Читать книгу "(с)нежная девочка Зверя"

Глава 38
Люси

Руслану очень идёт рубашка, что мы для него выбрали. Тёмно-синяя, подчёркивает лёд в его глазах. Как всегда, безупречный. Нервным движением поправляет воротничок и засовывает руки в карманы чёрных брюк.

Дети сейчас спустятся.

– Ты можешь поехать с нами, – в который раз за утро предлагает Грановский.

– Нет, это слишком личное. Я не могу сейчас влезать. Может быть потом. Побудь с ними. Ты очень нужен своим детям.

– Ты говорила, – касается костяшками пальцев моей щеки.

– Говорю ещё раз. Никто же больше не говорит. Тебя все боятся, – улыбаюсь ему.

– Пусть боятся. Будут держаться от вас как можно дальше.

Его палец сминает мои губы. Рваный выдох. Глаза темнеют. Руслан закрывает их на мгновение. Открывает и целует меня в лоб.

Со стороны лестницы уже слышен топот ног. Ками спускается первая. В пышной многослойной юбке, коротенькой розовой курточке, с ушастым ободком на голове и плюшевым рюкзачком.

Сестру догоняет Назар. Мрачный, как грозовая тучка. Руки в карманах свободных джинсов, стильная спортивная куртка нараспашку. Из-под ремня небрежно торчит футболка.

Провожаю их, а сама отправляюсь на кухню, чтобы взять что-нибудь перекусить и засесть за уроки. Надо сделать всё, что задали сегодня, и наверстать пропущенное. Куратор выпускных классов провела меня по учителям. Обещали помощь, если не разберусь сама.

Достаю из шкафа большую тарелку. Набрасываю на неё свежие фрукты, ягоды, печеньки. Рядом ставлю две баночки ванильного йогурта и разворачиваюсь к стойке, на которой стоит подставка с ложками, чтобы вытащить себе одну.

– Ой! – подпрыгиваю от испуга, едва не врезавшись в Инессу.

– Давай поговорим, девочка, пока никто нам не мешает.

Мне вот совсем не хочется с ней разговаривать.

– Я не могу сейчас. Мне надо заниматься. Можно? – дотягиваюсь и забираю себе чайную ложечку.

– Успеешь. Руслана не будет до вечера. Ты всё вспомнила?

– Да, – перехватываю тарелку обеими руками.

– Уходи отсюда. У тебя же где-то есть свой дом. Родственники. Вот и поезжай туда. И школа там наверняка есть. А это не твоя семья, Людочка. Руслан твоим тоже никогда не будет.

Увесистая тарелка едва не вываливается из моих рук. По позвоночнику ползёт ледяная змейка и впивается клыками в затылок так больно, что кожа под волосами немеет.

– Как вы меня назвали? – пытаюсь сглотнуть, но у меня ничего не выходит.

– Твоим именем, конечно. Что-то не так? – невозмутимо ведёт бровью. – Ты слышала, что я тебе сказала?

Если честно, после «Людочки» я перестала слышать звуки. Видела только шевеление губ, и весь смысл разговора резко куда-то потерялся, потому что я Люси. Люси! Только для чудовища я была Людочкой. Почему эта неприятная женщина назвала меня так?

Поставив тарелку на кухонный островок, отхожу за него, упираюсь ладонями в столешницу из светлого камня и ещё раз внимательно рассматриваю гувернантку Руслана.

Взрослая, знающая себе цену, красивая женщина неопределённого возраста. Такой может быть тридцать, а может быть пятьдесят. Если распустить этот ужасный пучок, сделать укладку, нанести правильный макияж, она станет ещё интереснее.

У неё красивые, аккуратные формы, которые отлично читаются под строгими платьями. Ей бы определённо пошли светлые цвета в одежде. И мне кажется, у неё есть неплохой гардероб, но она никуда не ходит и, соответственно, ничего, кроме удобных платьев, не носит.

Строгий профиль с острым носом, длинная шея делают её утончённой.

«Родственница» – вспоминаю я.

Руслан мельком произносил несколько раз. Вроде тётя его жены. То есть, сестра матери или отца погибшей женщины. Младшая. Ей действительно может быть сколько угодно лет. Я не знаю, была ли разница в возрасте у Грановского с его женой. Мне кажется, была. Еще больше кажется, что разница была незначительная. Инесса может быть совсем немного старше Руслана? Вполне. Значит, я, скорее всего, права. Ей примерно сорок, может немного с плюсом.

И что мне даёт это умозаключение?

Если добавить сюда ревностное отношение к детям и… Чего там она мне говорила?

«Не твоя семья»

Ой-ёй!

Мне не нравится то, о чём я сейчас подумала. Совсем не нравится!

Можно мой мозг будет заточен под сдачу ЕГЭ и сериальчики про влюблённых подростков? Сейчас очень резко захотелось мыслить как мои новые одноклассники и иметь в проблемах лишь предстоящий выпускной, а не ревнивую женщину, которая прожила далеко не один год рядом с Русланом, одержимым местью маньяка, идущего по моим следам, и тайной, связанной с моими родителями.

– Люси! – раздражается Инесса.

Так. Выдох. Никакой паники. Дом напичкан агрессивными собаками и ещё более агрессивными охранниками, так что я, наверное, зря связываю «Людочку» от Инессы с той «Людочкой», от которой тянет спрятаться в самый дальний уголок, а лучше за спину Руслана. Вот такой парадокс!

– Я здесь. Задумалась, простите, – улыбаюсь ей. – Говорю же, я мысленно вся в уроках. Столько всего надо повторить, – двумя пальцами тяну на себя тарелку с вкусняшками.

– Не строй из себя дуру! – бесится Инесса. – Ты далеко не глупая овечка. Ты давно переросла своих ровесников. И прекрасно понимаешь, о чём я тебе говорю. Не морочь ему голову. Ты завтра влюбишься в одноклассника, потом поступишь в университет и влюбишься в однокурсника, а у Руслана сердце по кускам заштопанное! Уходи отсюда. Оставь его в покое. И дети эти не твои! Они твоими никогда не станут. Ты Назара на восемь лет всего старше. Кем ты себя возомнила? Его матерью?

– У них есть… Точнее была мать. Смею предположить, она была потрясающей, интересной женщиной. Мне очень жаль, что я этого уже никогда не узнаю, – отвечаю ей, подняв подбородок выше. – Эти дети перестали быть для меня чужими. И вы знаете, что мы с ними подружились.

– Их мать, – Инесса поджимает губы. – Ей всегда всё доставалось легко. Моя племянница прожила лёгкую, безмятежную жизнь. Хоть и короткую. И ты такая же. Пришла на всё готовое. Мужик, дети, деньги. Твоё место на коленях между его расставленных ног. Это не твоя семья! – повторяет она.

– Мне кажется, или вы сами не прочь оказаться на коленях между его ног? – вырывается у меня, а в животе всё сводит от боли и обиды.

Фраза «Не твоя семья» цепляет очень глубоко. Нет у меня другой. Может это и не моя, но к детям я правда привязалась. Я могу совершенно искренне сказать, что успела полюбить их, несмотря на сложные характеры, на все их капризы. Им очень нужна была любовь. И она родилась у меня специально для них. Особенная, тёплая.

– Маленькая дрянь! – шипит Инесса.

Значит я попала по-больному. И мои нелепые выводы ещё больше стали близки к неутешительной реальности.

– Хорошего вам дня, Инесса, – не ведусь на её эмоции. Отдаю другие. Улыбку, безразличный взгляд.

Забираю тарелку и, выпрямив спину, ухожу к себе. Только поднявшись в комнату и закрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной и выдыхаю. В ногах чувствуется слабость, все мышцы тянет от перенапряжения.

Поставив тарелку на тумбочку, забираю с неё телефон, который ещё утром принёс мне Руслан. Сказал, это только для связи с ним.

Набираю:

«Ты знал, что Инесса в тебя влюблена?»

Но так и не отправляю. Спрошу вечером, если он будет в состоянии со мной поговорить.

Глава 39
Люси

Просыпаюсь от тёплого поцелуя в щёку.

– Спи, я немного полежу рядом и уйду к себе, – тяжёлая рука Руслана обнимает меня, тут же притягивая к себе.

Грановский прижимается торсом к моей спине, кладёт подбородок на макушку и замирает.

Стараясь не шевелиться, слушаю его глубокое дыхание. На полу валяется раскрытый учебник и пара тетрадей. Смахнула, когда засыпала, поняв, что новый материал пока больше не помещается мне в голову.

В спальне горит только ночник на тумбочке. За окном глубокая ночь.

Во сколько же они вернулись?

Руслан шумно выдыхает. До меня доносится запах алкоголя и сигарет. Сразу становится понятно, что вернулись они давно.

– Как дети? – сама не замечаю, как мои пальцы начинают рисовать круги на тыльной стороне его ладони, лежащей на моём животе.

– Назар понимает, но принимает тяжело. Я лгал ему пять лет. Так быстро это не вылечить. Ками мать не помнит. Ей был год, когда жены не стало. У неё нет к ней эмоциональной привязанности. Дочка приняла этот факт гораздо легче, но на кладбище общая обстановка тяжеловата для ребёнка. Принцесса уснула ещё в машине. Инесса помогла мне её уложить.

Разворачиваюсь к нему лицом.

Руслан просовывает руку под одеяло и впивается пальцами мне в спину через домашнюю футболку. Проводит ими вдоль позвоночника, разминая кожу и мышцы на манер массажа. Приятно. Немного щекотно.

В голубых глазах застыли нечитаемые эмоции. Уставший, задумчивый. Решаю, что разговор насчёт Инессы вполне потерпит до утра. Он вряд ли воспримет его правильно.

– Знаешь, – губы Руслана касаются местечка чуть повыше моего виска, – мне было бы чуть легче пережить этот день, если бы ты была там со мной.

Мы лежим и молча смотрим друг другу в глаза. Не выдержав, я отвожу взгляд первая. Руслан устало улыбается, касается пальцами моего подбородка, приподнимая лицо. Целует губы, обнимая их по очереди и едва касаясь кончиком влажного языка. Чувственный поцелуй быстро перерастает в глубокий, страстный. Мужская ладонь фиксирует мой затылок, а крепкое тело прижимается теснее.

Тихий, хриплый стон прямо мне в рот, и всё прекращается.

Перевернувшись на спину, Грановский тяжело дышит с закрытыми глазами. Расстёгнутая рубашка смялась и разъехалась в стороны. Твёрдый пресс подрагивает от напряжения.

Взгляд невольно скользит ниже по его животу, по полоске тёмных волос и застывает на внушительно выпирающей ширинке. Щёки тут же опаляет жаром. Он спускается по горлу в желудок, оттуда плавно растекается по животу, падает вниз и застывает тяжёлым, жгучим камнем. Наша последняя ночь ещё не отпустила. Она была особенной, и моё тело отлично помнит, как было хорошо и жарко. Но Руслан не трогает больше. Он восстанавливает дыхание, поворачивается на бок и целует меня в кончик носа, как маленькую.

– Пока лицей не закончишь, это наш максимум, – заявляет он, пряча в ледяных глазах смеющиеся надо мной снежинки.

Я впервые почувствовала такое влечение к нему. Сама. Моё тело никто не заставлял так реагировать. К нему даже не прикасались толком.

Видимо, моя неопытность сыграла против меня, и Грановский прекрасно всё понял.

– Это будет сложно, – гладит костяшками пальцев мою щёку, очерчивает линию нижней челюсти, подбородок. – Не провоцируй. Ладно?

– Я никогда не пыталась, – медленно моргая, тянусь за его прикосновением.

– У меня были взрослые, опытные женщины. На девочек твоего возраста никогда внимания не обращал, – делится он. – Ты другая. Тебя не получается воспринимать, как твоих ровесниц. Я изначально видел в тебе женщину.

Звучит так, будто он оправдывается. Только я вряд ли когда-нибудь стану такой, как девочки моего возраста. Я хотела, мечтала о беззаботной жизни, лёгкой безбашенности свойственной ребятам-ровесникам. Не получается. Мне пришлось вырасти, чтобы выжить, и слова Руслана, несмотря на оправдательные нотки, кажутся мне совершенно понятными.

Будь у меня та самая нормальная жизнь, я бы вряд ли стала встречаться с мужчиной вдвое старше себя. Вряд ли бы поняла всю сложность его характера. Вряд ли бы стала копаться в душе такого человека. Но так вышло. Ничего уже не изменить. Нас столкнуло друг с другом в водовороте сложных, запутанных событий. Наверное, вселенная не нашла иного способа мне помочь выбраться из Ада, в который я попала. И не нашла иного способа помочь Грановскому проснуться. Вместе у нас что-то стало получаться.

Я спокойно засыпаю, уткнувшись носом ему в грудь и слушая ровный ритм ожившего сердца. И просыпаюсь с ним в том же положении. Руслан никуда не ушёл ночью. Его рука покоится на мне поверх одеяла. Надо как-то выпутаться, чтобы его не разбудить, очень хочу в туалет. Не знаю, надо ли ему на работу. В любом случае солнце только-только показалось из-за деревьев. Думаю, час в запасе у него точно есть.

Аккуратно сняв с себя его руку, убегаю в ванную комнату. Умываюсь, чищу зубы. Тут же заплетаю волосы в небрежную косу. Отбрасываю её на спину и выхожу из спальни.

Сбегаю по ступенькам спящего дома на первый этаж. Прохожу через холл на улицу.

Несмотря на то, что снег растаял, оставив после себя лишь слякоть, а солнышко стало теплее, раннее утро ещё подмораживает воду, затягивая лужи тончайшими плёнками прозрачного льда.

Не удержавшись, наступаю на одну. Корочка с хрустом ломается сразу в нескольких местах. С детским восторгом повторяю эту шалость ещё и ещё.

Сбоку раздаётся агрессивный предупреждающий рык. Замираю на месте. Медленно поворачиваю голову. Один из ротвейлеров в шипастом ошейнике внимательно смотрит на меня.

– При-вет, – вырывается у меня.

– Ррр, – раздаётся всё то же угрожающее в ответ.

– Видимо, мы не договоримся, – веду плечами.

– Твою мать! Сидеть, Грозный! – рявкает мужчина в камуфляже.

Ротвейлер тут же послушно садится на землю, дёрнув купированным хвостом.

– Хороший пёсик, – улыбаюсь, увидев своего спасителя.

– Извините, Люси. Я замок в его вольере чинил. Дал Грозному ещё побегать, пока все спят. В это время только Руслан Аркадьевич может выйти. Собаки его не трогают. Пойдём, – гладит пса между ушей. – Стыдно должно быть, – отчитывает ротвейлера. – Напугал хозяйку.

– Фрр, – чихает Грозный и смешно дёргает головой, показывая всем своим видом, что ему ни грамма не стыдно. Он вообще не в курсе, что такое чувство существует.

Они уходят, а я так и стою, будто вросла в каменную дорожку. В голове застряла фраза: «Напугал хозяйку»

Это как?

– Ты чего так рано сбежала? – слышу сверху.

Разворачиваюсь и поднимаю голову. Грановский в расстёгнутой рубашке стоит на балконе второго этажа. В пальцах зажата сигарета. Волосы после сна растрёпаны. Вид у Зверя довольно забавный. Вполне домашний, немного помятый, ещё сонный. И сейчас точно совсем не страшный.

– Я так ждала весну в этом году. Холода затянулись.

– Позавтракаешь со мной? – спрашивает он, делая короткую затяжку.

– Давай в беседке, – вношу встречное предложение.

Заодно поговорю с ним без лишних ушей.

Возвращаюсь в дом. На кухне повар только начал заниматься приготовлением завтрака. Тут же суетится Вера. Улыбаюсь ей. Очень рада, что эта добрая женщина вернулась. С ней в доме становится уютнее и светлее.

– Я абрикосовое варенье привезла. Хочешь? – подмигивает она.

– Очень! Можно сделать тосты.

Это быстро. Нам как раз подходит.

Вера заваривает для нас с Русланом свой фирменный травяной чай. Я справляюсь с тостером и намазываю на подрумянившиеся хрустящие квадратики тонкий слой сливочного масла, а сверху укладываю варенье с аппетитными дольками мясистого абрикоса.

Собираю все вкусности на поднос. Вера уносит его на улицу, в беседку, а я быстро поднимаюсь к себе за курткой.

С Русланом встречаемся уже во дворе.

Он успел умыться и переодеться. Поверх серой футболки накинута кожаная куртка.

– Не могу привыкнуть к тебе без костюмов и рубашек, – признаюсь Зверю.

– Когда большую часть твоей жизни занимает работа, деловой стиль становится повседневным, – пожимает плечами и берёт с подноса тост.

Наблюдаю за тем, как пачкая пальцы вареньем, он с удовольствием хрустит уже практически остывшим хлебом.

– Говори уже, – смеётся Руслан.

– Что говорить? – мешаю ложкой чай, в котором нет ни грамма сахара.

– То, что очень хочешь сказать, – он делает глоток из своей чашки. – А то ты так ёрзаешь, что скамейка под тобой скоро начнёт дымиться.

– Ты знаешь, что Инесса в тебя влюблена? – озвучиваю то, что так и не отправила ему вчера.

– Интересно, – оставляет чашку в сторону. Упирается локтями в деревянный стол, подпирает подбородок кулаками.

Выдохнув, махом допиваю остывший чай и рассказываю Руслану о нашей «милой» беседе с его домработницей. Он слушает не перебивая. Хмурит брови, сжимает челюсти. Делаю акцент на «Людочке», потому что это своего рода триггер, и он никак меня не отпускает.

– Придушу, – тихо выдыхает Грановский. – Но позже. Я всё передам Ворону. Пока придётся сделать вид, что ничего не произошло. Потерпишь?

– Конечно.

Руслан кладёт руку на стол и касается моих пальцев своими.

– Саша! – кричит куда-то мимо меня.

Через минуту к нам подходит тот самый «повелитель ротвейлеров».

– Натаскай стаю на защиту Люси.

– Понял, сделаю, – кивает он и практически бесшумно уходит.

– После лицея позанимайся с ним, ладно? – Руслан снова касается моей руки.

– Этот Саша назвал меня хозяйкой, – вспоминаю, и снова становится как-то неловко.

– Я обозначил всем твой новый статус. Моя женщина. Так что отношение будет соответствующее.

Глава 40
Люси

Тренировка с ротвейлерами во главе даже не столько с Сашей, сколько с самим Грозным, видимо, решившим отомстить мне за утренний втык, вымотала до дрожащих икр. Зато Назар с Ками вдоволь насладились зрелищным процессом тренировки. Назар ради этого дела отложил уроки и свою любимую компьютерную игру, забрался прямо на крышу беседки и наблюдал за нами оттуда.

Теперь отмокаю в ванной, вытаскивая из волос прошлогодние листья.

Планы на оставшийся вечер довольно просты. Порисовать с Камилой, потом заглянуть к Назару и попробовать растормошить вновь закрывшегося в себя парня. Ну и перед сном выполнить свои задания.

Подсушив волосы феном, иду сначала к нашей принцессе.

Ками устроилась в кресле-мешке в своём новом платье, смотрит фильм на плазме. Здесь же Инесса. Листает тетрадки малышки, в которых та занимается письмом и математикой. Судя по недовольному взгляду, меня, как минимум, прямо сейчас сжигают на костре.

– Посмотри со мной кино, – просит Камила.

Сажусь рядом с ней на пол, скрестив ноги в щиколотках.

– У этой девочки, – малышка указывает пальчиком на экран, – тоже умерла мама. Как моя. Она теперь грустит, как Назар. Это нечестно! – вдруг обиженно и как-то очень горько вскрикивает Камила. – У вредного брата была мама, а у меня нет!

Инесса подбирается и недовольно поджимает губы в истинно своей манере.

– Ками, – беру девочку за руку и тяну к себе, – у тебя тоже была мама.

– Нет, не была! Она умерла, и я её совсем не знаю, – хнычет крошка. – Мы не успели познакомиться. А Назар её помнит. Она его любила. Ну и пусть. Зато меня папа больше любит.

– Камила, ну ты чего? – прижав её к себе, глажу по волосикам. – Любила, конечно. Как тебя можно не любить? А папа вас с Назаром любит одинаково. Мы с тобой уже много раз говорили. И я вас люблю.

– А ты не умрёшь, как мама? Не бросишь меня?

– Не брошу. Только давай договоримся, – поверх растрёпанной макушки смотрю на Инессу, – больше никаких фильмов в таком вот духе, – нахожу пульт на полу возле кресла и переключаю на канал с мультфильмами.

Смотрю вместе с ней пару серий. Ками успокаивается и даже хохочет над сюжетом.

Выдохнув, оставляю её с телевизором. К Назару зайти хочется ещё больше. Если такая ерунда в голове у Камилы, страшно представить, что там творится у него.

Инесса выходит вместе со мной. Не получилось у неё стать мамой этим детям. Не приняли. Её явно это задевает. Не удивлюсь, если фильм Камиле включила она. Пытается манипулировать чувствами ребёнка.

Меня просили молчать. Глотаю раздражение на эту женщину и вхожу в спальню Назара.

Бардак здесь уже привычен. Аккуратно перешагиваю через валяющуюся на полу футболку. На тумбочке стоит кружка. На кровати раскиданы учебники. Тетрадь по английскому раскрыта. Назар за компьютером в наушниках слушает видеоурок.

Увидев мою тень, ставит на паузу, разворачивается, спускает наушники ободком на шею.

– Со мной всё нормально, если что.

– Вижу. Помочь? – киваю на экран.

– Это разговорный. Я сам. А ты можешь уговорить папу, чтобы он отправил меня учиться в Америку?

– Ты сам говорил с ним об этом?

– Вчера. Он против.

– Тогда я вряд ли смогу повлиять на его решение, – присаживаюсь на край кровати. – А чего ты вдруг решил уехать? У тебя же здесь семья, друзья. Девочка, которая тебе нравится.

– Просто хочу, – пожимает он плечами.

– Аргумент, – смеюсь я. – Ладно, не буду тебе мешать. Занимайся.

Спускаюсь на первый этаж. Оказывается, очень вовремя. Руслан вернулся с работы. Да ещё и не один.

– Добрый вечер, прекрасная Люси, – улыбается мне Геннадий Сергеевич Рокотов.

– Привет, – кивает суровый Ворон.

– Здравствуйте, – мне в своих домашних шортах стоять перед ними становится очень неловко.

– Переоденься, – всё правильно понимает внимательный Руслан, – и приходи ко мне в кабинет.

Новости узнавать страшно. Там может быть всё что угодно. Больше всего я боюсь узнать, что и моей мамы больше нет.

Поменяв шорты на джинсы и сменив футболку на более приличную, спускаюсь в кабинет Руслана.

Мужчины уже расселись в кресла. Грановский выставил на стол бутылку виски, стаканы. Инесса расставляет закуски, то и дело косясь на присутствующих.

– Нас не беспокоить, – распоряжается Руслан.

Кивнув, она выходит, в очередной раз прибив меня одним лишь взглядом. Не задевает. Сейчас есть проблемы поважнее.

Устраиваюсь на диване в углу. Мне в руки вкладывают непонятно откуда взявшийся бокал вина.

– Пей, – практически приказывает Грановский.

– Всё так плохо? – пытаюсь отыскать ответ в его глазах.

– Разговор предстоит тяжёлый. Пей, – Руслан подталкивает бокал к моим губам.

Геннадий Сергеевич делает короткий глоток из своего стакана.

– Давайте я начну, – предлагает он. – Детка, ты дала очень серьёзную наводку. Разбирательств хватит ещё на год как минимум. На уши поставлены все структуры того города, столичные, подключена доверенная пресса, которая выдаёт дозированную информацию в массы. Интернат закрыт. Дети перевезены в столицу и распределены по местным детским домам. С ними работают психологи, медики, эксперты нашей лаборатории. Известная всем нам фармацевтическая компания в обход всех положенных инстанций свои новые разработки тестировала сразу на людях. То есть на детях. Сироты из провинциального городка мало кому интересны. Так что много лет никто этим вопросом не интересовался. По документам всё прикрыто. Летальные исходы закрывались в той самой клинике, откуда ты сбежала. Чтобы не наводить панику, вам говорили, что детей отдали в новые семьи. Схема отлично работала. Препараты поступали на рынок. Некоторые виды наркотических средств уходили в недружественные организации, а денежный поток от их продажи терял концы.

– Вы нашли его, – мой голос падает и разбивается на осколки, болезненно впивающиеся в горло. – Чудовище. Нашли, да?

– Нашли, девочка. Раскрутили этот проклятый клубок. Подключили зарубежных коллег и всё же дотянулись до твоего кошмара.

– Как я и предполагал, – Ворон включается в беседу, – господин Таюрский, ныне Беккер, был внутри системы. Если надо было влиться в какую-то организацию, провести спецоперацию или разведку внутри бандформирования, обращались к нему. Этот человек умеет оставаться невидимкой находясь у всех на виду. Но, как известно, за ним тоже всегда пристально наблюдали. Он отличался тяжёлым, непримиримым характером. Всегда был себе на уме. Спорил с начальством и никому не позволял вмешиваться в свою работу, выполняя её безупречно. Его работа была его личной жизнью. Из женщин только шлюхи. На допросе они вспоминали с содроганием о его специфических пристрастиях. Но никто никогда не жаловался. Беккер хорошо платил за свои извращения.

– Чуть больше девяти лет назад он крупно облажался. Впервые за весь срок своей службы, – пока Ворон пьёт, Рокотов продолжает рассказ. – Он перепутал шлюху с изрядно выпившей женой крупного чиновника. Этот случай никто не стал предавать огласке. Прошёл тихий развод, женщину отправили поправлять здоровье к океану. А Беккера было решено убрать. Убить «невидимку» – усмехается Геннадий Сергеевич. – Именно так была озвучена задача. Лучше всего с ней мог справиться лишь один человек, давно находящийся вне закона и перешедший дорогу не одному серьёзному человеку. Но даже мы не всесильны. Его нашли и сделали заказ.

– Наёмник, – неожиданно рядом со мной раздаётся тихий голос Руслана. – Опытный, опасный, хладнокровный. Твой отец, Люси.

– Нет… – бокал с остатками вина выпадает из моих рук.

Алкоголь некрасивым кровавым пятном растекается по дорогому паркету. Я поднимаю взгляд на Грановского. Он смотрит на меня так, что сразу становится понятно – люди в этой комнате мне не лгут.

Мой папочка, тот самый, что присылал подарки на каждый день рождения, убийца…

Это никак не хочет укладываться у меня в голове.

– Дёмина вызвали на ковёр. Правда, тогда у него уже была одна из множества других фамилий, но тебе так проще будет воспринимать информацию, – продолжает Рокотов. – Ему озвучили цель. Он усмехнулся и назвал свою цену. Этот человек не работал за идею, но у него никогда ничего не было. Все деньги, бизнес, дом. Всё было оформлено на твою маму. На его счетах денег едва хватало на бензин и еду. Конечно, он использовал наличку. Но большая часть денег всё равно уходила вам.

– Твой отец взял заказ, Люси, – сжимает мои ладошки Руслан. – И не смог выполнить его до конца. На тот момент, девять лет назад, он ещё не знал об этом. Он очень долго искал Беккера. Собирал информацию, шёл по следу. Нашёл. Снова следил. И точно высчитал идеальный момент, когда можно убрать цель. Твой отец подорвал машину Беккера на одной из малоиспользуемых трасс. Хорошо горело тогда. Жарко. При таких взрывах обычно не выживают.

– Работа была сдана, – говорит Ворон, наливая мне в другой бокал ещё вина. – Дёмин получил свои деньги. А год спустя ему пришло послание, которое недвусмысленно намекало на то, что Беккер жив.

– Тогда он ушёл из семьи, – догадываюсь я.

– Да, малыш, – подтверждает Руслан.

– Беккер много времени провёл в больнице, – продолжает Рокотов. – Его жизнь спасли, а изуродованное шрамами тело осталось с ним на всю жизнь. Он начал охоту. Дёмин принял решение и увёл Беккера от вас, запутав следы. У них была своя игра в догонялки. Она длилась довольно долго. Потом всё стихло, и до сегодняшнего дня все думали, что они либо где-то столкнулись и поубивали друг друга, либо разбежались по разным углам, устав носиться по миру.

– А потом Руслану попалась девочка-загадка, – Ворон вкладывает мне в руку бокал.

Залпом выпиваю половину. Подтягиваю к себе ноги. Грановский пересаживает меня на колени. Дрожа, сворачиваюсь комочком в его руках.

– С возвращением твоей памяти вскрылось много всего интересного, – объясняет Геннадий Сергеевич. – Беккер основал Фармацевтическую компанию и скрыл своё участие в экспериментах. Ему это сделать оказалось несложно. Он потерял из виду твоего отца, но жажда мести была так сильна, что Беккер, набравшись сил и поправив здоровье, решил снова действовать. Только теперь не бегать за Дёминым, а выманить его.

– Только Беккер не Беккер, если он всё сделает просто так, – снова Ворон. – Он анонимно расшатывал нервы твоей маме. Давил на бизнес. Отправлял угрозы, всё время давая понять, что это связано с её бывшим мужем.

– Он загнал твою маму в угол и вынудил бежать вместе с тобой, – Руслан подталкивает ко мне бокал, буквально заставляя выпить остатки вина. – Тебя тринадцатилетней беспомощной малышкой похитили, там, на дороге. Беккер ждал, что отец придёт тебя спасать. Но он бы не смог прийти, Люси, – голос Грановского становится тише. – Он был уже мёртв.

Новая порция вина до самых краёв наполняет мой бокал. Пью. Это что-то вроде анестезии. Притупляет все эмоции и реакции. Голова немного кружится от опьянения.

Руслан ссаживает меня с колен. Опускается на корточки передо мной. Забирает у меня пустой бокал.

– Люси… Моя снежная девочка… – он целует мои руки. Глубоко вдыхает. Медленно выдыхает. – Твой отец – тот самый киллер, что убил мою жену. А я, – он сжимает мои ладони крепче.

– Ты убил моего отца, – севшим голосом заканчиваю за него.