Читать книгу "(с)нежная девочка Зверя"

Глава 19
Руслан

По венам течёт пламя, причиняющее адскую боль. Меня нет ни для кого уже двое суток. Все дела на ЗАМе и партнёре. Впервые за последние четыре года я позволил себе паузу, потому что задыхаюсь.

Вокруг меня лес. Настоящий, не тот, в котором мы живём. Я долго сюда ехал. Рядом мелкая, насквозь промёрзшая река. Старый, заброшенный дом лесника пропах сыростью, а подгнившие местами доски снаружи покрылись слоем мха.

Здесь сейчас только я со всем тем, что рвёт меня на части. В руках топор, а ладони ещё вчера обзавелись кровавыми мозолями, но сжав зубы, я продолжаю рубить отсыревшие поленья, чтобы просушить их и забросить в печь вместо тех, что догорят к ночи.

Несмотря на мороз, я обнажён до пояса, оголён, вывернут наизнанку сопливой девчонкой с волосами цвета снега. Почему она делает это со мной?! Почему нельзя было просто трахать её, ощущая физическое удовлетворение?! Почему она залезла мне под кожу, в кровоток и тянет из меня наружу давно сдохшие чувства?!

Тоску, вину, одиночество…

Однажды я не спас дорогую мне женщину. Облажался! Искал не там! Смотрел в другую сторону. Думал, что в правильную, а потом…

Сука! Я до сих пор помню, как ощущается на подушечках пальцев густая, липкая кровь! Я ничего не смог сделать. Не успел! И всё, что мне оставалось, лишь месть. За неё, за детей, в один момент лишившихся по сути обоих родителей.

Год на то, чтобы найти убийцу. На то, чтобы забрать в себя остатки пламени женщины, которую я любил, перегореть и с ледяной ненавистью ожесточившегося зверя стать палачом. Год на то, чтобы принять и отпустить…

А может больше. Я уже и не знаю.

Сажусь на завалинку. Лёгкие горят. Голую спину царапает деревянная стена. Из груди вырывается хриплый, нервный смешок, а на губах играет ухмылка. Я понял, зачем приехал сюда. Не для того, чтобы ещё раз окунуться в прошлое. Чтобы разрешить себе будущее.

Убрав топор на место, заношу в дом дрова, аккуратно складываю у печи и на неё же ставлю старый, покрытый копотью чайник. Кинув в железную кружку немного чайных листьев, тоже найденных здесь, в шкафах, заливаю их кипятком и переодеваюсь в своё. Гашу пламя в печи, обещая себе, что летом обязательно разыщу это место и покажу детям. Назару будет полезно оторваться от своих гаджетов, а Ками – окунуться в жизнь без плазменного телевизора в спальне и гардероба размером с магазин.

Выпив горячий чай, чищу кружку снегом, ещё раз всё проверяю, запираю дверь на засов и приваливаю к ней бревно, как было, когда я подъехал.

Сажусь в тачку. Долго её грею, не спеша включать телефон.

Долго ползу по лесу, цепляя бортами машины торчащие с боков ветки. Как бы после этой прогулки машину не пришлось гнать в сервис. Она совсем не предназначена для подобных экстремальных заездов. К лету возьму себе внедорожник, как у Ворона.

Навигатор выводит меня на главную дорогу. Вдавливаю педаль в пол и мчу домой.

Добираюсь уже в сумерках, честно говоря, мечтая о горячем душе. Вся одежда пропахла сыростью и особенным запахом дровяной печи, но я не жалею, что съездил. Ещё некоторые мысли и чувства нашли свои законные места в моей голове.

От горячей воды, заструившейся по телу, приятно сокращаются мышцы. Подставляю горящее после мороза лицо под капли. Они зависают на ресницах и срываются вниз.

Переодеваюсь, спускаюсь в столовую. Инесса сидит за столом с книгой. Поднимает на меня удивлённый взгляд.

– Накрой на стол. Я двое суток ел только чай, – сажусь, а она поднимается, замяв краешек страницы, чтобы не потерять место, на котором остановилась.

Ставит передо мной корзинку с хлебом. Тут же забираю кусок, отламываю мякоть и кладу в рот. Он кажется мне безумно вкусным, хотя ещё пару дней назад я едва ли знал, что у хлеба вообще есть вкус. Инесса приносит разогретое мясо с овощами. В нос сразу бьёт запах пряных трав и томатов.

Тётка моей погибшей жены жуёт собственную губу, явно желая что-то сказать.

– Ну, – подталкиваю я, принимаясь за еду.

– Я всё же против, чтобы с твоими детьми занималась эта девчонка, – озвучивает она. – Ладно, ты с ней спишь. Это твоё личное дело. Но зачем впускать её в семью? Руслан, ни одна профессиональная няня не позволяла себе подпускать детей к плите и устраивать настоящий бардак на кухне! Няня не играет с детьми в компьютерные игры! Она следит за тем, чтобы дети вовремя позанимались, поели, поспали и сделали уроки. Ты знал, что Назар с её подачи спать ложится в одиннадцать?

– Знал. Мы это обсуждали перед моим отъездом, – спокойно смотрю на Инессу. – Не успел озвучить тебе сместившееся расписание сына. – Мне кажется, ты просто ревнуешь, – усмехаюсь я. – У Люси получается находить с ними точки соприкосновения. Сколько нянь мы сменили с твоим правильным подходом к воспитанию? М? Ни одна не прижилась. Люси ещё не побрили на лысо, не натаскали в кровать муравьёв, не заменили шампунь на клей и ни разу не заперли в котельной. Знаешь, пожалуй, я готов рискнуть их расписанием ради этого. Спасибо, – отодвигаю от себя тарелку. – А что за история с кухней?

– Травмоопасная! – топает ногой Инесса.

– Кто-то пострадал? – напрягаюсь я.

– Нет, слава Богу!

– Тогда не вижу повода для паники. Послушай, я последний раз сейчас скажу. Если ты не услышишь, я сдержу обещание и тебя в этом доме не будет. Хватит жаловаться мне на Люси! Я решил, что она будет жить здесь. Я решил, что она будет заниматься моими детьми. И я видел, как горят глаза у моего сына! Я, конечно, херовый отец, но моё чёрствое сердце тронул этот блеск. Ты любишь этих детей, Инесса. Мне удивительно, что я вижу то, что ты упрямо не желаешь замечать. А может, – хмыкаю я, – считаешь меня предателем по отношению к твоей племяннице? В этом дело?

– Нет, Руслан. Я так не считаю, – она смотрит себе под ноги.

– Тогда сегодня необоснованные жалобы я услышал в последний раз.

Встаю из-за стола, поставив точку в этом разговоре.

Поднимаюсь на второй этаж, сворачиваю к детским. Долго смотрю на дверь в комнату сына. Захожу к Камиле. Дочь увлечённо что-то рисует, сидя за своим столом в пижаме. Тёмные волосы влажными прядями лежат на спине. В комнате ещё пахнет детским шампунем. На большом экране телевизора почти без звука показывает мультфильм.

Постояв с минуту, делаю шаг назад, обратно в коридор. Дочка оглядывается, замечает меня.

– Папа? – удивлённый вопрос.

– Привет, – снова вхожу в комнату. Подтягиваю пуфик к столу, сажусь сбоку, заглядывая в альбомный лист. – Красиво. Это ты всё сама нарисовала?

– Да, – гордо кивает. – Для тебя. Ещё не закончила. А где ты был?

– Далеко отсюда, – так непривычно говорить с ней. – Расскажешь, что за история с кухней?

– Сейчас!

Она спрыгивает со стула, роется в шкафчике и приносит мне ещё один альбомный лист.

– Это я, – показывает на девочку в короне и белом фартуке, – это Назар, Люси, а это Вера и наш повар. Мы готовили блины, – водит пальчиком по нарисованному столу, на котором изображён этот десерт. – Вкусные очень. Я сама тесто делала, представляешь? И на сковородку наливала потом, – щебечет она. – Пальчик чуть-чуть обожгла, но мне уже не больно.

– Тебе нравится проводить время с Люси?

– Да, – кивает Ками, вытягивая из моих рук свой рисунок.

– Хорошо.

Возникает неловкая пауза. Ребёнок не знает, что делать дальше. Я тоже. Подвинув к ней откатившийся цветной карандаш, поднимаюсь и ухожу, считая, что для первого длинного разговора получилось вполне неплохо.

Ещё раз глянув на дверь комнаты сына с кричащим плакатом, снова прохожу мимо. На лестнице на третий этаж сталкиваюсь со спешащей, скорее всего к моей дочери, Люси.

Шумно сглотнув, она очевидно заставляет себя стоять на месте. Я двигаюсь к ней сам. Обняв за талию, тяну ближе, чувствуя, как всё труднее становится проталкивать в лёгкие сгустившийся воздух. После двух дней в лесу, запах этой девочки кажется мне ещё вкуснее. В горле пересыхает. Меня мучает нестерпимая жажда напиться её стонами прямо сейчас. У Люси красиво расширяются зрачки. Меня гипнотизирует это зрелище. А ещё её приоткрытые губы и язык, медленно двигающийся по ним.

Перехватив её под колени, перекидываю через плечо. Меня глушит испуганным визгом, и кулачок несколько раз чувствительно врезается в поясницу, пока я бегом преодолеваю остаток лестницы и тащу свою «добычу» через коридор в её спальню.

Глава 20
Руслан

Уронив Люси на кровать, позволяю себе утонуть в бездонных испуганных глазах. Её снежные волосы разметало по подушке. Под бледной тонкой кожей на шее бьётся крупная вена. Я позволяю своему пульсу подстроиться. Мне кажется…. Только лишь кажется, что, поймав нужный ритм, я начинаю ощущать силу её страха, направленную на меня.

Прикасаюсь губами к шее. Люси делает вдох и задерживает дыхание, не смея пошевелиться. Провожу языком точно там, где ещё сильнее ускоряется её пульс, и он бьёт прямо в меня, сразу по всем нервным окончаниям. Ледяная кровь снова вскипает в венах и несёт своё пламя через всё моё тело, устремляется в пах, выдавая обратно волну яркого возбуждения.

Впиваюсь зубами в её кожу, как изголодавшийся зверь, вышедший из леса. Тело Люси содрогается подо мной. Её испуганный полувскрик – полустон отзывается мурашками на моём затылке. Зализываю розовый след от своих зубов. Скольжу губами по шее вниз, до ворота футболки.

Эта тряпка мешает мне наслаждаться своей «добычей».

– Не кричи сейчас, – предупреждаю Люси и, удобно ухватив ткань, рву её на две неровные части.

На слишком светлой груди соски кажутся ещё ярче, ещё привлекательнее. Пока она пытается отдышаться, вбираю их в рот по очереди. Твёрдые, острые. Они приятно щекочут язык и дразнят рецепторы. Мне вкусно и мало. Стараюсь захватить в рот сосок вместе с ареолой и упругой кожей. Пальцами рисую по выпирающим рёбрам, по узкой талии до резинки её домашних штанов.

Это всё надо снять.

На Люси снова совсем простое бельё. Ей так идёт. Гораздо интереснее любого кружева. Белая хлопковая ткань соблазнительно попала между губками. Мне нравится это видеть. Я пытаюсь запомнить охрененную картинку, чтобы иногда воспроизводить её в памяти и ловить этот кайф.

«Можно» – напоминаю себе. – «Можно это чувствовать. Я должен вспомнить. Должен заново научиться»

Коснувшись пальцами ткани между стройных ног, веду вверх, обвожу капельку пупка. Толкаюсь в него языком, чувствуя, как Люси дышит чаще и дрожит сильнее. Наверное, надо было выключить свет, но я хочу смотреть на неё, на её мурашки, на то, как она красиво кончает даже сквозь свой страх.

– Прикоснись ко мне, – дышу ей в губы и получаю отказ.

Она делает всё что угодно. Собирает в кулачки покрывало, прячет ладони под бёдра, но не трогает, не обнимает, не царапает. А воздух в комнате уже раскалён до предела. Её горячее дыхание скоро спалит кожу на моих губах.

– Я не сделаю больно, – напоминаю ей. – Прикоснись ко мне.

Снова отказ.

И я продолжаю целовать, кусать, гладить. На грани нежности и грубой страсти сминаю её грудь, прохожусь подушечками пальцев по соскам.

Мы оба покрыты мурашками. Я от давно забытых или даже частично новых ощущений. Она, потому что её тело хочет, а снежная девочка боится и меня, и просыпающихся в ней желаний. Люси физически не может не откликаться на то, что я делаю.

Моя девочка прикрывает глаза. Её ресницы отбрасывают тень на светлую кожу. Алые губы блестят от моих влажных поцелуев.

Черт! Как же это красиво…

Во мне кипят забытые, запрещённые эмоции. Желание становится болезненным, практически невыносимым.

– Прикоснись ко мне…

Сам беру её руку за запястье и кладу к себе на плечо. Кожу в этом месте тут же начинает покалывать. Я пока просто чувствую. И безумно хочу её. Осознавать буду потом, когда член перестанет ломить от перевозбуждения и кровь прекратит глушить редкие звуки в этой комнате.

Мои пальцы вновь двигаются по её коже. Невесомо, чтобы не спугнуть ладошку на моём плече.

– Вторую руку можешь положить сама, – добираюсь до резинки трусиков, толкаю под неё пальцы.

Люси снова не дышит. А я надеюсь, что меня не разорвёт сейчас. Отвык сдерживаться. Так всё было просто эти четыре года. Только почему мне сейчас кажется, что всё это время у меня вообще не было секса? Он же был, чёрт его побери! Был! Но я ни хрена не чувствовал. Касаясь нежной, горячей плоти. Ощущая, как сладко от неё пахнет женщиной, я понимаю, что четыре года всё равно что трахал резиновых баб. Ничего подобного не было.

Плавными движениями растираю влагу по её коже. Целую губы, что уже не раз обнимали мой изнывающий член. Пью её учащающееся дыхание. Жру и глотаю всё, что отдаёт сейчас мне эта девочка. Пока против воли. Пока я вытаскиваю из неё это исключительно опытом.

Острые ноготки впиваются мне в плечо. Люси слегка прогибается подо мной. Её бёдра дрожат, а сладкий женский запах становится ярче.

– Ты так красиво кончаешь, – хриплю ей в губы.

Спускаю свои штаны ниже, наконец освобождая налившийся член. Головка касается её кожи и меня простреливает кайфом от копчика до макушки и обратно.

На порозовевших щеках Люси блестящие капли слёз проложили две неровные влажные дорожки.

Что опять не так?! Что?!

– Тебе же не больно сейчас, – подрагивает мой голос. – Чего ты плачешь? – стараюсь не зарычать от досады.

– Не плачу, – она отрицательно крутит головой.

Быстро стирает влагу с лица, делает вдох и лишь пара слезинок остаётся на влажных ресницах. Её мутный после оргазма взгляд становится упрямым.

Плавный выдох.

Она расслабляется и даже немного разводит ноги.

Кукла! Этот проклятый режим, что меня теперь так бесит!

Люси сейчас, когда меня колотит от желания и пробуждённых по её вине эмоций, просто взяла и врубила в себе этот чёртов режим!

Глаза зажмурила, губы приоткрыты. Она старается глубоко дышать и просто ждёт, когда я с ней закончу.

Собрав в кулак остатки силы воли, резко встаю, поправляю штаны и вылетаю из её комнаты, громыхнув дверью на половину особняка.

Хочется разнести что-нибудь в крошку. Не дрочить же, спрятавшись в душе, как школьник.

Сука! Будто у меня есть выбор!

Надо сломать в этой девчонке переключатели. Там должен быть только один режим, где красными буквами написано: «Руслан, я хочу тебя».

Открыв едва тёплую воду, роняю шмотки на пол и встаю под душ. Капли больно бьют по возбуждённой головке. Прячу её в ладони и в несколько резких, злых движений разряжаюсь на дно ванны. Дыша со свистом, упираюсь ладонями и лбом в стену.

Вот и нахрена мне это всё? Хуёво жил?

Не жил. В этом то вся и проблема. А возвращаться обратно, оказывается, довольно болезненно.

Глава 21
Люси

Крадучись выхожу из комнаты и уже со своего этажа слышу детскую ссору. Сбегаю по ступенькам, становясь свидетелем самого её разгара.

– Я не виновата, что папа тебя не любит! – в слезах кричит на брата Камила.

– Да пошла ты! Дура! – хлопает дверью своей комнаты Назар.

Дочка Руслана начинает рыдать. И это совсем не похоже на показательную истерику. К нам уже бежит Инесса. Поднимаю Камилу с пола. Она обнимает меня ручками и ножками, утыкается лицом в плечо и надрывно плачет.

– Ччч, – осторожно покачивая, глажу её по спине.

– Что произошло? – Инесса смотрит на меня так, будто это я тут во всём виновата.

В общем, ничего нового.

– Не разобралась ещё, – продолжаю укачивать малышку.

От практически бессонной ночи слегка шумит в голове. Я спускалась к детям пару раз, проверяла, спят ли. Ками легла поздно. Воспользовавшись тем, что её отец уволок меня для удовлетворения своих желаний, а Инессу Константиновну фактически отстранили от обязанностей следить за детьми дома, кроха рисовала подарок для папы. Она была переполнена радостью. Руслан заходил и немного посидел с ней. Детское сердечко тут же растаяло. Я прочитала ей сказку, и малышка уснула. Всё точно было хорошо.

– Он мои рисунки порвал, – жалуется мне на ушко Камила.

– Кто? Назар? – убираю тёмные спутанные прядки с её заплаканного лица.

– Да! Я папе нарисовала, а он порвал!

Выдохнув, заношу её в комнату. На столе и на полу валяются обрывки изрисованной бумаги. Даже мне становится очень обидно. Если бы не одно «но»!

– А почему Назар так сделал?

– Не знаю, – она тянет ко рту пальцы и начинает грызть ногти.

Инесса не вмешивается, но и не уходит. Стоит в дверях, наблюдает с вечно недовольным лицом.

Камила – это ребёнок-провокатор и человек-настроение. К сожалению, ничего не знаю о её маме, но от папы в обоих детях проявляется довольно много всего.

– Принцесса, я слышала, что ты опять сказала брату про то, что папа его не любит. Мы же с тобой это обсуждали, – напоминаю ей.

– Я же не обманывала! – она задирает носик и смотрит на меня своими большими, влажными глазами. – Папа ко мне вчера пришёл, а к нему нет.

Закрываю глаза. Медленно вдыхаю. Плавно выдыхаю.

Едем дальше…

– Ты сказала брату, что к тебе заходил папа? – она кивает. – Назар расстроился, что папа не зашёл к нему? – пытаюсь разложить и понять всю ситуацию. Ками снова утвердительно кивает. – Ты сказала, что папа к нему на зашёл, потому что не любит? – кроха опускает голову. – И Назар порвал твои рисунки, – заканчиваю я.

– Я их папе рисовала. Я не виновата, – тихо бормочет обиженная Камила.

«Конечно» – отвечаю мысленно. – «Виноват папа!».

Но и спустить на тормозах слова Камилы тоже будет неправильно. Растерянно смотрю на Инессу. Я, правда, не знаю, как в данной ситуации поступить правильно.

Блин! Ну я же не педагог и не психолог! Чего они от меня все ждут? Чуда?

Помогать мне никто не собирается. Мне кажется, она даже рада, что я не справляюсь.

– Ками, перед братом придётся извиниться, – озвучиваю своё решение.

– Я не буду! Принцессы не извиняются! – начинаются капризы.

– Ещё как извиняются. Настоящая принцесса должна уметь признавать свои ошибки, иначе подданные не будут её уважать.

– Я настоящая, – дуется Ками.

– Папа любит вас обоих. И тебя, и Назара. Вы же его детки, – стараюсь улыбаться как можно мягче. – Просто он очень занят и у него не всегда хватает времени зайти сразу к обоим. Твоему брату стало грустно, а ты снова его обидела. И, кстати, когда Назар сломал твою корону, он извинился. Это поступок настоящего мужчины. И тебе обязательно надо перед ним извиниться. Только давай я сначала сама к нему зайду. Хорошо?

– А мы будем ещё готовить? – она начинает торговаться.

– Если Вера согласится нас научить, то будем, – сдаюсь я.

Для начала и так неплохо.

Выходя из комнаты Камилы, чувствую себя героем. Стучу в дверь комнаты Назара.

– Отвалите! – раздаётся оттуда.

– Назар…

– Уходи! – что-то с грохотом врезается в дверь с той стороны.

Захожу без разрешения. На полу валяется его кроссовок. Ну хоть понятно, чем в меня условно швырнули.

Парень сидит в своём компьютерном кресле, раскручивая его ногами то в одну сторону, то в другую. На голове стильные наушники с мигающими светодиодами. Поймав кресло за спинку, разворачиваю его к себе. Назар тут же отворачивается и шмыгает носом. Сердце тут же сжимается. Когда плачет Камила, я принимаю это иначе. На подкорке записано, что маленьким девочкам можно. А тут мальчишка. Быстро взрослеющий. Ресницы мокрые, капли сами бегут по щекам. Видно, что он пытается их остановить.

Снимаю с него наушники. Опускаюсь на пол на колени, чтобы было удобнее. Только слова все в горле застряли и ни туда ни сюда двигаться не желают.

Такие мы тут все голубоглазые собрались. Его глаза сейчас ещё больше походят на отцовские. Два озера с застывшими в них солёными льдинками.

– Знаешь, – нахожу в себе улыбку для младшего Грановского, – однажды все девчонки будут вздыхать по тебе. Если уже этого не делают.

Отвлекающий манёвр не срабатывает. Надо попробовать иначе.

– Назар, я уверена, отец…

– Ты ничего не знаешь! – злится он. – Он никогда не приходит! Никогда! Я ему не нужен! И пусть! Тогда и мне он больше не нужен. Пусть идёт к своей принцессе!

– Наверное, ты прав, – с ним хочется быть максимально честной. – Я о себе-то почти ничего не помню. И мне тоже было бы обидно в похожей ситуации, если бы у меня был папа…

– А у тебя нет?

– Мне сказали, что я сирота, – улыбаюсь ему. – Поэтому я не буду тебя учить, как правильно поступить. Просто посижу тут немножко. Ладно?

– Мне тоже кажется, что я сирота, – тихо признаётся он. – Отец даже не смотрит на меня, – его голос садится.

Молчим. Я стараюсь сохранить улыбку на губах, а он старается больше не плакать. Пытаюсь представить, каким он вырастет. Скорее всего станет таким же, как его отец. Женщины будут восхищаться им, а он будет их использовать по назначению, потому что иначе Назара никто не научил. Но пока в этом закрытом мальчике всё же есть душа, и мне так хочется её сохранить, но я совсем не понимаю, как это сделать.

– Люси, а что подарить девчонке на день рождения? – вдруг спрашивает Назар.

– Плюшевого кота, – решение приходит сразу.

– Почему кота? – хмурится он.

– Они милые, – пожимаю плечами. – Она его точно запомнит. Будет вечером смотреть с ним в обнимку мультфильмы и вспоминать о тебе.

Мальчишка начинает смешно смущаться. Такой был весь из себя серьёзная ледышка с маленьким взрывным механизмом внутри, а сейчас стал совсем другим.

Руслан столько всего пропускает в жизни сына. Я себя сейчас чувствую если не мамой, то точно старшей сестрой, и у меня внутри откликаются эмоции Назара.

– Пусть будет кот. Поможешь выбрать?

Мы с ним тратим некоторое время на поиски по интернет-магазину, на полном серьёзе обсуждая, какой именно кот нужен младшему Грановскому. Его отпускает. Меня, к слову, тоже. Назар оплачивает заказ и топает подбирать свой кроссовок.

– Пойду узнаю, что там с завтраком.

Потрепав его по волосам, выхожу в коридор. Заглядываю к Камиле. Убедившись, что всё в порядке, спускаюсь на первый этаж, в столовую. Мне улыбается суетящаяся у стола Вера.

– Здравствуйте, – мне тоже хочется ей улыбаться.

Невероятная женщина с потрясающей энергетикой. Я будто поймала в грудь солнечного зайчика. Так здорово.

– Все готово? Можно звать детей?

– Зови. А я за Русланом Аркадьевичем схожу.

– Он дома?

– Да. Сказал, вы после обеда вместе в город уедите. На все выходные. Просил нас с Инессой присмотреть за детьми. Как ты себя чувствуешь? – шёпотом спрашивает Вера.

– Не знаю, – признаюсь ей.

Беспокойно до покалывания пальцев. Волнительно до спазмов в желудке. Руслан так грохнул дверью ночью. Разозлился. Только что не так? Я ведь играю по его правилам, а он опять недоволен.

Солнечный зайчик в моей груди лопается, рассыпаясь на маленькие искорки. Энергетика Грановского сметает Верино тепло. Его горячее дыхание мне в затылок усиливает ток, бегущий по нервным окончаниям.

– Завтра тебе предстоит встреча со своим прошлым, – от его грудного тихого голоса по моим мышцам шарашат все 220 Вольт разом. – А сегодня мы должны быть в лаборатории. У тебя возьмут несколько анализов. Вера, – зовёт громче, – принеси мне еду в кабинет, – и добавляет, – Пожалуйста.