Читать книгу "(с)нежная девочка Зверя"

Глава 25
Руслан

«Людочка, снежиночка» – коробит даже меня, хотя я вроде давно привыкший к тому, как люди пресмыкаются и лебезят перед чужими деньгами.

Место в целом неприятное. Люси всё время дёргается, порывается спрятаться в собственных руках, пока на неё не смотрят.

Медленно идём по коридору, мой мозг анализирует воспоминания Люси и пытается выстроить логические цепочки, а глаза непрерывно следят за девочкой. Утонченная, легкая, нежная. Как она выжила здесь, я не понимаю. Не её антураж, не её окружение. Она смотрится здесь инородным светлым пятном.

Касается пальчиками выкрашенной стены.

– Заметил? – со мной ровняется Ворон.

– Что? – кидаю на него быстрый взгляд и снова смотрю на Люси, не слушая, что там вещает нам новый директор интерната.

– Она ищет воспоминания прикосновениями. Как незрячие люди, ориентируется на ощупь.

– Тактильная, да, – киваю, сразу перекидывая эту информацию и на всё, что происходит между нами. Люси кусается словами в ответ на слова. И все реакции меняются, когда я начинаю её касаться.

– Проходите, – нас пропускают в просторный зал, где на деревянных стульях сидят нарядно одетые дети разного возраста.

– Здрав-ствуй-те! – раздаётся хором под взмах руки ещё одного воспитателя.

Люси вздрагивает и на мгновение теряется. Ловлю её удивлённый взгляд.

– Мы приготовили для вас небольшую концертную программу, – поясняет директор. – И праздничный обед. Не откажите, Руслан Аркадьевич. Детки готовились. Как я говорила, такие важные гости у нас бывают редко.

– Это лишнее. Мы приехали по делам, – не могу сказать, что меня тронуло.

Дело не в детях. В людях, которые ими занимаются. Я осознаю, что интернат – не детский лагерь, а скорее школа выживания, но как-то вот это всё перебор.

– Обещаю, мы обсудим все дела за обедом, – едва ли не приклоняется передо мной Раиса Степановна.

Ворон отворачивается, пытаясь спрятать кривую ухмылку. И уходит не на выделенные для нас места, а к старшим девчонкам и пацанам, косящимся на Люси и активно перешёптывающимся.

Устраиваемся. Люси комкает край своей туники, тут же расправляет её и тоже всё время всматривается в старших детей. В центр зала выходит группа маленьких. Сначала рассказывают стихи, а потом начинают танцевать под пианино.

У меня все кишки внутри сводит от воспоминаний. Назар, когда был в их возрасте, тоже учил стихи на праздники. Он «проглатывал» некоторые звуки, и жена подбирала ему стихотворения для тренировки речи. Было забавно наблюдать, как тщательно он вытаскивал из себя каждый сложный для него звук. Сверху накладываются недавние упрёки и слёзы Люси. Но я по-прежнему не знаю, что сказать сыну и как правильно это сделать, чтобы окончательно его не потерять.

В остальном концертная программа проходит мимо нас. Детей уводят, всё время шикая и одёргивая. А к нам возвращается Ворон.

– Не впечатлили? – подкалывает он.

– Денег хотят? – задаю встречный вопрос.

– Всегда и много. У них в спонсорах местная мебельная фабрика и новый медицинский центр, который тут отгрохал небезызвестный тебе Силантьев.

– Нам есть дело до спонсоров этого заведения? – пока не совсем понимаю, куда он клонит.

– С кем тесно сотрудничает господин Силантьев? – задаёт наводящий вопрос Ворон.

– Да много с кем. Он мне не конкурент. У нас разные сферы деятельности. Я им так глубоко не интересовался.

– А вот я поинтересовался, потому что есть у меня подозрение, что побег нашей девочки отсюда тесно связан с деятельностью если не самого Силантьева, то его ключевого партнёра с дебильным названием ООО «Ромашка Фарм». Но и это, Рус, ещё не всё. Настоящий владелец фирмы с уставным капиталом в десять тысяч рублей от нас скрыт точно так же, как Люси.

– Силантьев держит основным партнёром контору с такими входными данными?

– Интересно, правда? – довольно лыбится Ворон.

Попал в свою стихию. Разгадывать сложные загадки ему куда интереснее, чем контролировать моих безопасников и собирать компромат на конкурентов.

– Очень. С чего ты взял, что человек, указанный в официальных документах, подставной?

– Проверил. О нём-то вся информация открыта. Живёт скромно для такого важного человека. Тачка из среднего сегмента. Дача с небольшим коттеджем за пределами столицы. В городе трёшка. На счета фирмы приходят приличные суммы денег. Что-то идёт на целевые расходы, есть даже сберегательный счёт. Так сказать, подушка безопасности. А вот всё остальное, а там немало, поверь мне. Остальное перемещается сначала к нему на счёт, далее на заграничные и…

– Оттуда бесследно исчезают, – заканчиваю мысль.

– Именно. И вот скажи мне, он из идейных соображений при таких деньгах экономит на себе любимом и своей семье?

– Сомневаюсь. У денег есть настоящий хозяин. К нему они и утекают, – подвожу итоги.

– Пойдём. Нас ждут на обеде. Потом пообщаемся с бывшим директором. У меня к ней есть пара интересных вопросов.

– Ответит? – хмыкаю я.

– Ты во мне сомневаешься?

Вместе выходим в коридор и успеваем застать интересную сцену. Раиса Степановна с недовольной гримасой отчитывает подростков, с которыми беседовал Ворон. Увидев нас, женщина тут же замолкает и меняется в лице. Подтолкнув в спину одного из парней, быстро уходит следом за ребятами.

Люси подбирается. Приобнимаю её за талию. Она сегодня совсем не против моих прикосновений, и я стараюсь этим воспользоваться.

– Я их помню, – шепчет снежная девочка, пока нас никто не слышит.

– Ту компанию? – киваю на сворачивающих в дверной проём девушек и пацанов.

– Да. И ещё маленьких. Сейчас сядем, я покажу.

Глава 26
Люси

Меня не покидает чувство тревоги всё время, что мы здесь находимся. Я стараюсь всматриваться в каждую деталь, медленно вспоминая себя в коридорах этого здания.

Всё же память – странная штука. Она не обрушивается на меня лавиной информации. Я продолжаю получать её дозировано, как лекарство.

Руслан всё время держится рядом, а Ворон… Мне кажется, он тут просто над всеми издевается. От его ухмылок передёргивает директора и воспитателей. Когда он направляется к ним, они неестественно расправляют плечи или же делают вид, что очень заняты. А вот дети наоборот. Они смело подходят, задают вопросы суровому дяденьке со шрамом. Ворон им даже какую-то легенду про этот шрам рассказал. Малышня сначала слушала его с открытым ртом, а потом умчалась за накрытые столы, бурно обсуждать подробности.

Нас приглашают за директорский стол, за которым уже сидит ещё одна женщина. Увидев её, инстинктивно делаю шаг назад, впиваясь ногтями в собственную ладонь. Скопившаяся тревога находит выход в каждом моём выдохе и втягивается обратно при каждом вдохе. Усиливается, грозясь перерасти в панику. А это совсем не то, что мне сейчас нужно.

– Уведи меня отсюда, пожалуйста, – умоляю Руслана, понимая, что не справляюсь с эмоциями.

Грановский без вопросов обнимает за плечи и помогает идти к выходу. Мои ноги вдруг стали деревянными и сами двигаться категорически не хотят. Поняв это, Руслан поднимает меня на руки и быстрым шагом проносит через коридор в одну из открытых спален. Усаживает на кровать возле окна, приоткрывает его, чтобы впустить в комнату свежий воздух.

– Так сложно, – сосредотачиваюсь на его ледяных глазах. В них безопаснее, чем во всём этом проклятом месте. Оно мне не нравится. Совсем не нравится. – Обрывки воспоминаний ничего не дают. Только делают хуже. Я пытаюсь вытащить что-то из ощущений, из собственных страхов. У меня не получается! – отчаянно кусаю губы. Мне надо высказаться. Пусть даже ему. – Из важного я пока вспомнила только маму, но это лишь добавило вопросов. Где она? Что с ней? Искала ли меня? А может с ней что-то случилось? Что-то ещё более страшное, чем со мной?

Они копятся и копятся. Вопрос за вопросом наслаиваются друг на друга. Давят. У меня снова болит голова. Почему она опять болит?! Почему так сложно вспоминать?! Почему так страшно?!

Руслан закрывает окно, садится рядом. Коснувшись моего лица, поворачивает к себе. Его губы оказываются очень близко быстрее, чем я успеваю это осознать. Прикосновение. Ещё одно. Ещё… Касание горячего языка.

Грановский обхватывает нижнюю губу своими губами, затем верхнюю, медленно раскрывая мой рот для более глубокого поцелуя. Меня пробирает до дрожи от нежности Зверя. Не отвечая ему, я всё ещё жду подвоха, а Руслан терпеливо продолжает ласкать мои губы, согревать их своим дыханием. Мой страх прячется под натиском сильного хищника. Энергетика Руслана загоняет леденящий душу ужас подальше в темноту. И я сама не замечаю, как, двинув языком, прикасаюсь к Грановскому. Он словно давится воздухом, его ладонь ложится на мою талию, подтягивает ближе к сильному, гибкому телу, которое легко читается под любой одеждой.

Руслан совсем немного отстраняется. Его губы блестят от влаги и моей помады. Не могу объяснить себе этот поцелуй ни с его стороны, ни тем более кратковременный ответ со своей. Пытаюсь. Ни одного рационального объяснения. Сию секундный порыв. Я почувствовала тепло от того, кто сам по себе олицетворяет холод, и потянулась к нему. Мне было очень нужно это именно сейчас. Я просто взяла. Он же берёт, когда ему хочется. Почему мне нельзя? Я немножко. Чтобы прийти в себя. И мне помогло.

– Вернёмся? – предлагаю я.

– Успокоилась? – берёт меня за руку, поглаживает пальцы.

– Да… спасибо.

Зверь помогает мне подняться и не отпуская ладони ведёт за собой в столовую. Ворон вопросительно на нас смотрит. Руслан коротко кивает ему и отодвигает мне стул рядом со своим.

Я оказываюсь зажата между двумя мужчинами. Они, как два щита, огораживают меня от всех присутствующих. Руслан так печально смотрит в свою тарелку, что я начинаю улыбаться.

– Уважаемая Раиса Степановна, – на губах Ворона тоже появляется улыбка. Но она такая многообещающая, что женщина, впечатлившись, давится кусочком серого хлеба. – А почему обед? – задает совершенно дурацкий вопрос. – Во сколько же ваши дети ужинают тогда?

И правда. За окном темно. Мы приехали уже к вечеру. Мчали на высоких скоростях по трассе практически весь день. Засветло успели осмотреть двор. Пока общались, пока шёл концерт, настало время ужина.

– Или они едят вот ЭТО два раза в день? – переворачивает ложку и с неё обратно на тарелку шмякается серое картофельное пюре.

Дети звонко смеются на всю столовую. Под строгим взглядом женщины, которую нам пока так и не представили, замолкают и устремляют взгляды каждый в свою порцию.

– Ну что вы, – заметно нервничает директор. – Я просто оговорилась. Это ужин, конечно же. На обед деткам дают супы. А мы кормим вас тем, что едим сами и едят наши дети. Возможно, в столице всё иначе, а до нас доходит очень скудное финансирование. Приходится поджиматься, но мы всё равно постарались сегодня устроить и вам, как нашим дорогим гостям, и детям праздник.

– То есть, завтра обеда у них точно не будет, – продолжает давить Ворон.

– П-почему? – лицо Раисы Степановны покрывается красными пятнами.

– Праздники – лишние траты. Мы вот сегодня съедим чью-то завтрашнюю порцию. Как будете выбирать тех, кому завтра придётся голодать?

И мы понимаем, что это не специфический юмор безопасника Грановского. Это результат его общения с детьми.

– Да ну что ж вы такое говорите?! – взмахнув руками, директриса задевает чашку с чаем. Она опрокидывается, и остывшая коричневая жидкость с порошкообразным осадком стекает ей на юбку.

Пока Ворон раскачивает эмоции женщин, я тихо показываю Руслану на детей, которых мне удалось вспомнить.

– Их отдавали в семьи, – шепчу я. – Когда я здесь была, приходили люди и через некоторое время их забирали. И тех, постарше. А сейчас они опять тут. Может… – сказав это вслух, начинаю сомневаться в правильности воспоминаний. – Вдруг я ошибаюсь?

– Разберёмся, – заверяет Руслан.

После ужина дежурных оставляют убирать со стола, а нас наконец приглашают в кабинет местного руководства.

Это место сильно контрастирует с остальным интернатом. Современная мебель, компьютер, удобное кресло, у стены диван для посетителей и кофейный столик на колёсах.

Устраиваемся на диване. Бывшая и действующая директрисы рассаживаются за столом.

– Вы поймите, мы тут выживаем, – начинает оправдываться Раиса Степановна. – Дети прибывают, а деньги нет. Вот и крутимся, как можем. Заключили договор с местной мебельной фабрикой. Они нам постепенно обновляют то столы, то кровати. Всё же ломается.

– Мы приехали сюда не для того, чтобы считать ваши деньги, – Руслан окатывает их своим холодом, и женщины даже дышать начинают через раз. – Скажите, до какого возраста дети проживают на территории интерната?

– В основном после окончания девятого класса поступают и съезжают в общежитие.

– В шестнадцать? Люси было восемнадцать. Как так вышло?

– Она не единственная, кто задержался у нас до совершеннолетия. Это редкость, но случается. Законом не запрещено. Мы устроили её в десятый класс. Училась она всегда хорошо. Имела все шансы после окончания школы поступить в университет, но пропала…

– Пропала? Вот просто взяла и внезапно исчезла? – включается в беседу Ворон. – Скажите, Валентина Дмитриевна, это ведь было при вас.

Я застываю, проговаривая про себя её имя несколько раз подряд.

– Людмила попала к нам случайно, – начинает она издалека. – Я хорошо помню. Морозы тогда были сильные. Близился новый год. Мы вышли встречать ёлку для праздника, а у ворот сидит трясущийся комок. Забрали к себе. Странная, худющая, одни перепуганные глазищи на пол лица. Волосы под цвет снега. И не говорит ничего. Дрожит только. Документов при себе нет. Одежда не по сезону, грязная, рваная, будто она по колючим кустам пробиралась. Как и положено, семью искали. Люда всё ревела, маму звала. Но никто за ней так и не пришёл. Паспорт ей сделали. Фамилию дали, в местную школу устроили, откормили, как смогли. А она… – как-то очень зло хмыкает бывший директор, – не ценила. Убегала сколько раз! Мать всё хотела найти. С полицией, с собаками находили, возвращали. Наказывали, конечно. Потом вроде подуспокоилась. Старше стала. Ей восемнадцать зимой исполнилось, а жильё должны были только летом дать. Оставили при интернате, а девчонка взяла и опять пропала. Куда? Чего? Никто так и не понял. А оказывается вон, нашла себе обеспеченного покровителя. Хорошо, что всё закончилось так, да Людмила? – обвиняюще смотрит на меня.

– Вы её искали? – спрашивает Руслан.

– А зачем? Девка выросла. Самостоятельная стала. У меня полный интернат тех, кому бежать некуда. Я за ними смотрела. И всё равно не угодила. Сняли меня. Рая вот теперь на своём горбу их тащит. Это всё, чем я могу вам помочь, уважаемые господа-бизнесмены. Если позволите, откланяюсь. Меня дома внук ждёт.

– Без проблем, – пожимает плечами Ворон, но по его тону понятно, что никто никуда пока не уходит. – Ещё один вопрос и мы закончим.

– Задавайте, – цедит сквозь зубы Валентина Дмитриевна.

– Некоторые ваши дети регулярно посещают местный медицинский центр. Цель?

Глава 27
Люси

– Сразу видно, что у вас нет своих детей, – пытается укусить в ответ бывшая директриса.

Куда там. У этих мужчин кожа толще, чем у слона! Они только переглядываются между собой.

– Дети иногда болеют, – с интонацией «для дебилов» поясняет Валентина Дмитриевна. – Им необходимо делать регулярные прививки. А этот центр, сразу как открылся, стал нас курировать. И лекарствами хорошими медпункт обеспечивает.

– И не поспоришь, – не особенно верит ей Ворон. – Люси тоже посещала этот центр? Я не нашёл там её медицинской карты. Как и ещё нескольких ребят из вашего интерната.

– Посещала, конечно. А карта… да мало ли. Может они потеряли её.

– Электронную? – ведёт бровью Ворон.

– Удалили, значит! – психует Валентина Дмитриевна. – Откуда мне знать? Интернат за девчонку ответственности больше не несёт. Сбежала. Подобрали. Вот и занимайтесь сами! У вас в столице больницы наверняка лучше наших. Не понимаю, к чему все эти вопросы! У вас всё?

– Да, – поднимаясь с дивана, подтверждает Ворон.

Мы выходим на улицу. Руслан помогает мне сесть в машину. И только когда мы покидаем территорию интерната, мне становится легче. Мужчины обсуждают услышанное, а я опять думаю о маме. Собираю образ по крупицам, стараюсь запомнить те детали, что подкинула мне память. Очень страшно снова её забыть.

Наша машина останавливается у небольшого отеля. Номера уже забронированы. Мы быстро решаем формальности и поднимаемся на второй этаж.

Руслан заказывает ужин, а я прячусь в ванной и сижу в воде, пока кожа на подушечках пальцев не начинает сморщиваться.

Надев халат с логотипом отеля, выхожу в общую комнату люкса. На столике у дивана фрукты, две тарелки с тёплым мясным салатом и йогуртовый десерт с крошкой из тёмного шоколада.

Руслан красуется голым торсом, сидя на диване. Ноги широко расставлены, руки удобно лежат на спинке. Смотрит в одну точку, не замечая моего возвращения.

Сажусь рядом с ним. Забираю со стола десерт. Ничего больше не хочется. Мне в интернате напрочь отбили аппетит. Ковыряю йогурт ложкой находясь в состоянии полнейшей растерянности. Мысли скачут от одного полученного ответа к другому, добавляя ещё несколько кусочков в мой пазл.

– Я попрошу Рокотова помочь, – нарушает тишину Грановский. – Это его специфика. У нас на всё просто не хватит ресурсов. А у него остались связи. Бывших ФСБшников не бывает. Если речь зайдёт о детях, он точно не откажет. А Ворон пока будет копать в другую сторону. В доме ты под охраной. Так что ничего не бойся.

– Я всё ещё не понимаю, зачем ты в это вмешиваешься, – признаюсь ему.

Слова Ворона об интересах Руслана не дают покоя.

– Я привёз домой девушку, у которой в шкафу столько скелетов, что костями может завалить и всех окружающих, – посмеивается он. – Такие секреты, Люси, могут навредить и моему бизнесу, и коснуться семьи. Предпочитаю действовать на опережение.

– Не проще было просто избавиться от меня? – ставлю так и недоеденный десерт обратно на стол.

– Я похож на человека, который идёт простым путем? – хмыкает он. – Не могу тебя отпустить. И не хочу этого делать.

Тоже не притронувшись к еде, Руслан уходит в ванную, а я забираюсь на кровать, двигаюсь к краю и укрываюсь с головой одеялом. Несмотря на дорогу и тяжёлый вечер, спать совсем не хочется. Меня согревает мысль о маме, и губ касается легкая улыбка.

Она защищала меня. Любила. У меня была семья.

Матрас продавливается, принимая на себя вес Грановского. Он стаскивает с моей головы одеяло и удивлённо смотрит на улыбающиеся губы.

– Меня любили, – выдаю ему совершенно искренние эмоции.

– Это не удивительно, – Руслан за секунду оказывается сверху.

Удерживая вес на одной руке, второй убирает волосы с моего лица.

– Люси, я … – его тёплые губы почти касаются моих, – не хочу, чтобы ты меня боялась.

Ответить не даёт, закрывая мне рот поцелуем. Распахивает халат, проводит ладонями по коже. Никаких долгих прелюдий. Гибкий хищник напрягает своё красивое тело. Подхватывает под колено одну мою ногу, поднимая её выше. Одним ударом бедёр берёт меня на всю длину своего твёрдого, рельефного члена. Моё тело принимает его. Поцелуй в интернате как маячок, сигналящий о том, что сегодня точно можно не бояться. Руслан сдержит слово, а я получу ещё тепла.

Меня наполняет его обжигающим холодом. Внизу живота с каждым ударом члена лёд Грановского трансформируется в жар. В его голубых глазах отражается свет ночника. Это завораживает. Это похоже на живой огонь, застрявший в льдинке.

Грубоватые, жадные прикосновения Руслана жалят кожу. Он сминает мою грудь губами, пошло причмокивая, перекатывает на языке сосок. Посылает мощный электрический импульс в позвоночник. Ток добирается до копчика. Ягодицы приподнимаются, вжимая моё лоно в пах Зверя. Нежную кожу трут и щекочут его тёмные жёсткие волосы. Сделав новый глубокий рывок на самой границе боли и удовольствия, Руслан прикрывает глаза откинув назад голову. На его шее выступает крупная вена.

Тёплые, жадные губы снова терзают мои. Возбуждённые соски трутся о его кожу. Руслан выходит из моего тела лишь для того, чтобы сменить позу на нечто безумно откровенное.

Он встаёт на колени у меня между ног. Обхватив ладонями лодыжки, закидывает обе ноги к себе на плечи, приподнимая попу от кровати. Пока я прихожу в себя, его член снова таранит меня изнутри. И когда мне кажется, что это всё, Грановский прямо в воздухе разводит мои ноги широко в стороны и жадно смотрит своим голодным, животным взглядом между бёдер, туда, где соединяются сейчас наши тела, где я вся, совсем-совсем вся открыта и уязвима.

Стыдно. Жарко. Холодно.

Я вся покрыта мурашками. Мне не хватает воздуха. Руслан совсем немного наклоняется вперёд и трение теперь происходит не только внутри, но и снаружи.

Хватая ртом воздух перестаю себя контролировать. Это безумие. Просто какое-то безумие. Сквозь свой страх, сквозь весь ад, что происходит в моей жизни, в неё всё же врывается удовольствие. Оно пробирает до кончиков пальцев, до корней волос. Горячая сперма Руслана уже через пару секунд попадает мне на живот. Он аккуратно опускает одну мою ногу. Прикасается губами ко второй ступне, берёт в рот и проводит языком по пальцам. И пульсирующий жар никак меня не отпускает, пока махровое полотенце не прикасается к коже, стирая следы нашего пошлого секса, и Грановский не устраивается рядом. Но даже тогда он не убирает от меня руки. Медленно водит пальцами по животу, целует то в плечо, то в щёку, то облизывает кромку уха.

– Видишь, когда ты не изображаешь из себя бесчувственную куклу, секс гораздо приятнее и интереснее.

– Ты сам хотел, чтобы я была такой, – напоминаю ему. – Я лишь приняла твои правила, чтобы ты больше не брал меня силой, – всё наваждение спадает, уходит жар, оставляя лишь холод, присущий этому мужчине.

– Я меняю правила, Люси, – дышит он мне в ухо. – Садер забыл указать в договоре, что к телу прилагается душа. Я хочу себе всю тебя без остатка.