Текст книги "Во времена Николая III"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vo-vremena-nikolaya-iii-129990.jpg)
Автор книги: Борис Юрьев
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
КАК ДЕЛАЮТСЯ ОТКРЫТИЯ НА СЕВЕРЕ
После знакомства с сотрудниками и обсуждения цели приезда в Заполярный филиал, Виталию Соловьеву предстояла поездка вглубь Севера, к месту исследований. Вновь прибывшего командированного поместили в утепленную будку, водруженную на шасси грузового автомобиля. Внутри она представляла собой уютно оборудованную теплую комнатку, в которой разместились стол, три кресла, снятые из салона самолета, и множество шкафчиков с инструментами на торцевой стенке, примыкающей к кабине водителя, что указывало на многофункциональность использования помещения. Соловьев бросил на одно из кресел багажную сумку, сел в другое, поерзал, устраиваясь по удобнее, и вытянул ноги. Шофер, с сопровождавшим сотрудником филиала, находились в кабине автомобиля. Машина тронулась. Чтобы размять ноги, Виталий периодически вставал с облюбованного места и выглядывал в окошечки, вырубленные в боковых стенках будки, пытаясь рассмотреть окрестность вдоль дороги и населенные пункты, изредка мелькающие по пути следования. Часа через два началась вьюга. Почернели облака. За бортом вокруг все закружилось, превращаясь в ничего не видимый клубок. Соловьев протирал окошки, но ничего вразумительного рассмотреть не мог. Машина содрогалась под порывами ветра. Ее раскачивало и бросало из стороны в сторону. Через обивку слышалось зловещее завывание ветра, перекрывающее шум мотора. Машина продолжала двигаться с прежней скоростью, несмотря на то, что трудно было разобрать что-либо в двух шагах. Неизвестно, как ориентировался водитель? Рациональным, в сложившихся обстоятельствах, оставалось выбросить из головы нахлынувшие мысли о всевозможных неурядицах, связанных с наездом на тупые предметы, заглохшим двигателем, вынужденной остановкой в безлюдье и белой смертью, и положиться на везение или опыт водителя, знакомого с трассой. Соловьев закрыл глаза и постарался уснуть. Усталость от длительного перелета на самолете взяла свое. Вскоре Виталий уснул беспокойным сном с видениями и тревожными мыслями, которые продолжали нарастать, вторя разбушевавшейся за бортом стихии. Через какое-то время он встал и, без всякой надежды увидеть что-либо, выглянул в окно. Ожидания не обманули. Он увидел то, что предполагал, то есть не увидел ничего, кроме раскручиваемого в разные стороны сплошного снега, залепляющего окно. Ни на что не надеясь, он подошёл ко второму окну, стоящему напротив. Там его ждала совершенно иная картина. По неведомому сигналу снежинки выстроились в полосы и, в обозримой глубине стройно двигались, как солдатики, вниз, по направлению к земле. Как зачарованный, Соловьев следил за необъяснимым явлением природы до тех пор, пока машина не въехала в зону непроглядного хаоса белизны. Оставшуюся часть пути он не сомкнул глаз, стараясь понять, что он лицезрел. По прибытии на место ему пояснили, что в месте, показавшимся ему чудом из чудес, находилось мощное рудное месторождение.
Через год, будучи в очередной командировке в совершенно другом участке Севера, он вторично увидел упорядоченную лавину снежинок, пучком устремившихся к земле. Как зачарованный, находясь рядом с водителем, он попросил остановить машину, чтобы полюбоваться явлением. Он сидел и неотрывно смотрел через лобовое стекло на движущуюся вниз белую стенку до тех пор, пока не догадался, что опускающиеся снежинки имеют отрицательный заряд и целенаправленно движутся к лежащему в земле металлу, имеющему положительный заряд. Пришедшее обоснование явления позволило вздохнуть с облегчением и дать команду:
– Едем.
Путь вперед продолжился.
Мысль о написании заявки на изобретение о летящей снежинке вниз к земле пришла позже, ночью, когда он ворочался в койке гостинице. После возвращения из командировки домой, он сел за стол, сформулировал заявку и отправил ее в комитет по делам изобретений и открытий. Через полгода к нему пришло отрицательное заключение. Изобретатель написал возражение, на что вновь получил вторичный отказ. Виталий не сдавался. Он припомнил, как в студенческие годы уважаемый преподаватель по физике открыл звезду. Два последующих дня университет, как растревоженный улей, гордо гудел в предвкушении заслуженной победы, но физик не решался сделать официальное заявление и ещё раз хотел, дождавшись ночи, уединиться в обсерватории, проверить себя и удостовериться в открытии. Сомнения в собственном успехе привели к непростительной ошибке. Утром следующего дня во всех средствах массовой информации сообщалось об открытии новой звезды, открытой профессором калифорнийского университета. Наш раздосадованный преподаватель месяц ходил с опущенной головой, как будто у него украли звезду. А звезда светилась на небосводе в своем созвездии, вне зависимости от планеты Земля. Только сотрудникам института не безразлично было, чья эта звезда, где она и чьим именем названа.
– Снежинка – та же звезда, особенно при ближайшем рассмотрении,– раздумывал Соловьев, держа ее на ладони.
Началась тяжба. Претендент на изобретение с пафосом писал о том, как прекрасно осознавать, что снежинка имеет отрицательный заряд до того, как упадет на землю, и что знакомый поэт уже сложил об этом поэму для возлюбленной, а эксперт казенно отписывался, что не видит в предложении практического смысла. Заявитель сообразил, что изобретение имеет огромное значение для поиска крупных месторождений и, что особенно ценно, для его страны и для убедительности указал координаты предполагаемого нового месторождения в том месте, где во второй раз наблюдал упорядоченную лавину снежинок, движущихся стеной к земле. Эксперт с явной ухмылкой, сквозящей в каждом слове, отписался, что не следует предсказывать открытые месторождения. В доказательство он прислал вырезку из газеты месячной давности, где указывалось о новом открытии месторождения железной руды. Сравнение дней выхода газеты со штемпелем на конверте и письма заявителя, отосланного неделю назад, было не в пользу Соловьева, о чем явственно указывалось в приписке, что любой человек мог узнать из газет об открытии нового месторождения.
Виталий подолгу, без движений, сидел за столом перед чистым листом бумаги, размышляя, чтобы написать в свое оправдание и как убедить эксперта, в доказательстве своей правоты. Неожиданно ему помогли друзья – американцы, живущие за океаном, которые сделали независимое параллельное открытие, заявив, что падающая снежинка имеет отрицательный заряд. Они могли бы составить заявку на изобретение в своей стране, но захотели иметь открытие. Такого ранга удостоверения в их государстве не существовало и, по воле случая, их заявление попало к нашему эксперту, который судорожно сравнив идентичные заявки, вспомнил о гордости за своих ученых. Сомнений у эксперта в отношении отрицательного заряда падающей снежинки больше не существовало и он с лёгкостью, указав на приоритет двухгодичной давности, предложил Соловьеву срочно переписать заявку на изобретение, обозвав ее открытием. Понимая, что сейчас не время задавать излишние вопросы, Виталий срочно переписал заявку, не раздумывая об отличии изобретения от открытия.
Получение удостоверения об открытии совпало с установкой на крыше родного института огромного транспаранта со звучным лозунгом: «СЛАВА НАШЕЙ НАУКЕ!» Стоя без шапки у входа в институт, запрокинув голову, Соловьев, как никто другой, понимал, что означают слова: СЛАВА НАШЕЙ НАУКЕ!– и почему слава именно нашей науке, а не какой-либо другой. Кружились снежинки, медленно опускающиеся на его мокрое лицо. Одна из них была именно та, ради которой он писал открытие, не имеющее на первый взгляд принципиального значения для людей.
– А всё-таки летящая снежинка имеет отрицательный заряд,– сказал Соловьев вслух самому себе.
Для него сказанное имело не меньшее значение, чем для Галилея, произнесшего знаменитую фразу о Земле: – А всё-таки она вертится!
КАК ДЕЛАЮТСЯ ОТКРЫТИЯ НА ЮГЕ
Семен Михайлович, в сопровождении Михаила, подымался по пролету лестницы, ведущей на второй этаж министерства здравоохранения Таджикистана. Галантно пропустив спускающуюся женщину в белом халате, он подождал, пока стихнет стук ее каблуков на первом этаже. Дождавшись, чтобы в ближайшем окружении никто не просматривался, профессор, остановившись на лестнице, склонил голову в сторону своего сотрудника, и заговорщически прошептал:
– На Волге обнаружена холера.
Михаил от неожиданности потерял дар речи. Эту новость он слышал сегодня утром в кафе гостиницы по радио, когда размешивал сахар в стакане, но не придал словам диктора существенного значения, пропустив сообщение мимо ушей. Об этом слышали и остальные посетители, сидящие за соседними столиками. Рядом находился и шеф, но видимо, только он, поразмыслив, понял важность и неординарность сообщения.
– То, что на Волге бушует холера, я слышал сегодня утром по радио,– ответил пришедший в себя Михаил, после чего шепотом выдал общедоступную информацию, как секретную.– Холера буйствует и на Украине. Вся Одесса полыхает. Говорят, что из Одессы невозможно позвонить ни в один город. Представляете, как живущие в Москве или в Питере родственники чувствуют себя, не имея возможности связаться со своими близкими, уехавшими в командировку или на отдых к морю. Телефонистки не соединяют абонентов, объясняя свои действия заботой о снижении холеры в густонаселенных районах страны.
– Ну, это уж слишком,– высказал весомую точку зрения профессор.– Холера не распространяется по телефону.
– Одесса – своеобразный город, в котором обитатели чего – только не придумывают. Я был свидетелем, как на Центральном телеграфе в центре города, среди бела дня, заказ на междугородний разговор телефонистки принимают исключительно по срочному тарифу, то есть в три раза дороже, чем следует. И клиенты платят, терпеливо ожидая вызова целый час, как при обыкновенном тарифе. Они привыкли к местным обычаям и знают, что иначе нельзя.
– Холера – чрезвычайный случай,– продолжил свою мысль профессор, всерьез не воспринимая рассуждения Михаила.– По-видимому, телефонистки выполняют указания чиновников, пытающихся, таким образом, бороться с паникой среди родственников, проживающих вне Одессы.
Поднявшись на второй этаж, Семен Михайлович перешел на твердый шаг. Широко размахивая руками и демонстрируя активность, он, как вихрь, ворвался в кабинет заместителя министра здравоохранения Акбара Каримовича. Следом идущий по коридору Михаил, находясь в одной команде с шефом, как ребенок, копировал повадки учителя.
Невыездной перенял прием энергичного вхождения в заведения в студенческие годы у доктора, под патронажем которого стажировался в больнице в качестве медбрата. Опытный наставник с удовольствием делился с учеником своими знаниями и рассказывал интересные истории из своей практики. У него было чему поучиться. Будучи общительным человеком, он при обходе палаты мог надолго присесть на одну из коек и больные, в дружеской беседе, начинали рассказывать ему о своих болячках. Для многих из них, впоследствии, он становился семейным врачом и навещал пациентов после их выздоровления. Приняв вызов, он ускорял шаг у подъезда дома и врывался в квартиру, раздеваясь в коридоре на ходу и снося, попадающиеся на пути, предметы и вещи. Бежал к больному, будто тот лежал на операционном столе. Удостоверившись, что сегодня успел, доктор садился на кровать, вытаскивал карманные часы, висящие на цепочке, щелкал затвором, отчего верхняя крышечка взлетала вверх и, положив пальцы на руку больного, щупал пульс, внимательно наблюдая за пациентом. Успокоив больного, что всё поправимо и что ничего страшного пока не произошло, он нередко оставался на часок, болтал с домочадцами о делах житейских, а то и выпивал чашечку чая.
Врача из Невыездного не вышло. С выбором профессии он определился ранее, поступая на биологический факультет МГУ. Медицинский институт, второй ВУЗ, рассматривался всего лишь для расширения кругозора, что позволяло ему заниматься самолечением, выписывая рецепты для себя и близких. Как память о прекрасных днях, проведенные с практикующим доктором из больницы, остались приобретенные впоследствии карманные часы, предвестник спокойствия, и страсть к ускоренному шагу, при входе в кабинеты, отдаленно напоминающие ему о необходимости помощи ближнему. Михаил, не раз видевший, как взлетает верхняя крышечка часов у шефа, тоже подумывал о замене своих ручных на карманные часы. Заместитель министра поднялся из-за стола навстречу вошедшим и крепким рукопожатием поочередно потряс руки обоим, несколько задержав, в знак почтения, руку профессора. Рассмотрение животрепещущих вопросов не намечалось. Встреча рассматривалась, как акт вежливости, при отъезде Семёна Михайловича. Радушный хозяин предложил на выбор:– чай или кофе?
– Зелёный чай,– уважая местные традиции, выбрал профессор.
Не одну пиалу выпил профессор, уплетая орешки и изюм, именуемые досторханом, размеренно рассказывая об успехах, достигнутых во время продолжительной командировки, перешедшей, из-за длительности срока, в экспедицию. Заместитель министра остался доволен результатами и поблагодарил за проделанную работу.
– Улучшение санитарного состояния в республике является моей прямой обязанностью,– высказался он,– а внедрение вашей новой установки в Богом забытом горном ауле, для меня двойной праздник, поскольку реализация конкретного предложения является моим обещанием, как депутата, данным моим избирателям.
Деловая часть беседы закончилась. Расположившись к профессору, заместитель министра никак не хотел его отпускать. Безмятежно раскачиваясь во вращающемся кресле, он тянул время, незаметно подводя нить разговора к основной, болезненно интересующей его, теме.
– Приятно иметь дело с умными людьми,– резюмировал он.– Я всегда открыт к новому сотрудничеству и внедрению ваших разработок.
Профессор и Михаил, кивая головами в такт произносимых слов, благосклонно согласились с высказыванием заместителя министра.
– Кстати,– добродушная маска сползла с лица Акбара Каримовича,– вчера вечером выяснилось, что в одном из районов, граничащих с Афганистаном, у нас появился один приезжий экземпляр, инфицируемый холерой. Пока о нём знают избранные. Можете ли вы помочь нам?
Семен Михайлович глубокомысленно задумался.
– Мы подумаем над вашим предложением,– согласился он, выждав паузу.
– Если решитесь, то считайте, что все службы министерства переходят в ваше распоряжение,– он тоже сделал глубокомысленную паузу.– Нам это выгодно. От сотрудничества с вами наши специалисты получат только пользу.
Вечером, размешивая ложкой сахар в стакане во время нехитрого ужина в номере гостиницы, профессор неожиданно произнес:
– А он хиляк.
Михаил, долгие годы работающий рядом с Семеном Михайловичем, понял, что имеется ввиду холерный вибрион, о котором профессор, не переставая, начал думать с утра до вечера. Все промежуточные встречи, разговоры, любования видами природы и достопримечательностями города, хождение по кабинетам и коридорам являлись вторичными. В действительности, все остальное не имело существенного значения. Главным оставалась, завладевшая умом, проблема, связанная с дезинфекцией холеры. И если, как сейчас, выяснилось, холерный вибрион – хиляк, то не трудно представить, что недалек тот день, когда можно будет с ним справиться. Михаил по своей инициативе, не сговариваясь, уже давно подключился к теме. В середине дня он, выкроив время, посидел в библиотеке, просмотрел несколько книг и справочников и теперь многое знал о жизнеописании, повадках и видах холерных вибрионов, отметив, что для них губительна как кислая, так и щелочная среда. Зная слабые места, можно было начать бороться, а значит со временем и победить.
Последующий разговор ученых напоминал беседу живущих уединенно в горах двух отшельников, которые не тратят попусту лишних слов. Иногда один из них задавал вопрос и не спеша ждал ответа, считая, что времени нет, а есть лишь процесс решения проблемы. На вопрос, заданный утром, ответ после тщательного раздумья нередко приходил во второй половине дня, а то и на следующий день. Среди серии ничего не значащих фраз откровением прозвучало высказывание Михаила, выходящего из душевой с полотенцем через плечо: – Для обеззараживания холерных вибрионов наиболее благоприятно подходит щелочная среда с введением в нее альгологического полиинокулянта.
– Уже поздно,– устало высказался профессор, не желающий дискуссий на ночь глядя.– Направление поиска известно. Чтобы принять окончательное решение, с идеей нужно переспать. Подождем восхода солнца,– немецкая пословица, вспомнил он, гласит,– утренние часы – золотые часы.
После утренних дебатов, во время которых определилось направление поиска дезинфекции холеры, ученые готовы были вести дальнейший диалог с Акбаром Каримовичем. В середине дня, после совещания у замминистра, сотрудники института эпидемиологии и гигиены, оккупировали противочумную станцию, в которой хранились штаммы холерных вибрионов. К вечеру доложили заместителю министерства о готовности к эксперименту. Дело оставалось за главным: подбором альгологического полионокулянта. Семён Михайлович пообещал в ближайшие дни подобрать закваску для дезинфекции холеры и в поисках её два дня колесил по ближайшим окрестностям. Он исходил из того, что не стоит тратить время на поездку в Научный Городок, где хранилась богатейшая коллекция, содержащая многочисленные виды микроводорослей. Природа должна была сама позаботиться о противоядии, которое находилось где-то поблизости от заразного источника. Для решения вопроса требовались всего лишь знания и способность видения. Невыездной не ошибся. Закваска, зеленеющая в грязи и кричащая о своей жизнестойкости, отыскалась. Профессор шел к ней напрямик, не разбирая дороги, оставляя следы от подошв своих туристических ботинок большого размера во влажной почве сомнительного происхождения. На следующий день, в противочумной станции под строжайшим надзором в емкость с водой внесли холерные вибрионы и вслед жизнеспособную закваску. На следующий день эпидемиолог, проводящий эксперимент, сделал заключение, что вода, содержащая миллион холерных вибрионов классического типа в каждом миллилитре, стала чистой. Акбар Каримович, с которым тут же связались по телефону и доложили о результатах исследований, трубным голосом возвестил о новом открытии. Профессор Невыездной на полминуты сделался национальным героем.
По возвращению в гостиницу, на радостях, Семён Михайлович купил пакетик хны и восстановил блеск красных волос.
Через два дня отъезжающего в Научный Городок профессора Невыездного вызвался проводить главный эпидемиолог республики. По дороге в аэропорт он высказался, что теперь ему ясно, как помочь России и Украине в случае, если они обратятся за помощью в Минздрав республики. Ему будет, что сказать.
По летному полю гуськом шла группа пассажиров, сошедших с приземлившегося лайнера, которую сопровождала стюардесса. Сбоку шли, весело болтающие о чем– то, смешливые молодые медсестры в белых халатах, держащие в руках миниатюрные чемоданчики, на внешней стороне которых виднелись красные кресты.
– Кого они встречали?– спросил профессор Невыездной, указывая на медсестер.
– Им предписано встречать у трапа самолета гостей для выявления больных пассажиров, инфицированных холерой, прилетающих из Украины и России. Всех подозрительных предписано отправлять в медсанчасть для обследования,– прошептал главный эпидемиолог на ухо профессору. – Теперь они спешат в здание аэровокзала Душанбе, где идет регистрация вашего рейса, вылетающего в Москву. Им надо успеть после регистрации осмотреть пассажиров, выходящих из накопителя на летное поле.
– Разве они способны визуально определить пассажиров, инфицированных холерой? -спросил изумленный Семен Михайлович.
Поравнявшись с медсестрами, главный эпидемиолог притормозил машину, помахал им рукой в знак приветствия и, обращаясь к профессору, важно сказал:
– А как же? Видите, вас пропустили к трапу, значит вы не инфицированы.
КАК ДЕЛАЮТСЯ ОТКРЫТИЯ В ДРУГИХ ЧАСТЯХ СВЕТА
В ожидании гостя, прибывшего в институт, академик Иван Петрович Шаров сидел за столом и, подперев голову рукой, задумчиво наблюдал за щебечущими птахами, обосновавшимися за окном в листве огромного дерева. Его ожидания оправдались. Скрипнула входная дверь и на пороге появился круглолицый, добродушный с виду, одетый с иголочки молодой человек, представившийся вице-мэром Володимиром Арсеньевичем. Он сел на предложенный стул, огляделся вокруг и высказался на тему, как тихо и уютно в кабинете и какой прекрасный вид открывается из открытого окна, после чего перешел к сути интересующего вопроса.
– Вы понимаете,– возбужденно начал он, постепенно успокаиваясь в процессе рассказа. – У нас возникла проблема, взбудоражившая город Вешний Сад, который насчитывает множество церквей. Каждая из них считается святой, но лишь в одной из них, живописно расположенной на берегу реки и благоухающей в цветах, расположен родник, из которого проистекает святая вода. Я могу допустить, что само понятие «святая вода» – иллюзия в сознании людей. Служители церкви между тем утверждают, что она оказывает чудотворное влияние на верующих и что самое главное, так это то, что прихожане им верят. В последние дни к чуду подключились и горожане. В городе настоящий бум. Правомерность бесчисленно поступающих в мэрию жалоб обоснована. Достаточно посетить очаг напряжения. У источника – непрекращающиеся очереди. Особенно буйствуют жены высокопоставленных чиновников. Они ни перед чем не остановливаются ради собственной пользы, особенно когда здоровье выливается через край из источника. И единственное, что требуется, так это прийти и за символическую плату воспользоваться благом, то есть попросту взять, а брать они умеют. Пользуясь положением, эти высокопоставленные «матрёны» приезжают на служебных машинах с тазами и ведрами. А кое-кто берет с собой цистерны. Они беспардонно расталкивают граждан, мирно стоящих в огромной очереди и создают невообразимую суматоху. Во время моей беседы с вашим директором института Виктором Ивановичем, он проникся нашими бедами и убедил, что вы во всем разберётесь, всех успокоите. Главное, обязательно укажите путь, что нужно сделать, чтобы ко всем церквям текла святая вода.
– Он, как всегда, преувеличивает мои способности,– не без гордости произнес академик.
– Я разговаривал с ним о вас по телефону буквально несколько минут назад,– сказал Володимир Арсеньевич.– Мне предложено пригласить вас в наш город и заключить договор с мэрией о сотрудничестве.
Договор был подписан и через месяц после завершения изысканий Иван Петрович позвонил Володимиру Арсеньевичу, чтобы встретиться и обсудить результаты исследований. Заказчик темы любезно согласился встретиться у подъезда исполкома города Вешний Сад. Он сбежал по ступенькам из здания, напоминающего дворец, и увидел прохаживающего по улице академика в синей куртке, который радушно пригласил вице-мэра к стоящему на стоянке подержанному, но прекрасно выглядевшему автомобилю красного цвета с открытым верхом. Володимир отметил не соответствие дорогой белой рубашки с вышивкой на воротнике и грубой робы, надетой сверху, вся прелесть которой заключалась в наличии эмблемы ИВМ на спине, указывающей на принадлежность к институту водных проблем. Иван Петрович беспечно сел за руль, вальяжно развалясь на сиденье. Подошедший Володимир осмотрел салон, похвалил выбор автомобиля, не преминул заметить, что они могут ехать в его машине.Услышав вежливое возражение, что в солнечный день приятнее прокатиться по прекрасному городу в машине с открытым верхом, с чем тотчас согласился.
Красный автомобиль тронулся. Выехав на проезжую часть дороги, академик, играя роль гида, стал рассказывать о достопримечательностях города. Володимир, знавший каждое значительное строение города, терпеливо слушал рассказчика, не особенно вникая в смысл произносимых слов и ожидая начала разговора по существу, ради чего он, собственно, согласился на встречу.
– Каждый город имеет особенности, – рассказывал академик.– Пятигорск стоит на пяти горах, Рим – на семи, Талсы – на одиннадцати. Каждый горожанин гордится своим городом, вне зависимости, от его численности и высоты гор, пики которых, в мировых масштабах, выглядят смешными пригорками. Неповторимостью вашего города, о чём вы, безусловно, знаете лучше меня, является бесчисленное количество холмов и множество церквей, стоящих на возвышенностях. Мы только что,– академик высунул руку из машины и покрутил её в воздухе, указывая на окрестности,– пересекли балку и теперь подымаемся по извилистой улице, ведущей наверх, к центру города.
Для наглядности, без особой нужды, академик выжал газ, имитируя перегрузку двигателя. По мнению седовласого автомобилиста, машина, зарычав, понеслась на предельной скорости. Вскоре она остановилась у главного собора города, возвышающегося над жилой застройкой, будто парящего в небе.
– Посмотрите на позолоченные купола,– восхищенно произнес Иван Петрович.– Какая прелесть! В храм я вас не приглашаю. В него вам предстоит прийти позже, без меня, одному, чтобы поклониться преосвященству и ответить за содеянное.
Володимир не совсем понял, о чём идет речь и за что ему следует отвечать. Но не захотел вступать в дискуссию, понадеявшись на свою природную сообразительность и способность, по ходу дела, разобраться в смысле произнесённых слов. Он не собирался посещать храм и воспринял предложение войти в него, как намек, на зачастивших в церкви государственных деятелей, бывших еретиков, в искренность моментального перевоплощения которых, он до конца не верил. Полюбовавшись собором, академик включил зажигание и медленно поехал вниз в сторону реки, пересекая встречающиеся на пути бесчисленные подъёмы и спуски. Перед вантовым мостом, ведущим на второй берег реки, он повернул направо, сбавил скорость и медленно двинулся вдоль берега, на ходу разлагольствуя о ее полноводности, о рыбалке и рыбаках, сидящих с удочками на разбросанных камнях, наслаждающихся ловлей рыбы и соприкосновением с природой. Преодолев перепутье дорог, Иван Петрович остановился напротив величественной церкви, у кафе с живописными столиками, стоящими на тротуаре под шатрами. Вице-мэр догадался, что его привезли к желанной церкви с единственным источником святой воды, являющимся местом раздора. На правах хозяина, академик выбрал удобный столик.
– Мы у цели. Сядем на воздухе,– предложил академик,– и за чашкой кофе продолжим разговор.
Не вдаваясь в подробности и, не стараясь накалять обстановку, Володимир принял предложение и послушно последовал за академиком, не желая вступать в спор и парировать на высказывания попутчика. Пока не начатый разговор походил на монолог. Володимир сел рядом, щелкнул пальцами, призывая подойти официанту, чтобы получить заказ. Вместо него из легкого здания, как из укрытия, вышел хозяин кафе. Он не преминул обслужить дорогих гостей. Не так часто к нему захаживал вице-мэр города. Иван Петрович простер руку в сторону текущей воды, перевел ее на церковь, стоявшую на холме у реки, и заговорил о красотах города. Володимир рассеяно слушал, лишь в знак почтения, не прерывая говорящего, как слушают аборигены рассказы об ощущениях, спустившихся с гор альпинистов, которые ждут не дождутся, когда иссякнет поток слов и можно будет молча насладиться пейзажем.
У церкви, расположенной напротив, кипела своя жизнь. У ворот сидел служитель в черном одеянии и коршуном набрасывался на стоящих в очереди женщин в брюках, картинно крича им:
– Вон, сила нечистая!
Обескураженные женщины сторонились и бочком обходили препятствие, размахивающее метлой. Прихожане степенно входили и по дорожкам двигались между деревьями к намеченной цели. Многие шли с бутылями к колодцу, просматриваемому через решетчатый забор и листву деревьев. По столпившейся во дворе толпе легко вычислялся источник святой воды.
Пригубив кофе, академик отодвинул чашку на край стола, вытащил из папки несколько листков бумаги и положил их перед собой.
– По утверждению классиков,– интригующе начал он,– очень важно появиться в нужном месте в нужный час. Как вы догадываетесь, мы не случайно расположились в кафе напротив интересующей нас церкви. В нескольких метрах от нас зарыты несметные богатства, о которых никто не догадывается. Я могу указать точное расположение сокровищ. По закону нашего государства четвертая часть передается физическому лицу, нашедшему клад. Вы гарантируете мне мою долю?– задал академик провокационный вопрос.
Володимир Арсеньевич потер пальцем щеку и посмотрел по сторонам.
– Мы говорим о кладе? – осведомился вице-мэр, ставший серьезным.– Возникнут трудности при оформлении бумаг,– сказал он, вообразив себя на трибуне актового зала исполкома,– если клад найден во время исследований и тем более, если труд выполнен по договорной теме, заключённой с государственной службой.
– Могу я рассчитывать хоть на одно драгоценное изделие, рассматриваемое, как память о проведенных мною исследований?
Вице-мэр и второй вопрос посчитал некорректным.
– Если рассматривать драгоценность как сувенир, то можете рассчитывать,– растерянно произнес он,– и то я сомневаюсь.
– Иного ответа я от вас и не ожидал,– усмехнулся академик.– Если бы я намекнул хозяину кафе о наличии клада вчера вечером, он бы ночью прорыл туннель из своего кафе к сокровищам и обеспечил себя и своих потомков на много лет вперед. Мы с вами по всей вероятности воспитаны не так, как искатели сокровищ. Раз нам не удалось поделить клад между собой, вам следует вызвать охрану и осуществить оцепление участка.
Он потянулся к портфелю, лежащему на столе, вытащил ручку и стал размашисто рисовать рисунок на чистом листе бумаги.
– Мы знаем,– пояснял он, рисуя,– что город имеет серию холмов с вершинами, постепенно спускающимися к реке.
На чертеже появилась черта, обозначающая землю, возвышающиеся над нею холмы, пики которых постепенно уменьшаются вместе с уклоном земли, и разрез реки в конце, в которой штрихами обозначился урез воды.
– Вот здесь, у самой реки расположена самая красивая церковь в городе,– говорил академик.
Академик не отличался художественными наклонностями. Церковь у него получилась нарисованной в виде детского, удлиненного дома с входной дверью и наклоненным шпилем, что не соответствовало действительности, но не имело существенного значения.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?