Читать книгу "Анимация мысли"

Любовь 2

Принимая гостя, корректор смотрел в черные, поглощающие свет, исходы, растущие на чашах дерева в том же зале:

– я не могу изменить его прошлое, но я изменил прошлое Камиэль. Это сделало его намного слабее, и пока я не знаю на сколько, но чувствую – его смерть уже с ним. Думаю осталось немного.

– и ты звал меня за этим Аластор? – голос разрывал корректора изнутри.

Силуэт границ линий и прозрачный, бессмысленно пытаясь сбежать от своей сущности вырывались из него, но всё тщетно. То, что прочувствовал когда-то «он», сейчас чувствовал Аластор: не было ничего, точнее было, и это было – несуществование ничего…

Через какое-то время всё вернулось, гостя не было, и корректор прошептал: «Это возможно!». Пытаясь собрать мысли, последовал другой вопрос: «Сколько же это продолжалось?»

Эли ждала свой вертолет. Сидя в уютном лимузине, тихонько шатая стройной красивой ножкой, она водила пальцем по не большому экрану своего гаджета, перебирая картинки, пытаясь найти название для своего нового шоу.

Небоскреб Бурдж Халифа поднял огромную волну пыли не подпускающую к месту трагедии пока ещё никого. Несколько взрывов подкидывали девушке новые интересные идеи: «Да, шоу должно быть именно таким, что бы отвлечь тебя от себя самой».

Вертолет подлетел совсем близко, и Камиэль взяв сумочку, вышла из авто. Увидев большое пространство, очевидное для приземления, она направилась туда, но:

– сука!!!! – крикнула девушка, вслед пролетающему мимо своему авиатранспорту, и направилась обратно, провожаемая сиренами здесь существующих видов спецслужб. Да наверно и большинство из всех людей, кто слышал или видел случившееся так или иначе откликнулись на трагедию.

Захлебываясь в тонущем лифте, люди затоптали кого-то, уже мертвого. Другой лифт упал рядом с бассейном, двое выжили, но и они переломанные почти не двигались, слушая крики о помощи утопающих в воде над волной пыли. Многие тела были разорваны будто живым существом, и рассыпаны вокруг развалин. Кровь повсюду засыпалась песком пыли, словно оно пыталось скрыть следы преступления. Сотни криков умаляющих о помощи затмевали орущие от боли вопли и визги этих же людей.

И лишь не многие успели насладиться видеовставкой чувств, короткометражным отрывком жизни перед глазами своей смерти.

Хотя кто-то и без этого был уже давно мёртв.

В космосе есть звезды, в миллионы раз больше нашего солнца.

Эли бежала по своему новому пути судьбы, даже не оглядываясь на второй, светящий параллельно этому, хотя должен был уводить от него, вспоминая того мальчика. Приближалось время для сна, когда все в их мире нуждались в жизненной энергии. Камиэль много раз наблюдала, как сливаются линиями и светом полупрозрачные силуэты с целыми полями цветов, или просто с одним деревом сперва линиями, затем прозрачностью и наконец светом, ныряющим словно в океан жизни. Кто-то ложился там где стоял, соединяя себя со светящимся покровом их «земли». Другой создавал дом, парящий в пространстве, но и тогда энергия поступала туда. А их звезда начинала светиться на много ярче. Если ты погружался в сон раньше других, то энергии получал больше на столько, что не мог управлять ей правильно, иногда переставая контролировать создаваемые мысли. Если погружался в сон позже, то сил получал соответственно меньше. Почти тоже самое, если коснуться жизни людей.

Снами управляли те, кто жил в этом мире, на следующей границе орбиты их» Звезды жизни». Силуэты видели их, но не многие. И перешагнуть туда мог не каждый.

Девочка не знала что происходит с тем третьим силуэтом, которого не было в ней потому, что именно он получал неощутимый, но так желанный и яркий не понятный свет, и чем он на самом деле является. Другие пытались объяснить, но это звучало, что зрячий слепому.

Ками подбежала к самому красивому, и бесконечно высокому дереву, разрисованному линиями, изумляющими её один силуэт, которые пронизывались прозрачным маревым потоком, восхищающим второй её силуэт. И разделившись стала проникать в него. Преобразовывая линии в причудливые рисунки каждая частичка её существа останавливалась в этом дереве, пылающем дымными цветками цвета шанжан, преобретающими оттенок «пепел розы». Этот свет нравился девочке особенно, и пока ещё она не знала почему.

Детализация очень важна. Потому, что жизнь состоит из мелочей:

Представьте ковер с длинным ворсом, уменьшив себя до размеров, примерно, насекомого. И каждая ворсинка, это черточка, или кривая, или каракуля созданная мыслью ребенка. Нет не рисунок, хотя да, примерно это рисунок, но объемный, который растет и преобразуется если эти силуэты продолжают его развивать. Большинство ведь мыслей так и остаются забытыми. Поставьте их ближе друг к другу, и увеличьте себя до размеров примерно человека. Это и будет их твердь, их покров «земли». Когда рождался силуэт, он имел размер этой ворсинки, и сливался в него во время сна. Он был совсем простым. Создание состояло из: один силуэт обладал белым и чистым светом, другой мог повторить лишь простейшие линии (то есть состоял из границ линий), поэтому и мог слиться только с таким же чем-то простым, третий же был совершенством для всего и имел прозрачный образ, словно марево.

А всё в совокупности было похоже на что-то дымное и светящееся.

Некоторые силуэты рождались больше ворсинки в сотни раз. Потому, что любовь их родителей была на столько сильна, будто они искали её пропуская мимо себя тысячи жизней и миров, а нашли только здесь и сейчас.

Корректор просто показал Камиэль правду, и всех её участников, во сне.

Проснувшись, девочка возненавидела теперь наверно всё. Это стало последней каплей для хрупкого создания. Но все равно мысли необъяснимо тянули к нему. Эли поняла чтО он чувствовал в ней, и почему так пытался помешать, предложив другую жизнь.

Маленькая Ками вышла из потока этой судьбы, понимая чьих рук дело, и направилась в тот – неизвестный темно-желтый, чернеющий тонкой струйкой, растянутой долгие годы.

Прошло слишком много времени, ситуация забылась, так и оставив состояние нерешенности в «сердце» Миэлы. А созданный им поток, был скорее миражом, чем новой жизнью.

Когда они познакомились Эли и не вспомнила бы ничего, но Аластор уже внес свои изменения, и лицемерие в девушке решило отыграться.

Он не знал этого, думая, что для Камиэль ближе душе чистый свет, нежели тот. А когда их перекрестки соединились, обман уже дорисовывал свою судьбу.

Осознавая безысходность трагедии, Ками погрузилась в мысли: «Как вовремя оно упало.» – Остановилась на миг женщина, замедлив движения пальчиком по экрану своего планшета, и отвернувшись, бросила взгляд на бешено дорогие и чертовски удобные новые босоножки, продолжая говорить вслух. – Прикольные new. – сделав пару легких кругов ступнёй, она продолжила. – Да, шоу, это детализация зрелища, но не долгое, как салют, его ждут долго, и оноооо… – затянула Эли – Не предсказуемо. Ну что придумать-то? – играя голосом, она отбросила в сторону гаджет, и сделала еще один глоток шампанского.»

Волна пыли приблизилась к лимузину, Эли, не поворачивая голову, словно её это не касалось, нажала кнопку автоподъема стекла.

Глядя на красивую женщину, через зеркало заднего вида, водитель восхищался самым прекрасным созданием, с кем когда-либо сталкивала судьба,

– чего уставился? – сердитые глазки Ками поймали его подсматривание на своём полуобнаженном теле. – На дорогу смотри!

– но мы стоим миледи. – растерялся тот.

– а мне какая разница?

Перегородка в лимузине медленно поползла вверх, оставляя Миэлу саму с собой.

«Хорошо, что этот долбанный небоскреб рухнул. – Девушка разнервничалась, и снова схватила планшет. – этот сон, почему он разбудил меня своими соплями об этой любви. – в ней появилась частичка отчаяния, но Миэла тут же остановила это, и продолжила. – Но если каждую из этих нитей сделать подвижной, и управлять механизмами через компьютер, как шторы, но чтО тогда дАльше. Так. Они должны видеть, слышать, чувствовать запах… то есть сами участвовать в этом. Тогда надо просто… – глаза заблестели и девушка замолкла.

– Здравствуйте миледи! И ты замечаете солнечного зайчика на своей хрупкой светло бежевой кисти, пригревшегося калачиком, и так хочется вместо него провести пальцами по этой шелковой руке, которой ты поймали его, собирая мурашки от прохлады такого светлого утра. Как же ты прекрасны, когда потягиваетесь, и моя душа рвется повторить эти движения обнимая своими руками твои теплые ладони, ползущие к подголовнику пастели. Сплетаясь моими ногами с твоими носочками, словно в балетном танце, прикоснуться губами к шее, не нарушая её изгиб, из за слегка запрокинутой назад головы. Прислониться щекой к твоей, чувствуя краешек этих вкусных губ, и замирая, уткнуться на чудесный рассвет, пожелав: «Доброе утро моя Принцесса.»

– доброе – ответила Эли, нежась в пастели, и наблюдая восход.

Через минуту прозвенел будильник, и Камиэль потеряла не объяснимую с ним связь. Он всегда был с ней рядом, когда та слышала этот голос, и мог комментировать в её мыслях, телодвижения девушки, или просто, её же глазами, показывать что-нибудь удивительное в этом обычном мире. Только сейчас было что-то не так. Он не мог понять почему, она больше ему не верит?

Игра Камиэль началась сразу же после той аварии, и конец в её истории жизни должен был быть другим.

Дерево, похожее на Вистерию, было совершенством маленькой Миэлы, изрисованное темно коричневой вязью, линии которой местами вырывались прямо из, обволакивающей бесцветной дымки, внутренней части ствола. Ветви тянулись ввысь на столько, на сколько девочка тратила свои силы, медленно досоздавая этот бесконечный шедевр, пронизывающий пару проплывающих туч из цветной энергии.

У самых корней, линии были толстые, не очень ровные. Вдруг они засияли этим оттенком, и свет медленно повторяя каждый контур пополз вверх, проявляя уже совсем сложную геометрию рисунка. Оказавшись среди облаков, пытающихся смешать цветовую гамму, подобно масляным краскам, эти линии вышли из нескольких десятков веточек, подарив дереву новые расписные ростки. И среди тумана цветовой гаммы появился силуэт границ девочки. А через пару мгновений, вспоминая волну бесцветной дымки, рядышком присел её полупрозрачный двойник.

Когда-то Эли думала, что те облака помогут научиться управлять светом, но сидя среди тумана, она создавала лишь миражи: отрывки себя цветной, или животных или цветы, или…

Контуры Камиэль не сдерживали эту энергию своими границами, а главная её призрачная суть, просто не понимала как их объединить.

Где-то далеко, она видела огромные замки, среди ползущих облачных холмов, словно высеченные из них. Огромные водопады, из скользящих по воздуху дымных рек одноцветной энергии, постоянно меняющих направление легким ветром. Стаи самых удивительных птиц, что когда-либо создавали эти силуэты, вдыхая в них тот излучаемый свет жизни.

Неконтролируемая полоса линий, от ненависти и отчаяния очередной неудачной попытки, почти растворилась в облаке, в пустую потратив энергию. Какое-то время девочка, опустив голову, не шевелилась. По её щеке дымилась прозрачная капелька, она упала на лепесток цветущего дерева, и стала разъедать его, словно кислота. Цветок наклонился, пытаясь её сбросить, но капля уже прожгла его и мчалась вниз, растворяя линии и некоторые мелкие рисунки, попадающие по пути.

Камиэль не видела этого, пытаясь сохраниль несколько контуров, затерявшихся в разноцветном облаке, она успокоилась, и прыгнула за ними.

А капля уже отравляла землю.

Падая вниз девочка ускорилась, прозрачный её силуэт упал первым. Он растянулся по земле слабым туманом, создавая новые образы для будущих растений. Следом полетели линии, и, повторяя призрачные образы, застыли мыслями Камиэль. На этом месте, другими рисунками, появились простые травинки. А линии устремились за Эли, не оглядываясь, бежавшей к неподалеку игравшим сверстникам.

Капелька прожгла землю словно кислота и растворилась, успев сделать в ней отверстие, из которого вверх, тонким столбом, вспыхнул тёмный лучик.

– привет, а что вы делайте?

– привет. Крылья. – Ответил мальчик, держа в руках три плода, два из которых были надкусаны. – Это твоё дерево?

– да, – ответила Эли.

– мы пробовали подняться на него, но повторить эти линии не смог никто. – Амали вспомнил отрывок жизни, показывая Камиэль, как его два силуэта добрались лишь до половины Вистерии. – Поэтому решили сделать крылья и взлететь на самый верх твоего дерева. Хочешь с нами?

– конечно, только я… – пытаясь что-то договорить, Эли замолчала, увидев на спине того силуэта прозрачный образ, медленно растущий мыслями мальчика, и присела в круг.

Другие три силуэта, косо взглянув на новую участницу приключений, откусывая исходы, передавали ей, а она последнему.

– я пока не буду, – сказал тот, дожидаясь всех плодов.

Притяжение не позволяло оторваться от земли, точнее позволяло, но не надолго, а созданные крылья держались большой промежуток времени. Можно было сделать их навсегда, но на это требовались годы потраченной энергии, да и зачем, когда можно творить почти всё. Хотя некоторые отдавали на это полжизни, ведомые своими желаниями.

У всех вырастали крылья, у одного короткие, и он никак не мог подняться, подражая скорости движений колибри, у другой девочки они получились не очень аккуратные, словно её что-то постоянно отвлекало, и она неряшливо пыталась покорить вершину дерева. У того, что пожадничал крылья были огромные, и одним движением ими, он исчез из поля зрения друзей. Амали, в это время медленно взмахивая своими, подхватил неуклюжую подругу, и взлетел на самый верх Вистерии.

Энергия из облака впитывалась детьми словно губками, их яркие света темнели на глазах. Создавая мир внутри себя они исчезали в свою же иллюзию, держась за руки.

Камиэль бросив исходы помчалась к дереву, и снова, повторяя созданные линии, очутилась позади друзей. Схватив только прозрачных и контурных, Эли понесла их вниз, через все рисунки, но оказавшись на земле, силуэты были черные, и просачиваясь, парили к потоку темных рек. А те, оставшиеся, слились: один с землей, около дерева, продолжив рисунок, другой растворился, третий, пытаясь повторить сотни животных, и постоянно меняя каркас линий, присоединился к птице, и пропал из вида, четвертый, пройдя через прозрачный силуэт Миэлы, прекратил образ марева.

Женщина 1

49 лет.

– Марина, приготовь пожалуйста кофе? – прозвучал громкий вопрос.

– хорошо Елена Александровна.

– и не… – хотела продолжить хозяйка особняка, но не стала.

– что?

– нет, – голос затихал, и женщина говорила уже еле слышно – ничего, – но продолжила в полный голос. – Я в кабинете!

Лене не нравилось, когда её называли так официально, даже на работе: «Я и без Вас помню об этой старости.» – Крутилось в её голове.

Зайдя в рабочую комнату, она присела в удобное кресло и, включив ноутбук, надела наушники. Просматривая несколько записей видеокамер, профессионально-грамотно скрытых по всему дому, она увидела сильный шлепок по своей дочери от этой уже тысячной или миллионной по счету няни. Женщина поставила на паузу, и склонила голову. Пара массирующих движений глаз сняли усталость. Хозяйка вспомнила увольнение очередной из этих бесконечных актрис: «Неужели это для вас простое реалити шоу?» – высказалась работодатель однажды.

– Ваш кофе – поставив на стол, служанка хотела уходить.

Лена заметила большой укус на руке Марины, и остановила её.

– с завтрашнего дня Вы уволены. Собирайте сегодня вещи. С утра мне нужна свободная комната. Расчёт получите завтра перед уходом. А пока позовите мою дочь.

– хорошо Елена Александровна. – И служанка ушла.

Листая списки резюме, женщина позвонила отцу:

– пап привет, как дела? – начала Лена

– снова? – не здороваясь, спросил тот.

– да пап, ты приедешь?

– конечно приеду солнышко. – улыбнулся отец

Дочь ходила по комнате, разглядывая подарки фирме своей мамы. Услышав о приглашении дедушке, она подбежала к телефону и крикнув: «Дед, я тебя люблю!», – выскочила из кабинета.

– Таня, – пыталась остановить её мать, – Таня. Ладно пап до завтра, и купи пожалуйста фруктов.

Выключив бук, женщина пошла в детскую.

В коридоре она остановилась перед большим зеркалом, разглядывая свой образ в этом шикарном платье, но улыбка вдруг пропала. Подойдя ближе: «Через эти очки действительно плохо видны морщины. Спасибо за совет Ив.», – она пододвинула пару кружевных локонов волос, сексуально скрыв часть взгляда, повернулась немного боком, подчеркивая спортивную талию, и чуть подняв красивый изгиб брови, сделала сэлфи.

Дочери нигде не было. Лене понадобилось около пяти минут, что бы обойти весь дом, но проходя мимо комнаты няни, женщина остановилась:

– а ты будешь приезжать ко мне в гости?

– ну конечно моя хорошая, – улыбнулась служанка, – а сейчас тебе пора спать.

Марина взяла на руки маленькую хозяйку и, напевая колыбельную понесла её в детскую комнату.

– а завтра мы пойдем в зоопарк, – зевнула Таня.

– да, там будет больфой пуфыстый мифка, красивые живописные павлины…

– и мы будем кушать мороженое.

– точно, моя маленькая принцесса.

Лена спряталась за поворотом. Слушая разговор, она проводила дочь взглядом, и направилась обратно в кабинет.

Телефон настойчиво играл мелодию, и женщина включила громкую связь:

– да пап привет

– солнышко, пока ты дома, посмотри молоко, йогурт есть?

– да, да сейчас, не клади трубку.

На часах было 8:55. Лена так и не легла в эту ночь, просматривая видеозаписи, она слушала каждое слово своей прислуги, сказанное её дочери, иногда перематывая назад. Лену удивляло отношение этой старой женщины ко всему, чему прикасалась её рука.

Уже на кухне, обратив внимание на остывающий кофе на столе, она пошла в комнату Марины, пытаясь в голове найти слова извинений.

– ваша комната готова.

– да, да Марина… эээ… вот Ваши деньги.

– до свиданья. – Улыбнулась няня.

Лена лишь успела открыть рот, подняв руку, но Марина уже отвернувшись исчезла за поворотом.

Прислонившись к стене, женщина медленно переводила взгляд с одной точки пространства на другую. Её быстро взлетевшая фирма сейчас получила прозвище «Банкрот». А через несколько дней приставы должны были реализовать часть особняка, любимый черный Porshe 911, и всё дорогостоящее оборудование в зале, арендованном в центре города.

Постоянная смена деталей жизни остановила суету в самый неподходящий момент. Вспомнился интерьер этого коридора, затем новый, через пару месяцев устаревший. Ещё один темный, после чего очень светлый. В конце концов она махнула рукой – и этот стиль сохранил недовольную гримасу Елены Александровны. Но сейчас воспоминания рисовали морщинками полное безразличие.

Она зашла в просторный зал, включила телевизор, который со временем развития индустрии интернета теперь играл роль тихого светильника, и уселась на мягкий диван. Выгнув спину, прозвучала пара щелчков, лопнувших между суставами пузырьков газов. Она грациозно выгнулась, потянув руки в стороны, и как-то по детски, плюхнулась на сиденье. Усталость глаз слилась в темноту, и женщина уснула.

Деду открыла дверь Танечка.

– мама на работе?

– нет, она спит, – девочка указала на храпящую маму.

– ммм… моя малышка, – протянул тот, и улыбнулся внучке, несколько раз указывая» на дочь – на себя».

– это моя мама!

– да, и моя доченька, как ты маме.

– она храпит как мужик. – нахмурилась Таня и, дергая за штанину, тут же взглянула своей детской надеждой старику в глаза, – дедушка?

– что солнышко? – Сняв обувь он пошел в зал.

– я же не буду так же рЫкать?

– ну конечно. – и через секунду продолжив, засмеялся, – ты будешь ещё громче.

Подхватив внучку, защекотал её, но Таня юрко выскользнула из рук, убежав в глубь дома.

– догоняй меня дед.

Отец наклонился, укрывая дочь пледом, схватился за поясницу, каждый день напоминающую бесконечно-ноющей болью, и присел на душку дивана, наблюдая за своей маленькой девочкой.

Послеобеденный выключатель старика, внучка постоянно включала. Весь ковер был усыпан игрушками, книжками рисунками, карандашами, пластилином, отрезанными кусочками маминого платья, тут же были её туфли, пять чайных ложечек, столько же чашек, неподалеку горшок, запутанная в нитках кошка, спящая по середине комнаты, чешки, не правильно сложенная карта России, оленьи рога со стены. В общем обычный день.

Автоматика у дедушки, выработанная годами, все же сработала, и он крепко уснул. Таня разукрашивала его лицо цветными маркерами, как в комнату зашла мама:

– тсс… – дочка прислонила пальчик к губам.

Не долго думая, Лена взяла один из фломастеров, и сделала отцу пару красивых мазков, увеличив длину и так уже густых бровей. Она хотела сказать: «Когда я была маленькая, я рисовала ему корону, как у принца, а сейчас он как раз лысый». – Но почему-то промолчала.

– Ты уже покушала?

– да, да тсс… – снова повторила Танечка.

Мама положила маркер в футляр. Долгое время она просто наблюдала. Иногда что-то подавала дочке, но её словно не было здесь и сейчас. Голова наполнялась пустотой и тишиной, пустотой и шумом, пустотой и пустотой. Все силы тратились на замедление движений, что ли? Эта апатия повторялась, но теперь иначе, делая своего психолога «умником».

Женщина встала, и ушла к себе. Сериалы промелькнули мимо глаз; интернет она даже не включала. А фраза отца: «Лена ужин на столе!» – пролетела мимо ушей.

О крахе компании отцу было давно известно. Он предлагал обойти закон, но Лена не согласилась. Из за быстро меняющихся нянь, дед часто был в гостях, всегда радуясь своим маленьким девочкам. И не обращал особого внимания на процесс банкротства. Старика устраивало то, что было.

Лёжа на боку, женщина смотрела в черное окно. Звезды игрались своим блеском. Их огромное в эту ночь количество было… огромным. Полная ярко серая луна становилась тёмной, будто поглощала весь свет, падающий на неё от солнца. И через минуту уже черное пятно виднелось даже в это, самое глубокое время суток. Лучи бросали живые тени в комнате Лены, пытаясь чего-то добиться.

Женщина присела на край кровати. Выдвинув ящик из тумбочки, она достала пару таблеток, и дойдя до мини бара запила их коньяком. Пустота и бессонница игрались в мозгах новыми идеями фэнтэзи с той луной в главной роли, хотя ночь была совершенно обычной.

Добравшись до пастели, Лена повторила те же движения, если бы пленку прокрутили назад. Перед глазами сияла та же луна, тем же светом, на том же месте, с теми же триллионами звезд, в том же окне в китайском стиле, с теми же ощущениями мягкой кровати и теплого одеяла.

Последней вспышкой памяти оказались цифры на часах – 5:02.

В комнату забежала Танечка, и попрыгав по кровати, больно ударила маму в голень. Дед, испуганно, выманил внучку, не смея зайти. И они исчезли.

Веки, не зажмуриваясь, сжались; мягкие пухлые губы сделались тоньше; выделившиеся мышцы скул, подчеркнули утреннюю злость. Лена перевернулась, и открыла глаза. Двадцать минут были растрачены только на ту пустоту… и утро. Рука автоматически включила тихий светильник, рассказывающий о вчерашних событиях дня.

А ускоренная съёмка залистала, сутки за сутками, жизнь Женщины.

С продажи всего имущества, она удачно купила двухкомнатную квартиру на окраине города, с боле менее чистой водой, и неподалеку стоящей школой. А на оставшиеся деньги они планировали съездить на отдых.

Цейтраферный эффект замедлил темп.

Раздался звонок. Таня, подбежав, открыла дверь.

– привет дед проходи, – и уткнулась в гаджет.

– папа, ну что ты ходишь, тебе надо еще две недели лежать, – женщина отложила планшет и, нехотя, вышла в коридор, встречая отца.

– чай?

– да.

Молчание проигрывало звуки закипающего чайника.

Крикнув Таню за стол, Лена ушла за планшетом.

Девочки сидели не отвлекаясь от своих игрушек.

– как здоровье дедушка? – начала внучка.

– даа – пожал плечами тот, вертя ладонью, – если я сейчас помру, вы даже не заметите?

Мать с дочерью подняли глаза:

– папа, ты что?

Дед нахмурился, готовя высказать фразу: «Ладно я пошел.» – И сразу забыв, сделал пару глотков напомнивших об уже восьми летней Леночке. Как она, не замечая папы, уткнулась в телевизор, постоянно тыкая в джойстик приставки.

Старик успокоился.

– чё там показывают-то?

– дааа, – протянула Танечка, не услышав толком вопрос – да.

– да да? – переспросил дед

– дак да дед да, – сдвинула брови внучка

– и чтО да да? – удивился старик.

– да да? – переспросила Лена, толкая Таню за плечо.

– ну да мама, да.

– да… да – повторила, сомневаясь, мама, и посмотрела отцу в глаза.

– ну как да да?

– Таня?, – шепотом продолжила мама, – может быть нет?

– нет. – отрезала внучка, и тоже уставилась на деда. – или всё же да?

А старик продолжал:

– надеюсь нет. – он грустно склонил голову

– ну вот! – успокоилась Лена, указывая дочери на старика. – а ты говоришь да.

– мама, и даже если да, то что?

– пап, а если всё же да?

Дед отвернулся сдерживая улыбку.

– ну вот что ты начала? – оправдывалась Лена, – он же сказал нет.

– ну нет так нет. – погрузилась в телефон Таня.

– и вот ты так просто говоришь мне об этом. Он же твой дедушка.

– ой мама всё. – внучка встала и пошла к себе.

– ну раз нет, то и я пойду. – улыбка сдержалась, так и не засмеявшись.

Уже в коридоре Лена спросила:

– а как звучал вопрос?

– если честно, я уж и не помню толком дочка, – ответил отец.

Тем же вечером старик умер. После похорон, прошло долгое время, но Лену не покидал тот вопрос. Как-то вечером дочка ужинала, а мама мыла посуду.

– Тань?

– да мам?

– ты помнишь мы сидели в тот последний день с дедушкой

– конечно помню, я тогда рассердилась на вас.

– как звучал вопрос?

– какой вопрос?

– ну когда ты говорила да, а он нет.

– ааа этот. Я не помню.

– ну попробуй вспомнить.

– мама я не помню. – чуть подумав ответила дочь.

Девочка закончила ужинать, и поставила посуду ближе к маме.

Женщина не двигалась. Руки дрожали. Через минуту побежали слезы, она выключила воду и ушла к себе.

Работа, дом, интернет, телевизор, выходные, сон после обеда.

Купленный на сбережения сад приостановил цейтраферную съемку лишь на пару лет, оказавшись простым ускорителем для пролистывающихся страниц.

Время забрало ещё 9 лет.

– извините пожалуйста, – смутился высокий плотный мужчина.

– ничего страшного, – улыбнулась Лена, – в автобусах это часто.

Толпу людей шатал из стороны в сторону автобус, прижав в салоне друг к другу зависимостью в работе. Которая с эволюцией собственных желаний, сократила выходные дни до одного.

Утро.

– это моя остановка. – продолжала женщина.

– да, я помню, я тоже выхожу. – скорчился он, перехватываясь за соседний поручень. Другая рука, согнутая в локте, застряла между сумкой девушки и подмышкой молодого человека.

– если сейчас убрать всех людей, я покажу Вам путь к светлому будущему.

– что, простите? – не поняла Лена.

– я говорю, что похож на статую Ленина, с вытянутой рукой.

– ммм… – согласилась та, – а если бы мне не выходить, то в паспорте пришлось писать Венера Милосская, потому, что рук я уже не чувствую.

– а самолеты вообще все разобрать пора.

Женщина косо взглянула на него.

– достать кислородные маски, – продолжал он, – и установить на всех видах транспорта для тех, кто научился ездить стоя. Иначе легкие мои эволюционируют, и начнут перерабатывать углекислый газ в этих пробках.

– Ваша профессия связана с наукой? – угадывала женщина.

– Вы проницательны.

Дверь открылась, и люди понесли друг друга на улицу. Лена ушла. Мужчине было не по пути. Он хотел остановить женщину, но, пропуская какую-то старушку, вышел последним, и… направился в институт.

День.

Глядя на «водопад» таблеток, производимых робототехникой, фармацевт активно боролась с послеобеденным сном. Она сидела на стуле, вдруг вспомнив настойчивую фразу владельца этого производства: «Здесь спать нельзя!». Лена не единственная, кто работал на этом месте до неё. Этот кто-то заснув, что-то нажал, сбив настройки. Был огромный скандал, множество отравлений, пара смертельных исходов, но время поглотило всё, и производство возобновилось. А история получила название «Воткнулась в кнопку», и пугала новеньких сотрудников.

Горячая крепкая кружка кофе сыграла свою роль, оберегая от увольнения.

Вечер.

Автобус. Дом. Душ. Ужин. Кем-то посоветовавший очередной сериал. Фраза в потолок предназначавшая дочери: «И где тебя носит?». Мысль: «А теперь представь, что ты бессмертна.» Сон.