Текст книги "Мир меняющие. Книга 1. Том 2"

Глава 13. Изменить Мир

Металлические пути, ведущие вниз, мягко мерцали в приглушенном свете многочисленных гнилушек, прикрепленных к стенам через равные промежутки. Света было достаточно, чтобы идти вперед, не спотыкаясь. Ди Астрани пытался помочь Приме – все-таки женщина и все-таки всю жизнь провела во дворце, окруженная заботой и роскошью. Пока не был послан достаточно далеко такими словами, что астроном в изумлении воззрился на госпожу:

– Я и не думал, что женщина, да еще и правительница, может знать такие слова.

– Ди Астрани, вот скажи мне: тебя как по имени зовут?

– Нейри, а вас?

– Вот я и хотела тебе сказать, чтобы мы друг другу не «выкали». Меня Богаданой звали с рождения – Прим так и нарек. Нам, может быть, жить осталось всего ничего, в компании с другом как-то не так страшно идти, чем с официальным лицом, которое «выкает» на каждом шагу. Договорились?

– Договорились. Может, перекусим? А то у меня всегда по ночам жор нападает, после таких треволнений.

Богадана усмехнулась:

– Я не против. О том, что успею сильно поправиться, и дворцовые одежды не налезут, сейчас беспокоиться не надо, поэтому давай перекусим.

Сели под ближайшей связкой гнилушек, потрапезничали, поболтали о том, о сем, вроде и о важном, а вроде и ни о чем.

– Сиди, не сиди – пошли?

И только встали, собравшись уже шагнуть на тропинку, которая проходила рядом с металлическими дорожками, как навстречу хлынул поток крыс – крупные холеные грызуны бежали друг за другом. На мохнатых мордах отражалось выражение полнейшего безумства и паники. Прокатились мимо шелестящей серо-коричневой рекой, не обращая ни малейшего внимания на прижавшихся к почвяной стене людей. Те, что бежали последними, выглядели совсем обезумевшими – нервно покусывали на бегу свои же лапы, злобно ощериваясь на собратьев, неосторожно приблизившихся на опасное расстояние. Прима и астроном переглянулись и осторожно ступили на тропу, когда мохнатая река грызунов схлынула. Шли молча – теперь стало как-то не до разговоров. Вскоре мимо путников – едва успели присесть – таким же бешеным потоком пронеслась туча летучих мышей, обезумевших до полной потери ориентации – летели какими-то зигзагами, натыкаясь на стены, врезаясь друг в друга. Пришлось передвигаться еще более осторожно, чуть позже оказалось, что совершенно не зря. Шипящей шелестящей массой мимо прошуршали пауки – самых разнообразных форм, расцветок и размеров – пришлось чуть ли не на стену взбираться, чтобы освободить проход. На ногу Богаданы заполз ошалевший паук – с детскую головку величиной, лапки мохнатые, противный до невозможности. Чудом сдержалась, чтобы не закричать, стряхивая его с себя. Упал и влился в поток своих собратьев, ползя в сторону столицы.

– Представляешь, все вот это ползет в наш город, – с горечью заметил астроном.

– Да, и вот только интересно мне, что или кто выгнало их из убежищ? Что нас встретит в конце пути?

– Мне кажется, что лучше об этом и не думать.

– Вот это точно ты заметил.

И снова потянулись однообразные коридоры, все те же металлические дорожки убегали вперед и вниз, тот же тусклый свет со стен – хорошо еще древние каменщики, понимая, что тоннель-то главный, не поскупились на освещение. Стало теплее, где-то неподалеку послышалась капель, в темных ответвлениях тоннеля, куда решили не заходить и не заглядывать даже, зашумел невидимый поток воды. Кое-где стены и потолок тоннеля осыпались – не выдержала крепь – и приходилось протискиваться бочком или проползать на животе. Однообразие и темнота давили, заставляя впадать в уныние, нашептывая, что прошло уже так много времени, что уже поздно, опоздали совсем, спасать некого, надо смириться, лечь вот тут возле этой ровненькой стеночки и лежать, пока не придет и их час.

Астроном ушел немного вперед, разведывая дорогу. Недалеко от поворота он заметил слабый желтоватый свет – не со стен, где висели гнилушки, нет – откуда-то из центра тоннеля. Услыхал слабый вскрик позади, но не смог оглянуться – шейные позвонки заклинило, не поворачиваются и все тут, хоть криком кричи. Богадана в очередной раз споткнулась, упала, разодрав плотную ткань на колене, и содрала кожу до крови. Застонала от острой боли, стиснула зубы, пытаясь подняться. Встать не удалось, откуда-то сверху упал небольшой камень, острой гранью попал чуть пониже брови, рассек кожу и бровь, кровь начала сочиться и заливать глаз – ограничивая и без того плохую видимость. Перед падением Прима начала видеть призрачно-золотистый свет из-за поворота, но боль в колене разбила гипнотическую монотонность пути, и теперь хотелось крикнуть, чтобы Нейри был осторожнее, но теплый воздух тоннеля ощутимо сгустился, кляпом закрывая рот, не позволяя даже вздохнуть глубоко, давя и душа. Звездочет скрылся за поворотом, пропадая во мраке. Ему привиделась башня, Часовая башня Блангорры, отлитая из драгоценных металлов и вся изукрашенная самоцветами. Стрелки часов на башне шли в обратную сторону, с громким чаканьем отсчитывая промежутки времени. Башня звала к себе, притягивая и обещая, что вот доберешься, и все будет хорошо, и все плохое закончится и станет как раньше. Снова послышался сдавленный крик сзади, в уголке сознания всплыло имя: Богадана. Всплыло и засело иголкой в мозгу, заставляя обернуться. Сознание раздваивалось – одна часть тянула к благополучию и спокойствию рядом с башней, другая часть звала к Приме. Невероятным усилием удалось обернуться, шея захрустела протестующе, и каким-то чудом смог увидеть то, что происходило с Примой далеко-далеко за поворотом. Девушка лежала в темной луже, сверху медленно падали небольшие камни – прямо на височную кость, падали не очень прицельно, поэтому она была еще жива и пыталась подать знак. Один глаз – тот, что прижат к кровавой луже – смотрит через пелену крови, второй – безумный от страха и боли, широко раскрыт. Словно сквозь толщу воды, преодолевая сопротивление своего собственного тела, развернулся, стараясь не смотреть на манящую спокойствием башню. Медленно, очень медленно, наклонившись вперед, как под сильным ветром, побрел назад. По мере продвижения сопротивление воздуха ослабевало и уже смог бежать, зов башни ослабел, и видение пропало. Добравшись до Примы, упал на колени, начал раскидывать камни, которые успели нападать сверху, лужа крови набралась впечатляющая, но пока не пугала, да и от девушки не веяло смертью. Стер ручейки крови с лица, приподнял немного, позвал по имени. Глаза медленно моргнули, безумие ушло из них:

– Друг мой, что так долго шел?

– Прости. У меня мираж тут случился, чуть не ушел за ним. Часовую башню видел, так и манила к себе, так и звала. Идти сможешь?

– Не знаю, помоги подняться.

Встали потихоньку. Прима пошатнулась, Нейри успел придержать ее:

– Я могу тебя обнять?

– Ну, ты же меня не собираешься лапать?

– Что ты, ты же мне друг, и муж твой мне друг. Да и ты же знаешь нас, астрономов – нам, кроме женщин нашей крови, никакие более не подходят. Так что я тебе могу быть только «подруг». Пойдем помаленьку, пока снова что-нибудь в этой пещере чудес не случилось.

– Ну да, я про вас много слышала, только общаться мне с астрономами, а тем более кастырями близко не приходилось. Я же – красивенька картинка, воочию показывающая богатство, славу и силу Прима мирского, которая всегда безмолвно торчит рядом с ним и улыбается, произнося слова только по протоколу.

Звездочет почесал затылок:

– А ведь так и есть, кгхм, – поперхнулся, – Ну то есть, так и было. Ты уж прости всех нас за это. Мы про тебя ничего не знали – ни про твоих предшественниц, а Пресветлый – ну ты же знаешь, спрашивать у него бесполезно – про тебя особенно. Так что – закроем тему? Вот интересно, что там сейчас наверху творится, в Блангорре. Туда вся эта живность понеслась, там ящеры эти, Хрон является то там то здесь – веселуха, да и только.

Ди Астрани болтая, промыл, удалил мелкие камешки и перевязал многострадальную голову Примы – ран было множество, одна, самая опасная и глубокая на виске – еще немного и ушла Прима к Семи. Поднял ее сумку, повесил себе на грудь крест накрест со своей. Девушка с трудом поднялась на ноги, облокотилась на астронома и они побрели, шаг за шагом приближаясь к концу пути.

А в это время в столице и в самом деле царила неразбериха. Драконы несли свою бессменную вахту, постоянно летая над городом, но особых разрушений не чинили, рыкали лишь изредка, да пламенем плевались, и то – в воздух для острастки. Хрон более не объявлялся, решил, что не за чем ему, занялся подготовкой мест в хронилищах – а как же, ожидалось большое нашествие гостей, которые станут постоянными жильцами. Ждал с нетерпеньем своего часа. Прим и кастыри изо всех сил делали вид, что все под контролем. Ждали с нетерпеньем возвращения ключников. Город готовился к проведению новолетних праздников, несмотря ни на что – даже ящеры в воздухе не смогли сломить духа оставшихся горожан. Блангоррцы перестали каждый раз тыкаться носом в землю, едва заслышав шорох крыльев над собой. Ветры немного поутихли и люди смогли покидать стены своих жилищ. Потом среди горожан поползли слухи о том, что пропала Прима. Слухи подвигли спокойных обычно блангоррцев собраться на придворцовой площади и пошуметь, пока не вышел Прим. Правителю пришлось сообщить народу, что Прима с наследником временно отсутствуют, а более сообщить он не может ничего, чтобы не навредить им. Потом начали шептаться, что правительница с наследником отправлена в безопасное место – над городом-то вон какая пакость летает. Хоть и попривыкли к драконам, но все равно – чего они тут разлетались, мало приятного – вместо неба и светил видеть этих ящериц с крыльями. Напрягали ветры – снова вернувшиеся так некстати. Потом из тоннелей полезла всякая живность, судя по всему, спятившая окончательно и бесповоротно.

Однажды Блангорра проснулась – утро было ветреное, но ясное – а все улицы запружены потоком серо-коричневых крыс, которые кидались на все, что двигалось. Пришлось отсиживаться дома или передвигаться по крышам. А над крышами – драконы, тьфу ты, нечисть. Крысы прошли и куда-то пропали – то ли по подвалам попрятались, то ли городские кошки с ними расправились, то ли просто прошли сквозь город. Через день, когда взбудораженные крысиным нашествием горожане начали успокаиваться, из-под города хлынула новая напасть – в воздухе потемнело и к драконам присоединились летучие мыши – среди бела дня, где ж это видано. Еще день весь город заперся в домах – выйдя на улицу, любой немедля был атакован летучими мышами, которые вцеплялись мертвой хваткой в волосы, от них и на крышах не спасешься. От этих случайно спасли драконы – летая и выдыхая иногда пламя – не выдохнут, так изжогой маются – как рассказывал какой-то свободнорожденный, случайно подслушавший драконий разговор. Мыши кидались и на драконов, ну а те, не глядя да играючи, испепели мелкую летучую напасть. Город уже не пытался вздыхать спокойно, а затаился и ожидал – что еще может случиться. И оно случилось, ночью едва слышный шорох наполнил улицы, а потом начал проникать в дома – во все щелочки. Пауков было больше, чем крыс и летучих мышей, размерами и цветами они были разными, и степенью ядовитости тоже. И они никуда не спешили, с тупой первобытной настырностью просачиваясь везде, куда только можно, раскидывая сети в комнатах, посреди улиц, на крышах. Некоторые паутины были столь крепки, что попавшие мелкие птицы не могли разорвать с виду тонкую нить. В жилищах ходили в обуви, каждый, от мала до велика, вооружался твердыми предметами, которыми можно было размазать попавшегося на глаза паука. Посреди площадей разгуливали особо крупные особи, размером с небольшую собаку, они не боялись ничего и негодующе поднимали хелицеры, вставая в оборонительную стойку. Самки обстоятельно устраивали гнезда, всем своим видом показывая, что они тут обосновываются надолго. Народ уже ничему не удивлялся, стиснув в руках всяческие колотушки, ожидал других напастей. Поползли новые шепотки о том, что Прима и царенок не уехали в безопасное место, а похищены и погибли, и теперь их призраки мстят живым за свою гибель, насылая на город всякую нечисть. Что еще не то будет, и сбежать не получится – крысы могут ждать за городскими воротами, чтобы вдоволь поживиться свежатинкой и только перейдешь мост, так на тебя дракон сразу нападает. Жить стало страшно. Дни тянулись, словно годы – от рассвета до заката проходило больше времени, чем показывала Часовая башня. От бунта город удерживало лишь то, что на улицах особо-то не покажешься – драконы не тронут, так можешь на ядовитого паука напороться, а пока до повитух добежишь, еще скольких таких тварей повстречаешь – прибежишь, а сестрам только и останется приготовить тебя к смерти, лечить уже будет поздно. Одно радовало Прима: горожане в суете напрочь забыли о предсказании, хотя каждую ночь с ясного неба яростно светили семь звезд, все еще выстроившихся в линию, и каждый день над городом парили драконы. Прим единственный из всего Совета твердо знал, что Ди Астрани и Прима живы – он почувствовал, если бы их не стало.

После появления паучьей рати, в этот же день, когда пробило четырнадцать – полдень, небо затянуло тучами, а утро ли, сумерки ли – непонятно – бурные волны взволновали обычно гладкую поверхность Великого Брона. Водная гладь вскоре успокоилась, но начались волны почвенные – огромная каменная плита, на которой стояла столица, с оглушительным треском сломалась, по мощеным улицам поползли трещины, разламывая дома и дороги, создавая новый облик города. Там где были низины – стали горы, выпуклости опали. Улицы перестали подметать и прибирать. За те несколько дней, что прошли после отправки Примы и Ди Астрани в тоннель – дни, когда казалось, что время замерло и не двигается вовсе – буйно разрослись травы на газонах, кусты, до этого ухоженные и подстриженные городскими садовниками, теперь тянули свои крюкообразные ветки во все стороны, норовя зацепить неосторожного прохожего. Город затрясло мелкой дрожью, падали камни, рушились стены. Ближе к вечеру мелкая тряска стихала, лишь изредка почва словно вздрагивала.

Городские ворота еще были открыты – Прим велел с рассветом открывать их, закрывать после заката. Столица становилась все пустыннее и безлюднее, многие покидали насиженные места, решив переждать напасти за стенами города – остались лишь оптимисты, которые говорили, что скоро все будет хорошо и пессимисты, которые вещали, что дальше будет хуже, а если выйти за ворота – то сразу придет конец. Крысы, летучие мыши, пауки и драконы перестали быть самым страшным, что видели горожане за последнее время.

Охрана несла свою вахту – заступая на утро или на ночь. Они соблюдали максимальные меры предосторожности, чтобы не попасть на зуб драконам или не быть атакованными той живностью, которая заполонила город. Привратники сидели в караулке, щели которой старались законопатить как можно плотнее. Дежурство оставалось лишь для поддержания порядка – уходящие горожане отправлялись за ворота молчаливыми серыми тенями, опустив глаза. Обыскивать, останавливать приказа не было – лишь приглядывать за порядком и докладывать о случаях, которые были бы совсем из ряда вон выходящими. Приходящих не было вовсе. Поэтому, когда с небольшими промежутками в город пожаловали изрядно потрепанные в дороге путники, охрана насторожилась.

Время было предсумеречное, весь день неистовствовали ветры, ящеры надоедали, как и в предыдущие дни, по углам шуршали пауки, заплетая все большие пространства. Караульные насторожились – не пожаловали ли это приспешники Хрона в город? Охрана, в отличие от горожан, помнила о предсказании, и была в курсе событий. Попытались преградить дорогу, покинув свое убежище, но, встретившись взглядом с глазами путников, отступили. Прибывшие выглядели так, словно они только что покинули хронилища, вернув в битве свои уши. Кто-то вошел сам, кто-то въехал – на таких скакунах, что и не придумать; кого-то внесли. Все были измождены до крайности, у некоторых перемотаны руки грязными тряпицами, и все стремились к Часовой башне. Путники встретились на площади возле башни, с опаской приглядываясь друг к другу. Первыми не выдержали дети, которые с воплями радости побежали навстречу, бросив своих сопровождающих. Эйб, Марк, Кир, Мирра и Вальд, едва не столкнувшись лбами, кинулись друг к другу в объятия. Взрослые поглядывали на астронома, который приехал вместе с Миррой, но вопросов не задавали, оставив их на потом. Селена и Лентина обнялись. Лентина спросила про Аастра, прикрыла на несколько секунд глаза руками, узнав, что кровника больше нет. Повозка, на которой лежали ее сопровождающие – все еще слабые, но уже выздоравливающие де Балиа и Риччи, стояла неподалеку. Раненые смогли помахать руками в знак приветствия. Девушки подошли к другому своему кровнику – сопроводившему Мирру – решив узнать судьбу тех, кто отправился вместе с девочкой из Блангорры. Ди Ойге, представившись, вкратце рассказал о случившемся. Дети в нетерпении прыгали вокруг взрослых, торопя отправиться во дворец. Из домов, что рядом, начали выглядывать любопытствующие: такого галдежа не слышно было с самого начала нашествия драконов. А тут – дети! Смеющиеся, не смотря на свой жалкий вид, не смотря на парящих над городом ящеров, не смотря на разруху и запустение в прежде такой благополучной и процветающей Блангорре! Офицер дневного караула отправил гонца в Пресветлый дворец, чтобы передать дворцовой страже о прибытии шумной компании, требующей аудиенции у Прима. Причем не смиренно просящей, а требующей – на хроновых сподвижников не похожи, хотя кто их знает, кто может спрятаться за этой личиной.

Путь во дворец превратился чуть ли не в праздничное шествие – оставшиеся горожане, стряхнув уныние и страх, присоединялись – кто мог и хотел– к путникам и шли вместе. Горожане не знали, кто это, не знали причин их радости, но она была такой заразительной и так плескалась в их глазах, что, не задавая вопросов, хотелось идти рядом, ну или следом, чтобы частичка счастья, такого редкого ныне, передавалась и им. Идущие не обращали никакого внимания на парящих над городом ящеров. Дети больше не боялись извечного ужаса Мира. Если слишком часто заглядывать в глаза страху, он становится маленьким и безобидным. Что и произошло с маленьким ключниками. Сейчас они шли, взявшись за руки, радуясь встрече, гордые и довольные – что им какие-то драконы. После пережитого бояться было глупо – теперь от них уже ничего не зависело, они сделали свое дело и сделали его так хорошо, насколько хватило сил. И сейчас даже вновь возобновившееся почвотрясение, внезапно уходящая из-под ног улица – подумаешь, было бы чего бояться – не пугали, а лишь вызывали смех, когда кому-то приходилось балансировать на краю внезапно появившейся ямы. До дворца добрались довольно быстро – там их уже ждали и препроводили в зал Совета, где Прим в одиноком ожидании провел весь день. Толпа блангоррцев осталась возле дворцовых ворот, желая узнать, какие новости принесли эти необычные гонцы.

Ключники – потрепанные дорогами и пережитыми приключения, но живые – стояли возле роскошных дверей, боясь наступить изодранной в пути, грязной обувью на паркет, изготовленный из драгоценнейших пород дерева. Кастыри уже собрались за столом и сидели, с волнением ожидая, что предпримет Прим. Угрюмое ожидание сменилось лихорадочной надеждой. Правитель изрядно удивил и напугал всех без исключения присутствующих. Тот, кому по праву крови надлежало править и покорять, мудрейший из мудрых, подошел к Мирре, которая была самой маленькой – и по росту и по возрасту – склонился к ней, потом встал на колени:

– Дети мои, совершенное вами никогда не будет иметь ни цены, ни вознаграждения. Все, что вы могли сделать для спасения Мира – вы сделали. Все, что вы бы хотели, любое ваше желание – я постараюсь выполнить. Ну, кроме, конечно, воскрешения погибших – это я не в силах, – на глаза правителя навернулись слезы.

Мирра проглотила комок, внезапно появившийся в горле:

– А можно покушать? – детской непосредственностью вызвав настоящую бурю эмоций, сменившую хрупкую тишину ожидания. Все загомонили разом, перебивая друг друга, пока Прим не выразил общее мнение:

– Все, чем богат дворец – к вашим ногам, все – что хотите.

Матушка Фармакопея заметила, что надо бы всех осмотреть и подлечить. Всех пришедших отправили сначала мыться, потом осматривать раны к повитухам, а потом – обед. Прим пожелал услышать о том, как все свершилось, после трапезы. Горожан успокоили глашатаи, объявив, что новости, полученные с окраин Мира, обнадеживающие и поэтому нужно сохранять спокойствие и разойтись по домам.

Вечерело, синие сумерки подбирались к окнам, которые спешно закрывались тяжелыми шторами. Ветры вновь взъярились, словно предчувствуя скорое межсезонье. Горожане, днем приободрившиеся было при виде шумной процессии, ночью вновь затаились каждый по своим убежищам, периодически осматривая свое жилье в поисках пауков, которые продолжали представлять серьезную угрозу для города. Блангорра затаила дыхание – скоро, совсем скоро именно здесь развернется сражение за судьбу Мира. В Пресветлом дворце за плотно закрытыми окнами кипела жизнь. Вокруг возвратившихся ключников и их сопровождения суетились повитухи, няньки, мамки, горничные – мыли, лечили, подкармливали – пока готовился обед. Вскоре во дворце обезлюдело – только караульные стояли на своих постах, остальные же, даже самый последний поваренок, сидели за праздничным столом на равных правах. Пир был обильным, хотя тихим и недолгим. Рядом с Примом пустовало два места по обе руки – Примы и кастыря астрономов. Для детей поставили отдельный небольшой столик рядом с Примом. Отзвучали здравицы, все блюда поданы и перепробованы, насытившиеся хозяева и гости уже в блаженном состоянии неторопливо ведут беседу. Осталось совсем немного времени до истечения срока. Если завтра в полдень, в четырнадцать часов секретное оружие, на которое поставлено так много, не сработает – останется лишь попросить прощения за ошибки и обиды, найти самых дорогих, сесть рядом, обняться и молить, чтобы смерть была быстрой и легкой. По окончании трапезы пирующие разошлись. Ключники и кастыри прошли в зал Совета, который ныне был самым посещаемым помещением во дворце. Совет начался с минуты тишины – почтили тех, кто погиб с момента появления драконов – было предложено всех считать погибшими в борьбе за существование Мира. Первой хотели выслушать Селену, но она отрицательно качнула головой, указав на детей, сонно таращивших глазенки. Решили выслушать сначала их. Первым слово дали Эйбу, который, заикаясь и коверкая слова, поведал о своих злоключениях, о встрече с Тайамант, в которой он узнал свою мать. Показал шрамы на руках, горестно покачал головой, вспоминая о той боли, которую принесла ему встреча с найденной матерью, растерянно оглянулся на Мэнсона и Сен-Крочезо, которые своим словом подтвердили, что все рассказанное – верно, и сел. Потом вскочил, достал из кармана цепочку от ключа, и отдал Приму. Следующей слушали Мирру, которая звонким голосом рассказала о гибели своих сопровождающих, для тех, кто не знаком был – представила кастыря ящеринских астрономов Яна Ди Ойге, рассказала о неоценимой помощи кастыря купцов Гендлера, без которых она не смогла бы справиться с возложенной на ее плечики задачей. Извинялась, что голубей не было, и поэтому запоздали с известиями и заставили волноваться. Она показала перебинтованные свежими бинтами ручки, и отдала свою цепочку правителю. Потом села не на свое место, а рядом с Эйбом. Ди Ойге подтвердил правдивость всего, что говорила девочка, своим словом.

Вальд и Марк начали говорить одновременно. Потом остановились, замолчали, переглядываясь. Марку выпало говорить. Он поведал о разрухе, которую они видели на своем пути, о сожженном дотла Ведске, о горьких моментах на могиле бабушки и дедушки, о том, как заботились в пути о нем де Балиа-большой и Борг-каменщик. Извинился за задержку с новостями по той же причине, что и у Мирры – голубей не было и в помине. Потом тоже показал перебинтованные руки, отдал цепочку, поклонился и сел рядом с Миррой. Джон де Балиа и Борг подтвердили правдивость сказанного своим словом. Вальд, с трудом дождавшийся своей очереди, заторопился:

– Голубей отправили, встретили драконов-оборотней, которые под видом имперских гонцов разрушали Елянск, кастыри с трудом смогли помочь нам проникнуть в башню. В Елянске был потом бунт, но мы все сделали, – протараторил, не вникая в подробности, поднял забинтованные руки, отдал цепочку, поклонился и сел возле Марка. Сен-Прайор и Рид подтвердили его слова. Вальд поманил к себе Кира, который вопросительно взглянув на мать, пересел к маленьким героям, у которых слипались глаза. Детей поблагодарили и отправили отдыхать. Селена и Лентина остались, им было, что поведать Совету.

Селена встала, за ней каменными глыбами воздвиглись Прокл и Перикл, которым было велено охранять девушку, а приказа никто не догадался отменить – вот и стояли на страже, пока не понадобится ей их служба. Предложила внести в список погибших в этой битве Аастра де Астра, кастыря и единственного жителя заброшенного и опустевшего города Турска. Голосом, прерывающимся от горя, до сих пор не утихшего, рассказала о том, как он спас ее, как сам провернул ключ, избавив от смерти и от ожогов. Положила цепочку на стол и уступила место кровнице. Прокл и Перикл де Балиа подтвердили ее слова. Лентине пришлось говорить дольше всех – рассказывая и о видениях, о разрушенном и затопленном крае, который теперь вместо Зордани, о городе, так неприветливо встретившем ее с израненными попутчиками. В доказательство показала свои руки: одна – обожженная и перебинтованная, вторая – покрытая всяческими мозолями, порезами и ссадинами. В доказательство своих слов предоставила цепочку и свое слово женщины из клана астрономов, которая никогда в жизни не лгала, потому что ее охранники лежат в лазарете.

– А вот скажи, дорогая Лентина, что за невиданный скакун помог тебе везти повозку, на которой прибыла твоя группа? – подал голос Януар Голдман, решив немного разрядить напряженную обстановку.

– Это олень или лось – я точно не знаю, он сам вышел к нам из леса и добровольно разрешил себя использовать в качестве тягловой силы. Надо бы его отпустить, если все уляжется, – поддержала шутливый настрой Лентина.

Голдман коротко хохотнул:

– Я готов вложить изрядную сумму и заниматься разведением и продажей нового вида тягловых животных.

Прим предложил Совету закончить обсуждение:

– Завтра знаменательный день, который и покажет: будет ли Мир и Зория существовать или наше время истекло. Сейчас всем предлагаю отдохнуть. Благодарю всех за верность и смелость.

В этот миг блангоррские часы пробили четырнадцать часов ночи. Ветры стихли. Наступило межсезонье.

Селена и Лентина отправились к детям, в те самые покои, которые занимали до путешествия. В комнатах было все также уютно, удобно и с любовью устроено. Но чувствовалось, что чего-то не хватает. Девушки вспомнили, что не видели Приму, да и Ди Астрани-кастырь куда-то запропастился. Селена подозвала идущую мимо их дверей няньку, решив устроить ей допрос.

– Нянечка, а скажите, где Пресветлая?

Нянька всхлипнула:

– Ой, и не спрашивайте, деточки! Ушла наша госпожа с астрономом, а куда – не сказывают. В народе всякое брешут, да и верить и не верить страшно, а нам же не докладают. А еще у нас царенок пропал – то, говорят темнобородого дела и дочери его окаянной. Вот такие у нас страсти творятся, пока вы по городам да весям ездили, – захлюпала носом.

Теперь стало понятно, чего не хватает: дружеской поддержки их кровника и того, что могла устроить только Прима. Одним своим присутствием она обеспечивала ту атмосферу любви и заботы для всего Пресветлого дворца, которая чувствовалось в каждой мелочи – в букетах свежих цветов, в идеальной чистоте, пусть наводимой не ее руками, но под ее руководством и во многом, многом другом. Девушки переглянулись, но не нашли что ответить. Нянька ушла, пошмыгивая носом.

Дети уже спали. Лентина пробормотала что-то о забытом деле и ушла. Забытое дело привело ее туда, где временно устроили больничную палату. Там воздух густо напоен запахами всяческих снадобий. Раненые и больные, которых разместили здесь, были беспокойны – кто-то спал, всхрапывая и вскрикивая; кто-то бредил в сумерках сознания. Лентина с трудом нашла «своих» раненых. Как она уже говорила: «что мое, то мое», поэтому перекладывать заботу на повитух она не собиралась, решив посматривать, как ухаживают за Риччи и «ее» де Балиа. Купец спал, бормоча что-то во сне, между веками проглядывает полоска белка – страшно спит купец. Лентина положила руку ему на лоб – так и есть – горячий, огляделась в поисках сиделки – и почудилось ей, что возле выхода, там, где ночник горит и стол стоит – сидит нечто – в серых одеждах повитухи, но одежды эти перемазаны кровью. Нечто это поворачивается к девушке, вперив в нее свой взгляд – а глаз нет, есть только пустые глазницы и глумливо облизывающий окровавленные десны язык, и вздыхает пугающе, с хрипами. Моргнула, собираясь закричать, и пропал морок. Стоит стол, и сидит рядом мирно дремлющая повитуха, мимо которой удалось проскользнуть потихоньку. Лентина подошла к сиделке, тронула ту за руку, она и вздрогнула, просыпаясь. Девушка сказала, что у купца Мартеля поднялась температура, и он бредит. Сиделка, бесшумно проскользнув между кроватями, осмотрела купца, прошептала ему что-то на ухо, выпоила микстуру, и больной затих, успокоенный.

Люк оказался лежащим на кровати рядом с купцом. Весовщик лежал молча. Лентина разглядев «своего» второго раненного, почувствовала, что вот ради этого-то она сюда пожаловала – зачем обманывать саму себя.

– Люк, – тихонько позвала она, решив удостовериться, что он не спит и в сознании.

– Да? Я уже давно смотрю, как ты тут шороху наводишь.

– Ты знаешь, какой завтра день, а нет, уже сегодня день?

– Знаю, вроде. Межсезонье наступило, Новолетье начинается – так?

– Так-то оно так, но еще завтра, тьфу, сегодня до полудня истекает срок, когда против драконов еще можно что-то сделать.

– А вы же все сделали. Я так понял, что все ключники вернулись, выполнив поручения, или я чего-то не знаю?

– Люк, ключей было 7, и последний надо применять здесь, в Блангорре, после всех нас. Во Дворце нет Примы и Ди Астрани – кастыря астрономов. И мы подумали, что применять последний ключ пошли они. Но, если они не успеют до полудня – тогда всему Миру крышка. И я пришла, в общем, я пришла, – Лентина замялась, не зная, как сказать, все, что наболело, что лежит тяжелым камнем на сердце.