Текст книги "Мир меняющие. Книга 1. Том 2"

К вечеру Эйб и его провожатые, одетые в чистую крепкую дорожную одежду, восседали на лошадях, которые пожертвовал им местный купец. Мальчику на всякий случай руки все-таки перевязали, смазав лекарствами. Лошадей навьючили всем, что может пригодиться в пути. Городские кастыри проводили путников до ворот. Дорога в Блангорру предстояла довольно опасная, но по сравнению с кознями Тайамант и Хрона – это было ничто. Путники помахали провожающим и отправились обратно.

Глава 7. Оборотни Елянска

Вальд был в восторге от начинающегося приключения – ехать под городами и полями по тоннелям в самодвижущейся повозке вместе с бывалыми воинами-пастырями. Жаль только, что маме пришлось ехать в другое место, с ней всегда интересно путешествовать. Но Вальд уже достаточно повзрослел, чтобы понимать, что «хотеть» и «мочь» – это не всегда одно и то же. И иногда бесполезно рыдать и умолять – ничего не изменится, если сам не изменишь. Вспомнил плен у драконов – вот сидел бы и ждал, когда кто-нибудь придет их спасать, так бы до сих пор и сидел, только уже, наверное, не сидел, а переваривался в виде пережеванных кусков. Бррр! До сих пор страшно, когда вспоминается.

Повозка была крепкой, попутчики казались сильными и надежными, путь известен, и пока не приходилось прилагать никаких усилий, чтобы мчаться вперед. С вершины Белой горы, на которой раскинулась столица Мира, в сторону Елянска был самый крутой спуск, поэтому скорость развили такую, что дух захватывало. Мимо мелькали тусклые гнилушки на стенах тоннеля, пыльные лохмы паутины трепетали от потока воздуха, проносящегося за повозкой. Ехали и ехали. Вскоре новизна поездки приелась – присели перекусить. Вальд, как мальчик воспитанный и общительный, решил, что пора с попутчиками познакомиться. Включив свое природное обаяние на всю катушку – мамина школа – обратился к тому, кто сейчас был рядом:

– Господин пастырь, а можно узнать, как вас зовут? – что попутчики из клана пастырей он знал давно, как только увидал их, кровь матери подсказала.

Попутчик замешкался, пастыри привыкли, что вопросы первыми обычно задают они, потом совладал с собой:

– Меня зовут Габриэль Рид, а того, что сейчас впередсмотрящим – Тони Сен-Прайор. А тебя не учили, что во время еды молчать нужно?

Вальд сник немного – благодаря внешности и общительности с ним так резко разговаривали очень редко. Но отступать тоже было не в его привычках:

– Да, конечно, мама всегда говорит, что я много болтаю. И что «когда я ем, я глух и нем», но еще я знаю, что, если хлеб преломили люди, которые знают имена друг друга и обстановка спокойная – еда усваивается гораздо лучше, – на одном дыхании выпалил эту тираду и перевел дух, улыбаясь спокойно и слегка ехидно. Крыть было нечем, и губы хмурого пастыря растянулись в ответной улыбке, явно не очень привычной для своего хозяина. Стоящий впереди Сен-Прайор хмыкнул:

– Сделал тебя малец, и правильно, не будешь портить настроение людям. Я голодный тут стою, и не пытаюсь у вас даже кусочка попросить. А вы сами и не догадаетесь, – закончил он.

Вальд сообразил быстро – сложил на хлеб кусочки мяса, овощи, добавил бутыль с водой. Придерживаясь за борт, добрался до попутчика и передал еду. Сен-Прайор поблагодарил и предложил остаться с ним подежурить, пока он будет есть, чтобы ничего не упустить из внимания. Вальд, польщенный оказанным доверием, остался без разговоров. Сен-Прайор продолжил:

– А этот нелюдимый господин пусть вкушает свои яства в одиночестве, – и подмигнул.

Вальд расплылся в улыбке, отвернувшись так, чтобы его лицо не разглядели. Ехать впереди было гораздо интереснее: встречный ветер развевал волосы, скорость завораживала. Рид немного поворчал и заметил, что от такой скорости один плюс: если металлические полоски закончатся или окажутся поврежденными, шеи они сломают моментально. Сен-Прайор ответил, что если бы пришлось идти пешком, Габриэль бы стал ныть, что ноги стер и идут медленно. Посоветовал ехать молча, и не мешать наслаждаться путешествием тем, кто умеет это делать. Вальд уже понял, что ему интереснее держаться рядом с Сен-Прайором, но усталость брала свое. По всем расчетам выходило, что наверху должна наступить ночь. Карты говорили, что вскоре предстоит обогнуть Ущелье Водопадов по крутой дуге. Каменщики понимали, что, сколько от воды не закрывайся, она все равно дорожку проторит, и не стали прокладывать тоннель под водопадами, а прошли сбоку.

Вальд сползал назад, принес одеяло и примостился неподалеку от господина Тони. Закрыл глаза и сразу провалился в сон. Ему снилась мама в то время, когда они жили у Диких. Был праздник, посвященный сезону дождей, и маме было велено танцевать в честь этого события. Ее нарядили в какую-то диковинную одежду, состоявшую из полосок ткани, на которые в изобилии были нашиты монетки. Волосы расчесывали долго-долго, и они стали блестящими и пушистыми, разметавшись по полуобнаженным плечам. Как и тогда мальчик увидел, что посреди поселения разожгли большой костер из веток, которые не дымили, а горели ярко и долго. Из ближайшего жилища послышались ритмичные удары, потом зазвучала протяжная мелодия – невидимый музыкант играл на дудочке. Барабан и дудочка переплетались в печальном, постепенно ускоряющемся ритме. В наступившей тишине было лишь слышно, как шипят капли дождя, попадая в костер. Музыка завораживала, и поначалу никто не обратил внимания на прекрасную танцовщицу, стоявшую в опасной близости от полыхавшего огня. Танцовщица медленно и ритмично покачивалась в такт музыке, ускоряя движения, приковывая взгляды, тихо шелестит ткань, позвякивают монеты. Танец ускорялся, становясь все более сложным. Тонкая женская фигурка быстро-быстро перемещалась вокруг костра, выписывая сложные письмена движений. Музыка и танец дополняли друг друга, огонь подчеркивал редкое мастерство танцовщицы, в которой Вальд с трудом узнавал свою мать. В глазах зрителей, особенно мужчин, мальчик разглядел полыхание пламени, которое затмевало огонь. Музыка звучала все быстрее и взлетала все выше, заставляя танцовщицу метаться вокруг костра в бешеном ритме. И на самой высокой ноте музыка оборвалась. Танец замер. Пожилые женщины племени окружили Селену плотным кольцом, накинули на нее темную накидку и увели. Вальд с интересом разглядывал всех, кто остался возле догорающего костра. Жены с видимым усилием вырывали своих мужей из очарования, в котором те все еще пребывали, и уводили из-под дождя. Вскоре возле костра остался только Вальд, он просто не знал, куда ему идти. Потом увидел, как идет мама – уже в обычной одежде, волосы влажные, намокли под моросящими каплями. Идет к нему, лица пока не видно, пламя хоть и уменьшилось, но все еще внушительное. Вроде бы улыбается, протягивает к мальчику руки, подходит ближе и Вальд видит, что на лице нет ни кусочка кожи, она вся аккуратно содрана, обнажая то, что под ней находилось. С лица медленно стекают ручейки крови, но мама их не замечает, даже не пытается вытереть. Идет к нему, подходит ближе и ближе, внезапно ее колени подламываются, она падает в костер. Который вспыхивает ярко и благодарно. Вокруг снова Дикие – темные фигуры стоят и молча смотрят на безмолвную полыхающую фигуру. Все происходит в полнейшей тишине, вновь не слышно ни единого звука. И свет становится таким странным – сначала синеет, потом начинает багроветь. Вальд пытается подбежать к маме, вытащить из костра, кричит, чтобы помогли. Но горло не слушается, сипит, не в силах издать хоть какой-нибудь звук, ноги вязнут в загустевшем воздухе и не идут, руки виснут плетьми. Нет сил, нет помощи, нет надежды. Вальд кричит, кричит беззвучно, лицо багровеет от усилий. Слезы текут по пухлым детским щекам. Потом кто-то темный наваливается на него сзади, закрывает глаза ладонью, отирая слезы, и шепчет в ухо: «Ты мне веришь? Самый большой недостаток пастыря – неверие, астронома – слепота, у повитухи не могут быть слабыми руки. Но ты, мальчик мой, пастырь и у тебя должна быть вера…» Шепот повторяется и повторяется, сводя с ума, заставляя извиваться, чтобы вырваться из этих холодных скользких на ощупь рук. Крик, наконец, прорывается из сдавленной глотки, мальчик кричит, что есть сил, и просыпается от своего вопля. Рядом стоят оба пастыря, пытаясь его разбудить. Вальд сел, задыхаясь, не в силах произнести ни слова. Сен-Прайор серьезен и хмур:

– Плохие сны, приходящие в тоннелях, могут сбыться. И помешать выполнить твою миссию, а могут быть просто предупреждением. Запомни этот сон, сынок, запомни хорошенько. Никому не рассказывай о чем он, просто помни. И, если вдруг тебе почудится, что реальность стала похожей на то, что тебе снилось – прислушивайся только к себе. Интуиция пастыря – великая сила, которой сейчас, к сожалению, владеют единицы. Сила крови просыпается в тебе. Но берегись. К тому, кто одарен и требования выше.

Вальд полностью проснулся и отдышался, говорить ни о чем и ни с кем не хотелось. Он уселся поудобнее, закутавшись в одеяло. Пастырь Рид сейчас был часовым, а Сен-Прайор спал рядом. Вернее, теперь и он не спал. Достал флягу с водой и велел мальчику вымыть руки, чтобы смыть дурное ощущение после сна. Вальд послушался, вымыв руки со всей тщательностью, на которую был способен. Ущелье Водопадов они успешно проехали – дуга оказалась более пологой, чем казалась на карте. Поворот, хоть и был достаточно крутым, но никакого дискомфорта не почувствовали, даже не заметили, как его миновали. Ветер уже не так сильно дул в лицо, как прежде, ощущалось, что дорога пошла вверх. Вскоре повозка и вовсе остановилась, вызвав недоумение. На карте на этом участке стоял значок «Т», но что это обозначало – нигде не написано. Путники переглянулись, пожали плечами, покинули повозку, чтобы воспользоваться случаем, размяться, справить естественные нужды – если у кого возникли, да и посмотреть, что случилось. Вальд и пастырь Габриэль пошли к кучке неподалеку, словно специально предназначенной для тех целей, к которым они стремились. Щедро оросили ее. Послышался голос пастыря Тони, который уже управился и пошел на разведку. Оказалось, что остановка эта не случайна, а каменщики специально сделали небольшую насыпь, чтобы плавно притормозить повозку – все же живые, всем же хочется и отлить, и отложить, и размяться. Побродили еще немного. Кое-где развевались пыльные космы паутины, валялись кости каких-то мелких зверушек, спешили по своим делам мелкие паучки и белесые подпочвенные жуки. И было очень тихо, поневоле стали разговаривать вполголоса, чтобы не нарушать тишину, что здесь царила долгие-долгие годы. Вальд забрался в повозку, его спутники несколько раз толкнули и – едва успели заскочить, после краткого подъема, дорожка резко уходила вниз, помчалась снова так, что в ушах засвистело. Теперь, если хотелось поговорить, приходилось кричать, чтобы быть услышанным – колеса громко и часто постукивали на стыках. Молчали, сторожко прислушиваясь, стараясь расслышать что-нибудь за посвистом ветра.

Вальд слушал, слушал, да и уснул. Теперь ничего особенно не снилось – какая-то зелень – то ли вода, то ли листья, колышущиеся потихоньку и все. Сон его был тих. Пастыри несли вахту вдвоем, у них не было той четкости видений, как у одаренных кровников, но и им было тревожно. Обосновались так: более зоркий Сен-Прайор снова заступил свой пост впереди, а Рид прикрывал их с тыла. Несмотря на тревожные предчувствия, пока ничего не происходило. Заканчивались вторые сутки в тоннелях, их повозка еще несколько раз останавливалась на искусственных насыпях, потом исправно несла путников дальше. Воздух вокруг стал светлее, стены, проносящиеся мимо, видны более отчетливо – хотя смотреть особо не на что – гладкие стены, гнилушки, паутина – все то же самое, что и раньше. Повозка снова стала снижать скорость, пастыри ожидали насыпь и остановку, а случилось так, что металлический путь закончился. Повозка замедлилась и остановилась. Дорога кончилась. И пора было идти. Разбудили мирно дремлющего Вальда, разобрали груз и, не задерживаясь, отправились в Елянск, гордо вздымавший остроконечные шпили своих многочисленных храмов. «Как-то странно быстро добрались» – хмыкнул Сен-Прайор про себя.

Вниз спускались почти бегом, пастыри опасались всего – каждое дерево, каждый камень, каждое встреченное животное могло нести гибель ключнику. Мальчику о своих страхах говорить не стали, но были настороже. День клонился к закату. Показались городские ворота – солнца еще не сели, поэтому вход в город был свободным. Но, пройдя по навесному мосту, и едва ступив на мощенную камнем привратную площадь, путники были остановлены городской стражей. Рид поинтересовался, с каких это пор уставшие путники не могут получить приюта в Елянске? Сен-Прайор попросил проводить их к городским кастырям. Охрана дружно рассмеялась при таком обороте дела. Начальник охраны, ражий детина с неровным лицом, облаченный в кольчугу, сказал:

– Ага, щас, разбежались мы вас к ним вести. Кто такие, откуда прибыли? Почему права качаешь?

– Мы гонцы к кастырям вашего города, у нас повеление светлейшего Прима, которое вам знать нет надобности. Вели отпустить, не гневи нас, – запальчиво бросил пастырь Рид.

Пастыри ощетинились мечами, поставив Вальда между собой. Веселье охраны еще больше усилилось. Один из охранников, похрюкивая от душившего его смеха, выдавил:

– Да что вы там, в Блангорре своей, совсем съехали? Гонцы оне, ага щас, гоните отсюда. Уберите ваши иголки, а то неровен час – заколете друг дружку, а мы отвечай потом. Уже прибыли давно столичные гонцы, и не такие как вы – пыльные и грязные, а как положено, в богатой карете, при охране. И не пастыри серые с мальчишкой малолетним, а господа справные! Так что валите подобру-поздорову, пока мы вас в кутузку не определили.

Пастырь Рид уже собрался ответить что-нибудь пообиднее про мать и отца того, что говорил. Как вдруг веселье мигом утихло: пожаловал елянский глава пастырей святейший Петр Сен-Назарет. Рид и Сен-Прайор, много слышали о пастыре Петре, вложили мечи в ножны и склонились в глубоком поклоне. Пастырь Сен-Назарет обладал редкостной интуицией, которая и привела его к городским воротам на закате. Он был одним из самых одаренных пастырей. Отец Петр подошел к мальчику, погладил по щеке, и Вальду стало так спокойно, словно он попал, наконец, домой. Кастырь махнул небрежно рукой, и присмиревшие охранники пропустили запыленную троицу. Кастырь повел их не во Дворец городского Совета, и даже не к башне, а куда-то вглубь города. Пастыри переглянулись, но следовали за отцом Петром в полном молчании.

Путь был недолгим – шли быстро, почти в самом сердце города стоял храм святого Пастыря, небольшой, из серого камня, больше похожий на небольшую крепость. Впрочем, ранее он и был крепостью, вокруг потом построили город. Пастыри освятили выстроенный каменщиками храм, астрономы обжили Часовую башню, а пришлые – свободнокровые, Дикие, люди разных каст – построили город. Храмов потом тоже добавилось, но лишь этот поражал такой дремучей древностью и почти полным отсутствием украшений. Отец Петр постучал условным стуком – тук, тук, пауза, тук, тук, тук – в едва заметную калитку, которая немедля распахнулась. За дверью стоял астроном, тот самый, к которому их должны были проводить господа из Совета. Астроном представился:

– Город Елянск приносит свои искренние извинения за столь нерадушную встречу. Я, астроном Эрик Ди Астрани, кастырь, единственный здесь звездочет, от всего сердца приветствую путников. Господин пастырь от своего имени скажет сам, хотя он также неразговорчив, как я болтлив.

Маленькое сердечко Вальда забилось сильнее при встрече с кровником со стороны матери, который оказался таким похожим на него самого. Мальчик заулыбался и шагнул к звездочету, протягивая руки в приветствии астрономов:

– Не счесть ваших лет, как не счесть всех звезд. Приветствую Вас, господин Ди Астрани.

– Астр великий, с вами мальчик из нашей касты? Откуда? – от волнения звездочет зачастил, перебивая самого себя. – Нам было предупреждение, что прибудет ключник и два охранника-пастыря. Но такого подарка на старости лет я и не ожидал! Проходите же, проходите же скорее! Почему же мы держим наших долгожданных возле дверей! Хотя мы ожидали вас только завтра, а то и послезавтра, у нас все подготовлено. И просто замечательно, что отец Петр почувствовал, что ему срочно нужно пойти к воротам! И ведь успел, успел, старый!

Отец Петр, едва заметно улыбнувшись, проворчал:

– Конечно, хотел я от своего имени сказать, от города, да где там! Господин Эрик говорит столько, что для остальных просто не остается ни предложений, ни слов, ни даже букв, которые он уже не произнес. Входите, мы позаботимся о вас.

Рид и Сен-Прайор облегченно вздохнули. Здесь, под священной сенью Небесного Пастыря, с кастырями, к которым им и следовало попасть, можно было вздохнуть свободно. Гнетущее чувство, появившееся у обоих с того момента, когда они долго, очень долго не могли разбудить вопящего Вальда, ослабло и затихло. Кастыри были не такими, как в Блангорре. Блангоррские верховные кастыри всегда сосредоточены, серьезны, озабочены и озадачены. А эти такие близкие: астроном, совершенно ошалевший от радостной встречи с мальчиком-кровником, так и сыпал к месту и не очень словами; ворчливый, словно старик, пастырь. Они идеально дополняли другу друга, зная все сильные и слабые стороны друг друга, как люди, прожившие бок о бок многие годы. Болтая и ворча, кастыри быстро натопили умывальню, в которой клубами стелился горячий пар, и было достаточно воды. Отмывшиеся и распаренные путешественники были немедля препровождены в столовую. Стены обшиты светлым деревом, мягкие диваны и кресла, деревянные же столы, на полу – мягкие ковры, полыхающий камин, который был совсем не лишним. За окнами подкрадывались сумерки, и солнца уже подобрались к горизонту, повеяло холодом, проникающим в малейшую щелочку. Столы уставлены яствами – холодными и горячими, сладкими и солеными, фрукты, овощи – похоже, все, что нашлось в кладовых, принесено для дорогих гостей. Отдохнувшие и насытившиеся путники начали клевать носом, как вдруг звездочет вырвал их из сладких лап дремы:

– А вы слышали про тех, кто прибыл вчера, они вроде тоже из Блангорры, посланники Прима? Они такие вещи рассказывают – заслушаешься! Город не подчиняется больше Совету кастырей, выбрали себе какую-то Раду, а вот чему радоваться? У нас все кастыри дома сидят – вон, господин Сен-Назарет приказал, во избежание кровопролития и неурядиц, которые могут повлечь за собой и вовсе разрушение города. Вот и сидим, как мыши в своих норах, да, отец Петр?

Сен-Назарет кивнул:

– Приезжие те смуту сеют. Они говорят, что Примы удалились от дел, Советы кастырей во всех городах распущены, народ сам выбирает себе правителей – любой касты и даже свободнокровых. Бумагу показывают со всеми печатями, в которой это и расписано, где приказано верить им. Говорят, что Великое Проклятье оказалось сказкой, что раскопали Часовую башню в Блангорре до основания и там нашли какой-то древний свиток, в котором все это написано. И что касты все – придумка Прима, чтобы власть удержать. И горожане наши словно с ума посходили, ходят за этими пришлыми, не спуская глаз, в рот заглядывают, когда те говорят, поселили их во Дворце Советов. Мало того, они этих чужаков назначили главами новоизбранной Рады этой, которая теперь всем управляет в городе. У нас тут большая часть населения – свободнорожденные, им надоело подчиняться кастырям и захотелось править самим.

Спать расхотелось. Оплот веры Мира – Елянск перестал быть таковым. Рид подумал, что хорошо еще предчувствие привело пастыря к городским воротам, а так – изгнание из города было бы еще самым лучшим исходом из того, что им могло предстоять.

– А какие имена эти новые правители называют? Вдруг знакомцы обнаружатся? – спросил Сен-Прайор.

– Трое их, и какие-то свободнокровые охранниками. Но они словно излучают какие-то неведомые силы, которые привлекают всеобщее внимание, заставляя слушать. Одного зовут Торнвальд фон Реймер, он вроде как бывший пастырь – теперь главный у нас, второй – из весовщиков вроде, по имени Скаррен де Балиа – он теперь правосудие вершит, на улицах ступить нельзя, обязательно уведут из карманов все, что там лежит; третий – тоже из пастырей, рыцарь. Только шпоры у него из какого-то черного металла выкованы. А спросить не спросишь – почему черный, а не серебро, как положено. Говорят, что двое кастырями верховными были – Магистром и Маршаллом. Рыцаря кличут Райдер фон Изм. Он у них все остальные вопросы решает, – протараторил Ди Астрани.

По мере того, как звездочет называл имена тех, кто теперь правил Елянском, у Вальда все больше бледнело лицо. Глаза остекленели, нижняя челюсть мелко-мелко затряслась, наконец, он смог вытолкнуть из горла слова, скомкивая речь, ставшую неразборчивой:

– Это они! Они – оборотни! Это ДРАКОНЫ! Понимаете, драконы! Это они держали нас в плену! Когда они драконы, их по-другому зовут, и если их назвать по именам, они снова превратятся. На Совете у Примов Марк не знал, назвал их настоящие, нынешние, темные имена, а вот они и превратились. Фон Реймер – это Киар, а де Балиа – Фрам. Их Прим изгнал из кланов, вы на уши их смотрели? А третий – это Айс, понимаете, ледовый дракон Айс?! Они убийцы, все – убийцы! – мальчик почти кричал, еще чуть-чуть и забьется в истерике.

Сен-Прайор, сидевший рядом, взял мальчика за руку и начал что-то шептать на ухо. Вскоре мальчик успокоился, исчез стеклянный пугающий взгляд, надломленная линия рта смягчилась, лицо порозовело, вернулись природные краски. Через несколько мгновений мальчик уснул, пастырь осторожно перенес его на диванчик. Новости, услышанные сейчас, были и вовсе пугающими. Елянск, гордость пастырей Мира, захвачен оборотнями. В словах мальчика никто не усомнился – кровь астрономов и пастырей в смешении только обострила природные качества.

За окнами было все также серо, и пыльно, и стало ветрено. Хотя сезон ветров уже закончился, и близилась мокресть. Сорванная с деревьев листва с тихим шелестом пролетала мимо окон, которые еще не закрыли занавесями. Трое пастырей и астроном склонились над картой Елянска, пытаясь придумать, как спасти город и добраться до башни, чтобы выполнить то, зачем пожаловал маленький ключник. А мальчик спал, тихонько посапывая, во сне иногда у него подрагивали руки, ему снились ключи – много-много ключей, которые летали вокруг, ему нужно было ухватить тот самый, который единственный. И на это у него только одна попытка. И вроде бы выбрал уже тот единственный, настоящий. И снова увидел маму, точнее ее лицо, оно тоже парило среди ключей, которые вонзались в ее нежную кожу, покрывавшуюся кровавыми ручейками. Пара ключей нацелилась на глаза, другая начала надрезать уши. Вальд закричал от ужаса и проснулся. Бодрствовать было страшно, но, оказалось, что спать – еще страшнее. От его вопля вздрогнули все находящиеся в комнате, Сен-Прайор одним прыжком добрался до мальчика, обнажив кинжал. Прижал Вальда к себе, недоверчиво оглядываясь по сторонам. Вальд отстранился, помотал головой:

– Это сон. Это сон, – глухо застонал.

– Раз сон, то теперь и бояться нечего. Ты же проснулся? – поинтересовался отец Петр.

– Вы не понимаете, да? Мне спать теперь совсем нельзя, они могут сбыться, сны, которые приходят ко мне. Я не могу их забыть, не могу их рассказывать, даже нарисовать нельзя. Если поделиться ими с кем-нибудь, даже шепотом – они становятся ближе. Я буду стараться не спать, только уж вы мне помогите, ладно, отец Тони? – мальчик назвал Сен-Прайора «отец Тони» впервые за все путешествие.

Отец Петр подошел к мальчику, положил ему на голову руки, успокаивая:

– Я тебе сейчас принесу зелье. Доверяешь ли ты мне настолько, что выпьешь его без лишних вопросов?

Мальчик кивнул, под глазами залегли темные тени, лицо побледнело, став похожим на посмертную маску. У самого эмоционального из здесь присутствующих Ди Астрани защемило сердце, и он подумал: «Куда катится этот Мир, если спасать его приходится мальчишкам… А мужи и воины сидят и размышляют, как бы вернуть себе город…»

И тут его осенила простейшая мысль, он вскочил, побегал по комнате, притягивая к себе недоумевающие взгляды. Вошедший со стаканом зелья Сен-Назарет хмыкнул – его было не удивить такими выходками, кастыри города давно привыкли друг к другу, прощая разные мелочи, на которые пришлые посмотрят с недоумением. Астроном сделал еще две быстрые пробежки, хватая себя за уши и почесывая затылок, потом остановился и выпалил:

– Мы старые дураки, знаешь ли ты об этом, отец Петр?

– Что ты – старый дурак, давно известно. Но вот почему ты решил, что и я спятил? С чего это ты решил?

– Да все же просто! Мальчик решил нашу задачу, он нам решение на блюдечке принес, а мы тут за карты хватаемся, военный совет устроили. Вот сколько этих гонцов прибыло? Трое. Войска с ними нет. Они сильны только тем, что могут говорить так, что не слушать невозможно. А как мы с ними можем бороться? Надо просто назвать их имена. И все.

Взрослые переглянулись. Вальд старался выпить препротивнейшее зелье.

Ди Астрани продолжил, немного растерянно:

– Только вот гарантировать, что тот, кто будет их имена называть, останется в живых, пожалуй, нельзя, – последние слова он произнес почти шепотом, опустив плечи и уткнувшись взглядом в пол.

Недолго посовещавшись, решили, что надо тянуть жребий. Вальд, наконец справившийся с лекарством, стал выглядеть чуть лучше – исчезла нездоровая бледность, взгляд стал более осмысленным. Отец Габриэль на небольших клочках бумаги написал имена, которые сложил в чью-то шляпу, лежавшую на диванчике. Мальчик, следивший за процессом подготовки к жеребьевке, сказал, что бумажек неверное количество, что он тоже может участвовать.

Сен-Прайор попытался возразить:

– У тебя задача другая.

На что мальчик огрызнулся:

– Ну да, у вас тоже задача меня оберегать, а вы собрались вон куда. Я имею полное право участвовать в выборе. Если Семерка сейчас смотрит на нас, идти должен именно я. Я хочу отомстить за тех, кого они сожрали – вы забыли, что среди них были мои друзья? Я навсегда запомнил их имена и могу перечислить всех без запинки и без ошибки. И я точно знаю, что мне они навредить не смогут. Чего не скажешь о вас, – он выпрямился и смотрел с вызовом на пастырей.

Астроном с горечью произнес:

– Мальчик, ты снова вынуждаешь нас прятаться за твою спину. Если что-то с тобой случится – мы же не будем знать покоя до конца своих дней, а то и после их окончания.

– А кто вас заставляет прятаться? Мы пойдем все вместе. Я и мои сопровождающие не знаем города, любой патруль способен задержать нас и отдать вашим новым «правителям». Сен-Прайор поклялся меня оберегать, отец Рид тоже. Вот все и отправимся. Когда ваши деятели будут публично выступать?

Кровь двух великих каст Мира заговорила в полный голос, заставляя мальчика быть умнее, чем взрослые, взрослее, чем умные, заставляя его сделать шаг вперед, наделяя всеми качествами вождя, за которым нельзя не пойти. Пастыри с гордостью смотрели на своего, как они считали, кровника. Астроном смотрел с любовью – это каста эмоциональных людей, которые могли себе позволить любить открыто.

Захватившая власть троица собирала весь город на центральной площади после заката ежедневно. Заговорщики решили не медлить – закат уже отбагровел. После посещения площади оставшиеся в живых и Вальд, которому нужно было выжить при любом раскладе, должны поспешить в Часовую башню, чтобы выполнить порученное. Отец Петр благословил всех на праведные деяния, пожелав крепости духа и удачи.

Сен-Прайор, Рид и Вальд закутались в плащи, чтобы не подвергаться опасности раньше времени. Кастыри не посчитали нужным прятаться, поэтому оделись так, чтобы не мерзнуть – вечером и ночью пронизывающий ветер становился холоднее. Серый дневной свет постепенно становился светло-синим. Наступали сумерки, навевая тоску на тех, кто жил в одиночестве, и на тех, кто слаб духом. В этот час совершалось самое большое количество самоубийств – свет, приобретающий в это время особый оттенок, словно шептал, что все в Мире бренно, что лучше покинуть Мир и уйти туда, где нет печалей и тоски. В этот самый час заговорщики покинули своё убежище и отправились на центральную площадь. Перед самым выходом Вальд, закутанный в темный плащ, подошел к Сен-Прайору, смущенно потоптался, глубоко вздохнул:

– Отец Тони, пообещайте мне, пожалуйста. Если, ну, если не получится у нас что-нибудь, вы не убивайте себя, а то я ваш обет случайно подслушал. Доберитесь до моей мамы и скажите ей, ну, что я был смелым мальчиком. Я знаю, я спрашивал у пастырей, они говорят, что тот, кому посвящен обет, может от него освободить. Вот я вас прошу, скажите ей, а? – выпалил все это и затих, с надеждой глядя влажными глазами снизу вверх.

В горле Сен-Прайора, который видел и слышал на исповедях такие вещи, которые не укладываются в голове у людей других каст, что-то пискнуло, он присел, взял мальчика за плечи:

– Друг мой. Ээ, я могу тебя так называть? Не надо говорить сейчас о неудачах, пусть сумеречный свет не коснется тебя своей тоской. У нас все получится, и ты сам ей расскажешь, как ты спас целый город, гордость пастырей.

Вальд неуверенно улыбнулся, потом расправил плечи, вздернул голову, откинув капюшон, и шагнул через порог.

Мальчик шел первым, за ним его спутники: Рид и Сен-Прайор, спрятав обнаженные кинжалы под плащи; замыкали шествие местные кастыри. От торжественности момента даже суетливость и болтливость астронома куда-то подевалась, и он выступал спокойно и важно, словно сам Аастр. Остановить их попытались один только раз, почти перед самой площадью. Патруль свободнорожденных остановил, по иронии судьбы это были те же самые люди, которые встретили путников возле городских ворот.

– Куда это вы направились, святой отец? И в сопровождении этих самых подозрительных личностей? А мальчишку ведете куда? Мальчишкам строго ведь наказано, после заката не попадаться на улицах?

Отец Петр поспешил в Вальду, которого крепко держал за плечо дюжий вояка. Мальчик вяло отбрыкивался, пытаясь вырваться. Пастырь по одному легко отогнул пальцы патрульного, пристально глядя тому в глаза, освободил мальчика и отодвинул его за спину:

– Послушайте голос разума своего, или, если он слишком тих, тогда услышьте меня. Вы знаете, что у каждой касты свое предназначение, только свободнокровые вольны в выборе. Поэтому не мешайте нам, а мы не будем навязывать вам свою волю, – говоря это, Сен-Назарет продолжал смотреть, не мигая, в глаза собеседника, который начал пятиться назад, пока не укололся о копье, которое держал в руках его собрат по оружию, стоящий позади. Лицо патрульного прояснилось, словно вспомнил что-то, что давно пытался вспомнить, да никак не удавалось: