отсчитывая дни до своей смерти, но в глубине души надеясь на смену того неприятного существования, в которое я сам себя загнал, согласившись сойтись с Ритой. Она и сама знала, что это не приведёт ни к чему хорошему, но ей нравилось жить с иллюзией возможности вернуть былое счастье. Однако судьба точно знает, что и с кем должно произойти, поэтому словно волшебный колокольчик зазвонил где-то на другом краю земли, когда мы с Ритой вновь встретились, и случилось то, что я ожидал в последнюю очередь.

***

Рита ещё спала, а я проснулся и ждал, когда лень отпустит меня хотя бы в туалет. И в это время в дверь позвонили. Я мысленно поблагодарил того, кто это сделал, за предоставленную мне возможность встать с кровати и совершить хоть какое-нибудь физическое действие. Я побежал вниз, наспех открыл дверь и… Передо мной стояла Одри. Она не показалась мне такой прекрасной, как когда-то, хотя, безусловно, она до сих пор оставалась самой красивой девушкой из всех, кого я знал. На ней был спортивный костюм, а лицо украшали мешки под глазами, вызванные, по-видимому, не только длительным перелётом, но и обильным количеством слёз. Я машинально ждал её улыбки, чтобы улыбнуться в ответ. Но этого не происходило. Она пронзительно смотрела на меня, и я не сдержался и заговорил первым, спросив «Что-то случилось?». Это не было банальным приветствием после такого давнего и нелепого расставания, поэтому меня пронзила гордость за свою сдержанность, хотя я тут же подумал, как здорово бы было просто захлопнуть дверь перед её носом. Но я бы никогда не смог так поступить, поэтому просто ждал её реакции. А она продолжала молчать, и я почти решил, что передо мной призрак, явление, вызванное долгим абстрагированием от мыслей о потерянной любви.

Этажом выше послышались шаги, и Одри взглядом обвела потолок в ожидании увидеть того, кто появится на лестнице. Она смотрела будто сквозь меня, и, когда взгляд её остановился, за моей спиной послышался яростный смешок, за которым последовали очередные шаги, но уже в обратную сторону, а потом вновь в сторону лестницы. Я не поворачивался, чтобы не видеть, как глупо ведёт себя Рита, но я живо представлял себе, как она в домашнем халате и с мешком вещей в руках непривлекательно спускается по лестнице с обезумевшим от ревности лицом. Она вихрем промчалась мимо меня, задела плечом плечо Одри и спорхнула с крыльца, обиженно и агрессивно крикнув «Счастливо оставаться». Я ухмыльнулся ей в ответ, но только для того, чтобы это видела Одри. Сам я хотел броситься за Ритой и извиняться, что есть сил за такие неприятные обстоятельства, сложившиеся совсем не в её пользу. Одри никак не реагировала на всё это, и я пригласил её зайти. У неё за спиной стоял чемодан, я помог ей его внести и закрыл дверь. В следующее мгновение Одри, даже не снимая обуви, бросилась на пол и затряслась в судорожных рыданиях. Я никогда прежде не видел её такой. Было бы глупо бросаться к ней, обнимать и успокаивать её, поэтому я просто стоял и смотрел в ожидании объяснения. Сознание моё плохо воспринимало происходящее: я не мог поверить, что моя икона, мой эталон женской красоты и грации лежит сейчас на полу в моей прихожей и истерично рыдает. Я не отрывал от неё глаз, а мои мысли лихорадочно блуждали. Был ли я причиной её страданий? Может быть, она прилетела, чтобы сказать, что жалеет о своём уходе, и уговорить меня снова быть с ней? Может быть, случилось что-то настолько плохое, что я был единственным, к кому она могла обратиться?

Я не знал, как себя вести. Её рыдания разрастались, дом содрогался от её стонов и всхлипываний, и мне стало порядком это надоедать. Я поднял её на руки, перетащил на диван и принёс ей стакан воды, который не удосужился даже сполоснуть после того, как из него пила Рита. Она залпом его осушила, резко успокоилась и, будто фокусируя взгляд, наконец-то посмотрела на меня. Сидя на корточках рядом с диваном, я поправил ей волосы, с дружелюбием и нежностью посмотрел на неё и спросил, что же всё-таки случилось. Ей стоило больших усилий начать говорить. Она несколько раз открывала рот, чтобы начать, но никакого звука из него не исходило. Я закатил глаза, поднялся и обошёл диван со стороны подушки, на которой лежала голова Одри. Когда я исчез из поля её зрения, она нашла в себе силы заговорить.

– Пи-тер, – медленно протянула она.

Что ж, так я и думал!

– Продолжай, – сказал я так, словно меня с ней никогда ничего не связывало, словно я был психологом, к которому она записалась на приём.

– Я ушла от тебя к нему, – произнесла она так тихо, что мне пришлось задержать дыхание, чтобы её расслышать.

– Я догадался, – хладнокровно сказал я.

– Ты сможешь меня простить?

Слова её звучали монотонно, будто она зачитывала официальное политическое обращение.

– Пожалуйста, рассказывай, что случилось, – оборвал я проявление её сентиментальности, с помощью которой она пыталась передо мной извиниться.

– Он сказал, что вернулся ко мне, потому что понял, что репутация для него – последнее дело, взвесил все «за» и «против», попробовал некоторое время пробыть без меня и решил, что всё-таки я ему важнее. Ещё несколько месяцев он тянул и думал, как лучше будет уйти от жены, подготавливал бумаги для развода.

– Звучит многообещающе, – не смог не отметить я.

– В итоге…

Она опустила голову на подушку и вновь залилась слезами. Я изо всех сил пытался не реагировать на сказанное, да и, честно говоря, мне не хотелось оказывать ей поддержку: я получал некоторое удовольствие от собственного бездействия, ведь она наверняка ждала, что я буду её успокаивать. Она нашла в себе силы закончить:

– Нас уже ждали билеты на самолёт. Мы должны были лететь отдыхать. Хотели отпраздновать начало новой жизни. И тут мне позвонил Брэдли! Понимаешь? Питер даже не соизволил позвонить мне сам! (Она прокашлялась.) И Брэдли сказал, что на этот раз я могу окончательно забыть о Питере, потому что его жена беременна и уходить из семьи он не собирается.

– Поздравляю, – усмехнулся я. – И стоило к этому так долго идти?

– Тебе никогда не понять того, что я чувствую, – ответила она, и голос её прозвучал так, словно она и не плакала вовсе.

– Конечно. Где уж мне понять, что это такое, когда тебя без объяснения причин бросают среди бела дня, потому что просто надоело, – перешёл я на негромкий крик, – что это такое, когда ты счастливый едешь домой к любимой девушке и представляешь, как будешь делать ей предложение! Конечно, Одри, мне тебя никогда не понять.

– О, боже мой, Джеймс! (Она подскочила на диване и посмотрела прямо мне в глаза.) Ты действительно считал, что наши отношения – навсегда?

– А ты действительно считала, что Питер уйдёт от жены?

Я был на вершине блаженства от того, что сказал.

– Послушай… (Она подошла ко мне, и я разглядел её покрасневшие, заплаканные глаза.) Я приехала сюда, потому что ты единственный человек, которому когда-либо было до меня дело. Когда всё это случилось, я впала в такую депрессию, что никого не хотела видеть. Но сердце само привело меня сюда. Я вспомнила всё, что ты когда-то говорил мне, твои нежность и заботу и поняла, что только ты в состоянии помочь мне пережить всё это. Я не хочу быть с тобой, ведь ты знаешь, что я тебя не люблю, а ты, я уверена, уже не любишь меня тоже. Мне просто нужен человек, которому я не буду безразлична.

И она улыбнулась. А я потерял голову. Я знал, что я всего лишь снова поддался на её провокацию, под которой в этот раз она даже ничего не подразумевала. Она действительно хотела человеческого тепла и заботы, и она впервые показалась мне очень нелепой и жалкой, такой же, каким я сам всегда был в отношениях с ней. Только её улыбка вновь накрыла меня волной ностальгии, которой я не смог воспрепятствовать. Это была уже не любовь, а просто дань воспоминаниям.

– Ты можешь пожить здесь какое-то время, – сказал ей я.

– Я бы не хотела тебя так напрягать. Я могу остановиться в отеле, тем более что Рита, кажется, очень расстроилась, когда увидела меня.

Выражение лица Одри доказало, что её действительно волновало настроение Риты.

– Нет, пожалуйста, останься здесь. Я не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится.

Я разместил её в комнате для гостей, показал, где и что лежит, и она ушла принимать ванну. Я встретил её горячим чаем и таблетками успокоительного, чтобы ей хорошо спалось.

– Джеймс, я даже не знаю, как выразить свою благодарность, – сказала она, отпив чай из кружки.

– Просто живи здесь, пока я не буду убеждён в том, что тебе стало лучше.

Я сам не верил в то, что говорил. Откуда возникло во мне такое непреодолимое желание помочь человеку, который доставил мне огромные страдания? Почему я так сильно пытался ей угодить, выслужиться перед ней, словно я всё ещё её любил? Мне стало тошно от самого себя, но я решил быть джентльменом и сыграть роль человека, который не умеет таить обиду.

Я провожал её взглядом наверх и думал, насколько всё могло быть иначе, если бы однажды мне хватило ума не сделать вещи, которые я всё-таки сделал. Я понимал, что, по факту, я должен питать к ней жалость и снисхождение, ведь я впервые увидел её в обличии нормального человека, способного испытывать эмоции. Её хрустальный образ был разрушен, и я мог быть освобождён от своего туманного идеализированного о ней представления. Однако она всё ещё казалась мне идеальной.