Текст книги "Мир меняющие. Книга 1. Том 2"

Повитуха посмотрела на мальчика другими глазами – в которых промелькнуло сочувствие и удивление. Вальд же впервые в жизни понял, каково это – постоянно находиться в борьбе за чужую жизнь, отстаивая каждую – с рождения и до глубокой старости, отгоняя горе, болезни и беды; каково это – быть повитухой, призванной воительницей с тяжкими дарами от матери Виты, слишком тяжкими для хрупких женских плеч. Мальчик понял, почему повитухи выглядят гораздо старше своих лет. Понимание этого факта пришло само, его детство заканчивалось, сбегая от него по мраморным лестницам, хохоча и резвясь напоследок. После пережитого он уже не мог быть тем мальчиком, который странствовал с матерью сквозь пески Крогли, не заботясь о завтрашнем дне. Путешествие с ключом завершило его детство, хотел Вальд этого или нет. Хотя, наверное, взросление началось раньше, в тот момент, когда он попал во внутренний дворик замка фон Мааров, с другими похищенными детьми, окруженными изрыгающими злобу и ненависть драконами. В тот момент, когда мальчик решил бороться, детское сознание начало становиться взрослым, минуя всякие переходные стадии. Пока Вальд следил за изменяющимся лицом матушки Нарики, на него с таким же внимание смотрел отец Рид. Он единственный понял, что творится в душе у мальчика в этот момент. Несмотря на внешнюю сухость и желчность, отец Габриэль был истинным пастырем и мог легко читать в душах, не выдавая своих знаний. Колебания повитухи длились еще несколько мгновений, потом она подняла полные слезами бессилия глаза на пастырей. Затвердевший взгляд выдавал ее намерения, показывая, на чью сторону ей пришлось встать:

– И что мне нужно будет сделать?

Ответил Ди Астрани:

– Матушка, вам и нескольким сестрам, которые владеют даром внушения на вашем уровне, нужно будет просто посетить баррикады, сооруженные свободнокровыми, под видом того, что вы пришли оказать им помощь. Я знаю, как вам претит ложь. Но это будет почти правда. И это хорошо еще, что вы можете солгать в благих целях. Я слышал, что вы легко обманываете смертельно больного для его успокоения, не так ли? Или когда вы сообщаете встревоженной роженице, что ее рожденный в муках младенец на попечении у сестер, хотя ребенок умер практически сразу после рождения – пока она не оклемается и не будет в силах узнать это? Я не обвиняю вас – такова ваша доля. Вот, если бы отправили меня, представьте, как жалко бы я выглядел со своим неумением лгать? Итак, вы идете к бунтовщикам, помогаете их больным и раненым, при этом внушая, чтобы они опустили оружие и разошлись по домам, забыв свои бредовые идеи об управлении Елянском – они даже договориться друг с другом не могут, как и что делать. Придумали только вздернуть нескольких несчастных, попавшихся им под руку. У свободнокровых тоже есть семьи, и мы не звери и не хроновы прислужники, чтобы об этом не помнить. Мы не просим вас заставить их перебить друг друга, как бешеных тварей. Пусть идут домой, и станут теми, кем они были до того, как к нам пожаловали эти оборотни.

– Когда и куда именно нам идти? Мне нужно предупредить сестер и оставить распоряжения. Если Вите небесной будет угодно призвать меня к себе, кем вы меня замените?

Отец Петр нахмурился:

– Сестра моя, вы знаете, что я иногда могу видеть то, что произойдет в будущем: в этот раз с вами ничего не случится. Во-первых, с вами пойдут пастыри из нашей обители, а вы их видели в деле. Помните, когда Дикие отчего-то решили, что нужно и можно завоевать Елянск и заявились сюда? Так что, можете не тревожиться и в этот раз о своей жизни, даже на время недолгого отсутствия ваши подопечные не останутся без присмотра – у вас такие самоотверженные и преданные кровницы. Тем более что отсутствовать вы будете недолго.

Нарика ненадолго задумалась, потом кивнула и подошла к мальчику:

– Вальд, ты станешь великим астрономом или таким же великим пастырем душ, когда определишься с дорогой крови. Я вижу, какими глазами ты смотришь на меня. Возможно, мы с тобой встретимся еще, когда битвы пройдут и закончатся победой. Но, если нашей встречи не будет, запомни меня такой. Мне почему-то кажется, что это важно.

Наклонилась, поцеловала его в губы тем поцелуем, который никогда не забывается, сколько бы лет не прошло, особенно если это – первый поцелуй. Вальд застыл от неожиданности, залившись краской. Отошла на несколько шагов, подмигнула всем, преображаясь в хлебосольную хозяйку и хранительницу жизней:

– Ну что же, пойдем, вразумим этих мечтателей! Господа, вы вольны оставаться в этих покоях столько, сколько вам необходимо.

– Вальд и его сопровождение должны отправляться в обратный путь, – вставил ди Астрани.

– Я распоряжусь приготовить все, что может облегчить ваш путь – к купцам идти сейчас опасно, вы их можете долго искать.

– Благодарим вас. Мы все теперь должны спешить. Мы – к де Балиа, чтобы он успел определить основные очаги и зачинщиков смуты до вашего визита. Воздействие нужно будет оказывать именно на них. А не на ту мелочь, которая прибилась ним в надежде на легкую добычу. Вы – пока к своим подопечным.

– Конечно, отец мой, я буду ждать. Была рада познакомиться и не смею задерживать.

День близился к вечеру. Повитуха поспешила в храм. Астроном, пастыри и мальчик отправились в конюшню повитух. Предупрежденные охранники в этот раз были исключительно любезны: помогли выбрать и заседлать выносливых скакунов, принесли по суме, набитой всякой снедью для путников. Заметив, что у мальчика порвалась куртка – во время его прыжков перед драконами – принесли другую, прочную и крепкую. Забота эта была такой искренней – их дружную троицу словно бы включили во внутренний круг, они стали «своими», о которых должно и нужно заботиться. Мальчику и его доблестным спутникам подобрали для обратного пути все, что могло пригодиться. Даже не пришлось обращаться к купцам. Пора отправляться в обратный путь – дорога на столицу одна, и указателей на ней существовало достаточно, не заблудятся.

Отец Петр благословил их, напутствуя в дорогу:

– Город этот спокон веку наш был, а уже потом сюда пришли все остальные. Иначе, что мы за хозяева такие, если сами убрать улицы не можем. Не беспокойтесь о нас. Приезжайте, когда все, что должно свершиться, будет уже позади. Здесь вы встретите верных друзей. Помните о нас. Помогай вам Семь и храни Пастырь в пути!

Вальд, уже совершенно не скрывая, размазывал по щекам слезы, которые блестели в глазах с тех пор, как попрощались с матушкой Нарикой, сейчас он уже просто не смог их сдержать. Астроном притянул давно нестриженую голову мальчика к своей груди:

– Плачь, брат мой. Плачь, пока можешь. Если голос крови выберет дорогу пастырей, проливать слезы ты не сможешь. Я прощаюсь с вами, опасаясь того, что мы можем не встретиться более. И тем сильнее будет моя радость, если вы когда-нибудь постучите в мою дверь. Все-таки, пожалуй, я не буду говорить «прощайте», я все-таки скажу вам – до свидания!

Обнялись последний раз. Рид, Сен-Назарет и Вальд вскочили на коней, и, не оглядываясь, отправились в Блангорру. Отец Петр и звездочет стояли, глядя недавно обретенным друзьям вслед до тех пор, пока не осела пыль, поднятая копытами. Потом развернулись и побрели в свой город, наводить порядок. Время раздумий и подготовки закончилось, пора было найти де Балиа, чтобы наступило время действий.

Глава 8. Пепел Ведска

Путь Марка де Балиа, маленького весовщика, хранителя ключа, лежал в город Ведск. Ведск располагался восточнее Турска, но западнее Зордани. Ведск, так же, как и Елянск, строился вокруг башни. Сначала неподалеку от Большого океана ютились поселения весовщиков – низенькие домики с маленькими окнами. Вскоре после повеления Прима о построении Часовых башен, наехали каменщики и воздвигли рядом с этими поселениями каменную махину с часами, назвав ее башней весовщиков. В ней поселился астроном, который вел наблюдения за светилами и выполнял всю ту работу, что испокон веку делают звездочеты. Вслед за астрономом потянулись предприимчивые купцы, при помощи которых и был, собственно, основан город. Весовщики держались за свои домики довольно долго, предпочитая жить по старинке, молча, поглядывая на строящиеся рядом уютные жилища других каст. Терпения им было не занимать, поэтому продержались длительное время. Пока жены их не начали пилить, побывав в гостях у новых соседей, что-де «тоже хочется жить в уюте и удобствах, а не так как первый Вес жил, хотя, конечно, он святой, но мы-то мирские, обычные людишки, и надо же устраиваться, чтобы и самим жить в удобствах, и в гости позвать нестыдно было…». У жен терпения тоже было немало – с весовщиком жить уметь надо – поэтому вскоре маленькие подслеповатые хижинки сменили домики, вполне пригодные для проживания, уютные и чистенькие. Весовщики не стали менее суровыми, но жены были довольны, а значит – пусть их, лишь бы не ворчали.

Город рос довольно быстро, много осело в нем бывших Диких, свободнокровых тоже хватало. Пожалуй, это был единственный город Мира, в котором кровников Великой Семерки было меньше всего. Но, тем не менее, весовщики являлись той силой, с которой всем в городе приходилось считаться. Со всей Зории съезжались сюда в поисках справедливости. И обычно поиски приводили в Ведск. Не в Блангорру, а именно сюда. Город и выглядел, как весовщик. Как воин, как ищейка, как судья, как палач. Ведск отличался красотой величественной и строгой. Тиманти Ведска были самыми скромными, ремеслом заниматься им не запрещалось, весовщики хорошо понимали человеческую природу. Но, в случаях каких крамольных, велено было сообщать обо всех и всём немедленно. Воровства, взяточничества в городе не было вообще, об убийствах – и думать забыли. Очень редко, по нетрезвому делу сцепится кто, отсидят свои две недели в одиночке, потом снова тишина. Или иногда муж жену поколотит за что-нибудь – тоже охлаждался потом какое-то время в казенном помещении. Из-за такой обстановки и ехали сюда к самой границе на постоянное жительство со всего Мира. Если кого доставали часто с грабежами или с другими незаконными действиями – сюда отправлялись. В больших городах затеряться легче, а Ведск тогда еще не мог похвастаться размерами. Под крылом у весовщиков можно было жить, почти ничего не опасаясь. «Почти» – это потому, что случайности везде и всегда бывают.

Сюда и направлялся Марк де Балиа, на родину своих предков. Его сопровождали каменщик Брайан Борг и Джон де Балиа, весовщик. Брайан Борг поражал воображение: принадлежность к славному клану каменщиков в нем прописана так, что и в темноте узнаешь. Огромного роста, массивные руки и ноги, широкие плечи, крепкая голова. Маленькие внимательные глазки, небольшой прямой нос, тонкие губы, плотно сжатые, уши – крепко прижатые к черепу, коротко стриженные тускло-русые волосы. Немногословный и неторопливый, но отнюдь не глупый, как могло бы показаться по внешнему виду. Был бы глуп – здесь бы не оказался. Да и не бывало среди каменщиков глупцов – каста вся отличалась исключительной житейской сметкой. Джон де Балиа являл собой почти полную противоположность каменщику: невысокий, худощавый, гибкий и очень быстрый. Оба они с интересом поглядывали на мальчика, охранять которого им было велено самим Примом и верховными кастырями, сберечь любой ценой. Марк, мальчик умненький, даже для своих совсем юных годков, истинный весовщик, давно уже заметил, несмотря на все ухищрения и скрытность своих спутников, что они исподтишка его разглядывают с таким любопытством. Ему тоже было очень интересно наблюдать за своими сопровождающими. Так и ехали, втихую разглядывая друг друга. Марку особенно интересен был каменщик. Каста скрытная, не очень любящая выставляться напоказ, даже во времена всенародных празднований только небольшое количество каменщиков участвовало в шествиях и парадах. В праздной толпе – сколько угодно. Маленьких каменщиков Марк вообще никогда за свою жизнь не видал. Их совсем маленькими отвозят в Зордань – город мастеров-каменщиков, где они растут все вместе, обучаясь сложному строительному ремеслу, изредка лишь остаются дети в семьях каменщиков – если родители готовы заняться обучением.

Путники проголодались, первым молчание нарушил каменщик:

– Может, перекусим? А то двое суток тут в полумраке ехать, все равно заняться особо нечем.

Весовщики – маленький и взрослый дружно закивали, соглашаясь. Распаковали сумы, накрыли подобие стола в центре, расположились, как смогли. Быстро и молча поели. Утолив голод, каменщик оглядел тоннели, по которым они мчались и начал рассказывать о тех, кто их возводил, восхваляя мастерство древних строителей. Рассказывал негромко, словно для себя, словно вспоминая. Весовщики с интересом слушали. Пока путешествие шло без сучка и без задоринки. Присутствие среди них каменщика, который знал, как, что, где и зачем построено в этих подпочвенных лабиринтах, придавало уверенности. Поэтому подъем металлических путей не стал для них неожиданностью. Воспользовались остановкой – кто как хотел, потом, подтолкнув тележку, покатили дальше. Де Балиа-взрослый и Борг по очереди дежурили, а Марк спал или сидел, разглядывая проносящиеся мимо гнилушки. Чтобы не страдать от безделья, деятельный Марк придумывал себе разные занятия: мальчик подолгу вел разговоры то с одним своим спутником, то с другим – кто оказывался на посту. У весовщика узнавал клановые тайны, помогающие стать суперследопытом, у каменщика спрашивал про всякие строения, которые видел ранее. Спутники, хоть и по-прежнему изнывали от любопытства, не задали ни единого вопроса, почему мальчик так ценен, почему он должен добраться до Ведска, во что бы то ни стало. Примерно по окончании первого дня пути, когда они должны были подъезжать к монастырю святой Виты, то есть, конечно, они должны были оказаться под монастырем, к обычному запаху тоннеля, к которому они привыкли, стал примешиваться какой-то другой запах. Тревожный, горьковато-сладкий. Проехав еще некоторое время, путники почувствовали, что тоннель наполняется дневным светом. Мчалась повозка с приличной скоростью, и светало быстро. Впереди не было потолка, выехали на привычное уже возвышение для остановки, и замерли от неожиданности. Там, где раньше возвышался приют для неизлечимых больных со всей Зории, темнели головешки, и кое-где еще вился дымок. Только сейчас поняли, что это запах пожарища преследовал их с недавних пор. Тоннеля не было больше – какая-то неведомая сила снесла все перекрытия, оставив лишь узкую колею, в которой пролегали металлические прутья, слава Семерке, целые. Как ни спешили путешественники, они были просто обязаны узнать, что случилось со всемирно известной лечебницей.

Покинув тележку, все втроем отправились на разведку. Первым шел, Джон-весовщик, потом Марк, потом Борг. В свете поднимающихся солнц приветливо размахивали ветвями деревья на усиливающемся не по сезону ветру, порыжевшая трава стлалась по склонам холмов. И черным неожиданным пятном темнели развалины после пожарища. Отполыхало недавно, в воздухе еще пахло гарью и кое-где дымились обуглившиеся головешки. Каким чудом огонь не пошел дальше – неизвестно, выгорело только там, где был монастырь. По пожарищу бродили люди. Путники решили подойти поближе и осведомиться, не нужна ли помощь, да и что случилось, тоже хотелось узнать. Спускаться пришлось почти бегом – горы были достаточно круты. Пока спускались, увидели, как к развалинам на взмыленном скакуне подлетел грузный всадник, который при ближайшем рассмотрении оказался женщиной, а при знакомстве – кастырем повитух Ведска матушкой Кэтрин Саймон Фишер. Де Балиа-старший, представившись, предложил свои услуги весовщика для отыскания виновного. Среди дымящихся руин бродили уцелевшие при пожаре повитухи: монахини, послушницы, ученицы. Старшая сестра монастыря сообщила, что виновный известен, вот только покарать его достаточно сложно. Борг, поигрывая стальными мускулами, выпирающими из-под плотной дорожной одежды, уточнил:

– Вы точно уверены, что покарать нет возможности? Я не самый маленький мужчина, да и господин Джон – весовщик хоть куда.

Горестно вздохнули обе начальствующие дамы, ответила кастырь повитух:

– Сестры сообщили, что зачинщиком пожара был дракон. Вернее, дракониха, которая пожаловала в монастырь под видом женщины, нуждающейся в помощи. Была принята для обследования – сестры принимают всех страждущих. Это было своеобразное убежище для всех. В стенах его зла не видали отродясь. До сегодняшнего дня. Дама та, прибыла вечером, сказалась больной. Была размещена в палате на одного, как всегда делалось до установления заболевания. В полночь из ее палаты послышались стоны и голоса. Вошедшая сестра Алекса была потрясена увиденным: там находился мужчина – ужасающего вида, который называл эту женщину проклятым именем и находился с ней в отношениях. Ну, вы понимаете каких. Некоторые наши сестры принесли обет безбрачия, и в монастыре запрещено заниматься сексом, кроме специально отведенных помещений для семейных пар. Сестра Алекса сделала больной замечание, за что была избита и грубо выброшена за ограду, поэтому и выжила, хотя очень страдает. Самое странное, что из повитух не пострадал более никто. Но вот больные – все, все наши пациенты, доверившие нам свое здоровье и жизни – их нет более. Женщина же эта покинула свое обиталище в обличии огромнейшего и злобного дракона, напоследок испепелив монастырь вместе с больными.

Марк, прятавшийся за Джоном, вышел вперед:

– А эту женщину звали Тайамант?

Повитухи вздрогнули от неожиданности и от звука проклятого имени:

– Да мальчик, так и было. Кто ты, если знаком с такими вещами и почему тебе это известно?

– Я весовщик, Марк де Балиа, и я недавно был в плену у драконов. Я и несколько моих друзей уцелели. Сейчас мы направляемся в Ведск для выполнения поручения Прима. Готовы ли будут нас принять господа кастыри? Мы должны будем встретиться с астрономом Ником Ди Стрази и весовщиком Акселем де Балиа.

Его спутники переглянулись – про плен у драконов они не знали, мальчик оказался не из болтливых, и, несмотря, на свой столь юный возраст, показал себя не трусом и не хвастуном. Джон подумал, что мальчик, если доживет до совершеннолетия, обещает стать выдающимся весовщиком. Матушка Фишер пристально вгляделась в лицо мальчика:

– Марк, это ведь о тебе было прислано сообщение Прима? Что следует оказывать помощь и так далее и тому подобное?

Марк кивнул. Джон снова поинтересовался, нужна ли помощь здесь. Повитухи отрицательно покачали головами, матушка Фишер сказала:

– Ваша миссия важнее, отправляйтесь своим путем. Больные погибли, а сестры почти все уже нашлись, иногда еще из-под завалов голос подают некоторые, кто без сознания был. Да с этим мы справимся. Гостеприимством сейчас отличиться не можем. Поезжайте, спешите. И да хранит вас Вита и вся небесная Семерка!

Борг пожал плечами – было бы предложено. И путники снова отправились – теперь им предстояло взобраться на холм, который хотя и не был неприступным, но все же подъем оказался достаточно трудным. Каменистые осыпи норовили утянуть вниз, корявые корни торчали там и сям. Повозка их так и стояла в колее, где была оставлена, лишь пепел, летающий в воздухе, нападал на дно. Марк забрался внутрь, Борг и де Балиа разогнали повозку и запрыгнули в нее. Мчаться по металлической дорожке, когда над головой нет каменных сводов, было ни с чем не сравнимое удовольствие. Путники удалялись все дальше и дальше от пожарища. Тяжесть, давящая на плечи от увиденного, ощущение беспомощности и безнадежности, постепенно ослабевали.

Марк сидел впереди, скорчившись на узенькой лавочке. Если не считать плена у драконов и последующих за этим событий, жизнь мальчика протекала спокойно и размеренно – любящие родители, безоблачное детство, ясное будущее. Нет, конечно же, он слышал о Великом Проклятии, само название которого пишется с большой буквы, и которое угрожает всей Зории, но как-то его детский умишко не смог применить великое зло именно к его жизни – это где-то там далеко. Все его детство было чистым и радостным, каждый день обещал что-нибудь новое и интересное. Мать Марка, Виктория Марта де Балиа, урожденная Лотрен, дочь Грегора Лотрен, свободнокрового гражданина из Ведска, души не чаяла в четырех своих отпрысках-погодках: Матвей, Кристоф, Стивен и самый младший – Марк. Виктория де Балиа после замужества и рождения детей занялась домохозяйством. Теперь ее основой задачей был дом и семья: одеть, накормить, воспитать, дать образование, оделить каждого любовью и заботой так, чтобы никто не чувствовал себя заброшенным. Марку, как самому младшему, перепадало любви и заботы чуть больше, чем остальным, и братья были искренне привязаны к младшему брату. Все четверо мальчиков обещали стать истинными весовщиками, когда вступят в совершеннолетие. Мальчики родились как на подбор: здоровенькие, умные, честные, любящие и заботливые. Менее удачливые соседки завидовали госпоже Виктории, которой и в замужестве везло – муж Карлос де Балиа, был искренне привязан к жене и детям, и эта привязанность только крепла с годами. Частые отлучки по делам клана лишь усиливали любовь Карлоса, который всегда из поездок привозил своим сыновьям и жене что-нибудь интересное. Дети были любимы, но не вырастали «маменькиными сыночками», за провинности наказывались строго и справедливо. От мамы скрыть малейшие подробности шалостей и проступков не удавалось. Но, если удавалось отвертеться от наказания – тогда шалость приветствовалась, как подготовка к будущему. Марку чаще остальных братьев удавалось убедить родителей в том, что он должен был поступить так, а не иначе.

В тот черный день мальчика отправили погостить к родственникам в Ведск – бабушка и дедушка были уже стары и очень хотели увидеть младшенького. Марка отправили с обозом купцов, откуда его и похитили ящеры. Родственники были безутешны до той поры, пока Примы не отправили весточку, что мальчик нашелся, подробно расписали его смелость и решительность, сообщив, что мальчик попадет-таки в Ведск, выполняя особую миссию. Весточка порадовала – сын жив и здоров, и в таком юном возрасте уже знаком с Примами и выполняет их поручение. Перенесенные испытания ни в коей мере не затронули целостности характера Марка, укрепив его природные качества. Он ни разу не поступился своими убеждениями, ни разу не струсил, и не предал никого из тех, кто был ему близок. Его качества, как весовщика, получив бесценный опыт, начали развиваться еще до того, как мальчик приблизился к своему совершеннолетию. Марку сейчас было шесть, но голова у него работала как у двадцатилетнего. Он смог запомнить мельчайшие подробности пути, по которому они следовали. Если бы возникла надобность – смог бы перечислить даже виды птиц, которых заметил во время путешествия, описать одежду сестер-повитух, бродивших на пожарище, и много других мелочей, на которые кто другой не обратил бы внимания. Запомнил оттенок запаха пожарища, витавшего на месте монастыря, и он смог бы выбрать среди множества подобных.

Вскоре металлические дорожки, несущие повозку, вновь спустились в тоннели, потемнело, путники перекусили и стали готовиться ко сну – прибыть в пункт назначения нужно было во всеоружии. Боргу и де Балиа, который Джон, оставалось только решить, кто из них будет первым нести дежурство. Каменщику досталась первая вахта, весовщики укладывались, закутываясь в одеяла. Как вдруг повеяло свежим воздухом с уже знакомым тревожным горьким запахом дыма, снова посветлело и, как в страшном сне, снова исчез тоннель, повозка оказалась на открытом склоне. Но в этот раз она не остановилась, как перед монастырем – здесь не было предусмотрено остановки, пришлось удовольствоваться пассивной ролью сторонних наблюдателей. Впрочем, наблюдать особо было нечего – лишь буйство огня, которое бесновалось над замком. Судя по картам, это был замок благородного семейства фон Измов, из клана пастырей. Никого вокруг, да и в самом замке, не было видно в наступающих ветреных сумерках. Зловещее зрелище предстало перед их взорами: раздуваемые порывами ветра космы пламени пожирали рушащиеся стены. Горело все вокруг замка и сам он. Потрескивание и гул пламени слышались даже там, где пролегал тоннель, который снова начал углубляться. Весовщики и каменщик во все глаза смотрели на буйство стихии. Чутье подсказывало Марку, что виновники пожара, скорее всего, были те же, что и поджигатели монастыря. Мальчик поднял глаза на кровника, и подумал: «Вот интересно, у меня сейчас такое же лицо?». Пламя, освещавшее все окрест, обвело темными кругами глаза, подчеркнуло впавшие щеки, заострило нос. Борг выглядел каменной глыбой, подсвеченной огненными отблесками. Промчались мимо, и снова траншея стала тоннелем, и попутчики приобрели обычный облик, и путь продолжился. Ни слова не было произнесено о том, что сейчас увидели. Да и о чем говорить – ни помочь, ни узнать. Каменщика мучила мысль о том, как бы не случилось с Ведском того, что произошло с монастырем и замком. Сейчас Мир стал странен и так непрочен.

Уже совсем стемнело, но спать никому из них не хотелось. Разговаривать, впрочем, тоже. Просто сидели молча, каждый в своем уголке. По мере приближения к Ведску скорость увеличивалась – спуск становился круче. Их путь был самым коротким из тех, куда отправились гонцы с ключами. Марк становился все более беспокоен – мысли о дедушке и бабушке не покидали его с того момента, как он увидел полыхающий замок. В его маленький мирок вторглось зло, и он опасался, что темным крылом беды может задеть и тех, кто близок и любим. Повозка стала замедляться, потом выехала на ровную площадку и остановилась. Было темно, лишь только гнилушки на стенах светились слабым светом. Борг запалил факел и выбрался наружу, потом оба весовщика покинули свои места. Повозка пока еще находилась в тоннеле, но металлические дорожки, приведшие их сюда, закончились. Путники не решались покинуть защитную темноту пещеры, и остались там дожидаться рассвета, присели возле выхода. Время тянулось медленно-медленно. Тишина резала слух, едва слышался непонятный шорох за порогом пещеры. Но все когда-нибудь заканчивается, и окружающий мрак начал рассеиваться, сереть. Факел можно было тушить, его беспокойный желтый свет мешал, раздражая уставшие глаза. Позавтракали без аппетита, пожевав всухомятку, и отправились дальше. На карте были какие-то странные обозначения, окончание пути было помечено ясно, а вот потом что – какие-то непонятности.

Выйдя из пещеры, зажмурились – на поверхности уже царило утро. Порывистый ветер в клочья разметал ночные тучи, которые теперь темными заплатками грудились на горизонте. Белые полосы облаков подчеркивали пронзительную синь небес. Светила уже заняли свои места и высветлили каждый клочок почвы. Выйдя из пещеры, путники оказались на некоем подобии каменного балкона, который выдавался над кручами, позволяя разглядеть с высоты птичьего полета то, что было внизу. Вдали виднелся Большой океан, катящий свои бесконечные волны, которые разбивались о скалистый берег. Чуть левее возвышалась Часовая башня Ведска. Мальчик вздохнул с облегчением – цела и, вроде бы, невредима. Борг отошел чуть подальше, заглянул за край балкона, на котором они находились, и присвистнул. Да уж, теперь стало понятно, что обозначали непонятные закорючки на карте – вниз можно было спуститься по ступеням, вырубленным прямо в скале. Другой дороги не было. Спуск был чрезвычайно опасен, потому как лестница была очень узка. Да уж, «легкая» дорожка к самому Ведску. Борг крепко выругался в сторону – не хотелось, чтобы мальчик услышал – поминая недобрым словом своих древних кровников. Не могли спуск полегче придумать. Корячься теперь. Подозвал жестом своих спутников, указал на спуск:

– Есть какие-нибудь предложения по поводу другого способа спуска отсюда?

Оба весовщика отрицательно покачали головами. Какие могут тут быть предложения. Де Балиа достал веревку, чтобы все обвязали друг друга. Подготовились, распределили поклажу и начали спускаться. Лестница была вырублена очень давно и пользовались ей крайне редко, поэтому местами ступени начали обваливаться, кое-где мелкие камешки выкрошились и сделали из двух, а то и трех, ступенек – одну. Пришлось ползти медленно, цепляясь за каждый выступ, срывая ногти, разрывая в клочья одежду. Где-то в середине лестницы Марк, не удержавшись, сорвался и повис, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Борг, шедший первым, успел намотать на руку веревку и замедлить падение мальчика, который беспомощно раскачивался вдоль нагромождения камней. Худощавого де Балиа-взрослого едва не сорвало со ступеней от неожиданного рывка, но каким-то чудом он удержался. Вдвоем они вытянули мальчика на тропу. Джон, чтобы ободрить Марка, потрепал по плечу:

– Ты знаешь, до этого времени я думал, что встречал большеглазых всякого пола и возраста, но нет. Таких глазищ, как у тебя сейчас, я раньше никогда не видал. Штаны-то сухи?

Марк стоял, покачиваясь, бледный-бледный, дыша неровно и часто. Потом посмотрел на Борга, дернул того за рукав, с недетской серьезностью сказав:

– Сухие. Спасибо вам. Я ваш должник теперь, – и поклонился, как кланялся Примам, насколько, конечно, позволила лестница.

Отдышались, передохнули и поползли дальше. Светила старались вовсю, выжигая бесплодные скалы, ветер свистел в оба уха, пытаясь сбросить вниз все, что ему под силу. Спуск занял довольно длительное время. Оставалось уже совсем немного, когда ступеньки закончились, и можно встать на обычную почву, пусть и усеянную разной величины камнями, ноги предательски тряслись мелко-мелко, в глотке было сухо, как в пустыне, а в животе у всех троих урчало. Джон оглядел своих спутников и ухмыльнулся:

– Хороши примовские гонцы – бродяги и то лучше выглядят.

Борг криво улыбнулся:

– Да, уж. Видывал я голодранцев, а мы-то самые они и есть.

Видок и в самом деле был у всех троих тот еще: ободранные о веревку руки, содранные ногти, поцарапанные физиономии, одежда, которую словно вываляли в пыли, а потом тащили сквозь какие-то шипастые кусты. У Марка багровел свежий синяк под глазом – когда сорвался, умудрился приложиться о каменистый выступ. Постарались привести себя в более-менее приличный вид, чтобы хоть за ворота пропустили. У мальчика немного затихло печально-тревожное предчувствие, после недолгого перекуса он и вовсе пришел в себя, начал непринужденно болтать, вспоминая веселые деньки, которые он проводил раньше у дедушки и бабушки в Ведске. Выбравшись на дорогу, прибавили шагу, чтобы успеть попасть в город до закрытия ворот. Подошли уже совсем близко и тут только ощутили в полной мере странное безлюдье: было очень тихо, лишь ветер посвистывал, никого до сих пор не встретили – ни крестьян, ни всадников, не было даже собак, которые обычно во множестве водятся возле городских стен. День перевалил за полдень, приходилось спешить, останавливаться, раздумывать о странностях было некогда. Подошли к городским воротам, которые оказались распахнуты настежь, причем одна половина их болталась, почти сорванная с петель. Возле ворот не стояли на посту стражи – ни одного. Вошли, сторожко оглядываясь, и остолбенели.