Читать книгу "Брачный вопрос ребром"

– Господи, что же я делаю?! – Я остановилась.

Совесть радостно заблажила про поиски пульса.

– Ни шагу назад! – рявкнул здравый смысл. – Люся, ты безголовая, как тот Олоферн! Какой, к бесам, пульс? Вадика явно прикончили еще ночью. И угадай, кто будет первым кандидатом на роль убийцы, едва станет известно о твоем досрочном возвращении из пресс-тура?

– Почему сразу я?!

– Потому что орудие убийства – скифский меч, в пропаже которого винят тебя! И потому что именно ты перед отъездом в Молдову орала на всю редакцию: «Вадик, я убью тебя!»

– Это была фигура речи!

– Роскошная фигура, такая лет на десять потянуть может!

Я засопела, понимая, что сама виновата.

Не надо было разбрасываться словами! «Подожгу офис, чтобы посмотреть, как вынесут сейф!», «Убью Вадика!» – какие еще опрометчивые обещания я озвучивала? Не помню. Но окружающие при случае все вспомнят, можно не сомневаться.

– Ладно, выключаем самоедство, включаем логику, – пожалел меня здравый смысл. – Кто же, если не ты, убил Антипова?

Я присела на лавочку в уютном скверике со скульптурным слоном и основательно призадумалась.

Зануда Вадик, мягко говоря, не владел искусством привлекать симпатии и покорять сердца, так что близких друзей у него не было, но и таких врагов, чтобы спали и видели, как бы спровадить Вадима Антипова на тот свет, тоже не имелось. Или же я не знала об их существовании, а это странно, потому что в период нашей духовной и физической близости бывший поверял мне все свои тайны.

Может, он обзавелся этим самым лютым врагом уже после того, как мы расстались?

– Давай попытаемся восстановить картину преступления, – предложил здравый смысл.

Воображение стукнуло себя в грудь кулаком и сделало шаг вперед, но я задвинула его подальше, чтобы не отвлекаться на красочные фантазии.

Опираясь на факты, можно было уверенно предположить, что Вадик не оказал убийце никакого сопротивления и был зарезан мирно спящим. Об этом говорили и постель, и пижама, и поза жертвы: мой бывший имел обыкновение дрыхнуть на спине, просторно раскинувшись звездочкой. Кроткая я вечно вынуждена была ютиться на краешке кровати с риском грохнуться на пол!

Кстати, да, за это иногда ночной порой Вадюшу искренне хотелось убить…

Воображение, ужиком обойдя кордоны здравого смысла, живо набросало комикс, в котором условная Кроткая Подруга, задвинутая Вадиком на край кровати, в сотый раз за ночь упала на пол, ушиблась, озверела и с криком: «Так усни же ты вечным сном!» – отправила Антипова к праотцам…

– Ударом акинака? – усомнился здравый смысл.

Да, акинак в эту картину как-то не вписывался.

На месте воображаемой Кроткой Подруги я бы без затей придушила Вадика подушкой.

– Но версия с женщиной в постели хотя бы объясняет, как убийца попал в квартиру и застал свою жертву врасплох, – отметил здравый смысл.

– Другие варианты: у убийцы был свой ключ…

– Тогда это однозначно баба!

– Или же убийца добыл ключ из почтового ящика.

– Тогда это кто-то из собутыльников, потому что не-бабе Вадик мог разболтать свою тайну исключительно по пьяни!

Я кивнула:

– Про бабу, если она у него завелась, собутыльник узнал бы тоже… Вывод: надо расспросить Веселкина!

В те времена, когда мы с Вадиком жили вместе, он стремился подчеркнуть, что совместное проживание с женщиной не равнозначно унизительному одомашниванию мужчины, а потому периодически оставлял меня ради посиделок (читай – попоек) в компании своих друзей-приятелей. Несколько раз после таких вечеринок его возвращал домой в состоянии нестояния наш общий коллега Саня Веселкин.

– Но разговаривать с ним должен кто-то другой, не ты, – напомнил здравый смысл. – Загримироваться будет недостаточно: коллега с легкостью узнает тебя по голосу.

– Э-это ярмарки краски! Р-разноцветные маски! – взвыл совсем рядом Валерий Леонтьев, голос которого тоже очень легко было узнать.

– Прошу прощения. – Молодящаяся старушка на соседней лавочке поспешно приняла звонок и погрузилась в разговор по мобильному.

– Краски, – повторила я и ассоциативно нашла взглядом витрину магазина товаров для хобби. – И маски… Кажется, я знаю, что делать!

– Караваев! Ты должен мне помочь! – объявила я, шлепнув на стол под яблоней набор для аквагрима.

Стол вздрогнул, чай в чашке с Чебурашкой и Караваев на стуле – тоже.

– Подрисовать тебе стрелки? Насурьмить брови? Накрасить уста? Слушай, я не по этой части, дождись лучше Петрика! – Мишаня закрылся от моего пристального взгляда Чебурашкой.

И вот что показательно: раньше улыбка мультяшного ушастика казалась мне трогательно-дебильной, а теперь – зловеще-загадочной, как у той Джоконды…

– Я не могу ждать, это срочно!

Я топнула ногой, совершенно случайно попав по караваевской задней лапе в мягких тапочках.

Вот нахал, он уже и домашнюю обувь сюда притащил!

– Уй-иии! – взвизгнул Мишаня, живо подобрав конечности. – Сдаюсь, уговорила, только по голове не бей! Я не могу себе позволить амнезию, у меня ценный жизненный опыт и два высших образования.

– Серьезно? А какие? – Я машинально поискала глазами уже имеющегося у нас персонажа с амнезией и невыясненным образованием.

– Иняз и юридическое.

– Да? Хм… А ты полезнее, чем я думала…

– Но-но! Не смотри на меня, как скорняк на песца!

– Да разве у тебя песец? Вот у меня песец, причем полный. – Я тоже села за стол и, не имея возможности занять руки чашкой, поскольку накрыто было только на одну персону, подперла кулачком буйну голову.

– Расскажешь? – спросил Мишаня.

– А чаю дашь?

– Эммануил! – воззвал мой визави. – Будь любезен, друг мой, организуй Люсе чаю!

– Тест на профпригодность по линии общепита? – предположила я.

– Уже состоялся и был позорно провален. Пригоревшую сковородку пришлось битый час оттирать с песком.

– То есть он у нас и не посудомойка?

– И не официант, – вздохнул Караваев, с отвращением наблюдая, как Эмма семенит к нам с курящейся паром чашкой: взгляд сосредоточенный, как у гипнотизера, брови нахмурены соответственно архиважной задаче, вытянутая рука закостенела, как легендарная нога Бабы-Яги.

– А можно, я наведу порядок в шкафу? – поставив передо мной чашку, в которой сохранилось примерно пятьдесят процентов жидкости, спросил не-официант.

– В каком шкафу? – уточнил Караваев. – Если в том, куда я сложил свои вещи, то нет, не надо, там уже все в порядке.

– Какой порядок? – тоже уточнила я.

По ассоциации вспомнила большого знатока и любителя порядка – Вадика, ныне покойного, – и помрачнела.

– Ну… Такой! Тарелки стопками сложу, чашки расставлю по убыванию размера, как слоников на комоде. – Эмма перешел на язык жестов и показал вереницу слоников – мал мала меньше.

– По убыванию размера, говоришь? – заинтересовался Караваев. – А ну, быстро расскажи мне закон Архимеда!

– Архимедовы штаны во все стороны равны? – предположил Эмма и жестами показал квадратные штаны Архимеда так же выразительно, как линейных слоников.

– Нет, и не математик тоже, – разочарованно вздохнул Караваев.

– С тарелок и чашек заодно пыль смой, пожалуйста, – попросила я, давая разрешение на ранжирование посуды.

Эмма радостно кивнул и удалился.

– Пиццу будешь? – Караваев вытянул из-под стола табурет, и я увидела на нем коробку с логотипом «Горпиццы». – Твой Брэд, который Питт, вчера так вкусно чавкал, что мне ужасно захотелось этой пиццы.

– Тоже водитель привез? – догадалась я. – Спасибо, не откажусь от кусочка. А почему поедание пиццы производится подпольно, то есть подстольно?

– Да шастал тут какой-то подозрительный тип, – объяснил Караваев, выдавая мне треугольник пиццы. – Что-то вынюхивал, высматривал… Я и решил не компрометировать хозяйку, выставляя ее, то есть тебя, состоятельной дамой, заказывающей обеды с доставкой на дом. А то еще подумает, что тут есть чем поживиться, да и заберется в дом, чтобы его ограбить… Ой!

– Ты сейчас тоже подумал про Эмму? – шепотом спросила я.

Мишаня кивнул.

– А ведь он действительно может быть вором! – Я максимально понизила голос. – На предмет воровских навыков ты же его не проверял?

– А что это за навыки?

– Ну-у-у…

Я немного подумала, вспомнила все то, что пригодилось мне сегодня во время несанкционированного визита к Вадику, упокой его Господи, и ответила:

– Специфические знания, смекалка, смелость, бесшумность, ловкость рук, умение заметать следы и маскироваться на местности…

Дзынь!

– Ловкость рук – это точно не про Эмму, – отметил Караваев, оглянувшись на домик.

Я посмотрела туда же.

Через полминуты на пороге возник наш амнезийный.

В одной руке у него был веник, в другой – совок с блестящей горкой стеклянного крошева. Быстро глянув в нашу сторону – мы уткнулись носами в чашки, – Эмма взмахнул совком, перебрасывая осколки через забор к соседям. Оттуда донесся негодующий мяв, и на забор взлетел полосатый кот с гневно выпученными глазами.

– Брысь, киса, брысь! – Эмма замахнулся на матроскина веником, и тот с треском рухнул в лопухи.

– С заметанием следов и бесшумностью у него тоже не очень, – констатировал Караваев. – Вряд ли он вор. Еще пиццы?

– Давай, – я кивнула. – Так что с тем типом, который что-то тут вынюхивал и высматривал? Ты с ним общался?

– Не совсем. Увидев коробку с пиццей, он открыл рот, но ничего не сказал.

– А ты?

– А я тоже нищего не шкажал. – Мишаня вкусно зачавкал пиццей. – Во всяком случае, ему. Я просто натравил на него Брэда Питта, и они мгновенно умчались прочь, как два соревнующихся кенийских бегуна. Теперь я, кстати, склонен думать, что парня впечатлила не пицца, а мое лицо цвета ирландского флага. Несколько неожиданный колер вне привязки ко Дню святого Патрика, согласись…

– Абшолютно шоглашна! – Я торопливо дожевала пиццу и похлопала ладонью по набору для аквагрима. – Именно поэтому нам понадобится вот это!

– Мне интересно, но страшновато, – признался Караваев. – Скажи, кого и в какой цвет ты намереваешься перекрасить?

– В темно-коричневый или черно-фиолетовый, иначе твою зелень скрыть не получится.

– Я стану негром?!

– Вроде того.

– И на себе испытаю ужасы расизма?!

– Надеюсь, ужасов не будет. В любом случае ты не почувствуешь себя трагически одиноким, потому что с тобой буду я, такая же темно-коричневая или темно-фиолетовая.

– Десять негритят! Пошли купаться в море! Десять негритят! Резвились на просторе! Один из них утоп! Ему купили гроб! И вот результат – девять негритят! – весело распевал Караваев, пока мы ехали в город на его сверкающей машине с хмурым водителем.

От повреждений, полученных в ДТП с моей бедной шляпой, машинку уже избавили, однако я все же порадовалась тому, что узнать меня в образе скромной темнокожей гражданочки караваевский водитель не сможет.

Меня бы даже родная прабабушка не узнала!

Хотя на мне было ее же черное платье, глухое и длинное. Горловину его, правда, украшало изящное белое кружево, но оно было полностью спрятано под черным палантином, который я намотала на себя в том своеобразном стиле, который сама определила как «типа восточный». Покрывало полностью спрятало волосы и всю фигуру до пояса, оставив открытым только лицо, тщательно заштукатуренное черным – как у шахтеров.

На антрацитовой морде ярко выделялись алые губы – это была продуманная деталь, призванная отвлекать внимание от моих светлых глаз. Купить цветные линзы или хотя бы темные очки я не догадалась.

Караваев тоже был загримирован и теперь в процессе экспрессивного исполнения вокального номера имел большое сходство с темнокожим певцом. Одежда ему была оставлена своя: джинсы, белая рубашка и кожаная куртка выглядели вполне интернационально, пришлось только воротничок под горло застегнуть, чтобы спрятать границу между искусственным темным и природным светлым тоном кожи – в смысле, караваевской кожи, не курточной. Куртка была черной сама по себе.

Раздевать Мишаню до трусов и гуталинить с головы до пят малярным валиком, как предлагал сделать Эмма (тут стало ясно: он и не визажист тоже), мы не стали. Главным образом потому, что в наборе было не так много черной и коричневой краски, чтобы ее хватило на добросовестную, минимум в два слоя, обработку целого Караваева, да и временем на обширные малярные работы мы не располагали.

Зная Тигровну, я не сомневалась, что очень скоро она начнет искать пропавшего ответственного сотрудника с собаками, не постесняется подключить полицию с ее решительными, если надо, методами, и самое позднее завтра весь наш медиахолдинг будет знать шокирующую новость об убийстве Антипова. Мне же нужно было поговорить с Веселкиным до этого.

Машина плавно скользила по улице, я размышляла, темнокожий Караваев самозабвенно распевал свою негритянскую народную и дошел уже до кульминационного момента «пара негритят пошла купаться в море», когда водитель лаконично сообщил:

– Будем на месте через минуту. Мне вас высадить и отъехать или припарковаться и ждать?

– Да негде там парковаться, – оборвав свою лебединую (черного лебедя) песню, ответил Мишаня.

Он, оказывается, хорошо знал тот бар, в котором я договорилась встретиться с Саней, назначив ему рандеву таинственным звонком из телефона-автомата. «Нам есть о чем поговорить, приходите через час в бар «Добрый бюргер», не пожалеете», – неопознаваемым шерстяным голосом сквозь закушенный палантин сказала я коллеге, безошибочно сделав ставку на его журналистское любопытство.

– Парковаться там и негде, и незачем, – дополнила я Мишанин ответ водителю. – Не нужно, чтобы кто-то запомнил машину.

– Если ты еще не понял, у нас тут реально темные делишки, Костя! – объяснил водителю наслаждающийся всем происходящим Караваев, похлопав себя по лбу цвета эбенового дерева.

– Шляпу не сбей, – предупредила я.

Мишанины светлые волосы мы спрятали под фетровой шляпой из бабулиного гардероба. Только букетик незабудок с нее спороли, пыль стряхнули и моль прогнали.

В бабулиной фиолетовой шляпе, кожанке и черных очках Караваев выглядел импозантно, как представитель афроамериканской мафии. Можно было не сомневаться, что Веселкин не откажется поболтать с таким колоритным типом.

Водитель же, напротив, своего темнокожего босса как-то дичился.

– Может, он расист? – предположил мой здравый смысл. – Может, он чувствует себя униженным необходимостью подчиняться черному, будучи белым?

– Я припаркуюсь на платной стоянке у парка, позвоните, когда буду нужен, – хмуро сказал нетолерантный водила задорному Дяде Тому Караваеву.

Тот великодушно отмахнулся черной дланью.

Тут я подумала, что неправильно затонировала караваевские манипуляторы. Надо было ладони на пару тонов светлее сделать, как у настоящих негров, а то похоже, будто он руки в деготь опустил, такие они равномерно черные.

– В чем дело? – поймав мой взгляд, спросил Мишаня.

– Руками не размахивай, – попросила я. – Они неправильно покрашены.

– В смысле?! Руки негра не должны быть черными?! А какими?

– Фиолетовыми в крапинку! – рявкнула я.

Водила закашлялся.

– Не задавай дурацких вопросов, просто делай, как я говорю, – сказала я.

– Слюшаюсь и повинуюсь, моя прекрасная госпожа! – Караваев заговорил слащавым голосом джинна из лампы.

По джентльменской привычке он еще попытался помочь мне выбраться из машины, но я злобно цыкнула на него, не одобрив неуместную галантность.

– Ступай за мной, жэншчина! – сменил пластинку мой темный повелитель.

Брыкаясь, я выкарабкалась из авто, поправила свое подобие паранджи и засеменила за господином к пивбару, запоздало подумав, что совершила еще одну ошибку, выбрав для встречи питейное заведение нарочито европейского типа. Уж слишком отличались мы с Караваевым от здешней публики.

Какой-то ухоженный бородатый парнишка при виде нашей парочки мучительно подавился своим крафтовым пивом.

– Не пей больше, э? Козленочком станешь, – мимоходом душевно посоветовал ему Караваев.

С ловкостью, выдающей завсегдатая, он просквозил, огибая массивные столы, в укромный дальний угол, отделенный от основного помещения подобием заборчика, и там удобно устроился на деревянной скамье с видом на дверь. Я чинно села рядом и опустила глазки, наблюдая за входом сквозь ресницы.

Подоспевшая официантка – крашеная блондинка с могучим силиконовым бюстом, распирающим батист баварской блузочки, – с изумлением воззрилась на меня, в неподвижности схожую с черным пирамидальным обелиском – я видела себя в блестящем медном боку какого-то здоровенного бака с трубочками.

– Салям алейкум! – бойко приветствовал девушку Караваев. – Так, мне кружку нефильтрованного темного, а даме…

– Черный чай, – чирикнула я, пока он не заказал какой-нибудь алкоголь и мне тоже, компрометируя меня как добропорядочную восточную женщину.

– Да! Ей чай и пахлаву, – распорядился Караваев.

– У нас нет пахлавы, – пролепетала дева с бюстом.

– Тогда с бубликом.

– Бублика тоже нет… Есть брецель!

– Вполне кошерно, – кивнул мой спутник. – Дайте два!

– Слушай, ты, артист погорелого театра! – прошипела я, нетерпеливо дождавшись, пока официантка удалится. – Кого ты играешь? Какой национальности твой персонаж?

– Да какая разница? Хоть сын турецкоподданного! – отмахнулся Караваев. – Ты не бурчи, ты лучше посмотри, это не наш ли парень переминается там, у двери, точно тургеневская барышня, застигнутая малой нуждой средь шумного бала?

– Точно, это он! – я узнала коллегу. – Не знает, куда податься, и не хочет сам делать заказ, чтобы не платить за него из своего кармана. Помаши ему!

– Ты же не велела махать руками.

– Тогда просто позови! Он Александр.

– Алессандро! – вскричал предположительно сын турецкоподданного почему-то с испанским акцентом.

– Может, ты гаитянец? – закатив глаза, подумала я вслух.

– Надо говорить – гаитянин. Почему бы и нет? – Караваев приосанился и одарил приблизившегося к нам Веселкина ослепительной улыбкой. – Салудо, кабальеро!

Я потупилась.

В начинающемся представлении у меня была скромная, но ответственная роль суфлера.

– Здрасьте, – неуверенно молвил Саня, подойдя к нам поближе.

Караваев потянулся и энергично, как по тамтаму, похлопал по краю лавки напротив. Саня присел.

– Милая фрекен, удвойте наш заказ! – покричал Караваев официантке.

– Господи! – мой здравый смысл схватился за голову. – Фрекен – это вообще из скандинавского! В Баварии – фройляйн!

– Две кружки темного нефильтрованного, два чайника черного чая и четыре брецеля? – уточнила фрекен-фройляйн, наконец-то демонстрируя хваленую нордическую невозмутимость.

– Да! Нет! Чайник один, пива два, кренделя три! – внес коррективы чернокожий викинг и тут же сменил собеседника. – Итак, вы – Алессандро, приятно познакомиться.

– А вы?

– А я брат этой милой девушки, – тут мой черный брат так толкнул меня локтем, что я со свистом проехалась по полированной лавке до самого края и не упала на пол лишь потому, что в последний миг братишка ловко удержал меня за подол.

– А вас зовут…

Веселкин еще не понял, что мы намерены остаться инкогнито, и явно пытался услышать наши имена (мне, кстати, тоже было бы интересно узнать имя русскоязычного чернокожего гаитянина – сына турецкоподданного), но Краваев не оставил ему ни шанса, зловеще объявив:

– А нас не зовут, мы сами приходим! – Он хищно усмехнулся и поправил на поясе воображаемый кинжал. – Чтобы мстить по закону гор!

– Горы-то откуда? Какие еще горы?! – взвыл у меня в голове здравый смысл.

– Какие горы? – явно телепатически уловил этот вопль Саня Веселкин.

– Какие надо, – многозначительно ответил Караваев. – Не надо спрашивать, Алессандро, надо отвечать!

– За что?!

– Пачэму сразу – за что, э? – на этот раз с кавказским акцентом переспросил мой очень, очень странный брат. – Пока что просто на вопросы! Вы же дружите с одним таким… Антипов его фамилия?

– Вадим Антипов? – в голосе Сани прорезался профессиональный интерес.

Еще бы! Скандалы, слухи, сплетни, расследования – топливо, на котором работает наш медиахолдинг!

– Спроси, давно ли он видел Вадика, – нашептала я на ухо Караваеву.

Тот повторил мой вопрос.

– Вчера, а что? – ответил Саня.

– Спроси, говорил ли ему Вадик о своей новой подруге?

Караваев спросил.

– Ну, кое-что говорил, а что? Ой… Да ладно?! – Глаза коллеги зажглись восторгом.

Саня явно сопоставил наличие милой девы, явление ее чернокожего брата, его слова о мести и пришел к определенному выводу:

– Вадик с этой… вашей сестрой?!

– Мне не нравятся ваши интонации, Алессандро, – холодно уведомил собеседника Караваев, начиная играть лощеного зимбабвийского принца крови. – Надеюсь, вы не расист?

– Нет, что вы! У меня у самого бабушка еврейка! – Тут официантка ловко сгрузила на стол наш заказ, и Веселкин вцепился в глянцевый брецель, как в спасательный круг. – Просто Вадик говорил, что его новая подруга – культурная девушка…

Я сумела смолчать, но от возмущения подпрыгнула на лавке. Караваев чутко уловил вибрации и нахмурился:

– Вы сомневаетесь в том, что у народов с цветом кожи, отличным от вашего, есть своя богатая культура?

– Надеюсь, в подтверждение богатства культуры народов Африки самозваный брат твой не запоет сейчас про десять негритят? – встревожился мой здравый смысл.

– Нет, я не сомневаюсь, что вы, что вы! – завилял Веселкин. – Просто я так понял, что речь шла о девушке НАШЕЙ культуры!

– А что еще Вадик о ней рассказывал? – просуфлировала я Караваеву, и тот повторил.

– Да толком ничего. – Саня пожал плечами. – Мол, красивая, умная, из мира искусства… Слушайте, я ведь ничего не знаю, вам бы с другим человеком поговорить. Есть у нас в редакции одна девушка, Люся Суворова…

Я поперхнулась чаем.

– Вадик обмолвился, что это она его познакомила с новой подругой, – закончил Веселкин.

Я прокашлялась, прикрываясь краем палантина, и посмотрела на Караваева.

Караваев с интересом смотрел на меня.

«Загадочная женщина эта наша Люся», – отчетливо читалось в его неравнодушном взгляде.

– Уходим, – хрипло сказала я.

Караваев не стал спорить, вытащил мобильник и вызвал водителя. Саня проводил завистливым взглядом модный дорогой смартфон и явно подумал, что недооценивал богатства Черного континента, причем не только культурные.

– Пойдем, сестра моя. – Караваев сдернул меня с лавки. – А вы, Алессандро, оставайтесь, пейте пиво, я оплачу заказ. И передайте своему другу, что он еще очень пожалеет о содеянном!

– О чем конкретно? – деловито уточнил мой коллега, придвигая к себе пивную кружку.

Мой черный брат высокомерно отмолчался, а я с намеком выпятила животик. Думаю, Веселкин его разглядел.

– А знаешь, неплохо вышло, – подвел итоги встречи мой здравый смысл. – Версия о том, что Вадик обзавелся новой подругой, подтвердилась, и теперь нам есть кого подозревать в его убийстве. А у официального следствия будут еще подозреваемые, потому что Саня точно не смолчит, расскажет всему миру, что Антипов обрюхатил сестру какого-то темпераментного негра, за что тот грозился обидчику отомстить.

– Ну, куда теперь? – бодро спросил Караваев, когда мы сели в машину. – Я не понял, что и зачем мы проделали, но это было забавно, так что я не прочь продолжить.

– Не узнаю я вас, Михаил Андреевич, – укоризненно проворчал водитель.

– Это-то и прекрасно, – заметила я.

– Что? – Караваев снял темные очки и вопросительно поморгал голубенькими глазками.

– Что ни тебя, ни меня никто не узнает! – ответила я и откинулась на подушки. – Домой, Костя! В мое именьице!

– Нигерия, Заир, Берег Слоновой Кости? – не торопясь жать на газ, перечислил возможные пункты назначения водитель.

– А он у тебя вредный! – пожаловалась я типа брату и защитнику.

– Да нет же, он полезный! – Караваев радостно хохотнул и подтвердил приказ: – Трогай, Костя, возвращаемся на базу.

– С каких это пор мое именьице – твоя база? – сугубо для порядка возмутилась я.

– С тех пор, как ты втянула меня в свои темные делишки буквально с головой! – не задержался с ответом Караваев, указав на свою черную физиономию.

Примечательно, что нотки сожаления в его голосе отсутствовали полностью.

Пожарный инспектор прибыл к частному домовладению номер три по улице Заречной спустя полтора часа после получения сигнала о том, что по данному адресу замечен стойкий запах гари.

Сигнал дал младший Писарчук. Начав свою практику не с кухни, он не представлял, какой густой и вонючий столб дыма может получить косорукий повар с помощью одной забытой на огне сковороды и неправильно составленной смеси из яичного порошка, сухого молока и колодезной воды. Зато младший Писарчук назубок знал все нужные телефоны.

В санэпиднадзор он тоже позвонил, но тамошние сотрудники оказались менее расторопны, чем спецы по пожарной части. Представитель СЭС явился через полчаса после пожарного инспектора.

К этому времени Эмма, которого первый ответственный товарищ застал врасплох, уже определился с тактикой и ушел в глухую оборону.

Пропускать какую бы то ни было проверку на вверенный ему участок он не собирался. К сожалению, пожарный инспектор успел заметить, что на территории есть живые (пес Питт) и условно разумные (Эмма) существа, потому что эти двое, не зная о том, что за ними наблюдают, устроили шумный и скандальный дележ тушенки, обнаруженной в недрах буфета. Огласив окрестности лаем, рычанием и ругательными выкриками, делать вид, будто никого нет дома, не имело смысла. Однако Эмма нашел способ уйти от расспросов: он прикинулся глухим.

– Эй, молодой человек! Будьте любезны, подойдите к калиточке! – надрывался инспектор, сотрясая упомянутую калиточку, пока Эмма, стоя к нему спиной, невозмутимо поливал из лейки грядки, заросшие неопознанной сорной зеленью.

Пес Питт заливисто лаял и пару раз даже прилег на штакетник грудью, как Александр Матросов на амбразуру, но настойчивый инспектор не отступил. Не сумев привлечь внимание молодого человека с лейкой криками, стуком и физкультурными упражнениями в виде прыжков на месте с одновременным размахиванием руками, он нарвал зеленой алычи и метко обстрелял спину Эммы тугими зелеными пулями растительного происхождения.

Пришлось вступить в контакт.

– Здравствуйте! Пожарная инспекция! – отрекомендовался госслужащий, едва сердитый Эмма обернулся. – Проверяем сигнал…

– Не слышу! – перебил его Эмма.

– Говорю, проверяем пожарную безопасность! – инспектор добавил громкости.

– Я! Вас! Не слышу! – тоже криком уведомил его Эмма, продублировав сказанное сурдопереводом в виде последовательных тычков пальцами в себя, в гостя и снова в себя, но уже не в грудь, а в уши, после чего было произведено отрицательное мотание головой.

– Вот же пень глухой! – досадливо выругался инспектор. – А неглухой кто дома есть?

Эмма с готовностью подпихнул ногой мохнатый зад Брэда Питта, с понятным псу намеком задавая ему направление движения в сторону калитки. Одновременно неслышным гостю шепотом было озвучено слово «Фас!».

Брэд Питт, действительно и не глухой, и не тупой, команду понял, принял и выполнил.

Инспектор СЭС на ближайшем к домовладению на Приречной, 3 перекрестке удачно разминулся с запыхавшимся бегуном, в максимально активном режиме выгуливающим собачку, и подошел к именьицу как раз вовремя, чтобы столкнуться с Эммой, заинтересованно выглядывающим на улицу, лицом к лицу. Это позволило ему избежать тех промежуточных стадий, которые в полном наборе прошел его предшественник, и сразу начать с главного:

– Здравствуйте! Санэпидстанция! Есть информация, у вас тут пищевое производство.

Эмма длинно свистнул, надеясь, что смышленый Брэд Питт услышит и поймет сигнал к возвращению, после чего печально уставился на инспектора.

– Проверка СЭС! – объявил тот.

Глядя на инспектора с грустной улыбкой, Эмма неторопливо размял пальцы и повторил свою пантомиму «Я вас не слышу, я глухой!», дополнив и развив ее гримасой «И немой!» – это позволило ему совершенно безнаказанно показать проверяющему язык.

До инспектора дошло не сразу, миниатюру пришлось повторить трижды.

– Да ты не слышишь, что ли? – понял гость, когда Эмма настойчиво бисировал. – И не говоришь? Совсем?

– Му-му! – ответил Эмма, показывая, что не совсем.

Помня бессмертную повесть Тургенева, он полагал, что уж му-му-то вполне себе может позволить любой глухонемой. Особенно такой, у которого есть собачка. Тем более что собачка как раз прибежала и через лаз под забором метнулась во двор.

– Му-му! – любовно повторил Эмма, наклоняясь, чтобы погладить Брэда Питта, а заодно нежно шепнуть ему в шерстяное ухо: – Фас!

На подъезде к именьицу с моста открылся вид на реку, красиво позлащенную предзакатным солнцем.

Надо же, как незаметно промчался день!

– Еще бы! Столько всего, столько всего: и незаконное проникновение в чужую квартиру, и встреча с ее хозяином в виде трупа, и затирание следов, и бегство с места чужого преступления, потом изменение внешности, введение в заблуждение представителя СМИ, гнусная подстава в отношении темнокожих! – здравый смысл оживленно и дотошно, словно в помощь прокурору, перечислил мои прегрешения.

– А что у нас хорошего? – поморщившись, спросила я.

– Ну-у-у… Теперь у тебя есть адресок Ираиды, – подумав, булькнул ложку меда в бочку дегтя мой здравый смысл.

– У нас – это у кого именно? – решив, что я продолжаю разговаривать с ним, уточнил Караваев. – У меня, например, из хорошего есть предложение: давай на сей раз заранее позаботимся об ужине. На повороте будет японское кафе, ты как относишься к суши?

– Без фанатизма, но иногда ем.

– Ну да, да, на безрыбье и маринованный имбирь – лосось, – хохотнул Караваев.

Он велел водителю тормознуть на углу и послал его за суши, сказав, что нам лучше подождать в машине. Мол, сладкая черная парочка, скупающая суши мелким оптом (в расчете еще и на Эмму с Брэдом Питтом), порвет шаблон посетителям кафе и внушит ложную надежду на трансконтинентальное расширение потребительской аудитории владельцам заведения.

Водитель безропотно сходил в кафе и принес что просили: суши для всех и осетинский пирог с сыром из ближайшего ларька вездесущей «Горпиццы» специально для меня.

Вот так и вышло, что у калитки именьица мы выгрузились из машины с коробками, верхняя из которых была украшена приметным логотипом.

– Ой, как хорошо, что вы вернулись! – Эмма выскочил нам навстречу, простирая руки для объятий.

Караваев тут же перегрузил ему коробки, велел нести их в дом и отпустил водителя словами:

– Костя, пока свободен, я позвоню.

Машина, пятясь, уползла за поворот.

Караваев галантно придержал калитку, пропуская меня во двор, и я почувствовала себя героиней какого-то американского фильма. Параллель прослеживалась с легкостью: вот папа с мамой вернулись после работы и малого вечернего шопинга, вот старший сын (это Эмма) потащил в дом покупки, а младший (Брэд, который Питт) радостно крутится под ногами…

Идиллию нарушил старшенький, дотащивший коробки до стола под деревом и сразу же доложивший:

– Приходил пожарный инспектор!