Текст книги "Мир меняющие. Книга 1. Том 2"

– Все это неважно. Что значат мои руки, если не будет меня? Что будут значить моя плоть, если не будет Мира?

Остановилась, прислушиваясь. Она думала, что когда это свершится – наступит какой-нибудь катаклизм – почвотрясение, ураган или хлопья холодные будут падать. Но вокруг царила такая же тишина, как и до этого. Лишь шуршание в провале. Подошла к металлической трубе, протянула руку к скважине для ключа.

– Стой, подожди! Я всю жизнь мечтал увидеть творения древних каменщиков. А тут выпадает редкий случай – посмотреть, как это заработает. Можно мне запустить его? Я ведь тоже астроном, и кровь моя без примесей, – Аастр протянул руку к ключу.

Селена улыбнулась соглашаясь, но предложила сделать это вместе. Черный морок отступил, и она могла думать, ей казалось, что никакой опасности больше нет. Осталось лишь малость – ключ в скважину и повернуть семь раз, а ожоги потом залечить можно. Звездочет вставил ключ, Селена протянула руку, чтобы вместе провернуть. Считать стали все вместе – как дети на празднике, ожидающие, что вот сейчас случится чудо. И случилось. Предчувствие не обмануло Аастра и на этот раз. При первом повороте ключа он почувствовал, как металл раскаляется, а потом – прикосновение мягких мохнатых лапок к своей руке и внезапная боль. Он машинально оттолкнул кровницу, которая не успела взяться за ключ. Опустив глаза, увидел, как по руке ползет огроменный паук – точнее паучиха. Под металлической трубой, как раз возле скважины для ключа, у нее было гнездо, в котором среди паутины, маленьких веточек и перьев грудились яйца – громадные, уже покачивались, словно в нетерпении, вот-вот лопнут, мягкая оболочка стала полупрозрачной, сквозь нее видны мохнатые лапы и тельца паучат. Перикл замахнулся кинжалом, чтобы хотя бы скинуть паучиху, но звездочет остановил его:

– Нет, нужно закончить. Мне уже не помочь, яд этих пауков очень силен, в Мире нет противоядия даже в блангоррских храмах повитух. Мы же не знаем, что будет, если остановиться. Я должен успеть, пока еще могу. Убей ее и потомство, но потом, когда я закончу.

Повернув ключ в последний седьмой раз, Аастр отпустил ключ, который начал скрываться в скважине:

– Вот и я пригодился, смог тебя защитить, и руки твои целы, – улыбнулся через силу, яд уже начал действовать. Посмотрел на Селену, прошептал:

– Знаешь, у Хрона на вас виды – на тебя и на Лентину. Для чего я не знаю, но, мне кажется, это его влияние так подействовало, что время идет мимо вас. Берегись и помни. А сейчас, спой мне… Спой мне…

Селена застыла в недоумении, но желание умирающего всегда и везде – закон. Она запела тихим голосом, чуть глуховатым от сдерживаемых рыданий. Пела колыбельную, которую любил слушать Вальд, когда засыпал:

 
Спи, ребенок звездный мой,
Спи, мой мальчик дорогой,
Глазки поскорей закрой.
Буду я тебя качать,
Звезды сон оберегать.
Засыпай, ребенок звездный
Уже очень, очень поздно…
 

Старый звездочет дышал едва слышно. После каждого пропетого слова Селена боялась не услышать более этого слабого дыхания. Она повторила последнюю строфу несколько раз, крепко сжимая запястье, горящее предсмертным жаром, ладоней касаться боялась – волдырь ожога вздулся так, что кисти казались больше вдвое. Замолкла. Дугой от нестерпимой боли выгнулось некогда крепкое тело, яд достиг сердца, парализуя его, Аастр захрипел, прошептав:

– Помни, – и упал.

Так окончилась долгая жизнь одного из лучших астрономов по крови Аастра де Астра. Он спешил теперь к своему праотцу слушать и рассказывать о светилах, тайны которых теперь будут ему доступны. Селена заплакала, не таясь, содрогаясь от рыданий, сквозь слезы бормоча что-то невнятное про пауков. Перикл скинул паучиху, торопливо пытающуюся заткать влажными нитями прореху в паутине, там, где ее разорвал ключ, на пол и растоптал. Потом принялся за гнездо, кинжалом разрезав нити, накрепко приклеившие его к металлу, опрокинул рядом с мокрым пятном, которое осталось от паучихи, и попытался растоптать. Но оболочка была еще слишком крепка и яйца катались по полу, лишь одно начало лопаться, и из него показались мохнатые лапки – торопливое движение тяжелого сапога превратило их в такое же мокрое пятно. Сгрудив в кучу то, что осталось от гнезда и оставшиеся яйца, внимательно огляделся по сторонам, чтобы не пропустить ни одного и поджог. Чтобы у тех, что должны были вылупиться, не осталось ни малейшего шанса.

Ключ после седьмого поворота провалился в скважину, достать его оттуда не было никакой возможности. Где-то далеко-далеко в глубинах Зории мягко загудело – звук этот слышался на краю слуха уже давно, но печальные события не давали на нем сосредоточиться. Астронома вынесли наверх к башне, решили похоронить там, неподалеку от его жилья. Селена шла первой, несла факел – ей теперь бояться смерти было глупо, она выполнила свою задачу. Умереть можно было лишь по глупой случайности – мстительной посланницы Хрона, которая всегда подстерегает смертных. Но темнобородый сейчас, скорее всего, занят другими ключниками – если не получилось здесь, может статься, что маленькие ключники будут менее осмотрительны. Выбравшись из подпола, а потом и из башни, разделились. Перикл остался во дворе, рыть могилу и приготовить Аастра к погребению, а Прокл и Селена полезли в обсерваторию за голубем. Теперь им предстоял обратный путь, полный уже других опасностей.

Глава 6. Наваждение в Квартитах

Эйб сидел в повозке, мчащейся по металлической дорожке, и пытался разглядеть, что есть тут интересного – по привычке вертел головой по сторонам. Его спутники, застывшими монументами несли службу – один впереди, второй позади. Ничего интересного не было ни по сторонам, ни впереди, ни позади – там еще и темно было – и мальчик задумался. С тех пор, как у него впервые в жизни появились друзья, Эйб изменился, став более уверенным в себе, чаще задумывался. Пропала привычка бездумно стоять у окна, вперив взгляд во что-то видимое лишь ему и помахивая головой. Говорить он теперь не стеснялся, видя, что его слушают и слышат. Прежде у него лишь были те, кто о нем заботился, и, если выпадала свободная минутка, они мимолетно могли приласкать мальчика, не задумываясь о буре чувств, скрывающейся за равнодушной внешностью ребенка, который не умеет связать два слова в одном предложении.

Эйб пытался подружиться в Кулаках с местными детьми, но потерпел полную неудачу – он слишком отличался от обычной детворы. Отсутствие друзей сделало мальчика не по годам молчаливым и задумчивым, в редкие минутки досуга Эйб сам придумывал себе игры, занимая себя в полном одиночестве. Опекуны были заботливыми, лишний раз не гоняли без дела, но они сами были людьми небогатыми, и им приходилось трудиться от зари до зари, чтобы прокормиться, приучая мальчика помогать там, где ему по силам и по уму. И долгих разговоров по душам с ним не вели – следили лишь, чтобы не хулиганил, был умыт, накормлен, напоен и одет не в рваньё. Постоянная физическая работа закалила его тело, и он теперь не болел так часто, как в младенчестве. Прошло младенчество и раннее детство, подступало отрочество, мальчику шел уже девятый год. И вот случилось самое страшное и самое лучшее в его жизни – прилетели драконы и у него появились друзья. Перепуганный насмерть, голодный и оборванный, чудом уцелевший после нападения драконов на их обоз, Эйб не знал куда идти и что делать. Страх и горечь одиночества, заставившие мальчика выйти из спасительного мрака караулки, где он мог прятаться и дальше, привели Эйба туда, где были другие дети, и там случилось встретить Вальда и Кира. Которые не позволили никому его обижать, а потом еще и взяли с собой, когда решили удрать. Марк и Мирра приняли его, как своего – терпеливо слушали, когда он пытался рассказывать и вскоре мальчик стал говорить гораздо лучше – исчезли звуки, похожие на лай, пропала и шепелявость, речь стала плавной и логичной. Если бы теперь Эйба спросили, что лучше – вернуть старые времена, когда он жил в Кулаках и не было никаких опасностей или оставить все, как есть? Он, не задумываясь, ответил бы, что пусть все остается так, как сейчас – хоть и страшно, и непонятно порой. Ребенок, про которого повитуха сказала и его мать согласилась с этим, что от такого младенца толку – чуть, да и вырастет – будет домашним растеньицем, за которым нужен будет глаз да глаз, вечная обуза, стал другим. Теперь он, Эйб, от которого родная мать отказалась практически сразу, как родила, едет спасать Мир. Он выжил там, где погибли люди, гораздо умнее и смелее его, видел страшную смерть и не потерял рассудок. Перед тяжкими испытаниями голос крови заговорил в полную силу, голос двух каст – повитух и пастырей – и темнобородый ясно разглядел это. И еще теперь у него есть друзья, ради которых он готов не только на путешествие неизвестно куда, но и гораздо большее.

Квартиты, уютно разместившиеся на правом берегу реки Детры, были городком довольно небольшим. Но известным – там была Часовая башня, посвященная первой повитухе Вите, к которой на поклон ехали женщины Мира, да и не только, со всеми женскими болячками. Когда уже не оставалось надежды – приезжали сюда, и многие излечивались. Что действовало – на самом деле чудотворное влияние Виты, дающей жизни и здоровье, или то, с какой истовой верой сюда приезжали те, кому уже было нечего терять. Неподалеку находился Елянск и монастырь Святого Прима, где монахи были столь искусны в изготовления всяких поделок. Монастырские изделия славились по всей Зории – на Торговища порой прибывали целые подводы за этими чудесами. Изготавливались они из всякого материала: бывали деревянные кубки такой красоты, что захватывало дух, хотя дерево для изготовления взято самое что ни на есть бросовое. А уж если попадался и материал подходящий, то получались и вовсе шедевры. Между Квартитами и Елянском были сосредоточены источники самых известных чудес Мира. Прогаль – со своими одеялами, Ущельем Водопадов и виноградниками; монастырь с искусными мастерами; Поветренный славился рыбными деликатесами, секреты изготовления которых передавались от мастера к мастеру. И, наконец, сами Квартиты, в которых высилась чудотворная башня повитух.

Часовая башня Квартит утопала в садах – яблони, вишни, черешни, груши, абрикосы, персики. На этом множестве плодоносящих деревьев нижние ветви увешаны маленькими башмачками, подаренными теми, кто исцелен Витой. Сама башня была построена из ранее темно-розового камня, со временем изменившего цвет на кроваво-красный, изукрашена чудными каменными кружевами. Пожалуй, она единственная казалась такой легкой, словно невесомой, из всех Часовых башен. Может быть, потому, что она единственная была посвящена женщине, продолжающей жизнь и охраняющей ее – в противовес беспутной и безжалостной убийце с прекрасным лицом – дочери Хрона. Весь городок был под стать башне – чистенький, аккуратный, утопающий в садах, каждый клочок почвы с любовью возделывался и украшался клумбами. Квартиты слыли городом искусств – нигде в Мире не проживало так много художников, ткачей и актеров – все они были исключительно талантливы.

Повозка монотонно шумела, чуть громче постукивая на стыках, и мчала Эйба и его спутников сквозь темноту. Эйб никогда не отличался буйным воображением, поэтому может быть, и темноты не боялся – даже в далеком детстве. Он боялся лишь конкретных вещей, которые хорошо видимы, осязаемы и ощутимы. Отсутствие воображения – качество замечательное в некоторых случаях. Сейчас ему было спокойно, сытно, немного тревожило лишь то, что его друзья где-то далеко. Но и это не было таким уж страшным – вот увезут ключи и встретятся снова. А что будет потом – мальчик и не думал, есть Селена и Лентина, есть дяденька Прим и дяденька Ди Астрани – они взрослые, умные, они придумают. Он спросил у своих охранников, можно ли спать. Они разрешили и даже дали одеяло, спросили, не голоден ли он. Эйб смущенно кивнул – у него уже давно урчало в желудке, но просить было жутко неудобно: взрослые, сильные дяденьки охраняют его, когда у них, наверное, есть какие-то свои срочные взрослые дела. Поэтому, наверное, они и хмурятся все время. Дяденька, который стоял впереди в повозке сказал, что его зовут Клинт Мэнсон, сын повитухи; а того, который «прикрывает им спину», зовут Хит Сен-Крочезо, из пастырей. Получилось, что Эйб мог звать и того и другого своим кровником, но постеснялся. Дядя Клинт дал еды, а хмурый Хит потом подмигнул и сказал: «Спи, дружок, мы будем тебя беречь». У Эйба на глаза навернулись слезы, и стало так тепло, и он уснул крепко-крепко. Охранники переглянулись – малец намыкался, натерпелся, однако, если от теплого слова глаза на мокром месте. И у кого же он жил – если даже есть просить стесняется…. Стражам подробностей не сообщали, когда приставили их после долгих обсуждений к маленьким странникам. Но они оба подозревали, что Мир зашел в такой, мягко говоря, тупик, если приходится отправлять незнамо куда таких несмышленышей. Да еще из напутствия кастырей было ясно, что предстоит не прогулка, а что-то гораздо серьезнее – велели стеречь мальчика, как зеницу ока, самим полечь, а его доставить в Квартиты и обратно, не смотря ни на что. Мать Оливия еще попросила, чтобы к мальчику относились, как к собственному ребенку. Сейчас же вроде никаких опасностей не предвиделось, поэтому Клинт остался впередсмотрящим, а пастырь прилег рядом с Эйбом, завернувшись в свой плащ и подложив под голову свернутое одеяло. Подумал немного, поворочался и подвинулся поближе к мальчику – подложил одеяло и ему под голову, осторожно приподняв сонного. Эйб, не просыпаясь, прижался к теплу, которое оказалось рядом, и засопел. А Клинт, расставив ноги пошире для устойчивости, продолжал нести свое дежурство. Их путь длился достаточно долго, но пока не было ни конца, ни краю этому мрачному тоннелю, сквозь который каменщики давным-давно проложили металлическую дорожку. По всем расчетам прибыть в пункт назначения они могут лишь утром послезавтрашнего дня – и то, если не будет никаких преград на пути. Тоннель очень старый, мало ли что может оказаться на этих тускло отсвечивающих путях, они могут быть разрушены, засыпаны обвалом, тогда нужно будет поторапливаться, и идти пешком. Крайний срок для прибытия им выставлен – четыре дня, вот и придумывай себе, что надо будет сотворить, если вдруг повозка их не повезет дальше. Пока же все было спокойно, тихо и мирно, даже скучновато. Клинт, как сын повитухи, не мог заниматься родовым ремеслом – это могли только женщины клана, поэтому сыновья становились воинами или охранниками. Кровь детей Виты, которая не приносила мужчинам умения врачевать, давала им пальцы с очень чувствительной кожей, способность видеть сквозь что-либо – последнее умение проявлялось в особых случаях. Воины, сыны Виты, были выносливы, самоотверженны и преданы.

Тоннель, по которому проложена дорожка, немного сузился – так, что стали видны стены, подсвеченные гнилушками, и повозка, до этого исправно мчащаяся вперед, стала замедлять ход. А потом и вовсе остановилась. Клинт, озадаченный таким поворотом дела, поначалу и не знал, что ему предпринять. Сен-Крочезо проснулся сразу, как только движение прекратилось, и недоуменно уставился на Мэнсона. Клинт пожал плечами: вот ехали, ехали и приехали. Разбудили мальчика, на всякий случай вылезли из повозки, выгрузили все – вдруг поедет сама, а они останутся с пустыми руками. Прошли немного вперед, и ситуация прояснилась – металлический путь их в полном порядке, просто здесь предусмотрели небольшой подъем. Древние каменщики позаботились об удобном путешествии, зная, что иногда путникам требуется привал с выходом в «кустики», а если таковых нет – то хотя бы небольшую остановку. Поблагодарив давно почивших предусмотрительных каменщиков, сделали полноценный привал с посещением близлежайшей кучи и трапезой. Загрузившись обратно, поменялись – Клинт улегся отдыхать, а Хит встал вперед, нести вахту. Выспавшийся Эйб устроился рядом с Сен-Крочезо и поначалу молча разглядывал высоченного пастыря, которого это забавляло несказанно. Как только Хит начинал разглядывать путь и окружающие стены, Эйб начинал разглядывать его. Но когда Хит поворачивался к мальчику, тот находил себе зрелище на путях и стенах. Так продолжалось некоторое время, потом прискучило обоим. Хит поинтересовался у мальчика, какие-такие страшные интересности в его внешности он обнаружил. Эйб засмущался еще больше, потом выпалил на одном дыхании:

– Дяденька Хит, а я, когда вырасту, буду такой же, как вы? Или как дядя Клинт? Буду сильным и большим? Вы же оба мои кровники, – насмелился все-таки.

Глазенки горели нешуточным любопытством, от которого нельзя отмахнуться, не разрушив хрупкое доверие мальчика к новому знакомцу. В речи еще осталось мягкое пришепетывание, придающее словам мягкость, не свойственную мальчишкам этого возраста. Хит начал подробно объяснять, что для того, чтобы стать тренированным бойцом, нужно очень много тренироваться и пройти специальную подготовку. Видя, что большой сильный дядька не велит заткнуться или придумать себе другое занятие, Эйб осмелел и попросил, смущаясь от собственной наглости:

– А можно ваш меч подержать? Или нельзя? – последние слова произнес совсем тихо, сжавшись от ожидаемого отказа.

Хит выругался про себя на тех, кто попадался этому странному пацаненку на дорогах. Это надо так довести ребенка, что он разговаривает, словно виноват в том, что на свет-то появился, замолкая после каждой личной просьбы в ужасе от собственного нахальства. Да, мальчик был не похож на других детей, разговаривал странно, но в Мире столько разных людей, что мальца шпынять за это – последнее дело. В общем, Хит пообещал себе, что мальчика будет оберегать – не потому, что так велено, а потому что он этого заслуживает. Сам пастырь детьми не обзавелся, да и пока не было желания заводить семью, подруги такой не встретил, с которой захотелось бы и к весовщику сходить, и потом бок о бок проживать. Но вот этот мальчуган зацепил его чем-то, и впервые в жизни подумалось о собственных детях. И Эйбу разрешил посмотреть и даже подержать в руках все оружие, которым вооружился Сен-Крочезо. Оружие было с должным вниманием рассмотрено и ощупано подрагивающими от волнения пальчиками. Пастырь показал несколько простеньких приемов и подарил мальчику небольшой кинжал. Научил им пользоваться так, чтобы не порезаться. Эйб, во все глаза разглядывающий металлическое богатство, никак не мог поверить, что кинжал – ему, что – правда-правда, это подарок. Хит улыбнулся с хитринкой:

– Нет, Эйб это не подарок. Я тебе продаю его. А ты мне должен 1 монету.

Мальчик порылся в карманах своей курточки и вытащил блестящий кружочек, протянул ее пастырю:

– Этой хватит? Я не очень разбираюсь в деньгах, – и опять затих, сжавшись.

– Конечно, хватит, я тебе еще и сдачу теперь должен, – монета была достоинством в полприма, на нее можно было купить вполне приличный кинжал.

– Нет, не надо мне сдачу, это тоже, – снова замялся, – подарок вам.

– Договорись, я теперь твой друг и ты можешь на меня полагаться, – взял монету, кончиком подаренного кинжала разделил ее на две части, пробил отверстие, порылся в дорожной суме, которая лежала рядом, нашарил там шнурок. Повесил половинки монетки на шнурок, один одел сам, другой повязал мальчику на шею. Эйб не мог прийти в себя от неожиданности: у него появился новый друг, который подарил кинжал, разговаривал с ним, сделал амулет. Вот это день, вот это да! Подобрался к Хиту, обнял его так крепко, насколько мог. И, глядя снизу вверх подозрительно поблескивающими в полумраке глазами, прошептал «спасибо»…

Сколько дней прошло на поверхности – кто его знает, а в тоннеле минуло дня три, астрономов рядом не было. Два раза в день возникали такие же возвышения, как и в первый раз, позволяющие останавливаться. Потом с легкостью можно было сдвинуть повозку, вкатить ее на небольшой бугор и двигаться дальше. В тоннеле светлело. Приближались Квартиты – ощутимо пахло нагретым за день разнотравьем, чистым теплым воздухом, а не тем, спертым и сырым, которым приходилось дышать на протяжении всего пути. Еще полдня они ехали в полумраке, а потом своды тоннеля резко расширились, и металлическое постукивание остановилось – последнее возвышение было чуть выше, чем те, что встречались ранее. Прибыли.

Маленький ключник и его спутники выбрались из повозки, забрали свое снаряжение. Теперь стояли на вершине холма, а под ногами простирался город – не маленький, но и не большой. Компактный такой город, в котором уютно и удобно жить, в котором можно раздобыть самые изысканные чудеса Мира, город, избранный и благословленный Витой и ее детьми. Путники прибыли с опережением – их ждали только к завтрашнему утру. Закатный свет полыхал почти на горизонте, окрестные сады, подрастеряв свою листву, темнели оголенными ветвями. Город готовился ко сну. Малочисленные прохожие спешили достичь своей гавани – оказаться там, где тепло, уютно и тихо, где горячий ужин ждет на столе и кто-то рад, что ты вернулся. Эйба здесь никто не ждал – кроме, может быть, предупрежденного Примом астронома и главы клана повитух – это при хорошем раскладе. Хит и Клинт посовещались и решили в город идти утром, переночевав здесь – для подстраховки, на всякий случай. Оттолкнули повозку, сослужившую им добрую службу подальше в темень тоннеля – чтобы никто посторонний не заметил, пошли в лес. Нашли небольшой ручеек, возле которого и разбили лагерь. Хит разжег маленький недымный костер, Клинт ненадолго отлучился, а когда вернулся – с собой принес подстреленного зайца, рагу из которого вскоре забулькало в котелке, благоухая собранными неподалеку ароматными травами. Довольные и сытые путешественники расположились у огня, который решили пока не тушить. По очереди отмылись в ручейке, устроив запруду. Вода была холодная, аж зубы сводило, но привести себя в человеческий вид все же следовало, чтобы не вызывать лишних подозрений и вопросов. Ночь прошла спокойно. Никто не беспокоил – ни человек, ни зверь, ни птица.

Утро наступило внезапно, как-то сразу стало светло, светила просто выкатились ввысь, решив обойтись без рассвета. Эйб шел посредине между своими попутчиками, держась за впередиидущего. Без всяких помех миновали городские ворота и отправились в Часовую башню. Уже почти дошли и тут их окликнули, в голове Клинта промелькнуло, что слишком гладко шло – теперь самое время начаться каким-нибудь несообразностям. Но вроде нет: подошедший свободнорожденный представился Энди Гридом и протараторил:

– Господа путешественники, есть ли среди вас господин Эйб фон Маар, из клана повитух и пастырей?

Гордый от того, что его назвали «господином», Эйб важно кивнул.

Свободнорожденный продолжил:

– Господ путешественников просят срочно пожаловать за мной. Городские кастыри хотели передать вам срочное послание перед тем, как вы решите пройти в башню.

Мужчины пожали плечами, случиться могло всякое, пока они путешествовали с ветерком в темноте, поэтому не прекословя и не тратя времени на обсуждение, последовали за гонцом. Грид, не останавливаясь и не сбавляя шага, предупредил, что в целях сохранения тайны проведет их кружным путем. Эйб не успевал, семеня своими короткими ножками, уже изрядно запыхался и готов был взмолиться о передышке. Хит заметил, что у мальчика проблема, и, без разговоров посадил на плечи. Тренированному воину нагрузка от веса худенького мальчика практически не ощущалась. Вскоре они прибыли на окраину Квартит, Грид указал на небольшой аккуратный домик с высоким забором, подошел к калитке, постучал каким-то особым образом. На стук появился мужчина, закутанный в плащ пастырей, с низко надвинутым на глаза капюшоном. Он не промолвил ни слова, знаком показал, что нужно заходить. Хит и Клинт переглянулись, насторожившись. Хит приподнял брови и скосил глаза, пытаясь разглядеть пути отхода. Но их не было: слева – тупик, справа – тупик. А сзади напирает Грид, бубня про то, что он господ доставил, ему бежать теперь надо, у него дела еще срочные. Человек, встретивший их, кивком отпустил их провожатого. Но и теперь дорога была только вперед, внутрь дома. Хит поставил мальчика на мощеную дорожку и взял за руку, крепко-крепко сжав детскую ладошку, сигнализируя о возможной опасности. Эйб поднял голову, взглянул на их нынешнего проводника, едва заметно кивнул. Хит подумал, что малец не так то прост, не зря его выбрали. Ни лишней суеты, ни беспокойства – идет, как шел, словно ничего и никого подозрительного и не случилось. Вошли в двери, их таинственный проводник отступил назад, уступая дорогу и показывая, что идти нужно сюда. Близился полдень, у путешественников, позавтракавших слишком легко, в животах начало подвывать от голода.

Дом, в который они вошли, внутри оказался гораздо больше. Они шли и шли, по какому-то узкому коридору, стены которого было обтянуты роскошной темно-вишневой тканью. Вот где-то впереди мелькнул свет и, пройдя совсем немного, путники оказались в округлой комнате довольно больших размеров, уютной, с бледно-бежевой мебелью, светло-коричневыми диванами, диванчиками, глубокими креслами, которые так и манили – сюда, сюда, присаживайтесь. В нише возле высоких светлых окон, занавешенных легкими кружевными шторами, накрыт стол, оттуда доносились такие прельстительные запахи. Озираясь по сторонам, путники вошли. Хит передвигался плавно, положив одну руку на меч, другой рукой придерживая вцепившегося в него Эйба; Клинт – с кинжалами в обеих руках. Их безвестный и безликий провожатый пропал без следа. В комнате было тепло, царил полумрак – ароматические свечи горели только на столе и возле ярко полыхавшего камина, распространяя вокруг сладковатый запах. Вгляделись в кресло, стоящее возле огня и только теперь заметили, что там кто-то сидит. Этот кто-то засмеялся серебристым смехом и захлопал в ладоши:

– Браво, браво! Такие храбрые воины! Мечи, кинжалы! Что вы, что вы, господа, никто не собирается на вас нападать. Здесь только лишь я, слабая женщина.

Встала, вышла на свет – молодая женщина в длинном черном плаще. Золотистые локоны обрамляли тонкое лицо с полупрозрачной белоснежной кожей: огромные синие глаза, чуть припухшие губы нежнейшего розового оттенка, точеный прямой носик, высокий чистый лоб. Незнакомка была просто невыносимо прекрасна. Эйб икнул от ее внезапного появления. Хит насторожился, он уже достаточно узнал мальчика, чтобы понять, что просто так, без повода, пугаться тот не станет. Женщина мелодичным голоском представилась, сообщив, что зовут ее Вита фон Маар, она городской кастырь повитух Квартит. В мыслях Хита звякнул тревожный колокольчик, у мальчишки фамилия такая же. Хозяйка продолжала. В связи с тем, что из Блангорры прибыл почтовый голубь с распоряжением изъять у гонцов ключ, она готова принять этот предмет из рук посланцев Прима. После чего они могут быть совершенно свободны, разве что разделят с ней эту скромную трапезу. Клинт было дернулся вперед к столу – голод не тетка все-таки – но Эйб схватил его свободной рукой и энергично замотал головой в знак бурного несогласия. Глаза его бешено вращались в орбитах, казалось, еще немного и он забьется в истерике. Хит развернул мальчика к себе лицом, встряхнул немножко, потом заслонил его собой и расшаркался, кланяясь:

– Благодарим за теплую встречу, благородная госпожа. Наш маленький спутник перенервничал в дороге, устал. Мы бы хотели сначала немного передохнуть, перекусить, а потом уже решать дела. Прибыли мы раньше назначенного времени, поэтому – можем себе позволить немного отступить от протокола встречи-передачи? – и, не прерывая речи ни на миг, усадил Эйба и Клинта за стол, которые, пока он говорил, сняли сумки и плащи. Вьюном проскользнул к даме, которая приоткрыла рот, чтобы ответить на эту неожиданную тираду, но не успела. Хит отодвинул стул от стола, соблюдая придворный этикет, и предложил хозяйке присесть. Пока она раздумывала над ответом – гости уже отведали того, сего. Мужчины налили по полному бокалу вина, предлагая тост за красоту и доброту хозяйки, и ей ничего не оставалось, как пригубить из любезно налитого и протянутого Клинтом сосуда. Хит внимательно наблюдал за ее лицом – таким прекрасным, что хотелось просто сидеть и смотреть на нее, бесконечно, не задумываясь ни о чем. Хит был настоящим пастырем, неутомимым исследователем мирских душ, и он заметил, как легкая тень недовольства, недоумения и тщательно скрытого раздражения, появившаяся при неожиданном поведении гостей, рассеялась, и ее сменила мимолетная гримаса такого же тщательно скрываемого яростного злорадства. Приходилось все время быть настороже. Кушаньями, которыми был так щедро уставлен стол, наслаждались только после того, как их опробует хозяйка. Да и то, не было полной уверенности в том, что она не обманет, и каждый кусочек, съеденный гостями, мог стать последним. Внешне все выглядело как нельзя более благочинно – радушная и любезная хозяйка щедро потчует долгожданных гостей, которые, изголодавшись в пути по женскому обществу и разносолам, с учтивостью истинных рыцарей принимают ее гостеприимство. Лишь только Эйб, который не умел так артистично притворяться, выбивался из общей картины – он был бледен, движения неловки и судорожны, он то и дело ронял предметы, от некоторых кушаний отказывался наотрез, да и те, которые соглашался опробовать, пережевывал с видимым страхом, ожидая самого худшего. Говорить не мог, от испуга подрастеряв слова. И он не сводил перепуганных глаз с дамы Виты, в его голове мелькали какие-то обрывочные воспоминания, в которых эта дама играла не последнюю роль. И отнюдь не благородной повитухи, блюдущей каждую буквицу Кодекса. Эйб все еще не пытался говорить, потому что вместо слов из горла вылетал противный писк. Он просто тянул кого-нибудь за рукав и указывал на то, что хотел бы получить.

Трапеза длилась достаточно долго – обе стороны пытались переиграть друг друга в искренности, но всему в Мире приходит конец. Уже выпито достаточно, блюда перепробованы, свечи почти догорели, за окнами, которые почему-то остались занавешенными лишь кружевом, наступила непроглядная темень. Дама фон Маар, зевнула, прикрывая розовеющие уста узкой ладошкой, извинилась:

– Обязанности кастыря города, посвященного небесной повитухе, столь тяжелы, что я совершенно без сил к закату. Господа, после столь тяжелого путешествия, вы и ваш маленький питомец просто обязаны заночевать в моем доме. Тем более что вы прибыли раньше, чем ожидалось – как вы и говорите, ключи и все прочее подождет до утра. Горячие ванны и мягкие постели ждут вас. Комнаты уже готовы, я провожу вас сама. Слуги уходят из дома с наступлением темноты, и я надеюсь, что вы будете надежной охраной для беззащитной женщины в это смутное время. А поутру, мы уж поспешим в башню, чтобы применить ваш ключ и отпустить вас восвояси, – с этими словами взяла ближайший подсвечник и пригласила следовать за собой.