Читать книгу "Простое Прошедшее"

***

У меня выдалось несколько свободных от работы дней, и я немедленно заказал самолёт в Барбате, единственное место, способное мне помочь. В очередной раз предавшись ностальгии по родному городу, я отправился в школу, чтобы повидать учителей. Все они, словно сговорившись, спрашивали, чем я занимаюсь, кем работаю и не обзавёлся ли семьёй. Пришлось включать фантазию: рассказывать о рекламном агентстве, в котором я якобы работал, о своём современном офисе в центре Парижа, о девушке, отношения с которой близятся к свадьбе. Миссис Кларк сказала, что за неделю до меня в Барбате приезжала Рита, она заявила, что беременна и выходит замуж. Что ж, признаюсь, я был расстроен: пока я злорадствовал в полной уверенности, что всю жизнь моя бывшая девушка будет страдать по мне, у неё на самом деле всё было хорошо, и, судя по словам нашей учительницы, Рита была счастлива. Я же счастлив не был, и в очередной раз мог только погибать от жалости к себе и людям, чьи жизни делал хуже своим в них присутствием. Миссис Кларк говорила и о других одноклассниках. Кто-то из них получил степень магистра в престижном американском вузе, кто-то выпустил кулинарную книгу, кто-то стал счастливым родителем двух близнецов. И только я существовал в некоем подобии нормальной жизни, ежедневно страдая от всех её составляющих. Единственным интересовавшим меня занятием было бегство от реальности в виде нескончаемой череды воспоминаний и сожалений о прошлом. Только прошлое давало знать, что я всё ещё могу ходить, дышать и мыслить.

***

Я дождался начала занятий и гулял по опустевшим школьным коридорам, вспоминая, как нам в них было хорошо. Я уже было собрался уходить, как неожиданно из одного из кабинетов появился Брэдли.

– Что ты делаешь здесь?

– Меня позвали на юбилей школы. Сейчас будет концерт, – сказал он, совсем не удивившись, что встретил меня, затем достал из кармана маленький пакетик с травой и расплылся в улыбке: – Мы ещё успеем на задний двор.

Впервые за столько лет я почувствовал нашу с Брэдли прежнюю близость. Мы погрузились в глупую болтовню о школе: обменивались недалёкими шутками, понятными только нам двоим, делились горестными воспоминаниями о сложившейся ситуации. Мы находились в городе, сделавшем нас друзьями, а значит, о плохом можно было ненадолго забыть.

Концертный зал был полон разноцветных лент и шаров. В воздухе царила атмосфера праздника. Шум толпы отвлекал участников постановки от приготовлений, а подросшие за последний год школьницы шептались на задних рядах, кидая загадочные взгляды в сторону одноклассников. Мы с Брэдли заняли свои места и, подавляя смех, вызванный нашим состоянием, ждали начала выступления. Сначала на сцену вышли учителя, они спели гимн школы. Забавно, но половина из них лишь открывала рот в такт музыке – видимо, не все знали слова. Зато самые ответственные из них пели, вкладывая особое значение в каждое слово. Потом выступали старшие классы.

Сначала нам с Брэдом было весело. Но апатия мгновенно охватила меня: ещё недавно я красовался на этой сцене и сидел за кулисами, боясь забыть слова и быть осмеянным, но выступал я всегда блестяще, а Рита хлопала мне из зала, ведь сама она никогда не принимала участия в этой, как она говорила, самодеятельности. Я смотрел на подрастающее поколение. Ученики, в особенности девочки, казались мне гораздо старше своих лет. Неужели мы выглядели так же в их возрасте? Я пристально наблюдал за ними во время выступления, анализировал, как они ведут себя в зале, и мне не составило труда вычислить, кто в кого влюблён, а кто с кем встречается. Одни из них совсем недавно распрощались с невинностью, другие хранят себя для университетских времён. Их жизнь бьёт ключом, и все они отчаянно хотят повзрослеть. Каждое слово, произнесённое на сцене, было посвящено светлому будущему, а мне хотелось встать и закричать: «Остановитесь! Побудьте детьми ещё чуть-чуть». Если бы они знали, насколько близок конец, ведь всё хорошее в их жизни закончится уже через пару лет.

Не пойму, как можно так много думать о будущем: гадать, ждать, строить планы и надеяться. Будущее – пустота. Единственная цель будущего – стать прошлым. Прошлое – вот истинная ценность. Самым дорогим в жизни каждого становится то, чего невозможно достичь. Прошлое – бесценно: драгоценный камень, недоступный даже самым богатым людям на Земле. Чтобы не плакать по ушедшему, люди решили, что «лучшее ждёт их впереди», однако они забыли, что через десяток лет это «лучшее» станет очередным безвозвратным прошлым, вспоминать о котором придётся себе запретить, дабы вновь уповать на то, что никогда не произойдёт. Многие скажут, что жить прошлым – глупо, более того – грех. Я скажу, что свой последний вздох каждый будет встречать со слезами об утерянном, а впереди уже не будет ничего, прошлое будет всем, что имеет смысл. И это замкнутый круг, единственным итогом которого будет память о прошлом. Будущее же совсем перестанет существовать.

***

После концерта я решился позвать Брэда к нам с мамой на ужин. Видеть его в школе спустя столько лет было крайне необычно, а видеть его у себя дома – даже приятно. Конечно, это было жалкой попыткой вернуться в годы нашей молодости, однако попытка эта удалась. Я снова увидел в Брэдли парня, которого знал когда-то, и понял, что свойственная ему напускная претенциозность была лишь маской, которую он вынужден был носить в присутствии посторонних. Он был настоящим примером хорошего человека на плохой работе.

Единственным минусом вечера была неосведомлённость обо всём моей мамы, поэтому, несмотря на искренность и открытость нашей беседы, нам с Брэдом нужно было сглаживать острые углы – на многие мамины вопросы нам приходилось отвечать ложью, чтобы не навлечь на себя подозрение. После ужина мы с Брэдом пошли гулять по ночному пляжу. В тот вечер мы оба поняли, что никогда не переставали быть друзьями. Брэдли предложил мне переехать в Лондон, и я, не раздумывая, согласился.

Uriah Heep. Question

Глава 2

По ассоциации можно изгадить что угодно; можно весь мир закрасить чёрной краской, хватило бы ассоциаций.

Айрис Мёрдок «Море, море» (1978 г.)

Лондон – это город с раздвоением личности, одна из сторон которой – столица больших перспектив, белых воротничков и дорогих чайных сервизов, другая – столица старой Англии, на улицах которой ездят антикварные мотоциклы, молодёжь носит рваные джинсы, цветные ирокезы и с иглой в вене слушает The Who у кирпичной стены. Я разрывался между чувствами к обеим лондонским натурам, и пускай банковский счёт и образ жизни относили меня к первой, в душе я был бесконечным приверженцем английских переулков и драк с футбольными фанатами.

Я снял квартиру прямо напротив Национальной галереи и активно занялся переездом. Дом в Париже я продавать не стал, но на всякий случай переписал его на маму. Я арендовал квартиру, а не купил, ведь я не знал, как долго продлятся мои отношения с Лондоном, да и цены на недвижимость в этом городе пугали меня. До следующей командировки у меня была неделя, и я хотел успеть полностью обставить своё новое жилище. Мои вещи вместились в десяток чемоданов, а всё не очень нужное я оставил в Париже. В моей новой квартире были белые стены и светлый дубовый паркет. Первым делом я купил красный диван (всегда мечтал о красном диване на светлом дубовом полу). Все остальные вопросы по части обстановки квартиры я свалил на профессионалов, положившись на их вкус. Всю неделю я одобрял задумки дизайнера и подписывал чеки. Получился невычурный интерьер в стиле неомодерна, идеально подходящий для кухонных посиделок с вином и сыром. Квартиру сделали очень уютной: ни за что не сказать, что она была новой и только что готовой к заселению. Казалось, что у неё уже есть своя история, однако я начал творить в ней свою.

Я давно не говорил о работе. Может показаться, будто я до сих пор занимаюсь тем, с чего начинал, но круг моих обязанностей сильно расширился, и поездки стали короткими, но более трудоёмкими. Брэдли периодически ездил с нами, а иногда мы ездили по одному: в зависимости от заказа и количества мест, которые нужно было посетить. Я рассказываю это без определённой цели. Просто хочу напомнить, что я по-прежнему работал, а не только тратил деньги и страдал от депрессий.

***

Вернувшись из России в очередной раз, я пролежал в кровати двое суток, чередуя сон, еду и телевизор, пока незваный гость Брэдли не позвонил в дверь. Его неожиданные появления всегда приводили либо к чему-то очень плохому, либо к чему-то очень хорошему. Я давно не видел его таким счастливым. Его переполняло желание чем-то со мной поделиться, и, не обратив внимания на мою новую квартиру, которую он видел впервые, он устроился на диване и начал свой рассказ.

– Джеймс. У меня такие новости! Я даже не стал ждать водителя и приехал сюда на метро.

– Ты приехал на метро с соседней улицы?

– Я был в офисе! Я говорил с Питером!

– Как бы мне хотелось, чтобы он узнал о моей причастности к делам и разрешил тебе меня уволить без скандалов и убийств.

– Не угадал! У меня новости гораздо лучше! Питер разорвал все отношения с Одри! Она больше не его любовница! И он сказал, что я могу перестать делать вид, что мы встречаемся.

– Я рад за тебя, Брэдли. Ты теперь свободен.

– Я не за себя радуюсь, а за тебя! Вы теперь официально сможете быть вместе.

– Я не хочу быть с ней. Она спала с мужиком, который ей в отцы годится!

– Какая разница? Сейчас она свободна, и вам больше не придётся скрывать свои чувства: скажем всем, что ты её у меня увёл.

– Отличная идея, но я, пожалуй, воздержусь. Я всё ещё люблю её, но есть вещи более важные. Например, я сам. Мне и так живётся не очень спокойно, а с ней будет ещё хуже.

– Она вела себя так, потому что боялась Питера. Я уверен: теперь всё будет иначе.

– Странно, что ты так плохо её знаешь, хотя был с ней рядом на протяжении стольких лет! Она не знает, что такое «я не права»: из любой своей проблемы она делала мою, а я оказывался виноват во всём, что она делала! Она могла пропасть на несколько недель, а в итоге виноват был я, потому что смел ей что-то предъявлять! Не говорю уже о том, что она в тайне спала со старым женатым мужиком, утверждая, что так делают только глупые простушки из бедных семей!

– А что ей оставалось делать? Ей ни при каких обстоятельствах нельзя было рассказывать правду даже самым близким людям! Не надо говорить, что Питер старый, ему всего сорок девять, он очень хорошо выглядит, ты это знаешь, а злишься только из принципа. Обман – это неприятно, но и ты не подарок. Ты думал, что Одри – моя девушка, но это тебя не остановило. Я не держу зла: ради неё я бы сделал то же самое.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Когда Питер познакомил нас, я полюбил её с первого взгляда, наверное, как и ты. Я был счастлив быть её возлюбленным хотя бы в глазах окружающих.

– Зачем ты говоришь мне это?

– Я хочу быть честен с тобой, прежде чем вы снова будете вместе.

– Я не хочу сходиться с ней, я скажу тебе это ещё тысячи раз. Лучше скажи, было ли что-то между вами.

– Конечно, нет, Джеймс. Питер сразу бы убил меня. Более того, посмотри на меня и на себя. Я никогда не смогу быть достоин её, а у тебя получилось. Я чуть не разрушил твою жизнь, Джеймс. Позволь мне хотя бы помирить тебя с девушкой, которую ты любишь.

– Чтобы, будучи в отношениях со мной, она нашла ещё одного старика и ушла к нему?

– Она бы никогда так с тобой не поступила.

– А что она говорила обо мне? Она рассказывала тебе о нас?

– Единственное, что я постоянно слышал, – это боязнь перед Питером. Когда она уезжала к тебе в Париж, звонила мне по пять раз на дню, уточняла, не заподозрил ли что-нибудь Питер. Страх затмил её любовь к тебе. Но сейчас ей больше нечего бояться.

– С чего ты взял, что она захочет быть со мной после всего, что я ей наговорил? Гордость не позволит ей быть с человеком, который считает её содержанкой.

– Она никогда не была содержанкой, Джеймс. Она была с Питером не из-за денег, ты ведь знаешь, что у её отца их много. Она была с Питером потому, что любила его.

– Слышать это мне хотелось меньше всего. Она никогда не говорила о своей семье. Я думал: она одна из тех, кому необходимо выживать. Я был уверен, что она девушка из простой семьи, захотевшая дорогих сумок и поездок за границу. Мне отвратительна мысль, что моя молодая, красивая девушка, мечта миллионов мужчин, была извращена и неадекватна настолько, что смогла испытывать чувства к старому женатому мужику! Я задам тебе вопрос, ответ на который я тоже не хочу знать, но и не задать его не смогу.

– Ты хочешь знать, как она пережила разрыв с Питером?

– Расскажи мне всё, о чём он говорил тебе сегодня.

– Он был краток и немногословен. Я понял, что главная причина, по которой он решил её бросить, – это беременность его жены. Я не знаю, как Одри чувствует себя сейчас, я ещё не видел её, но если хочешь, я могу ей позвонить.

– Не нужно. Я не хочу знать, что ей больно из-за Питера так же, как мне было больно из-за неё, не хочу знать о ней ничего. Пожалуйста, давай больше никогда не будем поднимать эту тему.

– Я обрадовался, узнав, что вы сможете быть вместе, и не ожидал, что ты будешь так категоричен.

Я ещё долго уговаривал Брэдли закрыть тему меня и Одри, но всю ближайшую неделю он напоминал мне об этом, пытался организовать нашу встречу и был, кажется, одержим этой идеей. Неприятно было узнать, что Брэдли тоже влюблён в Одри. Если до этого я был спокоен, зная, что они где-то вместе, то теперь меня раздражало, что Брэдли постоянно находился рядом с жертвой своих безответных чувств. Я понимал, что о ней мечтают многие, но мой друг никак не должен был быть в их числе. Надеюсь, он не лгал мне, и у них действительно ничего не было, потому что такую новость я бы точно не пережил.

Брэдли, ставший для Одри другом, переживал о её чувствах после расставания с Питером, он звонил ей почти каждый день, но все телефоны её были выключены. Брэду даже пришлось пойти к Питеру, чтобы уточнить, не знает ли он, где она. Но Питер тоже ничего не знал. Родители Одри сказали Брэдли, что их дочь улетела отдыхать с подругой, но мы понимали, что это неправда. Я был спокоен (я знал, что она способна пережить любое горе), но на самом деле я почти всегда думал лишь о том, любит ли она Питера до сих пор. Я убеждал Брэда, что она скорее всего решила начать новую жизнь в другом городе, оборвать все связи с Лондоном.

Никто ничего не слышал об Одри уже целый месяц. Паника Брэдли стала угасать, и он почти перестал поднимать эту тему. Были дни, когда я совсем не думал о ней.

***

Одной декабрьской ночью я не мог уснуть и, пока успокоительное не начало действовать, проворочался в кровати до пяти часов утра. В семь часов меня разбудил телефонный звонок Брэда. Радостно возбуждённым и слегка приказным тоном он попросил меня немедленно к нему прийти. Его, кажется, совсем не смущало время суток, а значит, ситуация была экстренная, и если не приду я, то Брэдли нагрянет собственной персоной. От недосыпа сохли глаза и ломило кости, но я заставил себя подняться и сделать кофе. И вообще после постоянных перелётов подобное состояние я уже считал хроническим. Зимний Лондон ранним утром очень суров – пришлось обмотаться шарфом и надеть не самую красивую, но тёплую шапку. Я выпорхнул из подъезда и принялся пересекать Трафальгарскую площадь, которая в это время суток была так пустынна, что, казалось, наступил конец света.

Ветер дул северный, а солнце только ещё начинало мелькать, когда моё внимание привлёк силуэт девушки, осторожно присевшей на край фонтана имени лорда Битти. Странно. Она была единственным человеком в радиусе пятисот метров. Да и почему молодая девушка сидит на краю фонтана в центре Лондона в семь утра? Я сменил ориентир и направился в сторону фонтана. Заметив меня, девушка двинулась мне навстречу, и, лишь подойдя поближе, я узнал в ней Одри.

– Привет, – улыбнулась она, и я мгновенно забыл все обиды. Улыбка, которую я уже не надеялся увидеть. Всё внутри меня перевернулось, здравый смысл попрощался с гордостью: по телу пронеслись мурашки, а злость и обида испарились в один миг. Я улыбнулся в ответ, хотя и знал, что нельзя её быстро прощать.

– Это Брэдли подстроил нашу встречу?

– Не злись на него. Это я попросила.

– Ты не могла подождать до вечера или хотя бы обеда?

– Я хотела поговорить.

– Последний раз ты не была настроена на разговор.

– А сегодня настроена.

– Где ты была целый месяц? Брэдли места себе не находил.

– Я была здесь, в городе, занималась делами. У меня новый номер телефона. Брэдли его не знал. Вот и всё.

– Я, как всегда, сделаю вид, что поверил тебе.

– Я рада, что ты тоже теперь в Лондоне.

– Отсюда удобнее контролировать дела.

– Ваш наркобизнес?

Неужели Питер посвящал её в это? Она задала свой вопрос с долей сарказма, будто пыталась вызвать мою ревность к их с Питером близости. Но она не настолько глупа. Возможно, она дала знать мне, что в курсе всех дел, чтобы я понял, что Питер ей доверял, а значит – любил. Радость от встречи с ней затмилась колкой болью воспоминаний о её связи с мистером Ралли, и я проигнорировал её и без того риторическое высказывание.

***

Одри относилась к числу девушек, которым всё доставалось просто так. Ни дня в своей жизни она не провела за работой, которая ей не нравилась, и ни разу не надела недорогую, но практичную вещь. Она не складывала суммы за электроэнергию и продукты и не записывала их в бесплатных сувенирных блокнотах, она театрально не падала на одноместную кровать со слезами зависти к тем, кого жизнь наградила щедрее. Если ей что-то не нравилось, она разворачивалась и уходила. Если кто-то лишался её доверия, она не давала ему второго шанса. Это гордость на грани с гордыней и глубокой эгоистичной любовью к себе. Но красота Одри затмевала всё вокруг, и никто не считал её плохим человеком. У неё не было друзей, потому что все искренне считали себя недостойными её дружбы и просто служили ей, словно рабы. Она же приравнивала себя к богине среди смертных и никого не подпускала слишком близко. И только единицы позволяли себе её ненавидеть. Она вела разнообразную жизнь однообразного человека, и никто не замечал пороков и слабостей, которые еле заметно виднелись за ширмой её сказочной улыбки.

Я бы никогда не разлюбил Одри. Она была отдаляющимся кораблём в открытом море, а я – прибрежным буйком, прикованным ко дну.

Я оставил все попытки её обыграть и поддался течению, лихорадочно наблюдая, с какой пренебрежительной нежностью она принимала мою любовь. Я смирился с тем, что я не Питер Ралли, и пообещал не мучить себя мыслями об их нелепом союзе. Моё спокойствие обусловливалось одним: присутствием Одри в моей жизни, и я был готов на любые жертвы ради этого. Мы снова были вместе, и на этот раз я не был её тайной.

Теперь Одри была свободна, и я уговорил её на совместную поездку в Индию. Она боялась отдыхать вдвоём, поэтому настояла, чтобы я позвал Брэдли и Дона. Мы остановились на небольшой вилле в районе северного Гоа, и я окунулся в атмосферу непомерного счастья: мои отношения с девушкой моей мечты были законны, и я мог спокойно целовать её в присутствии своих друзей. Первые несколько дней мы испытывали дискомфорт в общении: Дону явно не нравилось происходящее, а Брэдли был шокирован результатами своего коварного плана относительно нашего с Одри воссоединения. Кардинально поменялась суть нашей дружбы, но я был счастлив, потому что впервые был самим собой, а не тем, кем не являлся.

Беспокойство Дона постепенно утопало в многочисленных бутылках виски, а дружелюбие Брэдли достигло своего предела, когда местный индус предложил нам купить травы на пляже. Одри твердила, что хочет побыть одна, и где-то пропадала почти каждый вечер. Я не мог ей препятствовать в этом: она в любом случае поступила бы по-своему. Вечером перед отъездом она опять ушла, и мы не знали, где её искать. Забеспокоился не только я, но и Брэдли с Доном. И мы втроём отправились вдоль берега.

В двух километрах от нашей виллы компания приезжих устроила вечеринку у костра: громко играла музыка, у заброшенного бара на берегу одноразовые стаканы наполнялись сомнительным алкоголем, а американцы в спортивных шортах подкладывали пальмовые ветки в огонь. У самой воды танцевали девушки, и я узнал одну из них.

Чёрное, слегка облегающее платье подчёркивало мягкие изгибы её талии. В толпе безликих незнакомок она приковывала к себе взгляд: взывала к вниманию, но была невидима, была заурядна, но вызывала восхищение, будто возносилась над землёй, но при этом крепко стояла на ногах. Отдавшись нелепому порыву, она впервые за долгое время чувствовала себя свободной, и я не стал её окликать. Я разглядел в ней невинность и простоту, которые она от всех скрывала, и почувствовал, что на самом деле мы были похожими. Я дал себе обещание никогда и ни в чём не упрекать её, не давать ей повода для злости и раздражения, спокойно отпускать на встречи с незнакомыми мне людьми, потому что ей нужна была свобода, и только так я мог быть уверен в совместном будущем. Пора было собирать чемодан, но я ушёл обратно на виллу, так и не сказав Одри, что видел, как она танцует. Я дал ей время побыть наедине с собой, ведь это было ей необходимо.

David Bowie. Rebel, Rebel