Читать книгу "Брачный вопрос ребром"

Чуть вразвалку, напевая и почти пританцовывая, я характерной поступью американского морского котика на марше пробежалась до парка.

Утром буднего дня людей там было мало, а если кто вдруг и увидел меня, всю такую странную, то вряд ли сильно удивился. Рядом с Городским садом расположена психиатрическая клиника, а тамошним пациентам тоже где-то нужно гулять.

Просквозив по аллее с фонтанами, я влетела в интернет-кафе, где никакими психами никого было не удивить, и абонировала на часок один из компьютеров с подключением к всемирной паутине. Вообще-то главным достоинством этой машины была мощная видеокарта, позволяющая рубиться в компьютерные игры по сети, но я виртуальными стрелялками-убивалками никогда не увлекалась.

– Ага, ты это сразу в реальности начнешь, – своеобразно одобрил меня мой авантюризм.

– Может, тогда в тир для начала? – здравый смысл кстати напомнил о парковом аттракционе, которым я до сих пор пренебрегала.

– А может, вы все заткнетесь? – сквозь зубы пробурчала я.

В кафе было тихо: немногочисленные геймеры сидели за компами в наушниках. Я тоже надела мягкие поролоновые «уши» и отрешилась от действительности, уйдя в свободный поиск.

Мне было важно прояснить ситуацию с кражей скифских прибамбасов. Нашли их или нет? Что еще важнее, нашли ли похитителя?

– А был ли мальчик? – скептически вякнул здравый смысл, когда я не обнаружила в сети никаких упоминаний о похищении скифского золота.

Новость, которая тянула на сенсацию, не разместило ни одно СМИ!

Да как такое возможно?!

Я сняла наушники (они мешали озадаченно чесать голову) и крепко задумалась.

Вариант первый.

Петрик меня разыграл, ничего такого Анжелка ему не говорила, это была всего лишь глупая шутка моего друга. Хотя зачем ему это могло понадобиться – непонятно.

Вариант второй.

Петрик просто передал, что услышал. Это была глупая шутка Анжелки. Она девка завистливая и недобрая, так что запросто могла насочинять ерунды просто из желания мне досадить. Но ведь кто-то разгромил мою квартиру? Значит, у меня что-то искали?

Вариант третий.

Скифское золотишко действительно пропало, но так быстро нашлось (полагаю, не у меня), что информация даже не успела просочиться в СМИ.

– Нереально, – забраковал последнюю версию здравый смысл. – Моментальное попадание информации в СМИ гарантировало место действия – редакция медиахолдинга. Уж кто-нибудь из твоих коллег выдал бы новость в ленту!

– Если только им всем не велели молчать, – сказала я. – То, что ценности пропали из редакции, здорово компрометирует медиахолдинг. Если Левиафан пригрозил, что вышвырнет болтуна вон из профессии, все будут помалкивать, политических самоубийц у нас нет.

– А Анжелка? Она же сказала Петрику!

– Петрику можно, он мой друг и не станет распространяться о том, что мне сильно не на пользу, – рассудила я. – Короче, надо выяснить, похищены ценности или не похищены…

– Проверь эфиры утренней программы! – дельно посоветовал здравый смысл.

– Отличная мысль!

Я снова полезла в интернет – прокладывать тропку на сайт нашей телекомпании.

Изначально предполагалось, что скифское золотишко нам предоставят на короткий срок исключительно с целью эффектно принарядить в тему ведущих утренней программы. Но я внимательно просмотрела записи всех утренних эфиров за последние дни – ведущие «Добренького утречка» Даша и Дима так и не блеснули ювелиркой древних скифов, из чего однозначно следовало: ожерелье и акинак действительно пропали. Иначе Димончик ни за что не упустил бы возможность подчеркнуть свою редкую красоту и своеобразную мужественность аксессуаром высокой исторической ценности.

Для проверки я нашла в инете сайт музея, позвонила на указанный там номер и восторженным голосом культурной барышни, с утра пораньше испытывающей непреодолимую тягу к прекрасному, спросила, можно ли увидеть в экспозиции знаменитое золото скифов – ожерелье вождя и его же меч?

Трубку тихо положили, оставив воображемую культурозависимую барышню без дозы, а реальную меня – без ответа.

– Пожалуй, это и был ответ, – рассудил мой здравый смысл. – Похоже, нет в музее пекторали с акинаком, а сотрудники не знают, что по этому поводу говорить.

Я еще немного подумала, потом покинула интернет-кафе, купила в кондитерской тортик и поехала в местный ТЮЗ.

Игнорировав и вход для публики, и дверь для персонала, я обошла здание и поскреблась в знакомое окошко, конспиративно прошептав:

– Юстас, я Алекс.

– Привет! – неподдельно изумилась гримерша Маня Карякина. – Ты откуда и зачем? Что, тебе снова нужно пробраться к Мюллеру под колпак?

– Ага! Поможешь?

– Как всегда!

– Цены тебе нет, Карякина! – искренне восхитилась я. – Знал бы Джеймс Бонд, какое сокровище пропадает в нашей дикой глуши, уже выкрал бы тебя вместе с трюмо и чемоданчиком!

– Давай руку, – хихикнув, велела мечта Джеймса Бонда.

Но я сначала вручила ей тортик и только потом позволила помочь мне забраться в окно.

Тортики – это то, чем я расплачиваюсь с Маней за ее бесценные услуги. Денег с меня она брать не хочет, как я понимаю, из предусмотрительности: Маня сознает, что площадки для моих ролевых игр с переодеваниями расположены на пограничной полосе между похвальным трудовым энтузиазмом и предосудительным мошенничеством, и не хочет, если что, идти под суд в составе банды аферисток.

Я ведь использую профессиональное мастерство Мани для того, чтобы в новых ярких образах проникать туда, куда журналистку Люсю Суворову не пускают. А в роли глухонемой побирушки, к примеру, я успешно собрала не только кучу денежной мелочи, но и эксклюзивную информацию для разгромного материала о нелегальной организации уличных попрошаек.

– Ну, кем ты хочешь стать на этот раз? – спросила Маня, с равным удовольствием принимающая вкусные тортики и новые вызовы.

В разное время она делала из меня закрепощенную женщину Востока – посудомойку узбекской харчевни, элитную сотрудницу эскорт-агентства и гламурную помощницу модного и дорогого бизнес-тренера.

– А преврати меня, добрая фея, в скромную доставщицу пиццы, – попросила я мечтательно. – И делай что хочешь, лишь бы меня в этом образе не узнали те, кто видит меня каждый день.

– Коллеги? – догадалась Маня.

Она знает, что семьи у меня нет.

– Они самые.

– О’кей. – Маня прищурилась и пошла вокруг меня плавной поступью заводилы хоровода. – Будешь у нас длинноволосой рыжей девкой с бесчисленными конопушками и тремя жирными складками на животе…

– Сразу с тремя? – забеспокоилась я, побоявшись, что моя психика не выдержит такого превращения, я ведь слежу за фигурой. – Может, плохого понемножку, начнем с одной складочки?

– Одной складочкой не получится замаскировать твой запоминающийся бюст! – ответила Маня, уплывая от меня в аппендикс костюмерки. – А вот три жирные складки, расположенные одна под другой, визуально сгладят твой четвертый размер, изменив фигуру до неузнаваемости.

– Изменяй. – Я смирилась и подчинилась.

Знаете ли вы, как преображает гибкую стройную фигурку велосипедная камера на талии? А три велосипедные камеры?!

Кстати, если вам вдруг понадобится подобный опыт, имейте в виду: надевать велокамеры на себя нужно в сдутом виде, пока они неплохо тянутся, а накачивать воздухом с помощью насоса – уже на теле.

– Отлично! – довольно улыбнулась Маня, пощупав мои упругие «жировые складки» через ткань балахонистой белой майки с незатейливой надписью «ПИЦЦА», наскоро нанесенной гуашью по наборному трафарету.

Майка пятьдесят какого-то размера запросто могла вместить профессионального баскетболиста или двух естественно-натуральных меня. С надувными кругами на талии я почти попадала в размер по объему, но не по длине: широкие рукава свисали почти до запястий, подол – до коленок.

– И это прекрасно, – заявила Маня, натягивая на меня четыре пары легинсов. – Все, ты толстуха!

– Какая-то я неправильная толстуха, – отметила я, покрутившись перед зеркалом. – У меня туловище, попа и ноги до щиколоток толстые, а шея, лицо и руки нормальные!

– Ой, каких только уродин нет на свете! – «успокоила» меня Маня. – Но мы еще не закончили.

Она заставила меня надеть грубые перчатки с обрезанными пальцами и щедро украсила мои руки от локтя до запястья кожаными браслетами, каучуковыми напульсниками и фенечками из бисера и разноцветных шнурков. Стройные щиколотки скрыли носки с отворотами и высокие кеды. Обувка, кстати, была на пару размеров больше, чем мне нужно, так что ноги при ходьбе я приволакивала.

– Так и надо, у толстухи не должно быть легкой поступи, – авторитетно сказала Маня.

Лицо новоявленной толстухи она украсила богатейшей россыпью веснушек, которая скрыла мои черты не хуже густой вуали, аккуратные коричневые брови сделала густыми рыжими, а губы намазала какой-то жгучей мазью, и они сделались яркими, пухлыми и малоуправляемыми. Мне пришлось потрудиться, чтобы выговорить:

– Ой, мамо!

Украинский акцент объяснялся тем, что у меня, по ощущениям, были теперь не губы, а вареники.

– Последний штрих! – возвестила чрезвычайно довольная своей работой Маня и увенчала мою бедовую голову косматым оранжевым париком.

Мне захотелось спросить, а как же тот клоун, который обычно его надевает, в чем же он сегодня выйдет на арену? Но говорить было трудно, поэтому я промолчала.

Изобретательная Маня одним малороссийским акцентом не удовлетворилась и щедро наградила меня дефектами речи. Я переживала, как бы коллеги не узнали меня по голосу, а опытная фея-крестная легко решила проблему с помощью двух ватных шариков за щеками и одной зубной скобки.

Ровно в полдень – часы на башенке, украшающей здание ТЮЗа, как раз бодро зазвенели – двери главного входа распахнулись, торжественно выпуская в мир рукотворное чудо – меня.

Я бы предпочла тихо выйти через служебную дверь, но она оказалась узковатой для неповоротливой толстухи, не успевшей освоиться со своими габаритами. После того как я зацепила крутым боком икебану в напольной вазе и опрокинула столик вахтерши, Маня решительно развернула меня и в бесцеремонной манере деревенской пастушки погнала на выход через просторное фойе. Там я только банкомат задела, но ему ничего не сделалось – железный же.

– Шпашыбо, до швыжанья, до новых вштрещ! – признательно шепелявила я, адресуясь к Мане и вахтерше с уборщицей, которые увязались в сопровождение, явно желая досмотреть спонтанный мини-спектакль «Слон в посудной лавке» со мной в заглавной роли.

– Шо с девкой? Больная она, шо ли? – сочувственно поинтересовалась за моей широкой ныне спиной уборщица, явно попавшая под обаяние моей дефектной речи.

– На всю голову! – охотно подтвердила Маня.

Мне захотелось показать ей кулак, но пальцы в митенках плоховато гнулись, и я лишь покачала растопыренной ладонью. Это сошло за прощальный жест.

Еще сидя в кресле у гримерши – до того, как мою дикцию исказили привнесенные помехи, – я по бабулиному телефону заказала пиццу «Четыре сыра», попросив доставить ее к памятнику Императрице Екатерине Второй. В нашем городе это популярное место встречи, там достаточно широкая площадь, на которой легко друг друга найти.

Курьер – доставщик пиццы меня уже ждал, я легко опознала его по плоской квадратной коробке. Собственно, только коробка и выдавала в хорошо одетом парне придонный планктон сети общепита.

– Джинсы Dolce & Gabbana, рубашка поло Lacoste, кроссовки из кожи питона от Кристиана Лабутена! – мой здравый смысл мгновенно разобрал на части модный образ парня с коробкой, которой, по логике, не хватало логотипа «Луи Вьюиттон». – Мы что-то упустили, доставка пиццы вышла в топ самых высокооплачиваемых занятий?!

Подойдя поближе (мелкую детализацию змеиной кожи на кроссах иначе было не рассмотреть), я изумленно воззрилась на мажора с пиццей.

Он ответил мне тем же.

– Шо? Я опождала? – слегка смутилась я.

Когда радикально меняешь имидж, время летит незаметно…

– Нет, – ответил мажор, коротко взглянув на часы (Rolex, между прочим!). – Но… Вы доставщица пиццы?!

– Ну! – кивнула я, заодно прицельно ткнув нижним подбородком в надпись, украшающую мою майку. – И шоглашишь, я выгляжу в этом каществе убедительнее, щем ты!

– Но…

– Понятно, почему он работает курьером: у парня очень скудная речь, – заметил мой здравый смысл. – Возможно, он умственно отсталый.

– Это давай, а это держи. – Я деловито забрала у парня, скудного то ли речью, то ли умом, коробку с пиццей и сунула в нагрудный кармашек его поло деньги, не забыв добавить чаевые.

– С такими щедрыми клиентами он всего за месяц заработает на новые фирменные шнурки, – ехидно молвила моя совесть.

– Шоглашишь, твои шнурки – не моя проблема! – ответила я не совести, а напрямую парню, и он снова замер.

Напряг, должно быть, свой скудный ум в поисках ответа на риторический вопрос.

– Шпашибо, до швиданья, ушпехов тебе в труде, – прошепелявила вежливая я, подавая убогому пример хорошего поведения.

И зашагала знакомым путем к бизнес-центру, где размещается офис нашего медиахолдинга.

Ярослав Писарчук, единственный наследник империи «Горпицца», проводил кошмарную рыжуху взглядом, полным такого острого интереса, какого давно не вызывали у него девицы модельной внешности.

Славик не был извращенцем. Ему нравились красавицы, но лишь для короткого общения, преимущественно в горизонтальной плоскости. Вне базового курса геометрии Камасутры хорошенькие куколки не представляли интереса для юноши с пытливым умом.

– В женщине должна быть изюминка, – со знанием дела поучал сына папа, основатель и владелец широкой сети популярных пиццерий и кафетериев. – А в этих что? Одни искусственные наполнители и ароматизаторы!

Славик с папой не спорил. Старший Писарчук искренне желал сыну всего самого лучшего и уже дал ему превосходное образование. Правда, сокурсники по университету пять лет ехидно перевирали фамилию Славика, произнося ее как Пиццарчук, зато преподаватели были неизменно внимательны к студенту из состоятельной семьи. Умный Славик не наглел, добросовестно учился и обоснованно ожидал в ближайшем будущем получения красного диплома.

– Вот и молодец, – похвалил почти готового маркетолога заботливый папа, пристраивая его на преддипломную практику к семейному делу. – Теперь изучай реальный бизнес.

Признаться, Славик не ожидал, что начнет с такого низкого старта – с малооплачиваемой и неуважаемой должности курьера, но и это папино решение он принял безропотно. В том, чтобы лично пройти всю технологическую цепочку, были и смысл, и логика. Папа еще пожалел его, не поставив для начала на раскатку теста!

– Ты маркетолог? Маркетолог. Давай, сам лезь в воронку продаж, щупай свою целевую аудиторию, рули конверсией в ручном режиме! – напутствовал Славика папа, выдавая ему фирменную кепку и майку. – Авось вблизи разглядишь прорухи менеджмента и новые возможности для роста продаж.

Кепку и майку с логотипом «Горпиццы» Славик надевать не стал – сыновнее послушание тоже имело пределы, но на работу дисциплинированно вышел и вот теперь стоял в глубокой задумчивости в тени памятника, нервируя голубя, затрудняющегося с выбором одной неподвижной цели из двух имеющихся в наличии.

Прочь от Славика по главной улице без оркестра, но с ритмичным топотом удалялась особа, относительно личности которой он никак не мог определиться, совсем как тот голубь.

Кто она? Просто странная особа – или аферистка, прямо сейчас совершающая неведомую махинацию с прославленной пиццей благородного семейства Писарчуков?

Славик, понимающий толк в одежде, был абсолютно уверен, что ни один нормальный человек просто так, из бескорыстного интереса, не станет наряжаться доставщиком пиццы. Никакого карнавала в городе не было. Может быть, кошмарная рыжуха паразитирует на раскрученном бренде, незаконно перепродавая изделия «Горпиццы»?

Славик представил, какой ущерб наносит репутации компании страхолюдная самозванная курьерша, доставляющая клиентам уже остывшую пиццу с большим опозданием и по завышенной цене, и ему стало ясно, что мудрый папа был прав. Из кондиционированных помещений бэк-офиса тонкости живого дела не разглядеть, только в поле виден каждый колосок!

Одернув модную рубашку, наследник пицца-царства двинулся вслед за подозрительной рыжухой.

В двенадцать сорок пять я заняла исходную позицию за широким стволом платана в десяти метрах от нужного здания, ожидая начала обеденного перерыва и превозмогая желание с жадностью, подобающей моему новому образу толстухи, слопать кусок-другой ароматной пиццы из коробки, принесенной с собой.

Пицца была куплена не для еды, но условный рефлекс – великая вещь: мой организм привык, что в тринадцать ноль-ноль его кормят каким-нибудь незатейливым фастфудом, и требовал соблюдать традицию.

Сладострастно принюхиваясь, я уже сдвинула крышку с коробки, и тут вниз по ступенькам в знакомом задорном ритме зацокали каблучки Анжелки. Я выступила из-за дерева и улыбнулась ей во всю зубную скобку:

– Ждраште!

– Привет! – Коллега недоуменно приподняла изящно очерченные брови и, не притормаживая, грациозно обошла массивное препятствие в виде толстой меня.

Не узнала!

Прекрасно.

Я уверенно вошла в родное офисное здание и поднялась по лестнице на редакционный этаж. Вахтер наш, последовательно проводя в жизнь политику двойных стандартов, пропустил «доставщицу пиццы» без вопросов. Штатные сотрудники вынуждены постоянно доказывать свою личность этому церберу путем предъявления служебного удостоверения, а постороннему гражданину превратиться в человека-невидимку не так уж и сложно: для этого достаточно слиться с функцией и акцентировать ее атрибут.

Я давно заметила, что люди в форменной одежде и с инструментом в руках не воспринимаются окружающими как личности. Вооруженная шваброй поломойка в халате, медсестра со шприцем наперевес и поигрывающий разводным ключом сантехник в комбинезоне врезаются в память только зрителям немецкого порно. В реальности на разносчика пиццы никто не обращает внимания – в лучшем случае внимание фокусируется на коробке с ароматным пирогом.

Именно коробку, а не меня провожали заинтересованными взглядами мои коллеги, не убежавшие на обед. У нас в офисе это норма суровой жизни: редакционные дедлайны вечно рвут распорядок трудового дня в неровные клочья, так что даже в перерыв часть сотрудников остается на месте.

Я неторопливо шествовала по коридору и заглядывала во все двери, забрасывая внутрь каждого помещения вопрос-гранату:

– Пиццу заказывали?

Из-за шепелявости, которой наградила меня гениальная гримерша Маня, получалось «Пишшу жакажывали?» – данная формулировка требовала дополнительного времени на осмысление вопроса. Поэтому ответ я получала с задержкой, за время которой успевала осмотреть очередной кабинет и уловить пару-тройку фраз. С моим-то опытом жизни и выживания в этом коллективе даже по обрывкам случайных речей можно составить представление о текущей ситуации.

Таким образом я узнала, что Катя из приемной увольняется по собственному желанию, Анна Васильевна из бухгалтерии лично готовит внука-девятиклассника к экзамену по математике и имеет ряд обоснованных претензий к Министерству образования, сисадмин Вася успешно вложил тринадцатую зарплату в биткоины, а у Верочки с радио и водителя Жоры служебный роман – последнее знание мне было явлено зримо: я застала парочку страстно целующейся в принтерной.

А на вопрос про пиццу, кстати, в половине случаев ответ был положительный – ее хотели все, но я никому не отдала коробку, особо настойчивым зачитывая с бумажки имя воображаемого заказчика: Анжела Аракелова.

Сглатывая голодную слюну, пиццелюбы отступали. Покуситься на Анжелкин заказ никто не рискнул – Аракелова не зря у нас носит гордое звание гламурной стервы. Съешь ее пиццу – она тебе мозг сожрет!

Открыв дверь в родную редакцию, я гордо вопросила с порога:

– Анжела?

– А похож? – умеренно удивился Саня Веселкин, отведя затуманенный взгляд от монитора.

Руки от клавиатуры он не убрал, продолжая в диком темпе набивать какой-то экспрессивный текст – вряд ли статью, скорее пост в соцсети. Статьи свои Саня пишет обстоятельно, без спешки.

– Не-не-не. – Я помотала головой, отрицая сходство Сани с Анжелкой.

Хотя какое-то – базовое – все-таки было: две руки, две ноги, одна отнюдь не светлая голова…

– Мне Анжела нужна, – сказала я, и Саня перестал стучать.

Глубокая задумчивость из его взора не исчезла, но глаза несколько сузились, фокусируя взгляд на мне. Стажер Катюша с приклеенной к уху трубкой единственного в кабинете стационарного телефона тоже внимательно посмотрела на меня.

– Идиотка, выбирай слова с шипящими, иначе тебя узнают по голосу! – прикрикнул на меня здравый смысл.

– Пишшу жакажывали? – быстро исправилась я.

– Пищу? Я бы не отказался от пищи! – донеслось из угла.

Услышав знакомый ненавистный голос, я вздрогнула, повернула голову и сквозь завесу чужих волос искоса посмотрела на Вадика:

– Анжела?

– Ты че, подруга? – Вадик обиделся. – Это же женское имя!

– Ребята, отстаньте от девочки, не видите разве – она аутист, – вступилась за меня пожилая редакторша финансовой газеты Любовь Сергеевна. – Я слышала, городской центр занятости обязал предприятия предоставлять вакансии для таких людей, они чрезвычайно трудолюбивы и добросовестны…

– Анжела! – требовательно повторила я, поддерживая репутацию чрезвычайно добросовестного работника-аутиста.

Благо совсем недавно наблюдала одного такого.

– Анжела вышла! Будет после перерыва! – Вадик зачем-то повысил голос, как будто предполагая, что так мне будет понятнее. – Давай сюда пиццу, мы ей отдадим!

– Не-не-не! – Я убрала коробку за спину. – Жакаж под рошпишь!

– А еще они упертые, как бараны! – несправедливо заклеймил всех трудящихся аутистов в моем лице гадкий Вадик. – Господи, что за день такой неудачный! Телефон заблокирован, денег на пополнение счета нет, в долг никто не дает, и еще чокнутые в офис потянулись!

– Не слушай его, детка, сядь вот сюда, на свободное место. – Добрая Любовь Сергеевна указала на мой собственный рабочий стол. – Подожди немного, придет Анжела – распишется в получении заказа. А тебе, Антипов, надо забыть про пиццу, пора худеть!

– Кому худеть?! Мне худеть?! Зачем мне худеть?! – с полоборота завелся Вадик, хватаясь за грудь, словно слова Любови Сергеевны поразили его в самое сердце.

На самом деле, я думаю, он на ощупь оценил толщину слоя нагрудного сала.

– Ну как зачем тебе худеть? – охотно ковырнул чужую свежую рану Саня Веселкин. – Чтобы девушки любили! Тебя же никто не любит, одна Люся такая дура была, да и та сплыла.

– Чего это Люся дура? Люся не дура, – вступилась за меня замечательная женщина Любовь Сергеевна, и я с трудом удержалась, чтобы не отвесить ей признательный поклон.

– Особенно губа у нее не дура, – съязвил Вадик. – Свистнула ценности мирового значения и смылась по-английски!

– Тогда уж по-молдавски, – хмыкнул Саня.

– А ну цыц! – повысила голос Любовь Сергеевна. – Сказано было – не болтать, вот и не болтайте!

– Итак, информация о краже из редакции скифского золота подтвердилась, равно как и предположение о том, что начальство всем заткнуло рты, – сделал правильный вывод из услышанного мой здравый смысл. – Причем в содеянном действительно подозревают тебя.

– Шволощ, – с ненавистью прошептала я, глядя на Вадика.

– Да, порочащую тебя информацию действительно распространяет Антипов, – согласился здравый смысл.

– А давайте мы его прямо сейчас убьем намертво? – внес неожиданное, но, что скрывать, заманчивое предложение мой природный авантюризм. – Очень удобный случай, грех его упускать: искать ведь будут рыжую толстуху с дефектами речи и мозга!

– А у Люси как раз алиби – она в Молдавии, – добавил здравый смысл, и я поняла, что он всерьез обдумывает поступившее предложение. – Одна проблема – нечем нам гада убивать! Не пиццей же? Для этого она недостаточно зачерствела.

Я пошарила глазами по столу и вздохнула.

Дырокол, степлер, ручки, карандаши и перекидной календарь с юмористическими картинками – маловат у меня выбор смертельного оружия! Хотя… Добрый стальной дырокол, если им врезать с размаху, вполне способен заменить собой булаву богатырскую…

Воображение услужливо нарисовало картину маслом «Замаскированная Люся убивает своего бывшего», нагло своровав идею у Репина с его бессмертным полотном «Иван Грозный убивает своего сына». Я помотала головой: в отличие от царя Ивана сжимать умирающего Вадика в объятиях я стала бы только в одном случае – если бы богатырского удара дыроколом ему оказалось мало и потребовалось додушить гада вручную.

– Нет, нельзя его так просто убивать, – решил здравый смысл. – Надо сначала допросить! Подумаем, как это сделать…

Но думать рядом с таким раздражителем, как Вадик, который затянул бесконечный монолог о том, какая Люся Суворова разнообразно подлая личность, у меня не получалось. Рука сама тянулась к дыроколу, мозг просчитывал траекторию, по которой тот полетит по типу баллистической ракеты «земля – Вадик»…

– Уходим! – решительно скомандовал здравый смысл.

Я подхватила коробку с пиццей и пошла к двери.

– Эй, куда?! – прервал сеанс беспардонной клеветы мой бывший.

Он явно рассчитывал, что перманентно худеющая Анжелка поделится с коллегами вредной, но вкусной пиццей.

– В жад, вше – в жад! – провозгласила я, пинком открывая дверь.

– Деточка, как грубо! – шокировалась добрая Любовь Сергеевна.

Что грубо? Я вообще-то сказала: «В сад, все – в сад!» – а она что подумала?

А! Ой…

Осознав, что мы с моим дефектом речи послали коллег, мягко говоря, в глубокий тыл, я покраснела и удалилась с ускорением.

На пути к лифту меня опередил какой-то джентльмен в роскошной белой льняной рубашке. Разумеется, на нем было еще что-то, мужик не без порток явился в офис, но я заметила только рубашку – она была моей воплощенной мечтой.

Общеизвестно, что все девочки любят мужские рубашки, и любящих своих девочек бойфрендов это только умиляет. Однако мне с бойфрендом крепко не повезло: Вадик – занудный скупердяй, у него снега зимой не выпросишь, не то что рубашку. А взять без спроса – нарваться на многочасовую воспитательную речь, которая стала бы идеальным методическим материалом для работников детской комнаты полиции, регулярно имеющих дело с юными воришками. Короче говоря, поживиться Вадиковыми рубашками мне не довелось, а Петрик хоть и щедр, но слишком строен, так что мне смысла нет покушаться на его гардероб.

И вот теперь передо мной – буквально руку протяни! – возникла Идеальная Мужская Рубашка.

Причем укрывала она Идеальную Мужскую Спину.

Не будь я в своем нынешнем образе умственно отсталой шепелявой толстухи бесконечно далека от воплощения Идеальной Женщины, непременно попыталась бы свести знакомство с обладателем всего такого мужского – шикарной рубашки и роскошной фигуры. А так – куда мне…

Но у судьбы было свое собственное мнение на этот счет. Лифт задержался, и белорубашечник не уехал без меня.

– Шпашибо, – кокетливо прошепелявила я и, опустив глазки, приставным шагом вошла в кабину.

– Пожалуйста, – ответил шикарный белорубашечник, и я вздрогнула, узнав этот голос.

Торопливо вскинула глаза – так и есть!

Мою идеальную рубашку гордо нес по жизни на широких плечах Михаил свет Андреевич Караваев!

– Мы знакомы? – спросил он, встретив мой ошеломленный взгляд.

– Упаси боже! – брякнула я.

– Только бы не узнал, только бы не узнал! – забормотала моя паранойя. – Не смотри ему в глаза!

Взор мой послушно канул вниз, проехался по идеально отутюженной планке рубашки (интересно, Михаил Андреевич тоже пользуется утюжком для волос?), в районе поясного ремня стыдливо вильнул в сторону и зафиксировался на журнале в руке Караваева.

Тут до меня дошло, зачем он явился в редакцию – забирал свежий номер журнала со своим интервью.

А писала-то его я!

Разумеется, мне тут же захотелось увидеть, как сверстан мой материал. Хорошо ли подобраны иллюстрации, отчетливо ли видно имя автора и много ли текста вырезал главный редактор, фанатично экономящий печатную площадь и одновременно бюджет на гонорары сотрудников, получающих деньги пропорционально объему текста?

Конечно же, я остановила несвоевременный порыв отнять у Караваева его экземпляр журнала, но руки мои успели дернуться, и на пол посыпались какие-то бумаги.

– Ты вместе с коробкой прихватила со стола конверты, – запоздало проинформировал меня здравый смысл.

Конвертов было два – один большой, явно с документами, второй обычный почтовый. Большой конверт почти совпал по ширине с коробкой, образовав что-то вроде двойного дна, а маленький лежал на нем, пока не спикировал на пол кабинки лифта прямо под ноги Караваеву. А тот, как настоящий джентльмен, нагнулся и подобрал оброненные дамой бумаги.

– Сейчас прольется чья-то кровь! – взвизгнула моя паранойя.

Закон подлости явил себя во всей красе.

На конвертах в графе «Кому» было разборчиво и крупно выведено: «Люсе Суворовой».

– Ваше?

Джентльмен Караваев переменился в лице и резко сменил тон, заговорив как убежденный люсененавистник.

Я таких в своей жизни повидала, вот хотя бы Вадика взять в пример.

– Нет! Да! Не ваше дело!

Я вырвала из вражьих лап свои бумаги и нервно пнула двери лифта, побуждая их поскорее открыться.

Как бы не так! Лифт у нас неторопливый, прогулочный.

Караваев склонил голову к плечу, рассматривая меня с таким вниманием, словно я была загадочной картиной, а он – искусствоведом, определяющим, стоит ли пытаться реставрировать непонятное полотно или сразу пустить его на растопку.

– Я курьер, – сказала я, еще надеясь остаться неузнанной.

– Доставка пиццы и почты, я понял, – задумчиво кивнул Караваев.

– Это сарказм? – напряглась моя паранойя.

– Дзинь! – Лифт любезно сообщил, что мы прибыли на нижний этаж.

Я вырвалась в разъезжающиеся двери, как призовая лошадь на старте скачек, и преодолела десять метров до выхода из фойе с подобающей скоростью. При этом мне изрядно мешали кеды не по размеру и пристальный взгляд, который ощутимо сверлил мою спину. Не знаю, как под его нажимом не лопнули мои надувные камеры!

Воображение наскоро намалевало картину «Люся демонстрирует взрывной характер» (в центре композиции – компактный ядерный гриб, по холлу разлетаются клочья резины и белого льна), но мне было не до высокого искусства, я спешила скрыться с глаз Караваева.

Кажется, это мне удалось. Оглянувшись на крыльце, я не увидела позади преследователя, но для пущей надежности пробежала по улице еще метров пятьдесят и только потом сменила рысь на шаг.

Уффф… Заботливая Маня опасалась, не замерзну ли я в одной трикотажной майке поверх резинового уплотнителя. Куда там! Мне было жарко! Лицо вспотело, веснушки рисковали растаять и потечь.

Чистый носовой платочек с искусно вышитыми по батисту буковками ФИО Ба Зины я перед уходом из дома положила в сумку, точнее в авоську. Еще точнее – в стеклянную банку, которую закрыла пластиковой крышкой. Теперь, чтобы добраться до платка, нужно было куда-то поставить коробку с пиццей, залезть в авоську, снять крышку, протиснуть руку в банку…