Читать книгу "(с)нежная девочка Зверя"

Глава 41
Люси

– Я сейчас вернусь.

Не глядя на мужчин, поднимаюсь с дивана. Грановский вырастает передо мной во весь свой рост.

– Пропусти, – ударяю кулаком ему в пресс.

Кабинет качается. Ноги ватные.

– Люси…

– Потом. Мне надо на воздух. Я скоро вернусь.

Протискиваюсь между ним и диваном. Сворачиваю к выходу. Такое простое действие уносит меня в сторону. Пьяная впервые. Очень неприятное состояние. Как после тех лекарств в клинике. Тело плохо слушается, в голове вязкий туман.

Всё же попадаю в дверь и ступаю на лестницу. Ступеньки поддаются на удивление легко.

Выхожу во двор, не чувствуя ни тепла, ни холода.

В голове на репите связка: «Отец убил жену Руслана. Руслан убил моего отца».

Никак она дальше не пускает мои мысли. Всё застопорилось на ней, причиняя боль, к которой я давно должна была бы привыкнуть.

Нет даже злости. Мне больно от настигшего меня разочарования. Я изначально знала, что Грановский способен на такое. Про убийство знала. Про причину. А папа… Мой родной папа никак не вяжется у меня с киллером. Я его идеализировала для себя. Мама всегда злилась на него. Я думала, дело в другой женщине. Выходит, она всё знала.

Как же так? В моей жизни совсем ничего и никогда не было просто нормальным?

– Люси, – за спиной раздаётся голос Руслана.

Он накидывает мне на плечи пальто, пропахшее его одеколоном.

– Люси, я не мог тогда поступить иначе. Он всадил пулю в голову матери моих детей. Хладнокровно, безжалостно, за бабки.

– За что?

– Бизнес, – он подходит ближе, обнимает и прижимает спиной к себе, плотнее укутывая меня в своё пальто и свои руки. – Давили. Нам казалось, мы со всех сторон перестраховались. Охрана была усилена. Но твой отец всех обыграл. Да и думали мы тогда, что в случае чего целью стану я, а они ударили по моей женщине, выбив почву у меня из-под ног. У Рокотова на руках все дела, по которым работал твой отец. Ты можешь посмотреть, если не веришь мне. Но я бы не советовал. Зрелище не для хрупкой девушки.

– Я хочу посмотреть. Но сначала скажи мне, кем была та женщина. Ты меня понял…

– Его новая жена. Он любил её, судя по той боли, что плескалась в его глазах в тот день.

– А мама? – дурацкий вопрос. Он вырвался сам. Назад уже не заберёшь.

– Я не знаю, Люси. Судя по той картинке, что перед нами открылась, когда-то он любил и её, но время идёт. Они с твоей мамой не были вместе достаточно долго. Так случается. Не подпитанные ничем чувства угасают. На их месте появляются другие. Но вы всегда были его семьёй. Каким бы ублюдком ни был твой отец, он любил свою маленькую девочку и защищал её так, как это было ему под силу. Ты так и осталась его единственной дочерью. Я ненавижу его, этого не изменить. И твоя мама, когда прилетит, скорее всего скажет тебе примерно так же. Но я всё равно искренне хочу, чтобы в твоей памяти об отце осталось и что-то хорошее.

– Прилетит? – очередной вдох колом встаёт за рёбрами. – Мама прилетит?

– Это была хорошая новость среди всего того дерьма, что сегодня на тебя вылилось. Геннадий Сергеевич поднял на уши половину спецслужб по своим старым связям. Её нашли в Китае, в крохотной провинции. Через несколько дней она будет здесь. Сейчас ей помогают оформить некоторые документы.

– Мама приедет… – в носу начинает щипать. Эта новость перекрывает для меня все остальные.

Столько всего страшного произошло, а хорошего так мало и я каждой клеточкой, каждым нервным окончанием цепляюсь за это. Я думала, больше никогда её не увижу. Я боялась сегодня услышать, что мамочки нет в живых. А она приедет! Приедет ко мне!!!

Сквозь бесконечный поток неизвестно откуда взявшихся слёз губы растягиваются в счастливой улыбке. Моя мама жива. Жива!

Руслан улыбается, очень бережно прижимая меня к себе.

– Я так боялся, что ты меня возненавидишь сегодня, – слышу, как скрипят его зубы.

А я не знаю, что ему сказать. Что в моём вечно рушащемся мире Грановский остаётся единственным, кто всё время оказывается рядом и умудряется меня спасать? Или что я научилась ему верить? А может закричать на всю вселенную о том, что я больше не могу жить прошлым?

Или вот так:

– Мне страшно, Руслан, – сквозь слёзы смотрю на его по-мужски красивое лицо, – но я, кажется, в тебя влюбилась.

Он подхватывает меня на руки и прижимается к губам, отвечая на признание поцелуем. Острым, горячим, жадным, немного грубым и одновременно нежным, как наши с ним отношения. Совершенно сумасшедшие. Кому-то покажутся непонятными. Разве нам должно быть до этого дело?

– Люси, – хрипло шепчет моё имя и трётся губами о щёку.

Утыкается лбом мне в висок и долго молчит.

– Нам надо вернуться, – нехотя ставит меня на ноги. – Есть план. Я категорически против, но как мы не крутили его в разные стороны, других вариантов нет. Пойдём, – подталкивает меня к двери.

Поднимаемся в кабинет. Ворон и Рокотов перебирают какие-то бумаги, тихо переговариваясь.

Я сажусь на диван. Руслан подходит к мужчинам и вытаскивает из стопки одну папку. Возвращается ко мне. Кладёт на низкий кофейный столик.

– Не надо тебе туда смотреть, – настаивает он.

– Я хочу всю правду, до самого конца.

Открываю папку и на первой же странице вижу фотографию убитого мужчины, прикреплённую цветной скрепкой к листу формата А4, на котором от руки тем самым почерком, что были подписаны мне открытки, расписаны данные, начиная от фамилии, имени, отчества до тайминга перемещения. Следом ещё один файл, и ещё. Все с фотографиями. Мужчины, женщины. Мужчины и женщины вместе. А в самом конце отличающееся от остальных фото: мужчина в чёрной бандане, камуфляже, в полном обвесе, с широко расставленными ногами держит в одной руке винтовку.

Мой отец. Молодой ещё, но не узнать его невозможно.

– Это старая фотография, – подтверждает Руслан. – Единственная, что удалось раскопать в архивах. Она здорово помогла мне в его поисках.

Захлопываю папку. Отталкиваю её от себя. Внимательно смотрю на Рокотова и Ворона:

– Что у вас за план?

Глава 42
Руслан

Дверь моей спальни тихо открывается, впуская пятно света из коридора, бьющее по глазам, привыкшим к темноте. Хрупкая фигурка протискивается в проём.

Хлопок.

В комнате снова темно.

Обняв себя руками, Люси переступает с ноги на ногу, не решаясь пройти дальше. Смятые пижамные шорты смотрятся на ней чертовски мило, а сползшая лямка маечки добавляет девушке сексуальности.

Выдохнув, она проходит в комнату, садится на край моей постели и застывает, всё так же обнимая себя руками. Белоснежные волосы отросли и теперь полностью закрывают лопатки. Узкие плечи с выпирающими острыми косточками высоко поднимаются при каждом вдохе и медленно опускаются на выдохе.

Я знаю, почему она не спит. Я, собственно, не могу уснуть по той же причине. Завтра прилетает её мать. Оформление документов затянулось, и вместо нескольких дней мы ждали больше недели.

Решили, сначала будет встреча с мамой, потом мы возьмёмся за реализацию нашего плана. Ворон с Рокотовым объединились, ещё раз всё взвешивают, тщательно продумывают детали. Ошибок допускать нельзя. Я не готов рисковать Люси, если будет хоть одна брешь в этом проклятом плане. С неё хватит кошмаров.

– Иди ко мне, – говорю очень тихо. Она всё равно пугается и вздрагивает.

Оглядывается на меня, уронив руки на колени.

– Иди, – хлопаю по давно пустующему месту рядом с собой.

Ещё немного подумав, зажимает белыми зубками нижнюю губу и забирается ко мне. Ловлю её за запястье, чтобы не на соседнюю подушку легла, а подвинулась ближе.

Снежная девочка ёрзает, устраиваясь удобнее и прижимаясь к моему боку. Голову укладывает на плечо, обнимает обнажённый торс в районе рёбер.

От её близости, от её запаха, от дыхания, щекочущего кожу, сердце начинает разгоняться, усиленно качая кровь в нижние отделы тела. Сжав зубы, стараюсь контролировать рефлексы: перевернуться, подмять под себя, провести языком по острым соскам и ворваться в неё, чтобы утопить нас обоих в удовольствии.

Нельзя. Я запретил себе. Правда, начинаю сомневаться, хватит ли моей выдержки до июня.

– Мне приснился кошмар про отца, – едва слышно жалуется Люси.

– Расскажешь? – плавно перебираю пальцами её светлые волосы.

– Не хочу. Я тебя разбудила?

– Нет.

– Руслан, как ты думаешь, какой стала моя мама? – задирает голову.

Двигаюсь, чтобы поймать её полный тоски взгляд.

– Смею предположить, красивая, как её дочь. Добрая. Сильная. Другая женщина вряд ли смогла бы воспитать в тебе такой характер.

– Ты думаешь, она ещё любит меня? – такой детский вопрос и такой болезненный.

– Уверен.

– Я так боюсь разочароваться, как в папе.

– Не бойся, – целую её в кончик носа. – Я всё время буду рядом. Попробуй поспать.

– Мне уйти к себе? – приподнимается на локте.

– Останься. Ты ведь хочешь?

Она снова ложится ко мне на плечо. Прижимается к боку и замирает. А через некоторое время её дыхание меняется. Люси спит, смешно посапывая своим маленьким, аккуратным носом.

От её тепла меня тоже, наконец, отключает.

Утро становится очередной пыткой. Голодное тело просыпается снизу. Потяжелевший член рвётся из трусов, упираясь в поясницу Люси. Она развернулась ночью. Дразнит меня теперь своей доступностью и уязвимостью.

Фантазии снова рисуют яркие картинки нашего интима. Снежинка сейчас очень уютная, тёплая после ночи. Моё постельное бельё наконец пахнет ею. Я весь пропах ею.

Даже шорты снимать не стал бы. Отодвинул и взял.

Выдохнув сквозь зубы, осторожно скатываюсь с кровати и ухожу в душ, вспоминать свои восемнадцать, когда гормоны контролировали мозг, а не наоборот.

Сжав член ладонью, быстрыми движениями гоню себя к разрядке. Тёплые капли воды падают на обнажающуюся, чувствительную головку, посылая по всему телу острые импульсы удовольствия.

Подставив лицо под воду, рисую перед собой Люси. Её влажные, припухшие после минета губы. Её глаза цвета летнего неба, которые заволакивает туманом, когда она кончает.

Рыкнув на взлёте, резко падаю вниз, кончая в кулак.

– Чёрт…

Тяжело дыша, разворачиваюсь, упираюсь ладонями в стену. Член не спешит падать после разрядки. Чувствительная сволочь заставляет меня содрогаться при любом случайном соприкосновении плоти с чем-либо.

Отпускает медленно.

В спальню вхожу уже вполне в адекватном состоянии.

Люси проснулась. Сидит на кровати в обнимку с моей подушкой.

– Доброе утро, – сонно улыбается мне.

– Привет.

Рад, что её настроение поменялось. На щеках лёгкий румянец. Любопытный взгляд шарит по моему влажному торсу, задерживается на линии полотенца на бёдрах.

– Я пойду к себе, – отложив подушку, слезает с кровати. Поправляет шортики, попавшие между аппетитных ягодиц.

Ещё раз глянув на меня, выходит в коридор.

Встречаемся уже за завтраком. Оба собранные для поездки в аэропорт. На улице тепло, и Люси для встречи с мамой выбрала платье. Лёгкое, белое в мелкий цветочек, с рукавами-фонариками. На спинке стула висит короткий белый жакет с рукавом и серебристыми пуговицами, дополняющий общий образ. Очень весенний, с виду простой, но такой элегантный и подходящий ей по возрасту.

Она быстрее, чем обычно, съедает кашу из своей тарелки. Залпом выпивает любимый сок.

– Мы успеем, – успокаиваю её.

Кивнув, берёт из корзинки кусочек хлеба, ломает и складывает в тарелку.

– Люси, – сжимаю её ладошку, – всё нормально будет.

Мои слова не особо работают. Она всё равно очень волнуется. И в машине всю дорогу до самого аэропорта то заламывает пальчики, то теребит и сминает платье, то крутит пуговички и в итоге одну теряет под сиденьем.

Ворон встречает нас прямо на парковке.

– Самолёт уже сел. Вы как раз вовремя, – пожимает мне руку.

Приобняв Люси за талию, веду её в здание аэропорта. Девочка вглядывается в каждую женщину с чемоданом. И вдруг застывает.

– Она, – подтверждает Ворон.

Я и сам догадался. Люси похожа на маму несмотря на свои особенности. Такая же изящная, женственная, только взгляд потухший и ранняя, не закрашенная седина на светлых волосах.

Мать Люси немного старше меня. Ей чуть за сорок, но сейчас я бы не понял её возраста. Поникшая, уставшая. Словно в человеке разом перегорел весь свет и осталась только тень, безжизненная оболочка.

Увидев дочь, Виктория останавливается посреди зала.

Я думал, Люси моментально сорвётся с места и кинется к матери на шею. Но она тоже стоит.

Четыре года разлуки. Четыре года практически нескончаемого кошмара. Разбитое вдребезги доверие к миру. Всё это не могло не сказаться на них обеих.

– Мама… – слышу, как всхлипывает моя Снежная девочка. – Мамочка, – отмирает она и всё же несётся вперёд, врезаясь в Викторию и снося её на несколько шагов назад.

Они обнимаются. У Вики в глазах столько неверия. Она обнимает дочь, резковатыми движениями гладит её по спине. Отстраняет от себя. Заглядывает в глаза.

Люси изучает маму заново. Трогает ладонями лицо, пальчиками пробегается по седым прядям.

Они вместе идут к нам.

– Мама, это Руслан, – представляет меня Люси.

– Грановский, – устало улыбается женщина. – Громкое имя в бизнесе. Я давно далека от этого, но всё равно узнала. Виктория Дёмина. Теперь, видимо, пожизненная ваша должница, – крепко сжимает ладошку дочери.

– У меня уже есть всё, что нужно. Пойдёмте в машину. Думаю, говорить дома будет удобнее, – пропускаю их вперёд себя.

– Люси не останется с матерью, – тихо шепчет мне Ворон.

– Почему?

– Отвыкла.

Глава 43
Люси

Мама осторожно осматривается вокруг, не выпуская мою руку из своей ладони. Мне хочется плакать, а через секунду уже смеяться, потом снова плакать. Я так рада, что она нашлась. Духи не поменяла. Тёплый весенний ветерок раздувает её волосы, а я ловлю родной запах и втягиваю его в лёгкие.

Грудь распирает от счастья, а щёки горят от неловкости, которой между нами раньше точно не было. Будто несколько невидимых ниточек, связывающих нас всю мою жизнь, порвались, и мы с мамой стали немного дальше друг от друга.

Я чувствую, как она изменилась. Я тоже стала другой. Это ни хорошо, и не плохо. Это часть нашей новой жизни. В моей теперь есть Руслан, Назар, Ками, Ворон и даже Грозный. Все вместе мы похожи на семью. Теперь с нами моя мамочка и семья станет полной. А что у неё?

Мы проходим в просторную гостиную особняка Грановского.

– Стой! – слышим со второго этажа. – Камила, остановись! Тебя туда никто не звал!

Но разве можно остановить смерч? В нашем случае розовый, в плюшевой юбке и белой футболке с единорогом. Ну и, конечно, с короной на голове. Той самой, за двести тысяч.

– Папа с Люси приехали. Я хочу к ним! – заявляет малышка и с разбегу взлетает на руки к отцу.

Мама удивлённо приоткрывает рот.

– Не пугайся, – шепчу ей на ухо. – Принцесса хаоса, Камила Руслановна, – подмигиваю малышке, болтающей ногами в опасной близости от ширинки родителя. – Есть ещё старший сын, Назар. Он тебе понравится.

Ками слезает с отца и топает обниматься со мной.

– Поздороваться не хочешь? – спрашиваю у крохи.

– Здрааасти, – нехотя тянет она. – А вы кто?

– Это моя мама, принцесса, – поясняю ей.

– Хм… – задумчиво подперев подбородок кулачком, Ками с важным видом смотрит на меня, потом на маму, потом снова на меня. – Вы теперь у нас Люси заберёте? – её нижняя губка начинает дрожать. – Я не отдам! – малышка снова меня обнимает. – Ты же не уйдёшь теперь от нас? Ты мне обещала, – задрав голову, смотрит на меня полными слёз глазами.

Вместе с Камилой на меня смотрят и все остальные. Руслан сканирует своим ледяным взглядом, словно надеется, что ответ скрыт где-то внутри меня. Инесса поджала губы и подняла выше свой острый нос. И только мама смотрит с улыбкой, всё прекрасно понимая.

– Как я могу не сдержать обещание? – вытираю слёзки с раскрасневшихся щёчек. – Беги пока наверх, ладно? Мы поговорим, а потом позовём вас с Назаром пить чай.

Стрельнув в мою маму ревнивым взглядом, Камила оббегает вокруг дивана и стремительно уносится вверх по лестнице, заставляя Инессу побегать. Руслан даже не прячет злорадную ухмылку, глядя в удаляющуюся спину гувернантки.

– Ты стала такой взрослой, – тихо вздыхает мама.

Веду её за собой в столовую. К её приезду наш повар и Вера накрыли праздничный стол. К нам присоединяются Ворон и Геннадий Сергеевич, задержавшийся в гостях, чтобы тоже пообщаться с моей мамой.

На столе лёгкие закуски, вино, коньяк и виски для мужчин, графин со свежевыжатым соком. Порционное горячее приносят, как только мы рассаживаемся по местам. Аппетитная запечённая рыбка с золотистым ароматным картофелем красуется на наших тарелках.

Прикрыв глаза, мама с улыбкой вдыхает тонкий запах специй и свежей зелени. Когда-то у нас было так же.

Сделав глоток вина, мамочка не притрагивается к еде. Она выпрямляет спину, крепче сжимает ножку бокала.

– Это сложно передать словами, но я попробую, – отодвинув бокал подальше, берёт в руки тканевую салфетку и комкает её край в кулаке. – Только сначала спрошу. Люси знает правду про отца?

– Да, – кивает Руслан.

– Хорошо. Я бы сама никогда не смогла сказать ей, что папа был убийцей. Детка, – развернувшись ко мне и отбросив салфетку, мама берёт меня за руки, – мы когда познакомились с твоим отцом, я ничего этого о нём не знала. Для меня он был лучшим из всех мужчин, что мне когда-либо попадались. Я была влюблена. Потом красивая свадьба. А там и ты стала невероятным счастьем для нашей семьи. Маленькая, особенная девочка.

– Папа так меня называл. Особенная… – вспоминаю я. – И ты.

– Потому что это правда, – тепло улыбается она, поправляя мне волосы. – Всё вскрылось гораздо позже, когда мы были уже глубоко женаты. Для меня это стало ударом, но я думала, что смогу смириться, я ведь его любила. Но жить всю жизнь в страхе невозможно. То угрозы, то его исчезновения на несколько недель или месяцев. И каждый раз ты крутишь в голове только одну мысль: он пошёл убивать. Потом снова угрозы. Потом у него появилась другая женщина, и твой отец ушёл от нас. Насколько я знаю, она помогала ему скрываться от того ублюдка со шрамами.

Мама берёт передышку. Руслан наливает ей в стакан воды. Благодарно ему кивнув, мамочка выпивает всё разом, аккуратно касается губ салфеткой. На первый взгляд, просто манеры, въевшиеся под кожу с годами. На самом же деле набор элементарных действий, помогающих ей немного успокоиться.

– Угрозы участились, – продолжает она. – Тот ублюдок шёл за нами, и я оказалась вынуждена бежать. У меня тогда было лишь одно желание: спрятать тебя. Потому что не я была его главной целью. Именно через тебя, Люси, он мог сделать отцу больнее всего. Как мы бежали, ты помнишь, детка?

– Помню, – пришла моя очередь заботливо убирать с её лица поседевшие пряди.

Очень хочется дать ей поддержку. Я знаю, как больно всё это вспоминать.

– Нас тогда в разные машины посадили. Я очнулась уже в недостроенном доме. Кричала, стучала, плакала. Со мной не разговаривали. Молча приносили еду, молча уходили. Этот урод появлялся раз в несколько дней. Рассказывал, как моя девочка сидит в подвале и в красках описывал всё, что он с тобой сделает, когда ты станешь девушкой. Я билась в истериках, мечтала расцарапать ему его уродливое лицо. Разодрать все проклятые шрамы. Я ненавидела его. И боялась каждого его визита. Мне страшно было услышать, что он сорвался и сделал что-то с тобой.

– Мама… – обнимаю её.

Мы снова молчим. Мужчины не вмешиваются и не пытаются остановить женские слёзы. Здесь все всё прекрасно понимают.

– Ничего, детка, – судорожно вздыхает она. – Всё хорошо. Теперь хорошо. Через какое-то время меня стали привязывать к кровати и делать инъекции. Заставляли пить таблетки, и я теряла связь с миром. Плавала в странном мареве, не чувствуя ни рук, ни ног. Приходила в себя. Слушала истории о тебе, моя родная, и меня снова погружали в это состояние. Первые дни приходили кошмары, потом снова только пелена. С каждым разом она становилась гуще. Я слышала, как замедляется моё сердце. А потом стало темно. В следующий раз я открыла глаза от невыносимого холода. Не сразу поняла, реальность ли это, ведь я всё ещё в темноте. Пошевелив пальцами, поняла, что лежу на снегу. Надо мной тоже снег… Меня закопали, Люси. Вывезли чёрт-те куда в лес и присыпали тело снегом. Наверное, они думали, что я мертва, поэтому просто выбросили подальше от людей.

– Боже, – закрываю рот обеими ладошками.

– Это был настоящий подарок судьбы, детка. Ведь у меня появился шанс найти тебя. Я вышла тогда к небольшой деревеньке. Там добрая женщина впустила меня в дом и дала время прийти в себя. Отогревала у печи, потом в бане. Кормила, отпаивала настойками из трав, а я в благодарность, как могла, старалась помогать ей по дому, а заодно расхаживалась. Её муж научил меня метать ножи, орудовать топором и стрелять из ружья. Идти в полицию было нельзя. У этого ублюдка везде были связи. Я не могла рисковать. Выспросив, где могут находиться недостроенные посёлки или просто коттеджи, начала поиски. Эти поиски растянулись на два года. Люси, я объездила множество городов, городков и посёлков. Заглядывала везде, куда только можно, стучала в дома и больницы. Вышла замуж, чтобы без подозрений сменить фамилию, развелась. И через некоторое время повторила, а потом ещё. Я читала сводки. Разговаривала с людьми на улицах. Два года, детка. И ничего. Никто не знал про мою маленькую, особенную девочку. Я вернулась в ту деревеньку. Долго плакала на плече у доброй женщины. Она сказала тогда страшное: «пора смириться и отпустить дочку, ты её уже не вернёшь». Смириться, Люси, оказалось очень сложно. Я не смирилась. Я потеряла надежду. Заработала денег, сделала загранпаспорт на очередную чужую фамилию и уехала как можно дальше. Туда, где меня не знают. Время сделало своё дело, оставив мне лишь недоверие к миру и дыру в груди от потери единственного ребёнка.

– Я здесь… – захлёбываясь слезами вместе с ней, целую её руки, тыкаюсь, как котёнок, в плечо.

Мама обнимает, уложив ладонь мне на затылок. Всхлипывает прямо в ухо и больно сжимает волосы, но я терплю. Это всё несущественно.

– Здесь, детка. Здесь… Моя душа наконец успокоилась. Я до последнего не верила, что прилечу и увижу тебя. Готовилась к самому худшему из вариантов. А ты жива. Ты невероятная у меня, сильная девочка.

– Ты же меня научила быть такой, – улыбаюсь сквозь слёзы.

– Вика, – деликатно вмешивается Рокотов, – от вашего бизнеса ничего не осталось, но все ваши деньги на месте. Мы проверили. И дом, – улыбается Геннадий Сергеевич. – Ваш дом тоже всё ещё ваш. Начать новую жизнь здесь вам будет легче.

– Спасибо, – хрипло выдыхает мама, вытирая слёзы. – Всем вам спасибо за мою Люси.

– Ну хватит, мам. Я не могу больше плакать, – кидаюсь к ней на шею и прижимаюсь крепко-крепко. – Я очень скучала, – громко шепчу ей на ухо. – Очень-очень сильно.