Текст книги "Одиссей Фокс. Космический странник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/odissey-foks-kosmicheskiy-strannik-223638.jpg)
Автор книги: Антон Карелин
Жанр: Космическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)
– Отпустите! – приказал теллари.
Мать с тихим стоном страха выпустила ребёнка, а леди-бабочка благоговейно отпустила кокон, и все трое, как пушинки, взлетели в воздух. Танцующая грязь держала их, наплевав на гравитацию, словно приняв в свой собственный космос, где действовали её собственные законы.
– Стойте, остановитесь, – прошептал Стивен, его лоб покрылся испариной, а глубоко посаженные глаза, казалось, запали ещё больше. Они лихорадочно блестели и метались с одного конца грязи на другой, будто целитель пытался читать её паутинчатую ткань, как письмена. Словно у грязи был язык, и Стивен понимал его… но понимал плохо.
– Замрите!
И трое застыли в тёмном узоре, стоп-кадр между жизнью и смертью. Стивен закрыл глаза и забормотал, как в молитве:
– Один прожил жизнь, всё испытал; другие лишь начали, у них всё впереди. Их право на жизнь выше, но старик принесёт больше блага, он поможет многим… Старик и мальчик лишь две жизни, а кокон множество… Но дети роя менее индивидуальны, они меньше чувствуют, меньше понимают… Однако, если не спасти их, прервётся древняя нить…
Одиссей видел, что мысль целителя мечется: он не может решить, кого правильно пытаться спасти, не знает, кто более достоин. А сомнения – худший враг теллари. Управлять грязью можно только полным целенаправленным усилием всего своего существа. Любые внутренние метания – и она ведёт себя по-своему.
Фокс наблюдал за Стивеном, забыв обо всех остальных. Для детектива это было неправильно, но Одиссей просто не мог заставить себя отвернуться. Происходящее настолько глубоко задевало его, что сыщик сжал зубы, только чтобы ничего не предпринять и не выдать себя раньше времени. Но когда грязь начала конвульсивно сжиматься, Одиссей понял, что не может оставаться в стороне. Если ничего не сделать, Стивен не справится и никого не спасёт. Неудачная демонстрация может привести к непредсказуемым результатам, и весь план Фокса пойдёт наперекосяк.
– Сойдись, сойдись воедино, – шептал Стивен, словно упрашивал вселенную. Руки теллари метались, пытаясь удержать грязь в повиновении, но она содрогалась всё сильнее, и трое повешенных тряслись в воздухе вместе с ней.
Широко раскинутый веер тёмной материи конвульсивно дёрнулся, не желая подчиняться. Человека швырнуло на колени, он едва удержался, чтобы не упасть. По зрителям прошёл испуганный ропот, они начали понимать, что чудесное исцеление вовсе не гарантировано. Ана сжала подлокотники кресла так, что пальцы побелели, сейчас она переживала за Стивена сильнее, чем за себя. Целитель с трудом поднялся.
– Стой! – воскликнул он грязи, но кажется, был не в силах её удержать.
Толпа подалась назад, испугавшись, что теллагерса вырвется из-под контроля и заденет их. Каждый внезапно осознал, что одной маленькой тёмной капли достаточно, чтобы убийственная паразитическая материя навсегда поселилась внутри тебя, а никакие одежды её не остановят, как и большинство защитных полей. Все ахнули, когда рука Стивена сорвалась, и грязь с одной стороны веера расплескалась по залу десятком содрогающихся обрывков.
Но внезапно тёмная материя замерла, наконец услышав зов теллари. Стивен в шоке поднял голову и озирался, блестящий от испарины; одной рукой он с трудом удерживал грязь, а вторая неуверенно замерла. Он будто слушал неслышимый голос, который помогал справиться с тем, что вышло из-под контроля.
Принцесса уставилась в пустоту, на её лице мелькнуло изумление и непонимание, а волосы стали ярко-фиолетового цвета. Ведь из всех собравшихся в зале только Ана видела Одиссея, который стоял рядом со Стивеном. Он держал теллари за плечо и направлял его руку, что-то едва слышно говорил. Стивен слушал невидимый голос, и выражение полного краха на его лице превращалась в горькое понимание.
– Всех не спасти, – эхом повторил он. – Жертвовать одним, чтобы спасти другого.
Мать ребёнка услышала это, и её белое лицо омертвело от страха.
Грязь рванулась обратно к Стивену, принцесса заворожённо смотрела, как один человек отступает, а второй дрожит от боли, проводя страдания умирающих сквозь себя. Грязь всё быстрее влеклась обратно к Стивену, стекалась в один центр, клокоча и бурля, как воплощение боли, страха и гнева. Голова мастера Мираби с тяжким криком рухнула обратно в левикресло. Кокон невесомо полетел вниз, и бабочка подхватила его. Мальчик осел в капсулу, заметался и заплакал, сколько же можно меня мучить, бессловесно стенал мальчик, оставьте меня в покое – женщина схватила его, прижала, и он глухо содрогался ей в плечо…
Два десятка метров грязного кружева сложились в одну неимоверно-тяжёлую каплю, которую Стивен уже не мог удержать даже двумя руками. Его ноги подогнулись под этой тяжестью, он издал стон, но не успел упасть, потому что капля втянулась сама в себя, и там, где только что была тьма, родился свет. Сверкающий сгусток аспары висел в воздухе, а от грязи не осталось ни следа.
– Пожалуйста, – из последних сил прошептала женщина, протягивая капсулу к Стивену, – спасите его.
– Аспарой нельзя управлять, – хрипло ответил целитель, тяжело дыша. – Она сама решит, кого спасти.
Капля двинулась к мальчику, не долетела, потянулась к Мираби, остановилась, потекла к кокону…
Мать не смогла больше ждать и надеяться, после стольких месяцев напрасного ожидания и рухнувших надежд. В прежней жизни она была решительная и властная, ныне сломленная и отдавшая всё, чтобы попасть сюда. Впервые спасение сына было рядом, прямо перед ней – и женщина рванулась к нему.
– Стой! – закричал Стивен, пытаясь ей помешать, но техноимпульсы оттолкнули теллари в сторону, женщина прыгнула на воздушную ступень и схватила сияющую каплю аспары.
Её рука превратилась в поток грязи, мгновение спустя вся женщина с ужасным криком распалась на рваные слои тёмной материи, которые, беснуясь, растеклись вокруг.
Алое поле окружило принцессу быстрее, чем Одиссей успел об этом подумать, и резко отодвинуло её прочь на десяток метров от парящих комков. Но кто знает, может ли даже защита олимпиаров остановить грязь?
Стивен с перекошенным лицом едва успел удержать эту новую грязь, чтобы она не опутала леди-бабочку с коконом, не попала на стоящих вокруг. Всё в зале совета замерло в равновесии. Толпа целителей растеклась по углам зала, и отовсюду доносился скорбный ропот о женщине, погибшей столь страшно. А по худым щекам Стивена текли слёзы.
Капля аспары подлетела к улью и впиталась в него без остатка. Леди-бабочка раскрыла свои крылья, и склонилась перед теллари так низко, как только могла.
Стивен держал в руках клокочущий сгусток грязи, который только что был матерью, и с ужасом смотрел на мальчика, который всё видел, в глазах которого остались только усталость и боль. Все ахнули, когда тёмная материя, бывшая женщиной, резко стянулась в чёрный сгусток и впиталась сама в себя. Теллари мучительно застонал, и в его руке родилась вторая капля аспары. Она проплыла, медленно, неостановимо, мальчик протянул руку и капля опустилась в подставленную ладонь.
По телу ребёнка прошла бледная волна, и все зернистые наросты стёрлись, это была мгновенная реорганизация материи. Чудо. Секунду назад умирающий, теперь мальчик был абсолютно здоров, только одинок.
В девяти глазах мастера Мираби зеленела скорбь, но там светилось и щемящее восхищение: он прожил долгую жизнь и стал причиной и участником чуда. Можно ли было мечтать о большем? Кажется, нет. Когда его левикресло отплывало назад, теряясь в толпе, Мираби улыбался.
Стивен опустился на пол и закрыл глаза. К нему уже бежало несколько целителй, белая капсула плыла в его сторону; зал ожил и зашевелился, заговорил, словно восторженный птичий лес.
– Перерыв! – невыносимо-патетическим тоном воскликнул Шакрюк. – Перерыв на полчаса!
* * *
– Что это было?! – первым делом Ана отгородила их с Фоксом от всех остальных, сделала свою защитную сферу непрозрачной и непроницаемой для всех, кто остался снаружи. А вторым делом набросилась на детектива.
– Я просто подсказал ему, – буркнул Фокс. – Со стороны часто виднее.
– Просто подсказал опытному теллари, как ему исцелять?! – воскликнула принцесса, волосы которой терзало лимонное неверие вперемешку с тёмно-фиолетовым возмущением. – Отличный фокус!
– Он упорно пытался спасти троих там, где можно было спасти только одного, – покачал головой Одиссей. – Так делать нельзя. С грязью не шутят.
– Вы полны загадок, Одиссей Фокс, – резко выпалила принцесса. – И может, я была этим очарована, признаю! Но это вопрос моей жизни, и я не могу потерпеть недоговорок и тайн. Вы должны сказать мне правду, что происходит? Кто вы такой, в конце концов?!
– Я не твой подданный, – ответил Одиссей каким-то новым, спокойным и непререкаемым тоном. – Я свободный гражданин галактики, и не собираюсь подчиняться твоим приказам.
– Что? – Ана в смятении отшатнулась назад. Её губы задрожали.
– Тебе придётся мне поверить, – раздельно сказал Фокс, – если ты хочешь дать мне тебя спасти.
Он видел, как от этих слов принцессу резанула обида и боль. Но он не мог сейчас ей отвечать и объяснять, это было слишком рано, слишком долго. И слишком опасно.
– Что ж, уважаемый детектив, – сказала Ана, и её глаза сузились, а волосы стали мрачно-чёрными с багровым отливом. – Я не стану брать вас под контроль, потому что всё ещё верю вам. Но доверие может быть только взаимным. Не забывайте об этом, иначе весь наш союз пойдёт прахом.
* * *
– Друзья, прошу голосовать! – смачно призвал Шакрюк, и перед ними вспыхнула схематичная визиограмма. Она была заполнена светло-голубыми кружочками, каждый из которых означал одного из членов совета. – Все увидели, на что способен наш протеже. Кто за принятие теллари Стивена, человека, во внутренний круг гуманитарного центра Рассвет в форме политического убежища и в статусе высшего целителя, без права голоса в делах совета?
Шакрюк выговорил всю фразу без запинки, он заранее знал формулировку наизусть. Голубые кружочки на экране один за другим становились зелёными, спустя секунды «за» проголосовало абсолютное большинство. Но не все.
– Ваше высочество? – бархатным голосом спросил гусеняш. – Кворум для утверждения набран с лихвой, куда больше, чем требуется. Позвольте ваше высочайшее подтверждение, и теллари будет официально наш!
– Я бы хотела услышать возражения тех, кто против, – негромко сказала принцесса.
На секунду в зале повисло молчание.
– Конечно, конечно, – прогнусавил Шакрюк, его рука-лицо расплылось в сладкой улыбке. – Прошу голосовать тех, кто против и кто воздержался.
В мягчайшем голосе главы совета скрывалось неуловимое нетерпение. Светлых кружков оставалось всего пять, после неуверенной паузы три из них стали серыми и только два осмелились покраснеть.
– Эфрана, милочка. Ба’Груул, дорогуша, – с радушной улыбкой произнёс Шакрюк. – Предстаньте перед советом и её высочеством наследницей Афиной Веллетри. Изложите свои возражения.
В центр зала грациозно скакнула и приземлилась птица с четырьмя длинными крыльями, перья глянцево блеснули, кажется, они были покрыты антиликвидным гелем. Вслед за птицей вперёд с грохотом выкатился каменистый раздробленный шар, полный выступов, выбоин и трещин. Четырёхкрылая переливчато заклекотала, и пару мгновений спустя, как обычно, на её голос наложился автоперевод.
– Если мы примем теллари, вред катастрофически перевесит пользу. Планета Рассвет каждый цикл спасает и улучшает сотни тысяч жизней, существа со всего сектора прилетают к нам на бесплатное лечение под патронажем Афины Веллетри. Если принять теллари, он спасёт максимум пару сотен неизлечимо больных в год. Это крошечная прибавка, но из-за его уникального дара нас неминуемо втянут в глобальную политическую войну. Ведь мы понимаем, кого будет исцелять теллари: сильных мира сего. Что будет, когда две звездных империи ведут войну на истребление, и Стив спасёт командующего одной из них? Мы окажемся втянуты в чужую войну, нас объявят врагами, могут даже уничтожить планету! Что будет, когда две галактические корпорации или два аристократических рода сойдутся в жестокой борьбе, и помощь теллари повлияет на исход этой борьбы или даже определит её? На что пойдут межзвёздные корпорации и великие роды ради победы? Жесткие санкции, полная блокада, подкуп и шантаж, наемные убийцы, теракты, «стихийные катастрофы»? Всё это обрушится на нас.
Птица развела крылья, в её клёкоте звучала тревога.
– Собратья, совет, ваше высочество! Рассвет и лекари всегда были аполитичны, внесистемны, благотворительны. Мы вне чужих конфликтов, и только поэтому можем помогать всем. Приняв теллари, мы неминуемо вступим в галактику грязной игры. А в грязных играх, в войнах сильных мира сего – целитель всегда проиграет.
Птица изящно склонилась и отступила назад, а на её место выкатился выщербленный камень. Эта раса говорила грохотом и вибрацией, так что он прокатился по кругу, выбирая нужные выступы и выбоины, чтобы донести до окружающих свою простую и рублёную мысль:
– Вы создали Рассвет как планету лекарей. Не превращайте её в планету власти.
Почему-то все взгляды обратились к председателю совета.
– О, эти возражения нелепы! Я буду счастлив разжевать их в жижу, – воодушевлённо воскликнул Шакрюк. – Мой первый сокрушительный удар: Эфрана говорит о паре сотен жизней, как о крошечной и никчемной прибавке. Нонсенс! Каждый этноид уникален и неповторим, каждая спасённая жизнь бесценна. Позор вам, Эфрана: ваши слова не лекаря, а политика и экономиста.
Гусень сладко улыбнулся, врезав по птице столь несокрушимым доводом.
– Мой второй неоспоримый аргумент. Теллари действительно может спасти тех, кого больше ничто не спасёт. В этом и суть! Ведь каждый благодарный квинтиллионер, жизнь которого мы сохранили, финансирует одну из наших программ, и тем самым позволит нам спасти ещё плюс несколько миллионов жизней! Живая арифметика: иногда двести выгоднее двухсот тысяч.
Ряды пухлых ручек Шакрюка возбуждённо дрожали и ходили волнами в поддержку его слов.
– Кстати, мастер Мираби ничего не заплатил госпиталю. И вопреки наветам Эфран, был выбран вовсе не за связи и могущество, а из-за своей работы ментального реконструктора. Ах, сколько пользы он мог принести! Теперь уже поздно об этом сокрушаться, правда?
Гусень развёл ручками.
– И третий, добивающий удар милосердия по кучке глупой чепухи, которую вывалила трусливая Эфрана. Ваше высочество, если мы примем теллари, то пять лет спустя откроем ещё несколько планет-госпиталей под сенью вашего великого имени. Ваша мечта вот-вот может сбыться, а скромная планета готова превратиться в мультизвёздную империю добра.
Гусень произнёс это так пылко, убедительно и радостно, что многие из присутствующих прямо ощутили, как добро и спасение маршируют по мирам и причиняют милосердие благодарным больным. Взгляды свелись к принцессе, лишь Стивен, лежащий в капсуле, безучастно смотрел в потолок. Все силы теллари уходили на исцеление, он просто не мог тратить их на политическую борьбу, а потому смиренно ждал, какое решение будет принято. Похоже, ему было абсолютно всё равно, под чьим флагом и на каких условиях лечить неизлечимо больных.
– Я услышала доводы за и против, – помедлив, сказала Ана. – Но Стивен лишь один человек, сил одного человека не хватит на всех умирающих. Аудиция показала, что ставить целителя перед дилеммой, кого ему спасать – неэтично и губительно. Значит, решения, кого исцелять теллари, будем принимать мы. Как именно они будут приниматься?
– На то и есть совет целителей, ведомый главой с прирождёнными лидерскими качествами! – с готовностью ответил Шакрюк, лучась довольством.
Принцесса медленно кивнула.
– И в силу того, что мы не можем собирать совет каждый день, операционные решения будет принимать единолично глава?
Ана вскрыла суть: угрозами или подкупом, посулами и обещаниями щедрых преференций прирождённый лидер Шакрюк подчинил себе практически весь совет. Чтобы стать тем, кто будет решать: кому из правителей миров, корпораций и империй оказать помощь, а на кого её не хватит и кому придётся умереть… или заплатить гусеняшу.
– Конечно, нет! – воскликнул Шакрюк. – Любой член совета имеет право… совещательного голоса.
Такая неприкрытая простота председателя вызывала желание улыбнуться, но принцесса не улыбнулась.
– В таком случае, я приняла решение.
Афина встала со своего кресла.
– Я принимаю теллари Стивена в число целителей Рассвета.
По залу прошёл восторженный шум.
– Чудесно! Чудесно! – заверещал маленький лиловый хистероид.
Но принцесса ещё не закончила:
– Я, солистар Рассвета, изъявляю четыре воли. Первая: каждое решение, кого исцелять теллари, будет приниматься искусственным интеллектом госпиталя, который будет делать выбор из всех неизлечимых кандидатов случайным образом. Вторая воля: глава совета целителей получит право вето на любое из этих решений во избежание политических и экономических осложнений, но не больше одного вето на одну сессию решений. Третья воля: Шакрюк выводится из совета целителей. Новый глава совета будет избран по окончанию этого заседания. В выборах может участвовать любой член совета, кроме текущего главы. И четвёртая воля: дражайший Шакрюк может снова стать членом совета… с правом совещательного голоса.
Ана смотрела на собравшихся, и её волосы горели чистым синим огнём. Одиссей улыбнулся. Эта девушка была умна, она сумела и принять теллари – уникального, единственного в своём роде целителя, вокруг которого велась опасная борьба, и защитить свой госпиталь от прямого давления и угрозы. На пожертвования квинтиллионеров теперь рассчитывать особо не приходилось, но принцесса и сама была не из бедняков. Да и выбирая больных случайным образом, можно иногда попасть в богатого спонсора.
Совет бурлил изумлением и возбуждением, такого решения никто не ожидал. Шакрюк стоял замерев, все его ручки выжидательно поджались, а отростки с глазами слегка скрючились, выдавая напряжение и шок.
– Воля солистара закон, – промямлил гусень, дрожа отростками. – Это все ваши воли, наследница? Вы подтверждаете их печатью?
– Новых воль не будет, – кивнула Ана, поднимая руку. – Именем Кроноса, Хаоса и Олимпа я подтверждаю.
Печать вспыхнула и угасла, возводя слова принцессы в статус закона на территории её планеты.
– Что ж, прекрасно, чудесно, по окончанию совета меня выкинут из него, – выдавил гусень, и коварная улыбка вернулась на его пухлое лицо. – Но пока заседание совета не завершено, я использую полномочия главы, чтобы снять с себя полномочия главы. Слышите? Сам снимаю! А значит, к моменту вступления воли наследницы в действие – я уже не текущий глава. И смогу участвовать в выборах нового главы! Ха-ха, поняли? Я утомился, я уползаю! Но скоро триумфально вернусь.
– В таком случае, – без паузы ответила принцесса, – я отменяю свою четвёртую волю.
В первое мгновение почти никто не понял, что сейчас произошло. Одиссей, стоявший сбоку от Аны и наблюдавший за реакцией каждого члена совета, вздрогнул, услышав последнюю фразу, и резко метнулся в гущу целителей. Он смешался с толпой планетян и спрятался за спиной широкого этноида, мохнатое тело которого напоминало парус, сейчас раздутый от обуревавших его чувств.
Один за другим присутствующие начинали понимать: Шакрюк думал, что нашёл в словах принцессы уязвимое место и поспешил им воспользоваться. Но он поспешил. Ведь уязвимое место было оставлено не случайно. Он решил, что, сложив полномочия, сможет вернуться в совет целителей, следуя четвёртой воле принцессы – а дальше прикормленные сторонники снова за него проголосуют. Но Ана переиграла Шакрюка. Она сделала вид, что уволит его с правом возвращения, а когда он уволился сам, забрала его право вернуться.
– Что это значит? – воскликнула птица Эфрана. – Что диктатура интригана повержена?! Я смогу стать новым главой совета?!
Казалось, вопрос птицы риторический, но все видели, как она лучится довольством. А гусень был раздавлен, впрочем, только морально. Но собирался бороться до конца.
– Что ж, – гнусно выдавил он, уставившись на принцессу четырьмя выпученными глазами. – Мне ничего не остаётся, кроме как продлить это заседание ещё ненадолго. На пару часов или до утра. Может, на месяц. Или бессрочно.
– На каком основании?! – возмутилась Эфрана.
– Нам нужно обсудить срочно возникшие вопросы, – прошипел Шакрюк. – Например, угрозу фарейских фанатиков, которые поклялись по случаю визита принцессы устроить здесь теракт. Разумеется, наши системы безопасности с лёгкостью справятся с этой угрозой, но мы непременно обязаны утвердить обширный протокол… Только сейчас все измучены интригами, поэтому глава совета объявляет перерыв на восемь часов! Ясно вам, ничтожные? Решили переиграть короля интриг? Да Шакрюк вас с потрохами сожрёт! Маски сорваны, я объявляю перерыв и войну. Вы ещё будете умолять Шакрюка закончить это заседание, муа-ха-ха-ха!
Он вытянулся и вознёсся над остальными, потрясая сотней маленьких кулачков, как комичная, но вместе с тем угрожающая скульптура. Именно в это мгновение солнце кануло в нахмуренные грозовые тучи – секунду назад было ярко и светло, как разом наступила полутьма. Потому что в тот же момент вырубилось всё освещение в управляющем диске, и единственным источником света осталось панорамное окно, где зловеще клубился и ворчал мрачный грозовой фронт.
«Сбой системы управления», – должен был сообщить призрачный голос ИИ центра, но управляющие системы отключились вместе со всем остальным. В зале совета наступила испуганная тишина, а затем раздались охи и выкрики, потому что носители личных полей обнаружили, что их защита разом выветрилась и отключилась, оставив их непривычно голыми перед лицом надвигающейся грозовой темноты.
Волосы Аны стали бледно-фиолетовыми от тревоги, когда она почувствовала, как её королевское поле отключилось вместе со всем остальным. С детства привыкшая к совершенной защите, она не знала, каково это – быть обнажённой и беззащитной… только в своих снах. Взгляд принцессы заметался в поисках Одиссея, ведь если поле слетело с неё, то сейчас все увидят сыщика! Но Фокс предвидел это событие, и тихонько прятался за спиной пушистого парусника, никем не замеченный в сумерках.
– Что такое? – хрюкнул Шакрюк, крутя пальцами с глазами в разные стороны, то есть, озираясь. – Немедленно объясните председателю, что произошло!
– Вырубило все системы обеспечения, – шикнул низенький ящерн. – Защиту, свет, управление этажами… я не могу открыть двери в зал!
– Не все системы, – пробулькал мелкарианский биохимик. – Остался межрасовый перевод. Кому-то важно, чтобы мы слышали и понимали друг друга.
– И гравитонные генераторы, которые держат здание в небе, – проскрипел ящерн. – Если отключат и их…
Он не закончил, это было и так ясно: здание рухнет вниз, и они разобьются о поверхность планеты. Не выживет никто.
– Мне страшно! – заскулил маленький лиловый хистероид.
– Я тоже чувствую испуг, – напряжённо прострекотала леди-бабочка. – Мои антенны улавливают растущее психическое напряжение. Кто-то полон решимости сделать зло другим!
Она внезапно обернулась к большому, но удивительно неприметному этноиду, отдалённо напоминавшему гориллу, только без шерсти. Угрожающе-массивный и обманчиво-гладкий, тёмно-коричневый с песчаными разводами, он прятал мощное тело под скромным белым халатом, а лысую голову под аккуратной врачебной шапочкой. Какой-то кремние-органоид, Одиссей не помнил точное название расы, но помнил, что они контролируют собственный клеточный обмен, и потому пошли по пути биоэволюции вместо развития технологий. Из-за чего проиграли цивилизационную гонку и оказались одной из неразвитых рас четвёртой категории. Гобуры, вот как они назывались. Всё время пребывания в зале совета гобур провёл неподвижно, как выжидающая обвала скала.
– Вы! От вас исходит предвкушение торжества! – воскликнула бабочка.
Грубое лицо гобура исказилось в ухмылке, из-под бугристых губ показались кристаллические клыки. Его рука взлетела и описала в воздухе идеальный круг, а затем резко перечеркнула его. Одиссей увидел, как двое в толпе – существо-оригами и пятнистая женщина-гепардис – повторили этот жест. Символ фарейских фанатиков.
– Лучший путь – вовремя завершённый, – хором произнесли все трое.
Это вызвало смятение, испуганные взгляды, народ начал нервно отступать.
– Надо уходить! Объявите эвакуацию! – воззвало несколько голосов.
Что-то страшно ударило снизу, весь зал содрогнулся, а пол посередине взломался и раскололся на куски. Обломки рухнули вниз, открылась дыра с клубящейся облачной ватой, и эта дыра заглотила почти десяток людей. Такие разные и незнакомые, они за долю секунды стали Фоксу одинаково близки. Никто из них не успел отскочить и даже закричать, все канули в облака и исчезли.
В зал ворвался холодный ветер, целители загомонили и бросились врассыпную.
До этого момента вокруг принцессы сохранялся почтительный круг пустоты, но ужас скомкал протокол, и разбегающиеся этноиды едва её не затоптали. В суматохе кто угодно мог ударить Ану вибро-ножом или ткнуть токсикатором. Впрочем, даже без силовой мантии принцесса была не беззащитна. Биологически улучшенная с рождения, она нечеловечески ловко лавировала в толпе, скользя против течения, шагая вперёд, когда остальные бежали назад. Суматошная волна схлынула, и невредимая принцесса гордо выпрямилась напротив фарейцев, в её взгляде был вызов.
Одиссей уже второй раз подавил сильнейший импульс бежать к Ане, схватить её за руку и пытаться спасти. Он остался скрытым в толпе, добежал со всеми до ближайшей стены и развернулся назад. Чтобы увидеть, как в центре дыры из мрачных клубящихся облаков с грохотом поднимается грандиозное и пугающее устройство, полностью противоположное скромной и незаметной технике развитых миров.
Это было настоящее воплощение прошлого: грубое, мрачное, полное жужжащих блоков, дребезжащих шестеренок и цепей. По краям агрегата нависали тяжёлые блоки, похожие на молоты для отбивных, только и ждущие, кого бы раздавить. Торчали заострённые тараны и выступали бугры из зазубренных пил; свисали гроздья шипастых шаров, щетинились ряды серпов и когтей. Адская машина смерти, гротескное устройство судного дня.
– Что это? – поразились сразу несколько голосов.
– Орудие очищения! – женщина-гепардис издала восторженный рык, в её голосе билось истеричное торжество. – Сегодня день госпожи Смерти, сегодня зло будет наказано, а грех искуплён!
– Что за сектантские глупости? Вы нарушаете протокол! – с негодованием выкрикнул Шакрюк. – Немедленно покиньте зал совета, имбецильные дикари!
– Из этого зала никто не уйдёт, – низким, приятным баритоном ответил гобур, выступая вперёд, словно вкрадчивая скала. – Слушайте внимательно, нечистые. Я расскажу про ваш единственный шанс спастись.
– О звёзды! Я этого не выдержу! – завопил маленький лиловый хистероид, и забегал по кругу, беспорядочно стуча в стены в поисках выхода.
Целители рвались из зала, толкаясь у дверей, одновременно пытались связаться с административной системой или ближайшим отделением UFO, включить исчезнувшее защитное поле – но вся техника перестала работать и превратилась в мёртвый груз. Выключились даже нейры в головах, а это ударило по детям развитых миров сильнее всего. Для тех, кто родился с нейром и вырос вместе с ним, оказаться без чипа было всё равно, что потерять часть себя, половину мозга и одну из рук. Несчастные в ужасе или в ступоре хватались за головы, не понимая, как можно жить самому по себе.
– Это какой-то диссонирующий импульс! – шикнул приземистый ящерн, пытаясь силой открыть створки дверей. – Прерваны связи между нодами, и вся техника умерла!
– Вы стали рабами своей технологии, – наставительно произнёс гобур. – И теряете голову, стоит её отключить. Разве не жалкое зрелище? Поймите, что самая лучшая технология – самая древняя. Взгляните на эту машину, разве её красота не поражает? Божественная механика, шестерёнки судьбы. Вы, избалованные чудодейственными полями и стерильной нодотроникой, считаете механику примитивной. А мы понимаем, что она – венец технологий. Дальнейшее развитие лишь оскверняло её.
Какой же приятный у этого фанатика был голос! Бархатистый, звучный, убедительный, к нему хотелось прислушаться, с ним хотелось соглашаться. Это весьма диссонировало с желанием забить ему в глотку одну из зазубренных пил.
– Кто-нибудь, спасите нас! – заскулил маленький хистероид.
– Какие у вас требования? – уже не столь уверенным голосом, а почти фальцетом выкрикнул Шакрюк. С каждой секундой он убеждался, что выбраться из зала совета не выйдет, связи с внешним миром обрезаны, и всё сильнее чувствовал себя в западне. – Мы готовы к переговорам!
– Конечно, готовы, – покровительственно улыбнулся гобур. – А требования… Вы и сами прекрасно понимаете.
Он повернулся к принцессе, и всю добродушность как ветром сдуло. На Ану смотрел прищуренный, ненавидящий взгляд.
– Олимпиары, – выдохнул гобур, как страшное ругательство. – Эталон гордыни, квинтэссенция греха.
– К вашим услугам, – скромно кивнула принцесса.
– Ненасытные чудовища, вам всегда и всего мало, – вкрадчиво сказал гобур, он сделал шаг вперёд и сжал огромные кулаки, едва сдерживая дрожь ненависти. – Вы завоевали сотни систем и взяли обманом тысячи. Вы обобрали все планеты до единой и живёте, утопая в роскоши. А мы ютимся на клочке отнятого у нас богатства, каждый день сражаясь за выживание.
– До нас эти миры жили куда хуже, – мягко возразила Ана. – А идея разделить блага поровну вопреки их естественному распределению – самая плохая идея в мире. Если бы вы чуть-чуть понимали в экономике и мироведении, то никогда бы такого не пожелали.
– Мы не получили образование, потому что вам не нужны образованные подданные! – загрохотал гобур. – Вам нужны рабочие, и вы заставили работать тысячи миров!
Ана лишь покачала головой, не согласная ни с одним его словом.
– Наш спор легко разрешим, – пугающе засмеялся гобур. – Я перестал батрачить на псевдобогов и обратился за спасением к единственной вечной истине… и Госпожа Смерть ответила.
Фареец прикрыл глаза и потянулся вверх, выгибаясь в религиозном восторге. Было не трудно догадаться, что именно он вспоминает. Для посвящения во внешний круг требовалось лишь отринуть прошлую жизнь, принести клятвы и выбрать обет. А во внутренний круг секты можно было попасть, только совершив ритуальное убийство кого-то из «нечистых». То есть обычных людей, которые имели наглость продлевать или облегчать свою жизнь с помощью имплантов и других технологий.
– Скоро Госпожа Смерть скажет своё веское слово, – пообещал гобур. – И ты от него не отвернёшься, не притворишься глухой и слепой. Сегодня ты нас услышишь!
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.