Читать книгу "Брачный вопрос ребром"

– Серьезно? Грабитель унес мою сумку? – Караваев весело удивился.

– Ты так радуешься, словно даже хотел от нее избавиться, – с подозрением заметила я. – Признавайся, что не так было с этой сумкой? Может, твои экскурсоводы годами водили с ней группы сталкеров в Чернобыль?

– Неужели я дал бы девушке радиоактивную сумку?!

– Ну… Если бы хотел эту девушку уморить…

– Эх, Люся, Люся! – Караваев сокрушенно покачал головой и пошел в дом, неумело изобразив уныние.

– Я даже не знаю, что сказать по этому поводу, – признался мой здравый смысл.

– Тогда помолчи, – попросила я, тупо глядя в удаляющуюся идеальную мужскую спину.

Оскорбленный – или старающийся выглядеть таковым – Караваев понуро убрел в дом, но, не дождавшись моего крика «О, прости! Прости меня, глупую Люсю!», через минуту кукушечкой высунулся в окошко и как ни в чем не бывало спросил:

– Кто-нибудь хочет пиццу?

Бывало ли, чтобы кто-то не хотел?

Эмма бросил кисти, Брэд Питт материализовался из тени под жасмином, но я опередила их обоих и выхватила самый большой кусок пиццы буквально из-под ножа.

– Осторожнее! – вздрогнул Караваев. – Тебе к синякам и шишкам еще пореза не хватает!

– Критикуешь мою внешность?

– Скорее уж твой образ жизни!

– А что не так с твоим образом жизни, Люсь? – спросил меня подоспевший Эмма. – По-моему, это не жизнь, а просто мечта! Живешь себе одна в таком милом домике, вокруг природа, красота, тишина, и никто тобой не командует, не поучает, не заставляет делать то, что тебе вовсе не нравится. У тебя даже собака есть!

– Это похоже на откровение, – с интересом глядя на Эмму, вполголоса сказал мне Караваев. – Сдается мне, наш беспамятный мальчик жил в стесненных условиях экологически грязного города с авторитарной родней, не позволявшей ему завести домашнее животное…

– Как Малыш до встречи с Карлсоном, – кивнула я, и Караваев оглядел себя сверху вниз и тревожно задумался, а кто при таком раскладе тут, собственно, Карлсон?

– Ты что-то вспомнил? – спросила я Эмму, но тот уже набил рот пиццей и только и мог, что помотать головой.

– Жаль.

Я уже как-то привыкла к присутствию в именьице этого милого бестолкового парнишки и все же испытывала горячее желание сплавить его до дому, до хаты всякий раз, когда видела, с каким аппетитом и скоростью он поглощает провиант.

– Однако тему художеств, я думаю, надо продолжать прорабатывать, – сказала я Караваеву. – Похоже, истина где-то там.

– В сортире? – заинтересовался Эмма.

– Да ты, батенька, философ! – разулыбался Караваев. – Надо тебе попробовать мандалу сложить.

– Вот зачем вы, Михаил Андреевич, при даме такие слова говорите? – упрекнул его наш юный друг.

Тут я взоржала, потеряла бдительность, и Брэд Питт стянул у меня из-под руки кусок пиццы.

Я оглядела опустевшую коробку и вздохнула.

Эмма и пес совершенно одинаково повернулись ко мне боком, плечом прикрывая все свое недоеденное и опасливо косясь в мою сторону.

– Если ты, Люся, закончила трапезу, то я тоже хочу сообщить тебе пару новостей, – светски молвил Караваев, интригующе поманив меня пальцем на простор двора.

– Хорошую и плохую? – уточнила я, послушно перебираясь за тот стол под яблоней, который совершил стремительный карьерный взлет с обеденного до компьютерного.

Караваев пожал плечами:

– Суди сама. Новость первая: убийство журналиста Вадима Антипова – тема номер один в местной прессе.

– Это было предсказуемо и ожидаемо, – сказала я. – Убийство – не кража, которую можно было замолчать, спасая честь мундира. Да даже если бы Левиафан самолично лег на пороге, препятствуя коллегам разнести шокирующую новость по всему свету, это не помогло бы: уверена, информация была мгновенно выплеснута в соцсети.

– Согласен. – Караваев кивнул. – И рад, что ты не проявляешь по этому поводу лишней нервозности. Теперь слушай вторую новость: скифский меч, которым убили Антипова, оказался ненастоящим.

– В смысле – ненастоящим? – не поняла я. – Да я Вадика с этим мечом в груди видела вот так же близко, как сейчас тебя, и могу уверенно утверждать, что меч был вовсе не бутафорский!

– Он не был бутафорским, – согласился Караваев. – Но не был и скифским. В смысле, его не скифы сделали. Это была довольно точная копия музейного сокровища, созданная в настоящее время и из современных материалов.

– Не из золота?!

– Из сплава, очень похожего на золото.

– Стоп! – я подняла руку. – Помолчи немного, мне нужно подумать.

Оставив Караваева под яблоней, я вышла за калитку и принялась расхаживать перед ней туда-обратно, стимулируя физкультурой умственную деятельность.

– Если это был не настоящий скифский акинак, понятно, почему убийца оставил его в трупе, – первым высказался мой авантюризм. – Кому нужна подделка?

– Кто-то же ее сделал, – напомнила я. – Значит, кому-то она была нужна.

– Музейщикам свойственно делать копии ценных экспонатов, – напомнил мой здравый смысл.

– Используя дешевый сплав вместо золота? – не поверила я. – Хотя это объясняет, почему музей вообще согласился временно передать артефакты в телекомпанию: раз то были не артефакты, рисковать ими было не страшно. Хотя это не объясняет, почему их заботливо положили в сейф. И почему потом украли из сейфа.

– В общем, понятно, что ничего не понятно, – подытожил мой здравый смысл. – Одно могу сказать точно: за кражу подделок тебе дадут на пару лет меньше, так что это, пожалуй, хорошая новость.

На том и порешили.

Я вернулась во двор. Потянув носом, поморщилась: свежеокрашенная дверь сортира своим мощным амбре полностью перебила тонкий запах цветочков.

– Ну, чего ты хмуришься, Люся? – окликнул меня из-за обеденно-компьютерного стола Караваев. – Ни в одной из множества публикаций об убийстве Антипова нет ни слова о тебе, это же хорошо?

– Неплохо, – согласилась я. – Однако это вовсе не значит, что я вне подозрений. Следствие же не в прямом эфире идет, и не вся информация попадает к журналистам.

– Надо подумать, у кого можно узнать тайны следствия. – Караваев кивнул и что-то деловито записал в блокнотик, пристроенный рядом с ноутбуком.

– Но как?!

– Ну, Люся! – Он посмотрел на меня укоризненно. – Сотрудники следственных органов – тоже люди! У них есть подруги, жены, дети, и все они любят ездить в отпуск в хорошие отели и интересные туры, а кто им в этом активно помогает?

– Я поняла, твое турагентство, – кивнула я. – Хотя по-прежнему не понимаю, как это поможет нам разжиться закрытой служебной информацией.

– Ах, знала бы ты, сколько такого закрытого служебного мужья выбалтывают своим женам, которым отчаянно не хватает общения, отчего они откровенничают с парикмахершами, маникюршами и агентами, подбирающими для них лучший тур! – Караваев сначала закатил глаза, потом махнул на меня рукой. – Короче, не бери в голову. У меня есть свои профессиональные секреты, и я не намерен ими делиться.

– Ага, ты же не жена сотрудника следственных органов, – съязвила я.

– Люся! Я же просил никогда больше не ставить под сомнение мою сексуальную ориентацию! – возмутился Караваев.

Я не успела ему ответить.

– Ой, что я слышу и что я вижу! – донеслось от калитки. – Какие люди, какие интересные темы! Ну, здравствуйте, здравствуйте, мои бусинки!

Караваев поперхнулся невысказанным и пригнулся, спрятавшись за ноутбуком.

Я обернулась и увидела за оградой Петрика.

Не рискуя оцарапать руки, он ждал, пока увитую колючей зеленью калитку откроет ему кто-нибудь другой, и солнечно улыбался.

– Петя! – Я кинулась навстречу другу, и мы сумели аккуратно обняться поверх калитки. – Заходи, заходи, мы тебя ждали!

– Правда? – Петрик поправил кудряшку и кокетливо стрельнул глазом в Караваева, но попал в яблочко на серебристой крышке.

Я посмотрела ниже и по длинной волне в кустах догадалась, что Караваев в низком приседе удирает за хату, в качестве укрытия явно более надежную, чем ноутбук. Судя по тому, как цепко прищурился и хищно улыбнулся Петрик, он тоже это понял и не планировал оставить без внимания, но тут Караваеву повезло: из домика выступил Эмма.

– Ой, здрасьте! – сказал он, воззрившись на Петрика с детским любопытством.

Оно того стоило. В Молдове мой друг разжился полотняной рубахой с богатой вышивкой в этническом стиле, и она очень интересно смотрелась в сочетании с дырявыми джинсами и розовой замшевой курткой-косухой. Вместо ремня в петельки на поясе джинсов было продето длинное ожерелье-монисто.

– У вас там настоящее серебро? – заинтересовался Эмма, для пущей понятности вопроса потыкав пальчиком в нужном направлении.

– Милый, у меня там настоящее золото! – игриво двинул бедрами Петрик.

– Петя, он спрашивает про ожерелье, – хихикнула я.

– Ожерелье серебряное, – подтвердил мой друг. – А это кто у нас тут такой хорошенький?

– Меня зовут Эммануил, – представился хорошенький. – Можно просто Эмма.

– Да ла-а-адно! Какое дивное имя! – Петрик расцвел, как вьюнок под солнцем.

– Не обольщайся, оно ненастоящее, – осадила я его, чтобы не раскатывал губу. – Эммануил у нас невинная жертва амнезии…

– Авоськи, – излишне дотошно уточнила жертва.

– Неважно, короче, он забыл свое настоящее имя, и мы назвали его по-своему.

– Мы? – Петрик выразительно огляделся, давая понять, что ничто не забыто и никто не забыт.

– Караваев, выходи уже, – досадливо потребовала я. – Не бойся, никто тебя тут не тронет, не топчи понапрасну грядки, там у нас щавель, укроп и петрушка для борща!

– Вы уже ведете общее хозяйство? – нахмурился Петрик.

– Именно так! – Выступивший из-за угла Караваев поймал подсказку на лету и с ходу ухватил меня за талию с цепкостью изголодавшегося осьминога. – Мы с Люсенькой уже укроп растим, быт налаживаем.

– А я сортир крашу! – похвастался Эмма.

– Хороший мальчик! – Караваев отечески погладил парня по голове. – Не зря усыновили.

– Все так серьезно?! – Петрик недоверчиво уставился на меня.

Я развела руками.

– Куда уж серьезнее? – ответил за меня Караваев. – Рядом спим, вместе пиццу едим. Вот, даже собаку завели!

Прискакавший Брэд Питт радостно запрыгал вокруг нас с Караваевым, показывая, что – да, он чертовски заводная собака.

– Шустра ты, мать, – сказал мне Петрик, вроде не слишком расстроенный. – Ну, ладно. Эмма! А не покажешь ли ты мне то, что красил?

– Ой, прости, я плохая хозяйка! – Я вспомнила, как Ба Зина учила: встречаешь гостя – первым делом прими у него верхнюю одежду, шляпу и зонт, а вторым покажи, где туалет. – Удобства у нас там, иди по дорожке на запах, не ошибешься.

– На запад?

– На запах!

– Не лучшая рекомендация для удобств…

Ворча, мой друг удалился модельным шагом от бедра. Впечатлительный Эмма семенил на полшага впереди него, заботливо отводя с пути блистательного Петрика ветки кустов и деревьев.

– А не накрыть ли нам праздничный стол? – засуетился Караваев.

– А какой у нас праздник?

– Мм… Что-то типа помолвки?

– Хочешь закрепить впечатление, произведенное на Петрика, чтобы надежно отогнать его подальше от своего белого комиссарского тела? – догадалась я. – Ладно, я притворюсь, будто ты не наврал. Но мы же только что обедали.

– Люся, ты действительно плохая хозяйка!

– Ах да, после показа туалета гостя нужно пригласить за стол, – неохотно вспомнила я заветы родной старушки. – Тогда чаю попьем, чаю у нас еще килограма два, не меньше.

– А у меня в заначке лечебно-профилактические шоколадные батончики.

– А у меня в сумке бутылочка сладенького молдавского вина, к батончикам самое то, – сообщил вернувшийся с познавательной экскурсии Петрик. – Друзья мои, я никого не хочу критиковать, но что за жуткий цвет выбран вами для отделки такого важного помещения, как ватерклозет?

– Тебе не понравился наш благородный бурый? Какая жалость, – без тени огорчения и даже с радостью сказал Караваев.

– Я нарисовал радугу, но меня заставили ее замалевать, – нажаловался Петрику Эмма, и они оживленно заговорили на высокохудожественную тему «Влияние расцветки двери сортира на настроение пользователя и, как следствие, эффективность процессов».

Мы с Караваевым споро и дружно, как будто и вправду давно сложились в одну ячейку общества, накрыли стол.

Потом пили чай, и Петрик щедро делился с нами впечатлениями от поездки, а я сидела и хмурилась, пытаясь понять, что меня беспокоит, пока внутренний голос не сжалился и не подсказал:

– А ведь ты никогда не рассказывала Петрику про именьице…

– Точно! – Я подпрыгнула на скамейке.

– Серьезно, ты тоже считаешь, что брют – это элегантно, но невкусно? – обрадовался неожиданной поддержке Петрик, как раз добравшийся в своем повествовании до дегустации на заводе шампанских вин.

– К черту брют! – Я привстала, перегнулась через стол и аккуратно взяла рассказчика за воротник косухи. – А ну, колись, дружище, как ты узнал, что меня нужно искать именно здесь? Я тебе об этом месте никогда не говорила!

– Не говорила, но написала, не мни мою курточку, противная. – Петрик шлепнул меня по рукам.

– Сам противный!

– Спасибо. – Дружище изящно поклонился. – Кстати, о комплиментах: должен сказать, что я и не подозревал, какая ты хорошая хозяйка. Такую чистоту в нашем гнездышке навела, такой порядок! Я был приятно удивлен. Хотя теперь понимаю, что ты сделала это напоследок, перед тем как отправилась вить новое гнездышко с другой птичкой…

Петрик трагически вздохнул.

– Как птичка птичке скажу тебе, что чистоту и порядок наводила вовсе не я, это сделали ребята из службы клининга…

– Ребята? – Петрик снова взбодрился. – Неужели? Мужчины – и с таким хорошим вкусом?! Знаешь, они поменяли местами шторы, переставили с полки на столик ту круглую красную вазу, коровью шкуру со стены положили на пол и по-другому разместили книги на стеллаже, и все это очень освежило интерьер.

– Петя, «ребята» – это было условное обозначение сотрудников разного пола, – оборвала я восторги Петрика. – На самом деле я не знаю, мужчины то были или женщины. По правде говоря, мне вообще плевать, кем они были, хоть роботами! Меня другое интересует: что ты имел в виду, когда сказал, что я написала тебе, где меня искать?

– Вот это, конечно.

Петрик выложил на стол мятый листок бумаги.

– Та-ак, посмотрим!

Я завладела бумажкой и поднесла ее поближе к глазам, потому что уже начинало смеркаться.

Караваев тут же притиснулся к моему боку и заглянул в бумажку поверх моего правого плеча. Эмма, секунду помедлив, обежал стол и пристроился за моим левым плечом.

– Это просто сказка! – хихикнул Петрик. – Вы трое сейчас похожи на Змея Горыныча!

– Огнедышащего, – предупредила я. – Не мешай, я читаю. Тут список из трех пунктов без заголовка, первой идет запись «Микрорайон «Бавария», дом девять, квартира двадцать семь»… Так это же наш с тобой, Петя, адрес!

– Совершенно верно, – кивнул дружище. – Признаться, я не понял, зачем тебе вздумалось его записывать. Для возрастного склероза, мне кажется, ты еще слишком молода.

– Спасибо, мой хороший, – машинально поблагодарила я. – А вторым пунктом тут значится адрес именьица.

– А третьим – «Улица Советская, дом тридцать, квартира восемь», – прочитал с листа Караваев.

– Это же адрес Ираиды!

– Не знаю, кто такая Ираида, но я наведался бы по этому третьему адресу, если бы не нашел тебя по второму, – сказал Петрик. – Я думал, ты написала эту записочку для меня и специально оставила ее на видном месте.

– Наверное, уборщики не смогли определиться – мусор это или что-то важное, поэтому сохранили бумажку и предоставили решать ее судьбу хозяевам, – разумно рассудил Караваев.

Я гневно потрясла листочком:

– Петрик! Это же не мой почерк!

– Откуда мне знать, какой у тебя почерк? – пожал плечами дружище. – Ты пишешь исключительно на компьютере или в планшете! Но… Минуточку! Если это написала не ты, то кто?

– Отличный вопрос!

– И как записка, написанная не тобой, попала в закрытую квартиру, где живем только ты и я?! – Петрик наконец-то разволновался.

– Сядь, – попросила я. – Все сядьте! Эмма, налей Петрику чаю, Караваев, налей чаю мне. Или нет, не надо чаю, налей лучше вина. Давайте все выпьем и успокоимся.

Караваев с проворством, выдающим немалый опыт, набулькал всем сладкого молдавского. Я выпила его, как микстуру, залпом и побарабанила пальцами по столу.

– Люся, если мы все хотим успокоиться, не стоит выстукивать «Реквием», – мягко укорил меня Караваев. – Есть все же разница между «успокоиться» и «упокоиться». Судя по постановке пальцев на доске, тебя учили играть на фортепиано, значит, тебе знакомы и другие классические произведения, так что я попросил бы исполнить «Лунную сонату». Это самая успокаивающая музыка, которую я знаю.

– А как же «Спя-а-ат усталые игрушки, книжки спят, ля-ля-ля-ля-ля»? – заспорил с ним Эмма.

– Он точно не певец, – поморщившись, сказал Караваев мне и тут же поменял собеседника. – Эммануил, какие игрушки? Мы тут взрослые люди с серьезными проблемами!

– Вот уж о чем я знать не знал! – язвительно молвил Петрик.

– Что мы взрослые? – Караваев, слишком уж уверовавший в свою безопасность, отважно ему подмигнул.

– Что у нас серьезные проблемы! – Петрик требовательно посмотрел на меня. – Бусинка, я думаю, тебе многое мне нужно рассказать!

– Ой, многое, Петя…

Я снова побарабанила по столу (Караваев и Эмма одинаково поморщились, не узнав в исполняемом произведении свои заказы) и объявила:

– Это те двое – мужик и баба в панаме!

Эмма поперхнулся винишком.

– Что? – Я вперила в него инквизиторский взгляд.

– Панама – это же страна в Латинской Америке? – пролепетал впечатлительный юноша. – У этой криминальной истории настолько широкая география?!

– Боже, Люся, криминальная история с Латинской Америкой – это уже отчетливо пахнет наркомафией! – встревожился Караваев.

– Слушайте, вы, двое! Не сводите меня с ума! – попросила я, взявшись за виски. – И не сбивайте с мысли! Я всего лишь хотела сказать, что, по моему мнению, эту бумажку с тремя адресами потеряла в нашей с Петриком квартире та подозрительная парочка, которая хотела проникнуть в квартиру Ираиды!

– Я требую подробностей! – объявил Караваев, и я быстро рассказала присутствующим о своих сегодняшних приключениях.

– Ага, я понял, – выслушав меня, заключил Караваев. – Ты думаешь, что именно эти двое – дама в панаме плюс мужик – разгромили твою квартиру в баварском микрорайоне…

– Нашу квартиру! – тут же влез с уточнением Петрик. – Люся там живет со мной!

– Сочувствую ей, не перебивай, – отмахнулся Караваев. – Итак, они разгромили ВАШУ квартиру в поисках чего-то, чего там не нашли, результат их не должен был удивить, раз они заранее запаслись сразу тремя адресами… Я понятно излагаю?

– Нет! – ответил Эмма.

– Да, – ответила я. – Продолжай.

– Твоя версия опирается на подслушанный разговор, из которого следует, что дама в панаме и этот ее мужик намеревались проникнуть в квартиру Ираиды, но передумали, испугавшись хозяина-полицейского. Так?

– Так. Продолжай дальше.

– А ты не усматриваешь нарушение логики в том, что они не попытались влезть сюда, в именьице, хотя в их списке этот адрес стоял вторым номером, а Ираидин – только третьим?

– Может, они и пытались?

– Мы с Эммой были здесь и никого подозрительного не видели. Да, Эмма?

– Э-э-эмммм…

– Эмма, не мямли! – рассердилась я. – Вспоминай, не ошивались ли вокруг именьица какие-нибудь бабы?

– Вот бабы к нам совершенно точно не приходили! – наконец ответил наш приемыш. – Мужики были, я же рассказывал…

– И мне расскажите про мужиков, – мурлыкнул Петрик.

– А баб не было!

– Алло, хозяева, добрый день, есть кто дома? – громко позвал с улицы женский голос.

На минуточку образовалась немая сцена, по завершении которой Эмма, тараща глаза, со значением прошептал:

– Баба!

– Хозяева! Покажитесь, будьте любезны! – потребовал мужской голос.

– И мужик! – в тон Эмме нашептал Караваев. – Что будем делать? Выйдем и побеседуем? Или притворимся, будто никого нет дома, и проверим, полезут ли они во двор?

– Отличный план! – одобрил мой природный авантюризм. – Эмма, Петрик, вы прячетесь под столом! Караваев, ты в засаду за дерево, оно достаточно толстое, чтобы ты за ним поместился…

– Но я не толстый! – тихо, но гневно возроптал засадный полк.

– Да не толстый ты, у тебя плечи широкие! За дерево, я сказала!

– Ладно, не шипи, я за дерево. А ты?

– А я…

Я искательно огляделась.

– Кто знает, где моя авоська?

– Какая еще авоська? – недовольно поинтересовался Петрик из-под стола.

Еще бы, он так долго учил меня придирчиво подходить к подбору аксессуаров…

– О, это страшная вещь! – ответил ему Эмма, тоже забираясь под стол. – Люся лупит ею врагов, бац по маковке – и голова совсем пустая…

– Без мозгов?!

– Без памяти!

– Разговорчики под столом! – тихо рыкнула я. – Нашли время трепаться! Я спрашиваю, где моя авоська? Ну, та, красная?

– От крови?!

– Петрик, я тебя убью, молчи уже!

– Люся, сама уже молчи, все давно на позициях, одна ты стоишь посреди поля, как сторожевой суслик! – высунулся из-за дерева Караваев.

– Сам суслик! Спрячься уже! Высовываешься постоянно, я то и дело тебя вижу то в профиль, то в фас!

– Р-р-р-гау! – Из окопчика под жасмином вылетела рыжая ракета типа «земля – забор».

Мы забыли про Брэда Питта!

– Зря ты, Люсенька, сказала это слово, – высунув из-под стола ухо, дополнительно оттопыренное ладонью, меланхолично сообщил мне Эмма.

– Какое?

– Фас!

Хруст сминаемой зелени и треск ломаемого штакетника сменился разноголосыми воплями. Орали на три голоса – один женский, один мужской и один собачий. Поначалу громкие, голоса делались все тише, как будто кто-то методично прикручивал верньер приемника.

– Все, отбой воздушной тревоги, – покидая укрытие за деревом, скомандовал Караваев. – Спецоперация провалилась, подозреваемые скрылись с места возможного преступления. Хреновый, Люся, из тебя Кутузов.

Я подошла к дереву, покинутому Караваевым, и несколько раз аккуратно стукнулась лбом о ствол.

– Это она так раскаивается или ищет замену авоське, разбивающей головы? – спросил Эмма.

Тихо спросил, но я услышала и горько засмеялась:

– Давайте, шутите, издевайтесь, клеймите позором бедную девушку, волей суровой судьбы оказавшуюся в трудных обстоятельствах!

– У-у-у, Люся идет вразнос! – протянул Петрик и хлопнул в ладоши. – Так, мужчины, быстро оставили нас, нам с подруженькой нужно выплакаться и поговорить о своем, о женском, так что пошли вон и, чур, не подслушивать!

– А они бу-у-удут подслу-у-ушивать! – уже подвывая, нажаловалась я.

– А кто будет подслушивать, к тому я ночью приду и-и-и…

Вжух! Сразу две живые ракеты со свистом унеслись прочь, в наступающую ночь.

– …и намажу лицо зубной пастой! – зловеще договорил Петрик, повышая голос. – А вы что подумали? Кстати, Караваев, у тебя макияж вокруг глаза размазался, ты в курсе?!

– Э-это у него не макияж. – Я уже хихикала. – Это я ему в глаз зеленкой плеснула, а она старая, бабушкина, хорошо настоявшаяся, фиг отмоешь.

– Это ты хорошо придумала, подруга. – Петрик усадил меня на лавочку, сел рядом и обнял меня за плечи. – Начать отношения с того, чтобы дать мужику в глаз, – это смело, свежо и оригинально!

Вот за что я люблю Петрика, так это за то, что он лучший в мире женский психотерапевт.

Уже через пару минут мы с ним рыдали исключительно от смеха.

В полукилометре от именьица, тревожно оглядываясь на оставшиеся позади дачные участки, брели по проселку безвинно пострадавшие женщина из трудовой инспекции и мужчина из миграционной службы. Потирая разные места и прихрамывая, они клялись друг другу и безразличному звездному небу, что уйдут с этой работы к чертовой бабушке.

Поздним вечером того же дня хлебобулочный император Писарчук-старший гонял ремнем по дому великовозрастного сына, матерно ссылаясь на соответствующее поручение, поступившее из целого ряда серьезных служб и ведомств.

Ловко уворачиваясь и быстро улепетывая, наследник империи сокрушенно думал о том, что старик-то уже совсем плох – медлителен, близорук и недальновиден, но ничего, молодая поросль не согнется и однажды покажет себя в полный рост.

– А ведь ты мне так и не объяснила, почему сбежала из Молдовы, – напомнил мне Петрик, когда мы с ним прорыдались, отсмеялись и мирно дожевывали шоколадные батончики.

– А, это потому, что меня там пытались убить, – легко ответила я.

– Когда? Как? А я где был?! – заволновался Петрик.

– А ты приценивался к иконке своих покровителей.

– Не понял! Тебя пытались убить прямо в скальном монастыре?! – Петрик хлопнул по коленкам. – Вот люди, а? Ничего святого!

– То есть если бы меня убивали в другом месте, это было бы менее возмутительно? – съязвила я.

– Это было бы более понятно, – вывернулся дружище. – Не думаю, что ты нервировала и доставала кого-то в монастыре, тогда как в обычной жизни…

– Петя! Ты, мой лучший друг, хочешь сказать, что я заслуживаю того, чтобы меня убили?! Взяли за руку в кромешном мраке, коварно увлекли в пропасть и демонически хохотали, слушая доносящийся из бездны затихающий вопль?! – в воспитательных целях я несколько драматизировала. – По-твоему, я именно этого заслуживаю?

– О боже, конечно, нет! – Петрик замахал руками, заодно разогнав комаров. – Ты заслуживаешь, чтобы тебя носили на руках!

Я не отвела тяжелый взгляд, и мой друг счел нужным уточнить:

– Не к пропасти! И заваливали тебя цветами еще при жизни!

– То-то же, – смилостивилась я.

– А он действительно демонически хохотал? – спросил Петрик. – Вот прям так: «Ха-а-а! Ха-а-а! Ха-а-а-а-а!»?

Демонический хохот в исполнении Петрика отозвался в отдалении горестным собачьим воем.

– Нет. – Я поежилась. – Не хохотал он, помалкивал. И я вообще не уверена, что это был он, а не она.

– Вот, кстати, в эту версию я верю больше, – кивнул Петрик. – Женщины чрезвычайно коварны, изворотливы и в то же время нерешительны. Мужик просто треснул бы тебя башкой о камень и сбросил в пропасть уже труп.

– Ты хочешь сказать, что стиль неудавшегося убийства скорее женский, чем мужской? – Я задумалась. – Хм… Но на руке, которую я видела, не было маникюра…

– Не было маникюра – или не было цветного лака на ногтях? – уточнил Петрик. – Сколько раз тебе объяснять, что это совершенно разные вещи!

– Не было лака, – призналась я.

– Тогда можешь радоваться, похоже, мы вычислили убийцу! – Петрик и сам обрадовался. – Цветного лака на ногтях не было у двух женщин из нашей группы, и одна из них – ты!

– А вторая?

– Твоя соседка по комнате.

Я крепко задумалась. Не доверять свидетельским показаниям Петрика оснований не было, он всегда чрезвычайно внимателен к таким важным вещам, как манеры и внешний вид, неважно, свои или чужие. Можно было не сомневаться, что мой друг в мельчайших подробностях рассмотрел и наряды, и прически, и маникюр всех участников пресс-мероприятия.

И я спросила:

– А ты хорошо рассмотрел эту мою соседку? Можешь описать ее внешность?

– Да какая там внешность! – Петрик фыркнул. – Средний рост, ничем не примечательная фигура, заурядное лицо. Вообще-то, если бы ей правильно оформить брови, подчеркнуть глаза, выделить скулы и акцентировать губы, получилась бы очень интересная мордашка, а так… Девушка явно не умеет пользоваться косметикой, в таком случае пудреницу даже открывать не надо – достаточно потереться лицом о свежую побелку.

– Ага, она была бледна, я решила, что это от недосыпа.

– Нет, от недосыпа глаза бывают красные, а у нее… Ой! Я только что понял: у нее были линзы! – Петрик хлопнул себя по лбу. – Точно! Я еще подумал, что при таком невнятном серо-синем цвете радужки нужно умело работать с тенями, а потом на что-то отвлекся. Короче, вот сейчас я уверен, что глаза у нее не серые и не синие, они точно карие, даже шоколадного цвета, его очень трудно перекрыть линзами!

– Может, на ней еще и парик был?

– Нет, парика не было. Волосы у нее были свои, причем нелепого зеленовато-серого цвета, как у утопленницы. – Петрик сокрушенно развел руками. – Некоторые девушки абсолютно не умеют использовать богатейший арсенал оттеночных средств для волос! Тупо намазаться красящей пенкой – разве это достойно мыслящего существа? Есть же оттеночные тоники, шампуни и бальзамы, есть красящая тушь, есть, в конце концов, проверенные народные рецепты на основе трав!

– Тихо, тихо! – я остановила разгорячившегося знатока. – Из того, что ты сказал, я поняла следующее: как только эта девица вымоет голову, ее волосы станут другого цвета, так?

– Разумеется! Вот поэтому…

– Вот поэтому можно предположить, что девица нехитрыми средствами замаскировала свою обычную внешность, а это, согласись, подозрительно. Кстати, я вспомнила: при первом знакомстве она сначала назвалась одним именем, а потом другим! Я тогда подумала, что у бедняжки мысли путаются спросонья, еще кофе свой ей отдала!

– Как там ее? Смирнова Катя, блогер из Москвы, – вспомнил Петрик. – Секундочку, я сейчас посмотрю в телефоне. На прощальном ужине в ресторане все участники пресс-тура записывали на листе бумаги свои контакты, а я этот лист сфотографировал… А, нет, не все: как раз контактов Смирновой в списке нет. Я вспомнил, она тоже умотала из пресс-тура досрочно.

– Все страньше и страньше!

– Все подозрительнее и подозрительнее, – согласился Петрик. – Но ведь в пресс-тур случайные люди не попадают, так что можно узнать у организаторов, что за птичка эта Катя Смирнова.

– Точно! – Я щелкнула пальцами. – Спросим у организаторов!

– Утром позвоним, – кивнул Петрик.

– Зачем же откладывать и звонить? Есть способ получше!

Я встала ногами на лавку, вытянулась в струночку и, запрокинув лицо к звездному небу, заорала прямо в морду Большой Медведице:

– Карава-а-аев!

И опять в отдалении завыла собака, и снова послышался топот, только на этот раз он быстро приближался.

Страдальчески затрещал погибающий штакетник.

– Что случилось? Люся? Живая?! – Вихрем налетев из темноты, успешно призванный Караваев сдернул меня с лавки и стиснул в объятиях.

– Мертвая она была бы потише, – проворчал Петрик, мизинчиком выковыривая из уха отголоски моей рулады.

– Хотелось бы, чтобы все были потише! – требовательно сказала я, потому что Караваев, Эмма и Брэд Питт горланили, кто во что горазд.

Когда все (кроме Питта – тот продолжал скакать и лаять) с удивлением и укором уставились на меня, я откашлялась и продолжила:

– У меня важный вопрос по делу. В смысле, он имеет отношение к нашей детективной истории. Караваев, а скажи мне как организатор пресс-тура – его участнику, каким образом формировался список журналистов и блогеров для поездки?

– Редакции профильных изданий и ресурсов в ответ на приглашение к участию рекомендовали своих кандидатов, – без заминки ответил организатор и покосился на Петрика. – За одним исключением…

Петрик встал с лавочки и раскланялся. Я повелительным жестом вернула его на место:

– Исключения только подчеркивают правила. Скажи, а как попала в пресс-тур некая Катя Смирнова из Москвы?