Текст книги "Мир меняющие. Книга 1. Том 2"

– И, правда, братцы, пойдем отсюда. Пусть эти кровники творят свои дела, нам-то, что до этого.

Сумерки уступили место ночи. Площадь была ярко освещена множеством факелов, пламя которых раздували порывы холодного ветра, к ночи совсем взбесившегося. Собралось немало народу, купеческая братия едва успевала продавать закуски и напитки, это кастырям лучше не появляться на людях, а все остальные – могли смело перемещаться по городу. Особым спросом пользовалось все горячее. Дразнящий запах еще дымящихся пирожков разносился повсюду. Из широченных термосов особой конструкции, прилаженных за спиной у торговцев, текли реки кафэо, чаю, шоколаду, каких-то неизвестных напитков, явно веселящего свойства. Толпа находилась уже в изрядном подпитии. Из горожан были практически все мужчины и женщины, только стражники оставались на посту, да совсем немощные старики и те, кому меньше 20 лет, сидели по домам. Кастырей на площади, кроме Ди Астрани и Сен-Назарета, не было. Они и не пытались затеряться, прошли сквозь толпу, которая поспешно расступалась перед ними, словно перед больными дурной болезнью. Кастыри встали впереди, на виду у всех. Вальд присел за отцом Петром, спрятавшись под полами плаща. Остальные могли стоять открыто, а мальчик – он бы слишком выделялся, даже закутанный.

Когда волнение толпы достигло апогея, на помост вышла правящая троица. Все, как на подбор. Высокие, крепкие, мускулистые. На плечи каждого – наброшен черный плащ с багровым подбоем. Волосы собраны в хвост, но уши прикрыты ниспадающими черными локонами. Их появление было встречено оглушительным ревом. Первым вышел чуть вперед тот, кто раньше звался фон Реймером. Превращение пошло на пользу его внешности: накопленный за годы правления жирок вновь стал внушительными мышцами, обрюзгшее лицо подтянулось, глаза налились демонической силой, голос стал ниже и громче, вкрадчивее, проникая в душу. Фон Реймер легко поклонился, вскинул руку вверх, прося тишины:

– Братья и сестры! Мы снова рады видеть ваши лица! Мы собрались здесь, чтобы решить наиважнейший вопрос! Будем ли мы подчиняться блангоррским святошам, которые зажрались там, на своих холмах, забывая о нуждах своего народа. Тем, кто придумал касты, чтобы разъединить нас! Они скрывают то, что нашли под своей разрушенной башней! Зачем нам это, зачем нам разделяться на какие-то касты? Мы все равны, мы можем создать свое государство – Вольное княжество Елянск! Впрочем, я не настаиваю на названии – вы можете выбрать его сами!

И понес, понес в этом духе на битый час. Вызывая радостные крики, шумное одобрение и бурные аплодисменты. Вальд сначала пытался вслушиваться, потом потерял мысль и, пригревшись среди складок плаща, замечтался. Спать совершенно не хотелось – зелье отца Петра оказалось очень качественным. Вспоминались все его друзья, мамино лицо, блангоррский Ди Астрани. Почувствовал, что на сердце легчает. Путешествие, что началось так весело, именно сейчас перестало быть таковым, становясь мучительным и печальным. Героический запал прошел, кровь остыла, и хотелось прямо сейчас сидеть с мамой в уголочке, прижаться лбом к ее плечу и сидеть, не шевелясь, вдыхая ее запах, такой родной. Вальд почувствовал, как его потихоньку дергают за капюшон, поднял глаза и увидел отца Габриэля, который взглядом указывал на помост. Мальчик вслушался – последний из ораторов, которого он знал, как Айса, заканчивал свою пламенную речь, обещая золотые горы и процветание всем, кто пойдет за ними. Последней фразой его был вопрос, предназначавшийся для тех, кто еще мог здраво рассуждать, чтобы их тут и обнаружить:

– Может быть, будут какие-то вопросы и пожелания? Господа, не стесняйтесь! МЫ пришли к вам, чтобы править вместе с вами! Прошу! – сделал такой изящный жест, приглашая на сцену.

Вальд выпрямился, глубоко вздохнул, обуздывая панику и рвущийся из всех пор страх:

– А может ребенок принять участие? У меня есть и вопрос и пожелание!

И, пока народ ошалело крутил головами и пальцами у висков – откуда дети, велено же по домам сидеть – в три прыжка добрался до возвышающегося помоста, на ходу освобождаясь от сковывающего движения плаща. Запрыгнул на дощатую сцену, обратив внимание, что доски, уложенные ровными рядами – стыки почти не видны – составляют единое целое, и отшлифованы на совесть. Слегка покачнулся на краю, ловя равновесие – гибкий, худенький мальчик, смуглый, немного высоковат для своего возраста, волосы немного взлохмачены, ярким огнем горят глаза истинного звездочета – присутствие крови пастырей нисколько не угасило их пламя. Прошелся по сцене колесом, вскочил, подняв руки, как это делают циркачи, и заулыбался во весь рот, показывая крепкие белые зубы:

– Уважаемые господа горожане и гости славного города Елянска! Если дозволено будет сказать пришлому мальчишке честное слово перед достопочтенным собранием, попрошу вашего внимания!

После этой фразы мог высказываться открыто даже смертник, шедший на казнь, и никто в целом Мире не смел запрещать говорить. В Елянске помнили древнюю просьбу дозволения, хотя очень редко применяли, Ди Астрани вспомнил, научив кровника. Толпа обратилась в слух. Вальд раскланялся перед правящей троицей и нараспев зачастил:

– Уважаемые дамы и господа! Зовут меня Торнвальд де Аастр, моя мать – из клана астрономов, отец – из клана пастырей, а я получился вот такой, – снова кувырок, подбираясь все ближе к троице.

Фон Реймер смотрел на мальчика, широко открыв глаза – превращение вытравило человеческие привязанности, но пока он находился в обличии человека, часть чувств и память возвращались. Вальд был точной копией своей матери и бывший пастырь видел это, узнавая черты, которые когда-то были так дороги. Нужно было остановить разыгрываемый мальчишкой фарс, но что-то внутри не давало даже рта открыть.

Вальд продолжал:

– К вам я обращаюсь потом, что очень хотел увидеть своего отца и заглянуть в его глаза. И сейчас, не затрачивая ни минутки вашего внимания более, я хотел бы назвать имя его, чтобы вы, достопочтенное собрание, могли решить, достоин ли я такого отца? Я не взываю к его родственным чувствам, хочу лишь видеть истинное его лицо. Итак, отец мой, бывший Магистр клана пастырей Блангорры, изгнанный из клана и города, вычеркнутый из книг живых, славный бывший рыцарь – убийца, истребитель клана астрономов Торнвальд фон Реймер!!! И вот я не знаю – признает ли он меня, я столько лет провел вдали от него. У моего отца теперь такие могущественные друзья, что впору напугаться, – довольно правдиво «задрожал от ужаса». Потом продолжил, торопясь, боясь, чтобы никто не перебил:

– Итак, прошу любить и жаловать и его друзей: бывший весовщик, бывший Маршалл Блангорры, такой же лишенный ушей, как и мой отец, продажный судья, а ныне – мертвец Скаррен де Балиа! И последний из ряда, но никак не последний по значению – рыцарь, но бывший, казненный за то, что убил своего родного брата из зависти, завидуя многим в течение своей жизни! Достоин ли я такого отца? Достойны ли вы таких правителей? Вы хотите служить убийцам и предателям, уважаемые елянцы?

Сделал коротенькую паузу, вспоминая, все ли он сказал, потому, что знал – после имен больше сказать будет нечего, некому и некогда. Продолжил:

– Ваши нынешние правители известны в узком кругу также по именам, данным их владыкой, чтобы показать их теми, кто они на самом деле. Доказательством моих слов могут служить уши, вернее их отсутствие, они шрамы эти прячут под пышными прическами. И зовут их теперь: Киар, Фрам и Айс!

На площади воцарилась тишина, где-то вдалеке гавкнула собака, ветер шумел, но больше – не звука. Вальд вспомнил свой сон, тот, где мама танцевала перед костром в сезон дождей – там было также тихо. Глаза толпы были прикованы к троице.

Как только Вальд замолчал, началось превращение. Стоящие в первых рядах пятились назад, не отрывая взглядов от помоста. Лишь четверо пришедших с Вальдом стояли неподвижно. Очнувшийся раньше всех Сен-Прайор ловко сдернул мальчика с края помоста. Толпа обезумела, своими глазами увидев ужасающее зрелище, и бросилась врассыпную. Люди бежали, вопя во все горло. Те, кто падал, уже не мог подняться, попав под ноги толпы…

Над площадью резко запахло раскаленным металлом и ввысь взмыло три ящера: черный, как ночь в новолуние; красный, как свежепролитая кровь и ледовый, холодный, как тоскливое одиночество. Взлетели и исчезли в ночном небе, затянутом тучами.

Отец Петр недоуменно пожал плечами:

– Странно как-то, они так улетели, без борьбы. И даже не подожгли ничего, и наш мальчик цел и невредим.

Звездочет усмехнулся:

– А ты словно не рад?

– Да ряд я, рад. Только как-то странно это. Горожане взбесились, став непредсказуемыми, чего теперь от них ожидать, я и не знаю.

– Вот они и добились того, что хотели. Елянск теперь чужой, тут теперь опасно. Драконы и их хозяин надеются на то, что взбунтовавшаяся толпа не разбирает, кто прав, кто виноват.

Заговорщики быстрым шагом покинули опустевшую площадь. Город казался до странного пуст, куда девались горожане – непонятно, но раздумывать над этим было некогда.

Вскоре показались часы башни, звездочет открыл двери и остановился, потрясенный. Снаружи все было целым – стены, часы, башня, камень над часами. Жилище астронома и лестницы, которые вели вверх, к месту наблюдения – все было разрушено, везде валялись обломки посуды, мебели, обрывки тканей, откуда-то из бывшей кухни тянуло гарью, неподалеку еще тлел любимый астрономов стул, на котором он так любил сиживать после обеда, разбирая свои записи наблюдений. Отец Петр вошел внутрь, немного отодвинув Ди Астрани:

– Эрик, я могу тебя поздравить – горожане боялись тебя больше, чем остальных кастырей. Ты самый непонятный для них – на крышу лазаешь все время, в стекляшку свою смотришь, всегда знаешь, сколько времени, всегда знаешь, кто к какой касте принадлежит, предсказываешь им разное – не всегда приятное. Вот они так свое восхищение показали. Веди нас, где тут твой подвал. Проберемся как-нибудь? У тебя там замок хоть какой завалященький был?

Удрученный астроном, понурившись, стал пробираться среди груд битого кирпича и досок. Потом повеселел, вспомнив что-то:

– У меня там не замок был, а вход такой хитрый, что найти не каждый сможет.

Шел и бормотал себе что-то под нос, разбирая заторы, случившиеся на пути. Вскоре добрались до лестницы наверх, отец Рид недоуменно поднял брови, подумав: «А старик часом не того, с горя рассудком не сдвинулся?». Но нет, звездочет выглядел хоть и опечаленным, но вполне вменяемым. И уверенно вел их к проему в потолке. Подошел вплотную к месту, где валялись обломки деревянной удобной лестницы, покачал головой, потом дернул за какую-то веревку, которая словно без дела болталась рядом и сверху на него упала крепкая лестница, связанная их довольно-таки толстых веревок, едва успел отойти, чтобы не прилетело по голове. Первым полез, следом отправился Вальд, а потом и все остальные. Карабкались довольно долго, башня высоты порядочной, да и привычки лазания по таким сооружениям особо ни у кого не было, кроме астронома и Вальда. Оказавшись на площадке наблюдений, Ди Астрани вздохнул с облегчением: его потрепанный телескоп был на месте и невредим. Потеря его стала бы невосполнимой, найти рабочий инструмент для наблюдений давно уже очень трудная задача, поэтому аппараты эти передавались по наследству. Погромщики поленились пробраться наверх, они просто уничтожили лестницу, видимо решив, что этого достаточно. Звездочет благоговейно сложил телескоп, убрав его в секретное место, малозаметное для непосвященного. Улыбнулся смущенно:

– Я потом приберусь и распакую его.

Со смотровой площадки путь вел вниз. Отыскать его без астронома не удалось бы: стены и пол, выложенные гладким камнем, представляли собой сплошной монолит без единой щелочки. Даже Сен-Назарет не смог сказать, где вход. Ди Астрани встал спиной к тому месту, где стоял ранее телескоп, отмерял пять шагов вперед, по два шага влево и вправо, поколебался немного, потом наступил на сероватый неприметный камень, оказавшийся прямо перед ним. Сначала ничего не произошло, потом послышался глуховатый скрип и какое-то металлическое бряканье, Ди Астрани едва успел отскочить в сторону, кусок крыши просто рухнул вниз, упав на крышку люка. Звездочет поднял крышку за скобу, под ним оказалась каменная лестница – широкая, с удобными ступенями. Вход на нее затянуло паутиной, что лишь обрадовало – тенета были такими плотными и подернутыми густым слоем пыли, давая понять, что здесь уже долгое время никого не было. Астроном засмущался:

– Я сюда и не заглядывал никогда, знал, что тут лестница вниз, а мне туда незачем было ходить. Вот и наплели тут местные, так сказать, жители.

Отец Петр дружески шлепнул по плечу Эрика:

– Да не оправдывайся, вот ты как гостей встречаешь! Грудой камней вместо обеда, прогулкой по веревочной лестнице вместо десерта. А сейчас вместо кафэо и напитков – паутину развешал. Шутник ты, батенька.

Вальд захохотал во все горло – впервые в Елянске. Покидая площадь, глядя вслед драконам, мальчик почувствовал, как разжимаются цепкие пальцы печали и тоски, крепко державшие его за горло и не дававшие улыбнуться. А теперь еще и вот что оказалось – отец Петр – шутник! Рид и Сен-Прайор улыбнулись, радуясь, что к их маленькому товарищу возвращается его природная способность радоваться жизни. Ди Астрани взял палку, валявшуюся на крыше, и намотал на нее паутину, от которой во все стороны летела пыль:

– Вот мне интересно, на что тут пауки надеются? Откуда тут букашка-таракашка появится? Странные они существа, у меня мороз по коже, когда я за ними наблюдаю. Плетут чего-то, плетут все время…

Ворча таким образом, звездочет первым спустился в открывшийся люк. По каменной лестнице оказалось идти намного дольше, спускаясь ниже и ниже, кое-где приходилось сметать паутину, перекрывавшую проход наглухо. Чем ниже спускались, тем непрогляднее становилась темнота. Наступило время зажечь факелы, которые кто-то заботливый давным-давно сложил именно на этом пролете – знал, где и когда понадобятся. Несмотря на то, что лежали факелы очень давно, и их покрывал толстенный слой пыли, загорелись вмиг и исправно светили до той поры, пока на другой площадке, что пониже, не нашлась вторая такая же куча.

Звуки города стихли, каменные ступени сменились металлическими, лестница скрутилась винтом, плавно сужаясь. Вскоре идти возможно стало только по одному. Факелы решили поберечь, оставили светить только первый и последний, у остальных руки были свободны – просто так, на всякий случай. Какая-то странная напряженность чувствовалась в воздухе. Ди Астрани, шедший первым – все-таки его вотчина – рассказывал какую-то очередную байку, чтобы успокоить расходившиеся нервы себе и своим спутникам. Прервался на полуслове, замер, прошептал сдавленно:

– Все, ступенек больше нет.

Спустились на песчаный пол, где не было ни пыли, ни паутины, рядом с лестницей – небольшой пятачок свободного пространства, на котором едва разместились. Вальд, повернувшись, пребольно ударился локтем обо что-то, замотанное в пропитанную маслянистым составом ткань. Звездочет, повернувшийся на возмущенное шипение мальчика, рухнул перед этим нечто на колени:

– Вот и довелось мне увидеть древнее секретное оружие каменщиков. Сбылась моя давняя мечта.

Дрожащими руками начал разматывать промасленную веревку, осторожно открывая взглядам какие-то металлические трубки – три штуки, спаянные или как-то иначе скрепленные вместе. Ткань сложил аккуратно, веревку смотал, глядя с неподдельным благоговением. Вальд подошел поближе, ощупывая гладкий металл, ничего похожего на отверстие для ключа пока не находилось. Потянул за какую-то рукоятку, она со звоном отломилась. Вальд испуганно поднял ее вверх и быстро отошел в сторону:

– ОЙ!

Возмущенный таким отношением к святыне, астроном приготовился уже было ворчать, как вдруг заметил, что эта самая отломанная рукоятка открывала крышку паза, в который и должен был вставляться ключ.

– Вальд! Вальд! Да вот же оно! Ты нашел! Ты нашел, ты сможешь теперь от ключа, наконец, избавиться!

Мальчик снова подошел к оружию, нерешительно оглядел своих спутников. Сен-Прайор одобрительно кивнул. Вальд достал ключ из-под ворота рубашки, снял его с шеи и поместил его в паз. Ключ подошел идеально – он и был создан для этого. Вальд, вспомнив наставление Прима – такого далекого и такого сейчас близкого, повернул ключ семь раз по часовой стрелке. Вальд не утерпел, оглянулся и потихоньку попробовал повернуть против часовой стрелки, – ничего не случилось. Пришлось подчиниться и действовать, как велено было.

Поначалу ничего не произошло, потом раздалось тиканье и пощелкивание, словно кто-то перебирал вдалеке металлические шарики, укладывая их друг на друга. Потом ключ раскалился так, что обжигал руки до кости, выскользнул и исчез в пазу, раздалось мерное жужжание. Металлические трубки начали проваливаться в пол, пропадая из виду. Было жутко интересно смотреть на то, как это начинает работать, поэтому-то и стояли тут, открыв рты, несмотря на то, что нужно было спешить, несмотря на то, что на руке Вальда вспухал волдырь от ожога, оставленного ключом. Первым очнулся отец Габриэль, оторвал взгляд от уже свершившегося и начал рыться в карманах, чтобы помочь мальчику, обработать рану. Сен-Прайор заспешил наверх, искать голубя для отправки сообщения в Блангорру, как и было договорено ранее. Наскоро перемотали Вальду обожженные руки, мальчик морщился от боли, но мужественно молчал. Ди Астрани засуетился:

– А зачем искать, у меня тут они есть. Я ж говорил, или хотел сказать да забыл. Хорошие голубки, скоростные. Вмиг домчат.

Заспешили, засуетились, назад на смотровую площадку поднимались чуть ли не бегом, даже убеленные сединами елянские кастыри – и те спешили изо всех сил, пыхтя и обливаясь потом. Вскоре достигли цели. В подвале время текло по-своему, казалось, что пробыли там всего ничего. Ан нет – снаружи уже начало светать. Да и воздух внизу был другой, что ли – все чувствовали себя отдохнувшими и выспавшимися – несмотря на события последних бессонных суток.

Посещение творения древних каменщиков отметило их всех тайными знаками. Отец Петр, смолоду седой, как побитые заморозками виноградники Ущелья, за одну ночь приобрел роскошную шевелюру цвета самой темной ночи. Ди Астрани, с детства жаловавшийся на головные боли и страдающий от болезни костей, которая в сезон дождей приносила невыносимые мучения, навсегда избавился от этой болезни и от тех, про которые не знал – даже простуда обходила его стороной – до скончания его лет. Рид и Сен-Назарет, еще не успевшие обзавестись возрастными болячками и сединами, окрепли физически, мыщцы налились силой. Лишь с Вальдом не случилось никаких видимых изменений – кроме появившихся шрамов на руках – от ожога, которые так никогда и не затянулись полностью, выделяясь уродливыми рубцами. Хотя, может быть, что-то и было еще, но пока не проявляло себя.

Становилось светлее, и вот уже все семь светил в ореоле пыли, поднятой постоянно дующими ветрами, появились на небе. На крыше, рядом с тем местом, где стоял телескоп, находилась голубятня, которую сначала не заметили, потому как до нее и дела тогда не было. В голубятне негромко о чем-то своем, птичьем, ворковали пернатые летуны. Голуби, как и говорил звездочет, и вправду были хороши: сильные, крепкие, как на подбор, с крупными темными клювами. Ди Астрани рассказал, что голубей покупал сам, в последнюю поездку в Блангорру у птичника из Пресветлого Дворца, которого знал не первый год. Выбрали для пущей надежности четверых, Ди Астрани написал на тонюсеньком клочке бумаги «Елянск», пошептал что-то над голубями, примотал послание и отпустил.

– Ты что там над ним колдовал? – спросил Сен-Назарет.

– Да так, удачи пожелал и счастливого пути.

Вздохнули, наконец, с облегчением. Они свою задачу выполнили, теперь осталось лишь узнать, что там с городом творится, да собраться в обратную дорогу.

А в Елянске творились странные вещи. День обнажил то, что милосердная темнота ночи скрывала от глаз. Свободнокровые, те, кто стояли рядом с проклятой троицей, почувствовали вкус власти. Их не сдерживала кровь, не было знаний, воспитание – улица и такие же, как они, старшие товарищи, которые учили, как пить, курить, воровать и обходиться с тимантями, когда те прекословят и не хотят подчиняться прихотям – жизненно необходимый опыт. В Елянске редко свободнорожденных брали на ответственные работы, и на посты никакие не назначали. Ныне же они попробовали – каково это – быть при власти, и им понравилось. Теперь так просто сдаваться они не собирались. Несмотря даже на то, что их, так называемые, лидеры были развенчаны и с позором бежали, оставив за собой лишь груды пепла кое-где – куда рыкнули для острастки. Подумаешь, делов-то. И жаль, драконы улетели, с ними-то Елянск точно был бы только для свободнорожденных. Это у этих кровников какое-то предсказание, это им бояться надо. Не наша война, пусть эти касты себе кровушку портят, а мы помогать ни им, ни их врагам не будем, глядишь, и истребят друг друга, а нам хорошо будет потом. Не думая о том, каким это будет «потом».

Небольшие группки свободнорожденных собирались на окраинах, договариваясь о взаимодействии, воруя друг у друга все, что попадалось под руку и принадлежало более слабому. По окончании таких сборов все присутствующие дружно пускали между собой флягу, в которой была совсем не водичка, а нечто позабористее. Расползались, прихватывая, что плохо лежит. Потом, проспавшись, хвалились друг перед другом: кто сколько украл, сколько выпил, скольких тимантей поимел, скольких из них прибил – в общем, вояки. Как собирались город захватывать – так толком не договорились, да и потом что с этим городом делать – тоже никто не раздумывал.

Мирные свободнорожденные, также как и кровники каст прятались по домам, город был странно тих. Ветер гонял по улицам кучи мусора, шумя среди ветвей почти облетевших деревьев. Окна днем и ночью во всех домах – бедных и не очень – оставались занавешены непрозрачными шторами. Кое-где пылали пожары, были разграблены магазины – купцы торговать не решались, а те, кто не запасся провиантом, долго не мудрствовали – взламывали нехитрые замки и, не боясь гнева торговой братии, присваивали себе все, что считали нужным. Ограбление купца в мирное время каралось строго, но сейчас-то, поди, поймай, да и, поди, докажи. Воры никого не убивали, следы затаптывали тщательно, чтобы и весовщик породистый с трудом мог их прочитать. Весовщикам же велено было сидеть и не высовываться, потому что на них первых могли отыграться повстанцы, памятуя былые обиды. Напряженная тишина царила в Елянске, воздух пах дымом, напряженное ожидание близкой беды ощущалось почти физически. Кое-кого из уличной шушеры вздергивали на фонарях, деревьях, без долгих разговоров. Свои же, за какие-то внутренние разборки. А то, как же без висельников-то на бунте.

Печальное зрелище являл Елянск в это пасмурное ветреное утро. Ди Астрани, Вальд и пастыри шли, не таясь. Они держали путь к храму повитух – искали кастырей, для начала решили найти повитуху – Нарику Изабеллу Кристу, которая могла помочь с установлением мира в городе. Потом нужно отыскать кастыря весовщиков, для которого были особенные поручения. Сен-Назарет печально качал головой, глядя на то, во что превратился их любимый город. Город благочестия, город прекрасных храмов, город парков и тенистых аллей…

– Если все получится, вы приезжайте к нам потом, когда мы восстановим город.

Вальд кивнул. После его выступления перед драконами, отношение к мальчику резко изменилось – его стали считать главным из всей команды, внимательно прислушиваясь к его мнению.

Храм повитух, вопреки опасениям, не был разрушен и не опустел. Там кипела бурная деятельность. Возле ворот пришлось задержаться, несмотря на то, что охрана знала кастырей в лицо, им было не велено пропускать кого бы то ни было, если этот кто-то здоров и не нуждается в помощи сестер. Едва смогли доказать, что дело срочное и промедление невозможно. Суровая охрана у повитух. Отец Петр молитвенно воздел руки, когда увидал приближающуюся повитуху. Вальд смотрел на мать Нарику во все глаза, забыв об обожженных руках. Все виденные кастыри этого клана были возраста более, чем среднего, все походили на добрых бабушек, которые все знают, все видели и все понимают. А эта! Она столь разительно отличалась, что было от чего разинуть рот. Идущая к ним женщина в серой форменной одежде была молода и прекрасна: белоснежная кожа, большие фиалковые глаза, опушенные длинными изогнутыми ресницами, точеный прямой носик, пухлые темно-розовые губы и роскошная пепельная коса, спускающаяся из-под серого колпака. Запах лекарств, окутывающий кастыря, показался слаще запаха любых цветов и, тем более, духов. Среднего роста, стройная, отличная фигурка угадывалась, несмотря на форменное одеяние, призванное скрывать. Если бы Вальд был истинным астрономом, его бы эта встреча ничуть не встревожила, но кровь пастырей, вольных выбирать себе спутниц жизни среди любых женщин, сейчас заставляла мальчика беззастенчиво любоваться повитухой. Порывисто поздоровалась, озабоченное лицо и возмущенно, без предисловий:

– Отец Петр! Я не могу бегать на всякие советы, когда вам этого нужно, больные и роженицы ждать не могут. Некоторым нужна срочная помощь, моя помощь! Понимаете?

– Матушка Нарика, я прекрасно осведомлен о вашей чрезвычайной занятости. Но вот что вы скажете на то, что вашему любимому городу грозит опасность? Что свободнокровые собрались править сами? Вы так заняты, что ничего не слышали – даже никаких слухов? Рассказать вам, чем такое правление грозит Елянску? Среди ваших больных не многовато ли раненых?

Повитуха побледнела, прижав руки, которыми только что возмущенно жестикулировала, ко рту, пытаясь сдержать гневное восклицание:

– Проходите. Здесь говорить опасно, если все, что вы говорите, соответствует истине.

Прошли по роскошному двору храма. Там и сям пестрели ухоженные клумбы, благоухающие различнейшими цветами – даже сейчас, когда похолодало. В искусственных водоемах виднелись плавники экзотических и не очень рыб; дорожки – тщательно выметены, на оголенных деревьях – ни одной надломленной или сухой ветки; скамьи и качели, расставлены по всему двору – удобные, свежевыкрашенные. В общем, дворик просто зазывал присесть, отдохнуть и развеяться, напоминая, что все в этом прекрасном Мире – суета. Бродили выздоравливающие, некоторых на креслах-каталках возили сестры. В самом воздухе было разлито спокойствие и тишина, слышалось пение птиц, шум ветра в кронах деревьев и неспешные шаги.

Появление кастырей и путников, спешащих через двор, в сопровождении матушки Кристы, выбивалось из этой картины. Повитухи, находившиеся во дворе, недоуменно и встревожено переглянулись, но потом, решив не беспокоить своих подопечных, справились с волнением. Пройдя через парк и дворовые постройки, мать Криста и ее спутники оказались в личных покоях повитух. Жилище кастыря было удобным и светлым, в нем не было никаких излишеств, только все самое необходимое. Мать Криста пригласила своих гостей к столу, отведать, что есть. Вальд почувствовал, что изрядно проголодался и просительно уставился на отца Петра. Пастырь спохватился:

– Я не представил вам своих спутников. Мальчик – Торнвальд де Аастр, дитя двух кланов – астрономов и пастырей, отец Тони Сен-Прайор и отец Габриэль Рид – клан пастырей, ну, а с Ди Астрани вы знакомы.

Повитуха удивленно раскрыла глаза:

– Мальчик астрономов и пастырей? Откуда такое чудо?

– Долгая история, матушка, когда-нибудь я вам ее расскажу, но только не сегодня. Время поджимает.

Хозяйка и гости раскланялись, уверив друг друга в приятности знакомства. Вальд заметил про себя, как прекрасна улыбка матушки Кристы: неторопливо обнажавшая ровные белоснежные зубы, искренняя, светлая, лучистая.

– Я полагаю, что завтраком господа кастыри вас не угощали? И мальчику надо промыть и перевязать раны, вы не находите? – все заметила, все учла без лишней суеты.

Быстренько достала небольшой чемоданчик с алым фартуком и ножницами, нарисованными на крышке – выглядели, как настоящие – обработала и перевязала руки мальчику – он даже не почувствовал боли, лишь ласковые, словно шелк, прикосновения. Потом она сноровисто накрыла на стол, который быстро оказался плотно заставлен тарелками, вазами, блюдцами со всяческой снедью. Ди Астрани заметил, что мать Криста – умелая хозяйка, известная во всем городе мастерица по изготовлению различных кулинарных изысков. Повитуха порозовела от похвалы и пригласила всех за стол. Спешка и нервозность, с которой она встретила гостей, отступили. Во время сытной, но такой недолгой трапезы, гости поведали повитухе о том, что произошло в Елянске. Она выслушала, терпеливо и внимательно:

– Все это очень печально, конечно. Но в чем моя задача? Я полагаю, что вы рассказали мне это неспроста. Вы не пошли ни к кому из других кастырей, придя ко мне первой, и что вы хотите от меня?

Ответил ей отец Сен-Назарет после краткого раздумья:

– Мы искренне не хотели втягивать вас в эту историю, зная вашу крайнюю занятость. Но никто, кроме повитух, не имеет такой власти над человеком. Вы и только вы можете заставить, нет, пожалуй, я не так выразился, не заставить, а мягко направить мысли кого бы то ни было по верному пути. Нам нужна ваша помощь и именно ваша, матушка. Потому что никто, кроме вас, не обладает таким могучим даром внушения. Мы хотим, чтобы вы вернули свободнорожденным их свободную волю, чтобы их разум очистился от той скверны, которой их наделило совместное властвование с оборотнями-драконами. Мы хотим, чтобы город стал таким, как раньше. Свободнорожденные могут лишь разрушить Елянск, и он станет заброшенным, как многие из пограничных городов.

Замолчал, побоявшись бередить все еще кровоточащую рану астрономов – это их города засыпает песками.

Мать Криста нахмурилась:

– И вы считаете, что я могу заставить, именно заставить, по-другому это не назвать, свободнокровых забыть про свои притязания и снова стать прежними? Они стали иными, чем были – они научились мечтать и бороться за свои мечты.

– А вы хотите, чтобы они своими так называемыми мечтаниями помогли драконам разрушить весь Мир? Вы забыли слова Проклятья, которое эти самые драконы олицетворяют? Ваше мягкосердечие общеизвестно, но сейчас вы должны выбрать: использовать свой дар и помочь борьбе с нашим извечным врагом или позволить свободнорожденным разрушить город и одно из оружий, которое этот мальчик запустил в действие. Как работает это оружие – мы не знаем, поэтому малейшее изменение обстановки в городе может навредить. Мальчик, кстати, не побоялся открыто выступить против этих летающих гадов, он видел, к чему может привести их победа. Хотите, он поделится с вами своими воспоминаниями о многодневном плене вместе с другими детьми? Вы хотите, чтобы из-за вашей слабости и человеколюбия дети Мира, а, возможно и Зории, погибли во славу Хрона?