Текст книги "Ночной цирк"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nochnoy-cirk-90505.jpg)
Автор книги: Эрин Моргенштерн
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Военная хитрость
Лондон, апрель 1886 г.
– Она слишком хороша, чтобы выступать в толпе, – заявляет Чандреш. – Ей просто необходим собственный шатер. Например, мы можем поставить ряды кресел по кругу, чтобы зрители находились в центре событий.
– Да, сэр, – говорит Марко, ощупывая страницы блокнота, всего минуту назад голубем летавшего в воздухе.
– Да что с тобой такое? – удивляется Чандреш, замечая, что он бледен как полотно.
Они остались на сцене вдвоем, и голос гулко разносится в пустом зале. Мадам Падва успела умыкнуть Селию и теперь засыпает ее вопросами по поводу костюмов и причесок.
– Со мной все в порядке, сэр, – успокаивает его Марко.
– У тебя больной вид, – говорит Чандреш, дымя сигарой. – Отправляйся-ка домой.
Марко бросает на него недоуменный взгляд и пытается возразить:
– Но, сэр, мне еще нужно подготовить бумаги.
– Сделаешь это завтра, время есть. Тетушка Падва и я собираемся пригласить мисс Боуэн к нам на чашку чая, так что условиями нашего договора и подписанием мы займемся позже. А ты пока отдохни, пропусти стаканчик или придумай, как еще взбодриться.
Чандреш делает взмах рукой, отпуская его. В воздухе повисает легкое облако сигарного дыма.
– Если вы настаиваете, сэр.
– Конечно, настаиваю! И избавься от этой толпы за дверью. Нет нужды тратить время на их фраки и цилиндры, раз у нас уже есть кое-что поинтереснее. К тому же она прехорошенькая, насколько я могу судить. Для некоторых это имеет значение.
– Несомненно, сэр, – соглашается Марко, и его бледность уступает место внезапно вспыхнувшему румянцу. – В таком случае до завтра.
Кивнув на прощание, он разворачивается и уходит в сторону двери, ведущей в фойе.
– Не знал, что тебя так легко смутить, – кричит Чандреш ему вслед, но Марко не оборачивается.
Марко распускает фокусников, вежливо поблагодарив за потраченное время и объяснив, что вакансия, на которую они претендовали, уже занята. Никто из них не замечает ни его дрожащих рук, ни пальцев, стиснувших перо так, что костяшки побелели. Не замечают они и струйки чернил, стекающей по его ладони, когда перо ломается надвое.
После их ухода Марко собирает вещи и вытирает испачканную чернилами руку о черное пальто. Надвинув на глаза котелок, он покидает театр.
С каждым шагом выражение озабоченности на его лице усиливается. Многочисленные прохожие расступаются перед ним, когда он идет по тротуару.
Войдя в квартиру, Марко роняет портфель на пол и с тяжелым вздохом прислоняется спиной к двери.
– Что случилось? – спрашивает Изобель, сидящая в кресле возле потухшего камина.
Она поспешно прячет в карман плетение, над которым трудилась до его прихода, с раздражением осознавая, что все придется переплетать заново, поскольку ее отвлекли. Для нее по-прежнему самое сложное – сосредоточиться.
Отложив плетение до лучших времен, она следит, как Марко проходит через комнату и останавливается возле книжного шкафа.
– Я знаю, кто мой соперник, – говорит Марко, снимая с полок кипы книг.
Часть он сваливает грудой на столах, другие ставит небрежными стопками на полу. Оставшиеся на полках книги заваливаются набок, а несколько томов даже падают, но Марко не обращает на это никакого внимания.
– Это та японка, которая так тебя заинтересовала? – спрашивает Изобель, наблюдая, как безупречный порядок Марко сменяется полнейшим хаосом.
В его квартире у каждой вещи свое место, и устроенный им переполох вызывает у нее беспокойство.
– Нет, – отвечает Марко, перелистывая страницы. – Это дочь Просперо.
Изобель поднимает фиалку в горшке, сбитую книгами при падении, и ставит обратно на полку.
– Просперо? – переспрашивает она. – Волшебник, которого ты видел в Париже?
Марко кивает.
– Не знала, что у него есть дочь, – замечает она.
– Для меня это тоже оказалось новостью, – бормочет Марко, откладывая одну книгу и раскрывая другую. – Чандреш только что нанял ее для цирка. Иллюзионисткой.
– Вот как?
Марко оставляет ее восклицание без ответа, и Изобель продолжает:
– Стало быть, она будет делать то же, что и ее отец: выдавать истинное волшебство за фокусы и трюки. Она делала что-то подобное на просмотре?
– Делала, – отвечает Марко, не поднимая головы от книги.
– Видимо, у нее хорошо получилось.
– Слишком хорошо, – говорит Марко, вытаскивая книги с очередной полки и раскладывая их по столу.
Фиалка вновь становится невинной жертвой его торопливых движений.
– Возможно, это будет куда сложнее, чем я думал, – бубнит он себе под нос.
Стопка блокнотов валится со стола на пол, и шорох страниц напоминает шелест крыльев.
Изобель вновь поднимает цветок и ставит его возле другой стены:
– Она знает, кто ты?
– Не думаю, – отвечает Марко.
– Значит ли это, что цирк – часть испытания? – не унимается Изобель.
Марко на мгновение перестает листать страницы и поднимает на нее глаза.
– Наверняка, – говорит он и снова утыкается в книгу. – Видимо, для этого меня отправили работать на Чандреша. Чтобы я изначально был в деле. Цирк – арена для нашего состязания.
– Это хорошо? – спрашивает Изобель, но Марко, сосредоточенный на своих записях, не отвечает.
Левой рукой он теребит правую манжету. По ней растеклось чернильное пятно.
– Она изменила ткань, – бормочет он себе под нос. – Как она смогла изменить ткань?
Изобель перекладывает просмотренную им стопку книг на стол, где лежит ее марсельская колода. Она бросает взгляд на Марко, но он с головой ушел в чтение. Изобель молча начинает раскладывать карты на столе.
Глядя на Марко, она вытягивает одну из них и, перевернув лицом вверх, опускает глаза, чтобы посмотреть, что скажут карты.
На карте изображены две женщины и мужчина между ними, над их головами целится из лука херувим. L’Amoureux. Любовники.
– Она красивая? – спрашивает Изобель.
Марко молчит.
Она вытягивает другую карту и кладет поверх первой. La Maison Dieu.
При виде человека, падающего с рушащейся башни, по ее лицу пробегает тень. Она возвращает обе карты к остальным и собирает колоду со стола.
– Она могущественнее тебя? – вновь спрашивает она.
И вновь Марко не удостаивает ее ответом, перелистывая страницы блокнота.
На протяжении долгих лет он считал себя в достаточной степени готовым к состязанию. Испытывая свое мастерство на Изобель, он уверовал в собственное превосходство, шлифуя детали иллюзий до такой степени, что даже она, при всей своей осведомленности, не могла подчас определить, где начинается реальность.
Но встреча с соперником повергла его в растерянность и смятение, заставив по-иному взглянуть на предстоящий поединок.
Ему всегда казалось, что, когда придет время, он будет знать, что делать.
Он даже тешил себя надеждой, что это время не придет вовсе, что обещанное состязание было всего лишь уловкой, чтобы заставить его учиться, и ничем более.
– То есть состязание начнется с открытием цирка? – продолжает допытываться Изобель.
Марко успел почти забыть о ее присутствии.
– Похоже, что так, – отвечает он. – Хотя я не очень понимаю, как мы сможем состязаться. Ведь цирк будет постоянно переезжать с места на место, а я должен оставаться в Лондоне. Мне придется действовать на расстоянии.
– Я могу поехать, – предлагает Изобель.
– Что? – Марко вновь поднимает на нее взгляд.
– Ты говорил, что прорицательницу для цирка так и не нашли, верно? Я могу гадать на картах. Конечно, я никогда не гадала никому, кроме себя, но у меня получается все лучше и лучше. Пока цирк будет гастролировать, я смогу тебе писать. Ведь мне все равно нельзя оставаться здесь, когда начнется состязание, а так мне хоть будет куда податься.
– Что-то в этом плане мне не нравится, – нерешительно говорит Марко, хотя сам толком не понимает, что именно.
Он никогда не думал, что Изобель может как-то участвовать в его жизни и вне стен этой квартиры. Он старался не говорить ни о Чандреше, ни о цирке, отчасти потому, что хотел иметь что-то свое, и отчасти потому, что это казалось правильным. Особенно учитывая смутный намек наставника по этому поводу.
– Прошу тебя, – настаивает Изобель. – Так я смогла бы тебе помочь.
Марко медлит с ответом, рассеянно блуждая взглядом по книгам. Перед его мысленным взором стоит девушка в театре.
– Тебе это поможет быть ближе к цирку, – не отступает Изобель, – а мне будет чем заняться, пока длится твое состязание. Когда оно завершится, я смогу вернуться в Лондон.
– Я ведь даже не знаю, в чем оно заключается, – возражает Марко.
– Однако ты точно знаешь, что мне нельзя остаться с тобой на это время? – спрашивает она.
Марко вздыхает. Они уже обсуждали это, пусть и не вдаваясь в подробности, но все же достаточно, чтобы понять, что с началом поединка они расстанутся.
– Я и без того очень занят работой на Чандреша. Мне придется посвятить состязанию всего себя… Не отвлекаясь, – он повторяет слово, которое использовал наставник, отдавая свой завуалированный под пожелание приказ.
Он сам не знает, что кажется ему большим злом: вовлечь Изобель в поединок или отказаться от единственного человека, которого он добровольно впустил в свою жизнь.
– Вот видишь. А так я смогу не отвлекать тебя, а помогать, – говорит Изобель. – А если тебе запрещено иметь помощника, что ж, я буду просто писать тебе письма, что в этом плохого? По-моему, решение просто идеальное.
– Я мог бы организовать для тебя встречу с Чандрешем, – предлагает Марко.
– А ты бы мог… убедить его нанять меня? – спрашивает Изобель. – Мог бы? Если ему понадобится дополнительное убеждение?
Марко неуверенно кивает. Сомнения не покидают его, но необходимо выработать хоть какую-то стратегию. Тактику, при помощи которой он сможет противостоять неожиданно объявившемуся сопернику.
В голове неотступно крутится ее имя.
– Как зовут дочь Просперо? – спрашивает Изобель, словно подслушав его мысли.
– Боуэн, – отвечает Марко. – Ее зовут Селия Боуэн.
– Красивое имя, – замечает Изобель. – У тебя болит рука?
Марко опускает глаза, с удивлением понимая, что уже давно держит правую руку левой, машинально потирая то место, где кольцо вросло в кожу.
– Нет, – успокаивает он ее, поднимая со стола блокнот, чтобы занять руки. – Все в порядке.
Судя по всему, ответ удовлетворяет Изобель, и она, подняв с пола несколько упавших книг, водворяет их обратно на полку.
Марко испытывает облегчение от того, что она не в силах проникнуть в его воспоминания о кольце.
Огонь и свет
Ты выходишь на залитую светом площадь в окружении полосатых шатров.
С площади в разных направлениях ведут узкие проходы, озаренные мерцанием светильников, петляя между шатрами и суля неизведанные тайны за каждым поворотом.
Торговцы снуют в толпе посетителей, предлагая напитки и разные диковинки со вкусом ванили, меда, шоколада и корицы.
На небольшом возвышении выступает девушка-змея в блестящем черном костюме. Ее тело складывается и скручивается, принимая немыслимые позы.
Жонглер подбрасывает в воздух белые, черные и серебряные шары. Взлетая, они ненадолго зависают над его головой, прежде чем упасть ему в руки. Зрители аплодируют.
Все вокруг купается в сиянии, исходящем от гигантского факела в самом центре площади.
Когда удается подойти поближе, ты видишь, что огонь разведен в черной железной чаше на хищно изогнутых ножках. Там, где должен быть край чаши, ее стенки распадаются на длинные закрученные полосы, словно металл расплавили и растянули, как жевательную конфету. Железные завитки тянутся вверх, многократно переплетаясь друг с другом и образуя подобие клетки, внутри которой пылает огонь. От глаз скрыто лишь основание факела, так что невозможно понять, что именно горит: дрова, уголь или нечто совсем иное.
Пляшущие языки пламени не желтые и не рыжие. Они ослепительно белые.
Тайны
Конкорд, Массачусетс, октябрь 1902 г.
О будущем Бейли ведутся давние и частые споры, хотя в последнее время они преимущественно сводятся к повторению того, что было сказано уже не раз, и напряженному молчанию.
Он считает, что все началось из-за Каролины, хотя впервые этот вопрос подняла его бабушка по материнской линии. Но поскольку бабушку Бейли любит гораздо больше сестры, винить во всем последнюю ему гораздо проще. Если бы она не сдалась так легко, ему не пришлось бы бороться так отчаянно.
Это была одна из бабушкиных просьб – как всегда, преподнесенная в виде простого пожелания. Сперва она показалась вполне невинной: пусть Каролина поступает в Рэдклифф-колледж.
Сама Каролина довольно хорошо восприняла эту идею, высказанную за чаем в уютной, с цветочками на обоях, гостиной их бабушки в Кембридже.
Впрочем, ее готовность последовать бабушкиному совету бесследно растаяла, стоило им вернуться в Конкорд и услышать мнение отца:
– Об этом не может быть и речи.
Каролина сперва надулась, но тут же смирилась, рассудив, что учиться там будет слишком сложно, да и в город ее никогда особенно не тянуло. К тому же Милли была помолвлена, им предстояло вместе планировать свадьбу, и это волновало Каролину куда больше собственного образования.
Вот тогда-то и грянул гром.
Пришло письмо из Кембриджа. Бабушка писала, что ничего не имеет против изменившихся планов Каролины, но Бейли-то несомненно будет поступать в Гарвард.
Это уже была не просьба, завуалированная подо что бы то ни было. Это был чистой воды приказ. Она сразу отмела все возражения, связанные с дороговизной обучения, заявив, что все расходы берет на себя.
Когда начался этот спор, никто и не подумал спросить, чего хочет сам Бейли.
– Я бы хотел поехать, – подал он голос, с трудом дождавшись паузы в разговоре.
– Ты будешь управлять фермой, – отрезал отец.
Учитывая, что Бейли еще не исполнилось шестнадцати и делать окончательный выбор ему предстоит нескоро, проще всего было бы закончить этот разговор и не вспоминать о нем до поры до времени.
Однако он, сам толком не зная почему, постоянно возвращается к этому спору, не давая ему затихнуть. Твердит, что всегда остается возможность уехать, а потом вернуться, что четыре года не такой уж долгий срок.
Сначала в ответ на эти заявления он выслушивает длинные нотации, вскорости сменяющиеся громогласными ультиматумами и хлопаньем дверьми. Его мать старается по возможности не вмешиваться в эти ссоры, но под давлением мужа встает на его сторону, хотя при этом неизменно тихонько добавляет, что решение должен принимать Бейли.
А Бейли даже не уверен, что хочет ехать в Гарвард. Правда, городская жизнь влечет его сильнее, чем Каролину, и ему кажется, что этот путь сулит больше возможностей, больше неизведанного.
А на ферме только овцы да яблони. Все предсказуемо.
Он уже сейчас может представить, как будет протекать его жизнь. Каждый день. В любое время года. Когда яблоки начнут осыпаться с веток, когда придет пора стричь овец, когда ударят первые морозы.
Одно и то же, из года в год.
Он жалуется матери на пугающее его однообразие в надежде, что это приведет к более взвешенному разговору о том, будет ли ему позволено уехать. Но она лишь говорит, что постоянство жизни на ферме ее не пугает, а успокаивает, и интересуется, выполнил ли он свои домашние обязанности.
Приглашения на чай в Кембридже теперь адресуются только Бейли, на Каролину они не распространяются. Она ворчит, что у нее все равно нет времени на эти визиты, и Бейли отправляется один, радуясь тому, что в дороге не нужно слушать ее непрерывную трескотню.
– Вообще-то мне нет особого дела, поступишь ты в Гарвард или нет, – заявляет бабушка в один из его приездов, хотя Бейли еще не затрагивал эту тему.
Он вообще старается ее избегать, будучи уверен, что наперед знает бабушкину точку зрения.
Он добавляет в чай еще одну ложку сахара и ждет, что она скажет дальше.
– Просто я считаю, что там у тебя больше возможностей, – продолжает она. – А это именно то, чего я тебе желаю, хотя твои родители совершенно не в восторге от моей идеи. Знаешь, почему я позволила дочери выйти замуж за твоего отца?
– Нет, – качает головой Бейли.
Таких разговоров никогда не велось в его присутствии, хотя Каролина однажды по секрету рассказала ему, что слышала, будто история была скандальная. Даже спустя почти двадцать лет после тех событий его отец никогда не переступал порога дома тещи, а она ни разу не приезжала в Конкорд.
– Потому что она все равно убежала бы с ним, – объясняет бабушка. – Уж слишком ей этого хотелось. Не о такой доле я мечтала для своей девочки, но нельзя навязывать детям собственный выбор. Я помню, как ты читал вслух моим кошкам. Когда тебе было пять лет, ты превратил корыто в пиратский корабль и совершил набег на гортензии в моем саду. Не пытайся убедить меня, что ты хочешь стать фермером.
– Но на меня возложена ответственность, – возражает Бейли, повторяя слово, которое он уже начинает ненавидеть.
Бабушка издает странный звук: не то смеется, не то кашляет, а может, и то и другое сразу.
– Следуй за мечтой, Бейли, – говорит она ему. – Будь то Гарвард или что-то совсем другое. Не важно, что говорит отец и как громко он это делает. Он забывает, что некогда сам был чьей-то мечтой.
Бейли кивает, и бабушка, откинувшись в кресле, переходит к жалобам на соседей, ни разу больше не упоминая ни его мечту, ни его отца. Однако, когда он собирается уходить, она просит:
– Не забывай, что я тебе сказала.
– Не забуду, – обещает он.
Он не говорит, что мечта у него уже есть, но вряд ли она осуществима.
Однако он доблестно продолжает вести с отцом регулярные споры.
– Разве мое мнение ничего не значит? – однажды спрашивает он перед тем, как их разговор переходит в стадию хлопанья дверьми.
– Нет, не значит, – заявляет отец.
– Может, пора оставить эту идею, Бейли, – тихо говорит мать, когда муж выходит из комнаты.
После этого разговора Бейли старается бывать дома как можно реже.
Школа занимает не так много времени, как бы ему хотелось. Сперва он начинает больше работать, уходя в самые дальние уголки сада, где отец почти не появляется.
Затем увлекается долгими прогулками по полям, лесам, кладбищам.
Он бродит между могилами философов, поэтов и писателей – их имена знакомы ему по бабушкиной библиотеке. Но кроме них он видит бесчисленные надгробия с надписями, которые ему ничего не говорят. А еще больше – разрушенных ветрами и ливнями плит: имен на них вовсе не разобрать, их владельцы лежат, всеми давно забытые.
Он гуляет бесцельно, но чаще всего рано или поздно оказывается возле того самого дуба, под которым они с Каролиной и ее друзьями часто сидели в детстве.
Он вырос, и теперь с легкостью взбирается на самую вершину дерева. В густой кроне он чувствует себя спрятанным от всего мира. При этом здесь достаточно светло, чтобы читать, если он вдруг берет с собой книгу – очень скоро это входит у него в привычку.
Он зачитывается историческими романами, мифами и древними преданиями, недоумевая, почему принцы, рыцари и драконы похищают только девушек, вырывая их из цепких объятий обыденности. Ему кажется несправедливым, что он лишен шансов на подобное избавление. А избавить себя сам он не может.
Подолгу наблюдая за бесцельно слоняющимися по полям овцами, он начинает мечтать, что кто-нибудь все-таки явится и увезет его, но желания, загаданные при виде жующих травку овец, сбываются не чаще, чем при виде падающих звезд.
Он твердит себе, что такая жизнь не так уж плоха. Что нет ничего зазорного в том, чтобы быть фермером.
Но неудовлетворенность не покидает его. Даже земля под ногами вызывает в нем глухое раздражение.
И он продолжает искать убежища на своем дереве.
Чтобы закрепить на него свои права, он даже вынимает из тайника, устроенного под отклеившейся половицей под кроватью, старинную деревянную шкатулку, где хранит свои самые ценные сокровища, и прячет ее среди ветвей в небольшом углублении. На дупло оно не тянет, но для целей Бейли является достаточно вместительным.
Шкатулка не очень большая, с потускневшей медной защелкой. Она обернута куском холста, который надежно защищает ее от ветра и дождя, и запрятана так глубоко, чтобы ее не могли достать даже самые любопытные и запасливые белки.
Среди ее содержимого заостренный наконечник стрелы, который он нашел в поле, когда ему было лет пять. Камешек со сквозной дырочкой – говорят, он приносит удачу. Черное перо. Блестящий кусочек горной породы – про него мама сказала, что это разновидность кварца. Монетка, впервые выданная ему в качестве карманных денег, которую он решил сохранить на память. Кожаный ошейник их собаки, умершей, когда Бейли было девять. Одинокая белая перчатка, посеревшая от времени и оттого, что хранилась в маленькой шкатулке вместе с камнями.
И несколько сложенных пожелтевших листков бумаги, исписанных от руки.
Когда цирк уехал, он постарался описать его в мельчайших подробностях, какие только мог припомнить, чтобы со временем они не стерлись из памяти. Попкорн в шоколадной глазури. Шатер, где циркачи, стоя на высоких круглых постаментах, показывали трюки с ослепительно белым пламенем. Волшебные часы-трансформер, которые стояли напротив кассы и были чем-то большим, нежели просто часами.
И хотя он старался записывать своим неровным почерком каждую деталь, связанную с цирком, ему так и не удалось описать встречу с рыжеволосой девочкой. Он никому о ней не рассказывал. Он дважды приходил в цирк вечерами, в урочные часы, и пытался разыскать ее, но так и не смог.
А потом цирк уехал. Исчез так же внезапно, как появился, растаял, как сон.
И с тех пор не возвращался.
Единственным доказательством, что девочка действительно существовала, а не была плодом его воображения, служила эта перчатка.
Впрочем, больше он не заглядывает в шкатулку. Плотно закрытая крышкой, она спрятана на дереве.
Он подумывает, не пришла ли пора попросту выбросить ее, но не может заставить себя это сделать.
Возможно, он оставит ее здесь и позволит зарасти корой, навечно похоронив ее внутри.
В это серое субботнее утро Бейли, как обычно, просыпается раньше остальных членов семьи. Он торопливо делает свою часть работы по дому, вместе с книгой бросает в сумку яблоко и отправляется к дереву. Где-то на полпути ему приходит в голову, что он зря вышел из дома без шарфа, но погода обещает разгуляться. Утешаясь этой надеждой, он карабкается вверх, минуя нижние ветки, на которые его сослали много лет назад, минуя ветки, на которых сидела Каролина и ее друзья. Вот ветка Милли, думает он, ставя на нее ногу. Даже по прошествии лет его накрывает волной удовлетворения, когда ветка Каролины остается позади. В окружении трепещущей на ветру листвы Бейли усаживается на свое любимое место, ботинками едва касаясь тайника, где спрятана почти позабытая шкатулка с его сокровищами.
От неожиданности он едва не падает с дерева, когда, оторвавшись наконец от книги и подняв глаза, обнаруживает в поле скопище черно-белых полосатых шатров.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?