Читать книгу "(с)нежная девочка Зверя"

Глава 28
Руслан

Она спит, а я как одержимый дышу запахом её волос.

Игра, игра… да ни хрена это всё не игра, девочка! Это чувства. Настоящие, живые и давно забытые. Воскрешённые тобой и в то же время совершенно новые. Они особенные. Только для тебя.

Да, ты ещё юная совсем. Ты ищешь маму. Хочешь её любви. А я вижу в тебе женщину. Есть такие, кто и к сорока не дотягивает до этого статуса. Не понимают, что на самом деле нужно мужчине. А не так уж много, чтобы он был готов положить весь мир к её ногам или перевернуть вверх дном, как однажды случилось в моей жизни.

В тебе, моя девочка, есть женщина от природы. Ты родилась с этим. Характер, грация, тепло, искренность, ум. Ты заставляешь мужиков оглядываться на себя. Пробуждаешь древние инстинкты. Тобой хочется дышать. В тебя хочется погружаться. Узнавать. Открывать для себя все твои грани.

Я не солгал. Я хочу тебя себе целиком. Твоё тело, твою душу и твоё сердце.

Говорить я об этом не умею. Да и какой смысл в словах? Действия. Вот что имеет значение. Забота, защита. Надо научиться показывать ей то, что я чувствую – через прикосновения. Она понимает этот язык лучше любых слов.

Показать, как она воспламеняет мою кровь, как согревает, как помогает мне быть человеком.

Надо вспоминать и делать. Завоевать. По-настоящему присвоить, а не на бумаге или силой. Я хочу, чтобы она захотела остаться со мной. Хочу, чтобы приняла меня.

Руслан Грановский снова влюбился?

Забавно, но влюблённость – это не про меня. Это короткая вспышка, которую легко заменить страстью.

Мне же нужно другое. Более глубокое чувство. Сильное. Настоящее. Надёжное. Когда ты хочешь не просто трахаться и бегать по ресторанам в выходные. А когда хочешь возвращаться домой. Когда встречаешь её родной, понимающий взгляд и даже если ты умираешь от усталости, хватает сил хотя бы на один короткий поцелуй. Потому что она дарит тебе то тепло, которого у тебя нет и до неё никогда не было. Ты впитываешь, кутаешься в него. И отдаёшь в ответ то, что умеешь, но у тебя и не просят большего, зная, сколько скрывается за этим коротким, усталым поцелуем.

Слишком много для девочки, купленной на аукционе?

Но я иначе не умею. И точно знаю, какие слова мне всё же придётся ей сказать. Наступить на горло своей гордости. Попросить прощения.

Закрываю глаза, заставляя себя спать. На рассвете выезд в сторону родного города. Потом ещё одна ночь вдвоём на съёмной квартире. Есть время вспомнить, как извиняться перед женщиной. Да, в принципе, перед кем-либо.

Просыпаюсь раньше снежной девочки. Она сегодня спала без кошмаров. Даже не шевелилась. Только одеяло сползло, оголяя красивую грудь. Аккуратно подтягиваю его выше.

Запомнил, что Люси любит кутаться в одеяла. Дома. В машине забиралась под плед по самый нос.

Заказываю завтрак в номер и быстро принимаю контрастный душ, чтобы привести себя в тонус. Застегнув брюки на влажном теле, развожу в стороны плотные шторы в гостиной номера и делаю лёгкую разминку, растягивая мышцы.

Кожей чувствую её взгляд, скользящий от лопаток к пояснице. Люси и не разглядывала меня ни разу. Только смазанные взгляды. А сейчас смотрит.

Медленно разворачиваюсь. Она отводит взгляд. Щёки пунцовые, как у застуканного за подглядыванием подростка.

– Доброе утро, – в несколько широких шагов оказываюсь рядом.

Выставляю руку, уперев ладонь в дверной косяк, чтобы снежная девочка не сбежала. На её коже ещё осталось тепло постели и едва уловимый запах нашего секса.

Наклоняюсь к её пылающему лицу.

– Поцелуй меня, – прошу, глядя в глаза цвета летнего неба.

Упрямая Люси отрицательно крутит головой. Мой внутренний хищник фыркает и закатывает глаза, откровенно забавляясь.

Наклоняюсь ещё, замирая в нескольких миллиметрах от прикосновения к её губам.

– Пожалуйста, поцелуй меня.

Её выдох касается моих губ. Люси выставляет ладошку, упирается ею мне в грудь и давит. Подчиняюсь, увеличивая расстояние между нами. Ещё один быстрый взгляд в глаза. На губы. Поджимает свои. Принимает решение и снова крутит головой.

Отступаю, позволяя ей уйти.

Встречаю тележку с нашим завтраком. Кофе, сырники с ежевикой, каша.

Заглянув в тарелку, вспоминаю наш первый совместный завтрак. Улыбнувшись, возвращаю овсянку на молоке обратно. Не будем портить это утро неправильными ассоциациями моей девочки.

Люси возвращается из ванной уже в своей одежде. Ткань туники красиво очерчивает стройную фигурку. Открыто любуюсь её плавными движениями, ещё не сошедшим с щёк румянцем.

Тонкие пальчики тянут из тарелки свежую ягоду и закидывают в рот. Чувствуя себя маньяком, слежу, как двигаются её губы.

Ворон заходит за нами к десяти.

Грузимся.

Я спал хуже. Чтобы не рисковать, первым сажусь за руль. Если после обеда начнёт вырубать, Ворон как раз сменит.

Тачка послушно вывозит нас на трассу. Вдавливаю педаль в пол, выжимая из неё максимум.

– Не сбрасывай, – говорит Ворон.

Я и сам вижу, что за нами с просёлочной выскочили два наглухо тонированных гелика.

– А я уж думал, просто дадут уйти, – усмехается он. – Люси, ляг на пол, укройся пледом и лежи тихо-тихо, – спокойно просит её. – Ничего не бойся.

– Что случилось? – я слышу, как её ноготки впиваются в спинку моего сиденья.

– Всё хорошо. Ложись и не паникуй. Испачкаешь пальто, Руслан купит новое, – Ворон достаёт ствол и дополнительную обойму.

Второй пистолет отдаёт мне.

– Ты ещё помнишь, как им пользоваться?

– Еще бы! – сжимаю зубы, продолжая удерживать машину на большой скорости. – Люси, – зову свою притихшую девочку, – с тобой ничего не случится. Обещаю.

С улицы слышны первые выстрелы. Люси тихо хнычет на полу, а я продолжаю гнать вперёд. Новая очередь и несколько пуль прилетает в заднее стекло. Застревают в нём, распуская в разные стороны паутину трещин. Броня хорошо держит. Ворон недавно усиливал, но ещё не закончили. Начнут палить по пассажирским, будет не очень приятно, но ребята тянут. Они больше пугают и продолжают гнать нас из города, в ином случае стреляли бы сначала по колёсам.

Отпускают. Мы улетаем вперёд километров на десять и тормозим у обочины. Я выскакиваю из машины. Открываю заднюю пассажирскую дверь и рывком поднимаю Люси с пола вместе с пледом. Её трясёт. Прижимаю к себе. Белая, как её пальто. Смотрит на нас с Вороном перепуганными глазами.

– Всё хорошо, – глажу её по спине, сжимаю заледеневшие пальцы, растираю. – Ничего не случилось. Я же тебе обещал.

– В-вы з-знали? – стучит зубками.

– Предполагали, – прикурив, кивает Ворон. – Это игра в кошки-мышки, малыш. Только по моим правилам, – смотрит на часы, затягивается. – Они думают, что «мышка» – это мы. Но их ждёт очень большое разочарование. Моя основная задача какая? Обеспечить вашу безопасность.

Он выпускает в сторону от нас густое облако дыма вместе с паром. Люси всё ещё дрожит, прижимаясь ко мне. А я ловлю себя на мысли, что мне приятно быть не самым ужасным кошмаром в её жизни.

– Я когда Ворону сказал, что мы с ним едем, он вперёд отправил несколько своих самых доверенных людей. Парни и с информацией об интернате нам помогли, и всегда контролировали ситуацию вокруг. Сейчас эти… – глотаю мат. При ней язык не поворачивается назвать их уёбками. – … уроды вернутся в город. Их возьмут за задницу и будут ждать Рокотова.

Глава 29
Люси

Ворон приносит мне воды. В ушах ещё стоят звуки стрельбы, а руки ходят ходуном. Пластиковое горлышко ударяет по зубам. Руслан отбирает и помогает мне попить, удерживая бутылку в своей руке.

Выкидывает пустой пластик в сторону от дороги. Подталкивает меня к машине. Заворачивает в плед как куклу или ребёнка. Помогает сесть. Поправляет плед на коленях и, убедившись, что я хорошо закутана, обходит машину. Садится в неё с другой стороны. В этот раз рядом со мной.

Молча обнимает, двигает к себе. В голове появляется странная муть, и веки становятся тяжёлыми. Медленно моргая, никак не пойму, что со мной происходит.

– Тихо-тихо, спи, – голос Грановского звучит где-то далеко, а глаза уже не открываются.

Прежде, чем меня утягивает в сон, появляется мысль, что вода была не просто водой. Но она не успевает оформиться. Сначала меня погружает в вязкую темноту, а потом по глазам бьёт яркий свет…

… Щурюсь, привыкая с мерцающим светильникам под потолком. Просторная комната. Стены и пол покрыты голубым кафелем. С непривычки ловлю лёгкую дезориентацию, не понимая, где верх, а где низ у этого помещения.

Нас привезли в клинику для каких-то крутых прививок от гриппа. Пока ехали, мужчина в белом халате долго распинался о том, что после неё мы вообще ни разу за весь сезон не заболеем.

– Голова кружится? – доносится до меня знакомый женский голос.

В этом центре с нами всегда работает одна и та же медсестра.

– Да, – мой ответ эхом отражается от кафельных стен.

– Это сейчас пройдёт, – она говорит совершенно спокойно, но чувство тревоги в моей груди нарастает с каждой секундой. – Полежи ещё, Людочка. Лекарство новоё. Организм ему сопротивляется. Но оно очень дорогое, – выдыхает с восхищением. – Вашему интернату повезло. Вы получаете лучшее лечение в городе.

Звучит так пафосно, будто оно лучшее не в маленьком провинциальном городке, а в целой вселенной. Но я не спорю. Не хочется после возвращения в интернат оказаться запертой в чулане на всю ночь. Если медсестре не понравится, она может пожаловаться воспитателям, а я не могу сидеть взаперти, ещё и в темноте. Они знают. Поэтому сажают меня именно туда.

Головокружение проходит. Снова сажусь. В комнату входит мужчина, который привёз нас сюда. Лысый, с крупным носом, полными губами. Неприятный. И в его случае круглые очки, которые всё время сползают по переносице, только усугубляют мои ощущения.

Отодвигаюсь от него подальше. Замечает.

– Ты чего, Людочка? Боишься меня, что ли? – хмурится он.

– А когда нас уже обратно повезут? И где ребята? – засыпаю его вопросами.

– Сегодня не повезут. Все уже в палатах. И мы с тобой сейчас пойдём, – говорит таким тоном, будто мне пять.

– Зачем мне в палату? – отодвигаюсь ещё подальше, на самый край кушетки.

– Я же рассказывал. Новое лекарство. Поэтому надо понаблюдать за вами. Да и кормят у нас, – противно посмеивается он, – уж точно лучше, чем в вашем интернате. Считай, курорт.

– А почему это новое лекарство не делают всем детям? – не отстаю я. – Вы и в прошлый раз только нас забирали. И в позапрошлый, – жаль, отодвигаться больше некуда.

– Какая ты смешная, – странный доктор треплет меня по волосам, оставляя вопросы без ответов. – Пойдём. Я провожу тебя в палату.

– А если я не хочу?

Во мне горит протест против всего, что здесь происходит. И моё плавающее состояние очень сильно пугает. Интуиция кричит, что я снова попала в опасное место.

Не хочу! Я ещё не пришла в себя после нескольких месяцев в подвале.

Прошло четыре года, а мне кажется, это было вчера. Часто по ночам я возвращаюсь в тот подвал и охрипшим голосом прошу страшного человека отпустить меня. А он всё твердит, что я выйду отсюда, только когда за мной придёт отец. Но отец бросил нас. Предал маму. Я не видела его уже очень давно. И, конечно, он не торопился за мной приходить! Ещё и мама пропала…

– Ну что за слёзы, Людочка? – чужие холодные пальцы медленно ведут по влажной дорожке на моей щеке.

– Отпустите меня, пожалуйста, – прошу врача.

– Обязательно отпустим. Но не сегодня, – подталкивает в палату и запирает дверь.

Стены начинают сужаться. Дыхание сбивается. В голове шумит.

– Отпустите меня! – в накатившей панике со всей силы стучу по железной двери с зарешеченным окном. – Отпустите!

Вместо врача в окошке появляется совсем другое лицо. Изуродованное жуткими шрамами. С неестественно светлыми, будто выгоревшими глазами. Его губы растягиваются в жуткой улыбке, а голос заставляет дрожать внутри меня каждую мышцу, каждую клеточку.

Это он. Тот, кто держал меня в том подвале!

– Мама… – всхлипнув, отступаю назад. – Мамочка… Только не он! Только не опять!

– Привет, Люси, – мужчина снова называет меня так, как любила называть мама. – Набегалась?

Он проворачивает ключ в двери, и я истошно, оглушая саму себя, начинаю визжать.

– Просыпайся, просыпайся, – доносится до меня сквозь собственный крик. – Давай, Люси, – лёгкие прикосновения к щекам ощущаются как пощёчины.

Распахнув глаза и ещё ничего не соображая, тяжело дыша, отшатываюсь в угол. И уже из него смотрю на мужчин, находящихся в машине.

Руслан. Ворон.

Оба нервно смотрят на меня в ответ.

– Что вы мне дали? – перевожу взгляд с одного на другого. – Что было в бутылке?

– Снотворное. Обычное снотворное. Успокойся, – отвечает Ворон. – Сейчас покажу.

Роется в бардачке. Достаёт пластиковую баночку и протягивает мне. Хватаю, разворачиваю, вчитываюсь в мелкий шрифт на этикетке.

– Ты испугалась. Мы решили, что тебе лучше поспать в дороге, – поясняет Руслан. – Сама после такого стресса ты бы не уснула.

– Надо было сказать! – повышаю голос на бурлящих эмоциях.

– Зная твоё упрямство? – улыбается Грановский. – Ты бы не стала пить его сама.

Не стала бы. Тут он прав.

Я больше ничего не могу сказать.

Моя память с молниеносной скоростью расставляет пазлы по своим местам. Голова взрывается настолько сильной болью, что я даже не пытаюсь сдержать слёзы. Обхватив её ладонями, наклоняюсь к собственным коленям и реву вперемешку со стонами.

Меня тянут к себе сильные руки. Руслан сажает на колени. Накрывает мои ладони своими. Я не против. Мне так даже легче. Чувствую, как подрагивают его пальцы. Слышу, как изменилось его дыхание. Оно беспокойное. Всё время рвётся на вдохах. Снова диссонанс между тем, что было и тем, кого я чувствую рядом сейчас. Это будто два разных человека. Но у меня нет сил анализировать Грановского. Я всё вспомнила…

Глава 30
Люси (флешбэк)

Мама в последнее время на себя совсем не похожа. У неё часто дрожат руки, а по ночам она горько плачет в подушку, проклиная моего отца. Я прихожу, забираюсь к ней, мы долго обнимаемся, а потом она просит меня уйти и снова плачет.

Сегодня я проснулась, а её уже нет. Наша домработница сказала, что мамочке позвонили и она срочно уехала на работу. К этому я привыкла. У родителей был совместный бизнес, а когда папа ушёл от нас к другой женщине, ничего не стал забирать, только свои рубашки.

Большой дом, в котором я выросла, обе машины и сам бизнес. Всё-всё стало только нашим с мамой.

– Так будет лучше, Люси, – говорил папа перед уходом. – Запомни, всё, что я делал и делаю в этой жизни, это только для тебя, моя снежинка. Ты никогда и ни в чём не будешь нуждаться. И я всегда буду тебя любить.

Больше мы не виделись. Мне было девять, когда они разошлись, но я до сих пор помню наизусть его слова. И на каждый день рождения от него приходили подарки. Без подписей. А я всё равно знала, от кого они. Открытки пахли папиным одеколоном. Все они и сейчас хранятся у меня в столе.

Грустно улыбнувшись своим воспоминаниям, заглядываю на кухню в поисках завтрака, а сама думаю, как интересно получается: на одного человека можно одновременно сильно злиться, как я на папу за то, что он бросил нас, и так же сильно скучать. Мне его не хватает.

Накладываю себе пышный омлет, рядом красиво выкладываю свежие овощи и уже собираюсь всё это с удовольствием съесть, как хлопает входная дверь. Бросив тарелку с поздним завтраком, выскакиваю в гостиную. Мама тяжело дышит, будто бежала, а не приехала на машине.

– Люси, тебе придётся пожить у тёти с дядей какое-то время. Собирайся быстрее. Нам срочно надо уехать.

– А ты?

– Я отвезу тебя и вернусь домой. Позже обязательно приеду. Быстрее, пожалуйста, – у неё снова дрожат руки, и красивое лицо такое бледное. Кажется, сейчас она упадёт в обморок.

Не хочу уезжать. Тем более без неё. Тем более, к злой и завистливой тётке с дядей.

Да они меня ненавидят!

Мама всё время отправляет им деньги, а они… Им всегда мало!

Сами работать не хотят. Говорят, нам всё легко досталось. И что маме всегда доставалось всё лучшее. Даже особенности, которые были у моей прабабушки, достались мне, а не их дочери. Какая-то мутация в генах. Это нам врач объяснял, но я всё равно в этом совсем ничего не понимаю.

Говорили, может проявляться через несколько поколений, а может заглохнуть на ком-то и всё. Знали бы тётя с дядей, сколько надо мной смеялись и каких только дурацких прозвищ не давали, пока я не научилась сама себя принимать. Мамочка мне очень в этом помогла. А они нет!

– Мам, ну пожалуйста, – прошу её, заглядывая в родные глаза.

Я чувствую, что-то не так. У меня же нет никого, кроме неё. А чувство необъяснимого страха, что мы больше не увидимся, только усиливается.

– Люси, так надо.

– Но я не хочу уезжать. Я не хочу быть там без тебя, – цепляюсь за её руку.

– Так надо. Поверь мне, пожалуйста. Я обязательно заберу тебя, как только смогу. Собирайся, Люси. У нас очень мало времени.

– Но мама…

– Бегом! – она повышает голос, что бывает крайне редко.

И я бегу в комнату, расположенную на втором этаже нашего большого, красивого дома, залитого осенним солнцем. Достаю чемодан и рюкзак, открываю шкафы, совершенно не понимая, что брать с собой.

Мама входит ко мне, качает головой:

– Нет. Никаких чемоданов. На это нет времени.

Заталкивает в рюкзак пару первых попавшихся платьев, джинсы, комплект нижнего белья. Нервно дёргает замок. Он не сразу поддаётся. Мама ломает ноготь. Отчаянно вскрикивает, едва сдерживая слёзы.

– Одни проблемы от него! Будь он проклят! – впихивает мне в руки пузатый рюкзак, берёт за руку и тащит за собой по лестнице, через светлый холл первого этажа, на улицу, к машине.

Буксует, выезжает за ворота и ловко вклинивается в поток других автомобилей.

Мама ведет очень дёргано. Меня укачивает. Стараюсь чаще дышать, чтобы не стошнило. Двигаюсь вперёд. Касаюсь маминого плеча. Она вздрагивает. Оглядывается. Нервно улыбается мне и возвращает внимание на дорогу.

Держусь за неё, дышу её духами, запоминаю одежду, макияж. Я не хочу… Пусть я ошибусь, пожалуйста! Пусть это будет дурацкий детский страх, и она обязательно вернётся за мной.

– Я люблю тебя, малышка, – шепчет мама. – Ты необыкновенная. Никогда об этом не забывай. И никому не позволяй думать о себе иначе. Ты умная, способная, добрая и очень сильная.

– Мам…?

– Не перебивай.

– Прости.

– Твой отец… – вздыхает. – Не важно. Просто помни о том, что я тебе сказала, и тогда никакие тётка с дядькой будут тебе не страшны. Дёмины – не просто фамилия, Люси. Династия. И ты – лучшее, что в ней есть. Поверь. Я знаю, о чём говорю.

– Мамочка, я тоже очень сильно тебя люблю. Я буду очень стараться.

– Не надо стараться, снежинка. Просто будь собой. Этого достаточно, чтобы ты была счастлива.

Мы выезжаем за город. Скорость машины увеличивается.

– Нет! Нет, чёрт бы вас побрал! – мама бьёт по рулю ладонями.

Через несколько секунд я уже понимаю, почему.

Пролетев прямо мимо моего окна, к нам наперерез выскакивает другая машина. Крупная, агрессивная.

– Беги! – кричит мне мама и выскакивает навстречу двум высоким, широкоплечим мужчинам.

А мне страшно. Прильнув к стеклу, слежу за тем, как на дороге завязывается потасовка. Там появляется ещё один мужчина. Я могу разглядеть лишь его присутствие. Охрана выше, крупнее, а он стоит как раз за ними. Мой страх достигает какого-то невозможного пика. Меня практически парализовало. Стало очень сложно дышать.

Я боюсь этого мужчину.

Почему? Я ведь даже его не знаю. И за маму боюсь.

Мне совсем непонятно, что происходит. А мамочка пытается преградить путь направляющимся к нашей машине людям странного незнакомца.

Меня больно хватают, вытаскивают на улицу.

– Не смейте трогать ребёнка! Он не придёт за нами! Вы просчитались! Не трогайте её! – надрывно кричит мама.

– Тогда почему ты бежишь, если он не придёт? – я слышу его голос. Только голос этого страшного мужчины.

На голову надевают мешок, завязывают его на шее, чтобы не упал. Перекидывают через плечо и куда-то несут.

– Ублюдок! – совсем рядом слышу рыдающую маму. – Отпусти моего ребёнка. Ей тринадцать! Почему она должна отвечать за то, что сделал её отец? Он даже не живёт с нами! Он нас бросил! Не смейте! Нет! Отпустите её! Отпустите мою дочь! Нет!

Мне в руку что-то колют. Вены жжёт несколько мгновений. Голова начинает кружиться. Меня рвёт. Мужские голоса ругаются. Мамин становится всё дальше. Все звуки постепенно исчезают. Становится темно.

Холодно… Сколько я спала?

Спала?!

Вспомнив всё, что произошло на дороге, распахиваю глаза, а вокруг меня всё та же темнота.

Пытаюсь встать и не могу. Дёргаю руками. Они прикованы. На запястьях ощущаются холодные, металлические браслеты.

– Мам? – зову совершенно охрипшим голосом. – Мама…

Но мне отвечает лишь тишина.