Текст книги "Мир меняющие. Книга 1. Том 2"

– Господин Садко, вы целы?

Купец не шевелился. Яков подошел к нему, отвязал девочку, которая не смогла справиться с затянувшимся узлом веревки, перевернул Садко на спину. Купец был мертв – на лбу зияла рана, в которую набились мелкие камешки. Яков убрал мусор с лица, закрыл покойнику глаза, положив ему в руки по небольшому камню – свободнокровые верили, что надо усопшему дать с собой хоть что-то с собой, дабы они не беспокоили потом живых. Куцуба потянул девочку за собой:

– Пойдем, нам спешить нужно. Тебе же в Ящерино срочно надо?

– Да, срочно. Только нам его похоронить надо, чтобы никто не потревожил.

– Здесь в горах к нему только Торг наведаться может.

Мирра подняла глаза, полные непролившихся слез:

– Если вы не поможете, вам придется обождать меня, нам Торг завещал заботиться об усопших.

Куцуба пожал плечами, уселся рядом с кусками повозки, начал перекладывать припасы из трех сумок в одну – все равно нести ему придется. Мирра потихоньку стаскивала камни, которые могла поднять, и обкладывала тело. Охранник понял ее задумку, но ворочать тяжелые каменюки ему не хотелось. Сделав вид, что очень занят подготовкой своей ноши, он исподлобья наблюдал за девочкой. А она, сдвинув маленькие бровки, уже не сдерживая слез, готовила последнее пристанище для своего спасителя, обдирая руки, сбивая ноги.

Яростные светила выжигали каменистое ущелье, в которое выходил тоннель. Из отверстия до сих пор падали равномерно пласты болотной грязи, с громким противным чавканьем, порывы ветра завывали среди скал, вынуждая вздрагивать. Высоко в небе кружили вездесущие птицы-могильники, почуяв возможную поживу. Порывы ветра уносили их, но они с тупым упорством все время возвращались. Мирра уже обложила вокруг тело камнями, теперь осталось лишь заложить его сверху. Куцуба критически осмотрел ее работу, деваться было некуда – теперь даже крайняя озабоченность багажом не спасет – придется помогать. Встал и начал стаскивать камни поближе, девочка благодарно взглянула на него. Вдвоем работа пошла быстрее. Вскоре могила была готова и можно отправляться. Мирра сорвала парочку блеклых цветов чудом выживших на горячих камнях и придавила жалкий букет камушком. До Ящерино нужно было еще дойти – преодолев это каменистое ущелье, постараться не попасть в Калитную трясину, подступающую почти к самому городу. Яков оглядел девочку, валящуюся с ног от усталости – она маленькая, много не весит. Попросил разрешения, чтобы не напугать ее, и посадил на шею, решив поспешить. По камням с двойной, пусть и не очень тяжелой ношей, прыгать было трудновато, и скоро Куцуба взмок так, что пот ручьями стекал с его лба. Мирра завязала свою косынку вокруг его головы, чтобы мокрые волосы не лезли в глаза. Яков благодарно кивнул попутчице в ответ на ее молчаливую заботу. Ущелье сужалось, впереди виднелся выход, и чернела громада ящеринской Часовой башни.

Чем ближе они подходили к городу, тем сильнее давило Якова обещание, данное Скаррену – девчонка была такой маленькой и беззащитной, а его бывший господин никогда не казался добрым дядей, который хочет помочь кому-то из детей Мира. С того момента, как Мирра оказалась у Куцубы на руках, что-то случилось с его сердцем, впервые в жизни он почувствовал желание заботиться о ком-то, кроме себя и защитить девочку от той участи, которая может ее ожидать. А ожидать чего-то хорошего для девочки не приходилось – бывший господин явно не готовил для нее чаепитие с куклами. Почему-то Куцубу ни разу не навестила мысль, что сны – это всего лишь сны, слишком реалистично все происходило. Да разве можно пообещать и не выполнить? Второе правило Куцубы, которого он придерживался всю жизнь, гласило, что всегда нужно выполнять обещания и отдавать долги. Этой маленькой купчихе-то он ничего не задолжал. Кроме обещания покойнику и правителю, что доставит ее кастырям. Хотя, если подумать – он и ее приведет, и Скаррену сообщит – ему же лишь нужно подумать о нем – делать-то ничего и не надо. Вот уже и подумал – одно обещание долой, осталось лишь в город попасть. Дорога пошла ровная и Яков поставил девочку, решив, что здесь она сама может идти. Мирра доверчиво протянула ладошку:

– Пойдем? До города недалеко, да?

И вновь Куцубе стало неловко от взгляда этих ясных глаз, на самом донышке которых еще плескалась грусть от потери кровника, и вновь нахлынуло желание – взять девчушку на руки и бежать не останавливаясь, пока не окажутся в безопасности. Тряхнул головой, избавляясь от морока. Взял маленькую руку, и они пошагали к Ящерино.

Болото осталось позади, хотя топь еще напоминала о себе зловонием, лужицами и роями злющей мошкары, от которой не спасал ветер. Чем ближе они подходили, тем сильнее что-то казалось неправильным. Только никак не могли понять – что, пока не увидали черного флага, висящего рядом с флагом города и сигнализирующего о какой-то смертельной болезни. В голове у Якова пронеслось: «Вот так раз! И куда теперь ее деть? Вот незадача-то». И словно ответ на его мысли впереди на дороге, ведущей к городу, показался путник. Чем ближе они подходили, тем более знакомой казалась его фигура.

– Ба! Это же господин де Балиа, – Куцуба отпустил девочку и кинулся навстречу ему.

– Приветствую тебя, господин Яков, – Скаррен протянул руку для приветствия.

Куцуба остолбенел – ему, свободнокровке, протягивает руку весовщик, да что там – сам Маршалл, пусть и бывший:

– И вам добрейшего денька!

– Ты выполнил обещание, давай девочку и пойдем.

Мирра, испуганно сжавшись, смотрела на бывшего весовщика, потом, придя в себя, побежала к воротам и начала изо всех сил колотить в них, призывая на помощь. Куцуба быстрыми шагами приблизился к воротам, дернул девочку за рукав:

– Мирра, что с тобой? Этот дядя поможет тебе. Чего ты напугалась, глупышка? – Куцуба разговаривал с девочкой, как с больной, пытаясь утихомирить ее.

– Это вовсе не дядя. Его зовут, его зовут, я забыла, как его имя, – обернулась, лицо бледное, глаза испуганные, снова заколотила в ворота.

Скаррен недоуменно пожал плечами:

– Странные нынче дети пошли. Ты ее утихомиришь, или она так и будет шуметь? Или ты предлагаешь мне самому это сделать? Смотри ж, такое предложение делается лишь один раз в жизни. Упустишь его – и все, так и останешься Куцуба-безродуплемени.

В этот момент за воротами отозвались:

– Кто там тарабанится? У нас тут эпидемия. Идите, путники, по добру по здорову, поищите приют в другом месте.

– Убежища, прошу вас, убежища. Откройте! Мне нужно видеть ваших кастырей! Пустите меня! Позовите, пожалуйста, я умоляю вас! Мне срочно нужно говорить с господами Ди Ойге и Гендлером! Они должны знать о Мирре Розенпорт, посланнице Прима! – девочка просила и умоляла, вкладывая в свою страстную речь всю силу убеждения, данного ей от рождения.

За воротами затихли, потом, немного пошептавшись – все-таки гонец Прима – игнорировать, даже объясняя это болезнью, даже невероятной юностью гонца, опасно. Да и откуда какая-то девчонка может знать имена кастырей?

– Хорошо. Мы оповестим кастырей. Жди.

Мирра прижалась спиной к воротам, схватившись за массивную металлическую скобу, на которой висела створка. Нахмурила сердито лоб:

– Не подходите ко мне!

Скаррен нахмурился:

– Ну, Яков, пришло время выбирать, с кем ты. Нужна ли тебе эта девчонка, и ты передашь ее кастырям, и будешь снова служить этим, с меченой кровью? Или ты идешь со мной, и весь Мир будет у твоих ног? Все драгоценности, все монеты Мира, а может быть, и Зории, будут нашими. Пойдем! Что же ты медлишь?

Мирра, с нарастающим ужасом глядя на охранника и весовщика, протягивающего к ней руки, закричала:

– Не верьте ему! Я вспомнила, его зовут Фрам!

Скаррен замолк, его черты начали искажаться от боли, он прошипел «хронова девка», и, пугая Якова, начал покрываться алыми пятнами. Истинное имя возвращало истинный облик проклятому.

– Господин Яков, пойдемте, сейчас нам откроют, и мы спасемся. Это дракон, дракон! Не слушайте его, он вам солжет, он вас обманет! Идемте!

Куцуба во все глаза смотрел на своего бывшего господина, рот охранника открылся так широко, что подбородок коснулся груди.

Превращение закончилось очень быстро, и Фрам, во всей своей животной красе, распахнул алые крылья во всю ширь, закрывая светила, потом наклонил четырехрогую голову к Куцубе, и, выдыхая зловонный пар, подняв с дороги пыль, пророкотал:

– Быть моим слугой тебе будет интереснее и выгоднее. Усаживай девчонку мне на спину, садись сам и полетели. Если ты не передумал, поторопись. Решай!

В этот момент ворота начали открываться, Мирра, приплясывающая от нетерпения, подбежала к Якову, схватила его за руку:

– Пойдем же, господин Яков, пойдем!

Куцуба сделал шаг в сторону ворот, взяв Мирру за руку, что-то прояснилось в его лице – впервые за свою жизнь он твердо решил помочь тому, кто слаб и мал. Но не успел претворить это в жизнь – и ррраз, дракон одним движением громадного, отливающего лиловым, когтя снес своему бывшему охраннику голову. Туловище сделало еще несколько шагов по инерции, кровь фонтаном била из разрезанных артерий. Мирра завизжала, потом, зажав рот, отшатнулась назад, едва сдерживая рвотные позывы. То, что только мгновение назад было Яковом, пошатнулось и упало, орошая пыльную дорогу вытекающей кровью. Дракон протянул лапу, чтобы когтем зацепить девочку и забросить ее себе на спину, как из-за створки ворот показалась рука, схватившая Мирру и втянувшая ее внутрь. Створки с грохотом захлопнулись. Дракон, взъярившись, поднялся вверх, попытавшись поджечь ворота. Но, к счастью, дерево с годами стало таким же твердым, как камень, и эта попытка была обречена на неудачу. Разъярившись и сделав несколько кругов над городом, красный дракон периодически выдыхал пламя, стараясь попасть на те здания, крыши которых были покрыты соломой или деревом. Ящерино запылал сразу в нескольких местах. Пожары, раздуваемые ветрами, угрожали всему городу и жители, покинув свои убежища, в которых они прятались от заразы, заспешили к колодцам, чтобы потушить пламя. Подпалив город, дракон взмахнул алыми крыльями и растаял в небе.

Мирра оказалась за воротами. Рука, втянувшая ее сюда, принадлежала достопочтенному Дану Гендлеру, ящеринскому кастырю купцов, который оказался неподалеку. За кастырем звездочетов тоже послали. В городе, только недавно таком безлюдном, затаившемся в ужасе от неизвестной болезни, сейчас царила беспорядочная суета. Все емкости, которые попадались под руки, в срочном порядке заполнялись водой и неслись быстрыми горожанами к полыхавшим домам. Дракон пытался поджечь и Часовую башню, но серый древний камень даже не нагрелся от изрыгаемого пламени. И было тихо под сводами ворот. Пожилой купец подслеповато щурился, разглядывая девочку. Потом кивнул начальнику стражи – высокому худощавому свободнорожденному:

– Да, эта девочка именно та, за кого она себя выдает. Это дочь купца Мохаве и Мейры Розенпорт. Мирра, так тебя зовут?

Девочка кивнула и затараторила:

– Мне срочно нужно попасть с вашим звездочетом на крышу Часовой башни. И он должен мне помочь. Вам должны были про меня прислать весть.

– Да, правитель известил нас о важности твоего предприятия. Вот ты горячка! Тебе нужно передохнуть, перекусить, рассказать нам, что там у вас случилось. Идем в купеческий дом, Ди Ойге придет туда же.

Начальник стражи пообещал отправить кастыря звездочетов к купцу. Мирра, послушная и воспитанная девочка, не привыкшая перечить взрослым, особенно, если они предлагают вполне приемлемые вещи. Она так устала от всех этих ужасов, которые случились с ней сегодня. Ее маленькие ножки отказывались двигаться беготни по стольким дорогам. Через несколько кварталов показалась крыша купеческого дома – на первом этаже был рынок, а на втором и третьем проживали купцы, прибывшие с негоциями в Ящерино, тут же находилась приемная кастыря клана и его апартаменты. Девочку, готовую рухнуть от усталости и голода, препроводили на женскую половину и отдали в руки супруги кастыря – госпожи Риввы, которая всплеснула руками от жалкого вида ребенка. Одежда девочки была изрядно пропылена, закапана кровью, изодрана о камни и подпалена – держалась на ниточках. От перенесенных страданий глаза Мирры впали, под ними залегли темные круги, придававшие ей особенно печальный вид. Многодетная госпожа Ривва, умеющая ладить с любым ребенком, увела притихшую девочку, пообещав скоро вернуть ее. Только они удалились, послышался торопливый стук в дверь. Осторожный купец, в лихое время опасаясь за безопасность находящихся в доме, отпер лишь после того, как убедился, что это запыхавшийся астроном. Ди Ойге вошел, торопливо захлопнув двери:

– Что случилось с этими людьми?! То они сидят, затаившись по своим норам, то бегают, как зайцы по весне… Что случилось с этим городом, ты можешь мне сказать, дружище Дан? Это правда, девочка на самом деле здесь? На самом деле Блангорра помнит о нас?

– Ой вей, я сам не могу понять, почему спятили эти люди, они покупают все, скупают всю еду! Говорят, что скоро Мир рухнет и дикие заполонят наши города. Но если рухнет все, значит, и они жить не будут, а если не будут жить – то зачем им еда? Вот не пойму я их. А, девочка! Да, да, девочка здесь.

– Ты прав, мой друг! Только не ворчи, что у тебя скупают все – ты этому, небось, только рад? А что сказала девочка?

– Ты не поверишь, она совсем еще ребенок. Совсем – это именно то, что я хотел сказать. Она по возрасту, да и по росту, как моя младшенькая, Мицца. Посланница из купцов, и я вот думаю, а что это за родители, отпустили такую крошку!! Она едва младшую школу закончила. Куда катится наш Мир, если таких малюток отправляют с незнакомыми людьми, далеко и надолго. Я знавал ее дедушку – толковый был негоциант.

– Да ладно, Гендлер, не ворчи. Нам с тобой еще предстоит тряхнуть старыми костями, сопровождая эту малютку туда, где уже давно-давно никого не было. А где она, посланница?

– Ты ее не видел, когда она у нас появилась. Девочка была едва жива от перенесенных тягот в дороге. Одежда на ней – рванье, голодная, грязная. Я думал, что Мохаве, если уже отправил свою крошку в такой путь, мог бы дать ей одежду попрочнее. Ривва увела девочку на свою половину, скоро должна вернуться. Ты же знаешь, какие чудеса творит моя Риввочка с этими чумазыми детьми. Она постоянно возится с теми, кто прибегает к черному входу – такой уже слух прошел по городу о том, что достопочтенная госпожа Гендлер заботится обо всех, кто достоин этого. А достойным же тут считает себя каждый, вот и идут вереницей с утра и до ночи, даже после того, как началась эта, как ее, эпидемия. Иногда – ты не поверишь, приходят вполне взрослые люди и осмеливаются просить за себя, как за детей! Заболтался я с тобой, Ян, может выпить тебе предложить? А то потом будешь ворчать, что я тебе не оказал должного почета…

– Вот ты, Дан – старый перец, а! Когда это я ворчал на тебя? Выпить, пожалуй, будет лишнее, а вот от кафэо не откажусь – нам взбодриться надо бы, а я после рюмок выпивки, даже самых маленьких, сонный делаюсь. Если нам куда-то идти к ночи, хотелось бы самому переставлять ноги. Или ты хочешь меня нести?

Гендлер стукнул в дверь, ведущую в кухню, в ответ на стук в стене открылось небольшое окошечко, откуда выглянуло лоснящееся румяное лицо пожилой кухарки:

– Господин?

– Господин желает 2 порции кафэо – теплого, но не горячего. И еще, подай те маленькие пирожные, которые к обеду были, если их еще не подъели.

– Хорошо, господин. Пирожные остались, как раз вам и господину Ди Ойге хватит. Сейчас подам.

Астроном, с интересом следивший за беседой – он каждый раз любовался домоустройством в купеческом доме, когда являлся в гости ли или по делам – одобрительно хмыкнув, заметил:

– Вот нравится мне, как у тебя все тут обустроено, я бы пожелал Приму небесному в следующий раз влить в мои вены купеческой крови, чтобы также сделать.

– О, мне кажется, ты мне льстишь, чтобы тебя и дальше угощали тут.

Подали напиток, разлитый в изящные белые чашечки с такими тонкими стенками, что они казались прозрачными. Кафэо был в меру горячим, пирожные – очень свежими и потрясающе вкусными, поэтому беседа прервалась. Пока купец и астроном наслаждались, на женской половине царила неразбериха. Госпожа Ривва решила сделать из маленькой купеческой девочки настоящую королеву Торга и задействовала для этого всех свободных людей, которые попались ей в покоях. Пока девочка плескалась в душистой пене, ей готовили поистине царское одеяние. Госпожа Ривва решила немного отступить от древних традиций, предписывающих праздничное купеческое одеяние выполнять в желто-зеленых тонах, и нарядила девочку в платье из серебристой парчи с высоким воротником, подчеркивающим длинную шею и, заставляя гордо поднять головку, увенчанную короной из переплетенных золотых волос и жемчужных нитей. На личике девочки, похудевшем за последнее время, ярко светились светло-карие глаза, блестящие, несмотря на пережитые потрясения и усталость. Мирра отпустила руку своей временной опекунши, перекинула через руку плащ, подбитый серым мехом, нетерпеливо переступила с ноги на ногу:

– Уже можно? Я уже готова-готова, госпожа. Нам пора?

Госпожа Ривва с гордостью вывела посвежевшую и нарядную гостью к кастырям. Мирра изящно склонилась в приветственном поклоне:

– Приветствую вас, господа кастыри. Теперь мы можем пойти в башню?

– Детка, а ты не хочешь отдохнуть, поспать немного? – Гендлер даже немного опешил оттого, что маленькая посланница была так упорна, последовательна и тороплива. Обычно дети не очень спешат исполнять то, что им поручено взрослыми.

– Ну, я бы пирожное съела. И чай, хочется горячего чаю. И кушать хочется. Пожалуйста, если можно, – Мирра потупилась, ответственность – ответственностью, но кушать хотелось давно. И какие подвиги на голодный желудок.

– Конечно же, детка, сейчас все будет, – госпожа Ривва сама прошла кухню и немедленно принесла просимое.

Мирра села за стол, быстро и аккуратно уничтожила свою порцию, потом принялась за сладости, выпила чай и снова встала.

– Ну что же, Гендлер, устами младенца, как говорится… Пора и нам. Пойдем, друже, долг исполнять, засиделись мы с тобой. А вот помнишь, как я с вашим караваном путешествовал? В Турск мы ходили, помнишь? – Ди Ойге неспешно натянул плащ – ветер дул все сильнее, несмотря на наступившие сумерки.

– Мальчики, если вы на подвиги, то давайте, идите уже быстрее. Ребенок уснет с вашими рассказами. Если же вы таки решили вспоминать ушедшее, то раздевайтесь, садитесь за стол, я прикажу подать ужин и бутылочку ущельского вина, а малышку я заберу в детскую, где она отдохнет, и с утра уже пойдете. Она будет свежа, а вы с похмелья, и все ваши подвиги свершатся быстро и незаметно.

Гендлер покачал головой, отмахнувшись от соблазнительного предложения жены:

– Прости, дорогая, завтра может быть уже и не надо никуда, если мы сегодня не попадем в башню. Так что мы таки пойдем сейчас. Переодень девочку во что-то более подходящее для лазания и бега – ей еще нужно кое-что сделать для всех нас. Подай мне плащ, вон тот, темный, и, когда мы вернемся, ты все же угостишь нас ужином с той самой бутылочкой ущельского и не одной, и потом не причитай, что я такой дурной, когда пьяный.

Вскоре все были готовы. Кастыри и девочка закутались в плащи и приготовились выйти. Гендлер поцеловал жену в лоб:

– Закрой двери, дорогая, там жуткий ветер и народ неспокоен. Ложись, нас не жди, но будь настороже. Если что случится, уходите в Блангорру и расскажите там о нас.

Ривва Гендлер, прожившая с мужем много счастливых и спокойных лет, смахнула набежавшие слезы, пытаясь справиться с волнением:

– Да брось ты, что с вами может случиться? У нас-то в Ящерино? Подумаешь, дракон какой-то был! Ха! Ты же у меня и не такое видел, да? – умоляюще заглянула уходящим в глаза: – Ди Ойге, учти, если ты не вернешь мне мужа в целости и сохранности, ты не сможешь приходить к нам ужинать никогда. Запомни это и позаботься о нем и об этой девочке.

Склонилась к Мирре, закутывая ее в плащ:

– Пойди с ними и пригляди, чтобы эти два старых мальчишки не наломали дров, ты девочка умненькая, все сможешь сделать, как нужно. Идите уже, не рвите сердце мне. А то я сейчас распоряжусь вас никуда, на ночь глядя, не пускать.

Три тени выскользнули из дверей, которую попытался вырвать из рук провожавшей Риввы налетевший порыв ветра. Дверь захлопнулась, отсекая тепло и уют ярко освещенных комнат.

Город немного успокоился и затих, пожары были успешно потушены, несмотря на ветер, который пытался раздуть огонь. Люди разошлись по домам, лишь какие-то темные личности быстро перебегали от одного переулка в другой. Некоторые дома сильно пострадали от пожара, и погорельцы устроились кто, где смог – у знакомых, родственников, соседей, друзей, оставив жилье на произвол. Мародеры не заставили себя ждать, то там, то сям мелькали тени, нагруженные тяжелыми мешками.

Ди Ойге провел своих спутников кратчайшим путем по проходным дворам, где их пару раз облаяли собаки, потом через хитро замаскированный лаз, через заброшенный сад. Вскоре троица оказалась возле Часовой башни. Астроном пошарил рукой над дверью, достал ключ и отпер дверь. Пошарив над головой, достал свечу, зажег ее, и, не глядя в проем, обернулся, приглашая войти. Лица его спутников были бледны от ужаса, глаза вытаращены. Астроном пожал плечами:

– Да ладно вам, будто вы беспорядка не видели, – с этими словами шагнул через порог и замер.

Зрелище было не для слабонервных и казалось иллюстрацией к какому-нибудь учебнику, посвященному паукообразным. Жилище звездочета кишело пауками всех видов – от самых маленьких, безобидных, которые растягивают свои едва заметные глазу нити среди тоненьких травинок, вылавливая мелких мошек, до гигантских, покрытых темными волосками, которые в свои сети могут залучить мелких птиц, ящериц и даже небольших животных. Вся эта паучья братия сновала по комнатам, покрывая серыми полотнами своих сетей все, что попадалось на пути. Брезгливый по натуре астроном не мог даже пошевелиться – боязнь наступить на непрошенных гостей и ощутить под ногой хрустнувшее нечто, от которого останется только мокрое пятно, сковала его. Бррр. От одной мысли об этом Ди Ойге передернуло. Он посмотрел в сторону лестницы, что вела на крышу, содрогаясь от омерзения, идти-то все-таки придется. Там серели покачивающиеся от сквозняков целые полотнища, скрывающие проход. Мирра пискнула:

– Ну и как там? Мы пройдем?

Астроном, аккуратно поставил вторую ногу на вроде бы свободный участок пола, стараясь не наступить ни на что ползучее:

– Не знаю, если идти, то бежать придется. Тут все заплетено, их тут столько, сколько я за всю жизнь не видел. Тьфу ты, пакость!

– И что ты предлагаешь? – вступил в разговор купец. – Нам тут всю ночь торчать? Холодает.

– Вы там поищите что-нибудь для факелов пригодное. Запалим, и будем пробираться. Паутина же вроде горит хорошо. Если и дом спалим – да и Хрон с ним, я тут спать теперь не смогу ни в жизнь. Чудиться будет, что где-то кто-то ползает.

Мирра и Гендлер, пятясь, отошли от двери, и отправились на поиски. Вокруг валялось великое множество сучьев всяких размеров, которые дворники не успели убрать – эпидемия, налет злобного ящера и пожары отнюдь не способствовали порядку. Вскоре купец и девочка, нагрузившись изрядным количеством смолистых веток, вернулись. Звездочет так и стоял в двух шагах от выхода, стараясь не двигаться. Деловитое паучье племя не отвлекалось на такую мелочь, как двуногое что-то с жалящим огоньком, в который случайно попало несколько мелких паучков, моментально съежившихся и упавших на пол. Больше к Ди Ойге не приближались, и возле него осталось небольшое пространство, которое было свободно и от паутины и от ее создателей.

– Ян, а чем обмотать-то факелы? У нас только наша одежда и есть, если ее порвем, то потом замерзнем.

– Ты знаешь, Дан, мне кажется, нам и потом холодно не будет. Что-то мне подсказывает, что у нас или «потом» не будет или будет так жарко, что мы еще и водички попросим. Давай, рви, что под руку попадается, наматывай и мне парочку сюда подай. Я подожгу, один тебе отдам, вы зажжете еще один мне и себе по два. А потом, по команде надо будет бежать, что есть мочи. Бежать будете за мной, потому как объяснять дорогу некогда. Они ко мне все-таки подбираются. Да и свечка не бесконечная.

Пока звездочет говорил, купец снял плащ и разорвал его на полосы, обмотав каждую ветку. Дерево было настолько смолистым, что ткань тут же пропиталась сочащейся жидкостью. Да и когда ветки несли сюда, немалое количество попало на верхнюю одежду. Мирра умудрилась перепачкаться основательнее – шапочка, руки, несколько пятен на плаще, оставалось только надеяться, что эти пятна не загорятся. Запалили факелы, подождали, пока разгорятся ровным пламенем. Ди Ойге уже становилось плохо видно, потому как между дверью и астрономом оставалось совсем небольшое пространство, которое еще не заплели сетями.

– Готовы? – из-за паутины, скрывающей фигуру астронома, голос звучал глуховато.

– Да, мы по три факела несем, запаленных, надеемся, что хватит, чтобы до твоей двери добежать.

Мирра стояла перед дверью, крепко зажмурив глаза. Астроном был не одинок в своей боязни пауков. Девочка тоже была к ним неравнодушна. И вот сейчас ей надо было пройти через всю комнату, кишащую всякой паучьей нечистью, заплетенную паутинами так, что уже почти не оставалось прохода. Факелы, врученные девочке, разгорелись на славу. И наступил тот самый момент, когда отступать уже нельзя, и ждать тоже нечего – ни помощи, ни надежды, что все как-нибудь само сделается хорошо. Звездочет подпалил полотнища паутины между собой и дверью:

– Вот же мерзость-то какая! Они еще откуда-то пылюки натащили. Утром было чисто, а тут – вот-те, на! Везде слой пыли, а паутина просто ей усыпана. С собой принесли, что ли… Ну, в общем, пойдем уже. Давайте, на раз-два. Раз, два!

И рванули, и побежали так, как никогда не бегали. Прорываясь сквозь подпаленные занавеси, закрывающие путь. Астроном бежал по памяти – уж свое жилище он знал, мог с закрытыми глазами все комнаты обойти, ни разу не споткнувшись. За руки не держались – факелы нужно нести, отмахиваясь от тех, кто пытался спуститься поближе. Пауки, опешившие от внезапного нападения, быстро пришли в себя, если, конечно, можно так о них сказать. И принялись сооружать на месте разорванных и подпаленных сетей, новые, еще более прочные. Паутина, из-за усыпавшей ее пыли, горела плохо. Приходилось каждое полотно прожигать, чтобы иметь возможность пройти. Из-за этого бежали все медленнее и медленнее, возле лестницы, той самой, которая нужна была, пауки стали такими ядреными, что оторопь брала. Самый маленький был с голову Мирры, раскачивался на нити, которая толщиной и прочностью не уступала канатам, что использовались на купеческих кораблях, бороздивших волны Большого океана. Это еще хорошо, что они медлительные какие-то и трусоватые – огня боялись, стоило поднести факел, так с противным писком поднимались вверх, а так – не сносить головы, завязли бы в тенетах и задохнулись среди всей этой пыли. Один из гендлеровских факелов прогорел, и он его бросил, освобождая руку, схватил Мирру повыше локтя, увидев, что девочка, застыв, посерела от ужаса и отвращения. Звездочет, останавливаясь лишь на то время, которое требовалось, чтобы поджечь очередную преграду, шел вперед, изредка оглядываясь на своих спутников. Вожделенная лестница была уже рядом, но – вход на нее был заплетен толстенными нитями, на которых раскачивались тесно друг к другу жирные черно-серые пауки с мохнатыми брюшками. И чтобы пройти, нужно сжечь эту колышущуюся преграду. К проему подошли втроем, переглянулись, и, не сговариваясь, одновременно начали поджигать, старательно раздувая пламя. Пауки сгрудились в еще не подожженной части прохода, шурша лапками и угрожающе покачиваясь.

– Вот я не пойму, скажи мне, друг мой ученый: пауки же говорить не могут? – спросил Гендлер, с остервенением тыча факелом в паука, угрожающе поднявшего хелицеры.

– Нет, конечно, то, что мы воспринимаем за их речь – всего-навсего шуршание этих их противных лап, ну или чародеи какие гипноз наводят, чтобы жертва думала, что с ней паук разговаривает. Не может эта тварь говорить, – ответил Ди Ойге, отодвинув Мирру за свою спину, чтобы она не видела, как разлетаются внутренности взрывающихся от жара членистоногих, и чтобы на нее не попало ни частички – а то неровен час, станет ей плохо. Времени оставалось меньше и меньше – позади все погашено и снова заплетено, еще плотнее, чем было. Невесть откуда взявшаяся пыль вновь устилала тенета, пол и все, что только попадало в поле зрения, кружилась в воздухе серой дымкой, не давая дышать.

Проем медленно, но верно увеличивался, обещая вскоре стать вполне проходимым даже для полноватого купца. Гендлер, желая убедиться в безопасности девочки, оглянулся:

– АААААААААА! Давай быстрее, Ян! Они позади нас, не оглядывайся, жги. А я с этой стороны буду поглядывать, чтобы никакой ретивый паучок на нас не прыгнул.

Мирра уже давно была бледна так, что, казалось, бледнее некуда – сквозь попрозрачневшую кожу лица проступили кровеносные сосуды. Девочку колотила крупная дрожь, грозящая перейти в истерику. Ди Ойге в это время с остервенением пробивался сквозь последние тлеющие тенета, которые пытались тут же заплести вновь еще уцелевшие пауки. Стиснув зубы, он подпаливал тех, кто слишком шустро плел, стараясь нанести наибольший урон.

И вот, наконец, проход на лестницу более-менее свободен. Звездочет просунул за дверь руку с факелом, пламя которого уже начало бледнеть, на лестнице было пусто. Ни одного насекомого, ни пыли, ни паутинки. Ступил шаг, потопал, опасаясь ловушки – типа прогнившей или специально обрушенной доски – нет, все прочно, вот она – до боли знакомая лестница, которая вела наверх, к наблюдательной площадке. Вошел, протянул руку, зовя Мирру и Гендлера. Девочка перешагнула порог, содрогаясь от отвращения к тому, что оставалось за спиной. Гендлер шел последним, успел ступить лишь одной ногой и тут события понеслись с бешеной скоростью. Вся паучья рать, оставив свои дела, заспешила к отворенной двери, стремясь заплести ее. Купец, отбиваясь факелом от особо ретивых, задыхаясь от пыли, крикнул:

– Ян! Веди девочку туда, куда велено. Ты и дорогу знаешь, а я тут пока побуду. Они нападать решили. Уходите! Я подожгу маленько твое жилище, не обессудь уж. Если совсем спалю, поживешь у нас, пока не отстроим заново.