Текст книги "Любовь, Комсомол и Танцы под Звёздами"

Заманиха-чай

В девять вечера в дверь постучали. Таня впустила в прихожую повара Николая. И из своей комнаты я услышала:

– Девчонки, если вы нас на чай не приглашаете, то давайте мы пригласим вас. Собирайтесь! Ждём в комнате отдыха. Кружки или стаканы с собой!

Если бы Николай пригласил конкретно в их квартиру, то я не пошла бы, но собраться коллективом в комнате отдыха – совсем другое дело. Там уже негромко играла музыка, верхний свет был отключён, а комнату освещали два недавно купленных нами торшера. На одном из столов стоял большой самовар (ребята выпросили его у Елизаветы Львовны), корзинка с баранками и пряниками и баночка с мёдом. Столики и стулья ребята расставили по периметру, и в центре зала образовалось свободное место для желающих потанцевать. Повар Николай колдовал над сбором трав. На вечернюю церемонию чаепития собрались не все стройотрядовцы: не было ни Васыля, ни Ивана, ни Петра, ни Надиного поклонника Сергея, ни блондинов Юрия и Валерия.

– А вы знаете, девчонки, кто является чайным богом? – спросил Николай, колдуя над самоваром. – Вопрос риторический! Не знаете! Китаец Лу Юй из эпохи династии Тан VIII века. Он был поэтом, писателем, исследователем и изучал культуру чая и искусство чаеварки всю жизнь и написал книгу «Чайный канон». Его фраза: «Если долго пить чай – окрылишься».

– Интересно! А чем ты будешь нас окрылять? Запах уже соблазнительный, – подошла я к Николаю.

– О-о-о, Лина, хороший вопрос! Знаешь заманиху? Вот ею буду тебя потчевать, специально в твою кружку добавлю, – подмигнул он мне, – ну а в общий заварник засыпал тонизирующий сбор зверобоя, тысячелистника, родиолы розовой.

– Про заманиху шутка такая?

– Ничего подобного! Это кустарник семейства аралиевых. Стружку корня, самую малость, уже заварил для тебя. Вот сейчас и опробуешь.

– Почему именно для меня?

– Сердечко ты себе массировала у костра, а заманиха снижает болезненные спазмы в области сердечной мышцы. Часто колит? К кардиологу сходить надо!

Вот тебе и раз! Оказывается, Николай специалист по травам и в народной медицине разбирается, и даже покалывание в сердце заметил. Глаз-алмаз! А к кардиологу надо: ведь не спроста проваливаюсь в обмороки при стрессах. Или обмороки – лучше к неврологу?

– Николай, не возражаешь продолжить эту тему с глазу на глаз после чаепития?

– Договорились! – он протянул мне кружку с ароматным чаем, в которую влил немного настойки заманихи.

Пока мы разговаривали у самовара, ребята окружили девчонок: за одним столом играли в карты, за другим рассказывали анекдоты, Ирина обнималась в медленном парном танце с парнем, проживающим в комнате с Петром. К сожалению, я до сих пор не знала имён многих из них. Я подсела к ребятам, за столом которых было весело, но и там чувствовала себя неуютно, словно кошки подскрёбывали душу.

День был нервным: под утренний чай (может и зря без коньяка?) – беседа с директором, которая довела меня до слёз, затем перебранка с Владимиром, хоть и дружеская, на обед – какой-то невнятный разговор с Юрием, после которого парень, по-моему, обиделся, вместо десерта – экскурс в нейробиологию и философию с Надей и вот теперь вечерний чай с Николаем, обратившим внимание на проблему с моим сердечком. Наверное, весь этот фон и тяготил настроение? Интересно, а почему не пришли остальные ребята? Где они? Чем заняты? Отдыхают после тренировки? Возможно, и их отсутствие отразилось на моём настроении: всё-таки именно эти парни более близки мне, хотя бы потому, что они – активисты стройотряда. Без них атмосфера была совсем другой.

Я допила чай.

– Хочешь, сейчас поговорим? Выйдем? – прервал мои мысли повар Николай.

Мы вышли из общежития и медленно пошли в сторону Молодёжного кафе.

– Как ты сам заметил, у меня бывают покалывания в сердце. Но не от физической нагрузки, а именно на эмоции: взрывные, позитивные, например, как длительный смех, или, наоборот, очень негативные. Но это ещё не всё: в последнее время я стала склонна к обморокам. Не сказала бы, что обмороки затяжные, но несколько раз отключалась с кратковременной потерей сознания. Последний же – просто на время всё покрылось туманом, и голос говорящего стал глухой и протяжный… И всегда со звоном в ушах…

– Девонька, да с этим не шутят! Ты такая молодая, а нервуха даёт сбои. Когда был первый обморок? – Николай шагнул вперёд и развернулся ко мне.

Я остановилась.

– Полгода назад. С потерей сознания. Но я заранее почувствовала, что надвигается что-то страшное, и затем ноги стали ватными.

– Полгода? Тогда не так страшно. А на фоне чего?

– Запредельное негативное переживание, – ответила я без конкретики и почувствовала как дёрнулось правое веко – вспоминать всё ещё было больно. – Адреналин скаканул и выплеснулся: сначала всё внутри закипело, а потом звон и глухота…

– А сколько их было всего, таких обмороков? И какая причина была у остальных? – Николай взял меня под руку, и мы неспеша пошли.

– Три с полной отключкой и один лёгкий, без потери сознания.

– И все на фоне переживаний?

– Последний, скорее, на фоне волнения…

– У тебя очень чувствительная нервная система. А когда был последний?

– Сегодня утром…

Николай приостановился и вопросительно посмотрел на меня:

– Сегодня? А что случилось?

– Просто неожиданная новость. Скорее положительная, но очень волнующая.

– Юрка признался в любви или Васыль? – в шутку спросил Николай.

– Да при чём здесь ваш Юрка! – не одобрила я шутку и еле сдержалась, чтобы не вспылить. – Новость была по итогам работы.

– Лин, ну ты ненормальная! Не хватало ещё от работы сознание терять! Попою тебя разными успокаивающими травками, пока я здесь. Не переживай, я в них толк знаю: наука от бабушки досталась. Но врач тебе точно нужен. Обследуйся! А про Юрку, он серьёзный парень и всё ещё свою единственную и неповторимую ждёт – принципиальный.

– Коль, ну вот зачем ты мне это сейчас рассказываешь? Оно мне надо?

– Надо, милая, надо! Я же не слепой. И парни реагируют, и ты реагируешь. Я мужик женатый, опыт имею. Всё я вижу, – он остановился и опять развернул меня к себе. – Лина, Валерий, конечно, интересная личность, понятно, ты с ним на одной волне, всё в вас перекликается и внешне и внутренне. Но у него в Николаеве девушка есть, и отношения длительные и серьёзные. А Васыль, хоть и пылкий, но не твоего поля ягодка: сын лесника и уйдёт в лесничество после института. Ну не Лесной же Нимфой тебе и в самом деле быть! Такую фифочку, да в лес?! Обрати внимания на Юрку – не прогадаешь!

– Ну вот, хотя и не просила, но ты всем характеристику дал. Коля, я вообще-то в России живу, а Николаев ваш на Украине. Где ребята и где я? Не пересекаемся мы никак! Кстати, а где они сейчас? Не верю, что в своих комнатах сидят, – всё-таки осмелилась я задать вопрос, который всё это время не давал мне покоя.

– После тренировки поужинали и пошли на Волгу купаться, а после купания в общественную баню рванули косточки и мышцы пропарить, да вес слегка скинуть, а то разжирели на моих харчах без спорта. Наверное, вернулись уже. Пойдём обратно! И так хорошо наговорились. Делай выводы! Я всё сказал.

Когда мы вошли в комнату отдыха, ребята и в самом деле были там, и от их смеха дрожали шторы на окнах.

– Наконец-то хозяюшка появилась, – поприветствовал Пётр, – с утра не виделись.

– Хозяюшка здесь и была. Это вы наконец-то появились. А мы и не надеялись вас увидеть, – пошутила я, окинув взглядом присутствующих. – Я уже переживать начала: не утонули ли вы в Волге.

– Значит, скучала гуттаперчевая наша? – комиссар Иван освободил мне стул.

– Ещё как! Особенно по тебе, Ваня! Никто без тебя стихов не читает, песен не поёт, на танец не приглашает, елей в уши не льёт, – я решила не давать ему спуску и поддержала «перестрелку».

– А что? Хочешь танцевать? Я всегда готов, но ты же уворачиваешься, – припомнил Иван моё отступление в шаманских плясках. – Ребята, ну-ка поставьте пластинку!

– Не-не, танцевать я пасс. Слишком поздно уже! Не стоит поднимать шум, мы же не одни в общежитии живём. И вам завтра рано вставать.

– Ну, потихонечку? Один танец? Белый медляк? На выбор девчонок? – не унимался Иван. – Ну, чтобы сны нам приятные снились…

– Иван, вот ты на Комиссара совсем не похож! Не поймёшь тебя, когда ты шутишь, а когда всерьёз. Ну танцуйте, если всего один раз и невмоготу, – я сдалась под его натиском: ладно уж, пусть мужчина почувствует себя победителем.

Надя пригласила Сергея, а остальные девчонки – Валерия, Юрия, Ивана и Васыля. Разобрали молодых да видных активистов стройотряда. Я осталась сидеть на стуле, и Николай протянул мне кружку чая.

– Пей! Ромашка для спокойного сна. А утром опять выпьешь столовую ложку заманихи. Возьмёшь настойку к себе в комнату.

Я пила чай и переводила взгляд с Валерия на Юрия и с Юрия на Валерия… Ох, хороши оба!

Когда музыка закончилась, мы поблагодарили Николая за чай и разошлись по своим этажам. У моей двери, когда я уже держала её за ручку, Валерий сзади обхватил меня правой рукой, прижал к себе и склонился к уху:

– Лина, ну я больше не могу так: ты рядом, вот за этой стеной живёшь, и кровати наши стоят по обе стороны от неё… Мне кажется, что я даже дыхание твоё слышу… Ты совсем рядом, но мы врозь. И ни одного слова не сказали друг другу за день. Ты даже ни разу не посмотрела на меня.

Пошло поэтическое красноречие в ход! И, о да! Оно имеет на меня воздействие. Опять попадаюсь на тот же крючок. Сердце моё встрепенулось, погнало горячую кровь… Но я убрала его руку с живота, развернулась и пытливо посмотрела в васильки его глаз.

– Вот что ты опять ускользаешь, Лина? Ты же и сама вся сейчас трепещешь…

– А что ты предлагаешь, Валера? Напроситься в мою кровать? Или меня приведёшь в свою? Или прямо вот здесь, в этом коридоре, у стены, займёмся любовью?

– Линуся, ну ты что?! Для меня сейчас предел всех мечтаний – просто обнять тебя и почувствовать запах твоих волос… Духи у тебя дурманящие, горьким миндалём пахнут. Нырнул бы в твои волосы и не выныривал бы из них до утра.

– А потом? А что будет потом, Валера?

– Ты хочешь, чтобы я сейчас предложил тебе руку и сердце? Ну так же не бывает, Лина! Что будет потом, жизнь покажет. Ну чего ты боишься? Ты же большая девочка! Просто доверься своим чувствам. И я совсем не про постель, Лина… Я никуда не спешу…

Он шептал всё это в моё правое ухо, почти прислонившись к нему губами. А я поняла, что на этом ухе у меня повышенная чувствительная зона. Но откуда бы это знать Валерию? Его волосы щекотали моё лицо. И ноги ослабли… И он нежно прильнул к моим губам.

– Завтра утром я буду ждать тебя за речкой в роще, – он поцеловал мои волосы на макушке. – Спокойной ночи, Линусик!

…Так впервые я стала Линусиком.

Я прошмыгнула в спальню. Надя уже лежала в кровати.

– Ну и где ты застряла, мать? Вместе же поднялись на третий этаж.

– Застряла. И, кажется, застряла по уши. Кажется, опять ныряю в омут с головой. Опять купилась на сладкие речи. Вот и чего я, спрашивается, такая чувствительная дура на всю эту медовую патоку? Развесила уши, как спаниель! Ну почему не влюбляется мне в серьёзного, надёжного парня? Ну чем плох Валерий с левого берега? Он уже и свата на разведку заслал. Так нет, появился этот Белый Принц! Ещё один поэт с эмоциональной глубиной! Три с половиной месяца – на первую любовь, и вот теперь меньше двух отпущено на вторую… И вот чем я думаю? Мозгами или эрогенными зонами на правом ухе?

Надя заливисто рассмеялась на реплику про уши.

– Линка, да не переживай ты так! Ничего же серьёзного ещё не произошло. Относись легче, не доверяйся так, как доверилась Лёшке. Значит, всё-таки Валерий? Вот возьми и отомсти ему за всех нас, обиженных баб: поводи его за нос и оставь ни с чем! Пусть знают наших российских провинциалок. А то, ну такие орлы приехали: грудь колесом, плечи коромыслом!

– Надя, ну что за глупость ты несёшь? Нашла мстительницу! Чувствами я не умею шутить. Вот возьми сама и отомсти! Сергей же тоже к тебе интерес проявляет, вот и поводи его за нос!

– Ладно, не заводись! Я же шучу… Давай уже спать!

Я повернулась к стене и вдруг отчётливо представила себе, что сейчас за этой стеной точно так же лежит Валерий и точно так же смотрит на стену, перегородку в несколько сантиметров, которые разделяют нас сейчас… Я прикоснулась ладонью к стене и вдруг услышала лёгкое постукивание по ней, как будто косточками фаланг пальцев… И я слегка так же постучала в ответ…

Какой же мы детсад, однако!

Три тысячи звёзд

Утром по тропинке я спускалась в овраг и издали увидела Валерия на деревянном мостике. Он поджидал меня с фотоаппаратом, висящим на плече. Утренние солнечные лучи искоса падали на его стройную фигуру, и, казалось, преломлялись в его светлых волосах, и вокруг головы сиял лёгкий золотистый ореол. И правда, чистой воды Ангел в мужском обличье! Он пошёл мне навстречу, подхватил, приподнял к своему лицу (эх, опять аналогии с Лёшкой…) и поцеловал в губы нежно, едва касаясь.

– Какая ты необыкновенная по утрам! Линусик, ну зачем тебе эта яркая косметика? Ты такая очаровательная без неё, свежая… А с этими неприбранными волосиками, как будто только что вышла из молочной ванны…

– Где-то я это уже слышала, – засмеялась я, – у вас утренние комплименты записаны в одной на всех методичке бойца стройотряда?

Валерию моя шутка не понравилась. Обиделся. Я взлохматила его шевелюру. Есть у меня, оказывается, такая привычка – запускать пятерню в волосы обиженных парней. Валерий уже третий, кто испытал на себе.

– Значит, днём и по вечерам я тебя не вдохновляю? С макияжем?

Он притянул меня и крепко обнял.

– Ещё как вдохновляешь! Но утром ты – нежная, хрупкая девочка в этих платьицах, и хочется спрятать тебя под крыло. А днём – деловая и чопорная, я смотрю на твою строгую белую блузку, застёгнутую под самый воротничок, и глазами расстёгиваю все эти многочисленные пуговки одну за другой, и робею, когда ты ловишь мой взгляд. А вечером, когда танцуешь – бомба! А под дождём, мокрая, в прилипшей рубашке, вообще снос башки! Интересно, какая же ты ночью, Линусик?

Да уж! Парень умеет передавать эмоции через образы, заткнул красноречивого Алексея за пояс. В отличии от Алексеевых фантазийных «райских птиц» образы Валерия были реалистичными. 1:0 в его пользу!

– Валера, дружочек, а кто-то ещё вчера говорил, что спешить некуда, что вся жизнь впереди. И вдруг наводящие на мысли вопросы про ночь, – шутливо погрозила я ему пальчиком.

Он поймал мой палец губами и слегка укусил его.

– Мечтать не вредно, Линусик! Чем больше позитивных фантазий, тем меньше депрессивных симптомов.

Парень явно не глуп! Ну что же, если и западаю я на смазливых да речистых, то, по крайней мере, не на пустых, а на эрудированных и глубоких.

За руки мы пошли по тропинке навстречу солнцу. И с этих пор не было ни единого раза, чтобы мы пропустили утреннюю прогулку. Ни единого раза до одного случая… но не буду забегать вперёд! Он часто фотографировал, кадр за кадром, и вблизи и издали, но я никогда специально не позировала. Валерий подлавливал моменты, когда я не видела или была достаточно раскована, чтобы не обращать внимания на камеру. Разговаривали о детстве, о семье, об учёбе, об увлечениях, о музыке и о любимых книгах… Обо всём на свете! И в отличие от Алексея, Валерий хотел знать обо мне всё. И музыка! Нас объединяла музыка! А музыка – это уже целая Вселенная. И оба мы ждали, когда же будут следующие танцы, чтобы опять слиться в одно целое и получить магический музыкальный фриссон (своего рода эстетический экстаз) и ощущение блаженства от него. И вместе улететь…

Каждый день перед ужином николаевские футболисты тренировались на поле, и команда правого берега присоединялась к ним. Ребята работали вместе на строительстве второй очереди комбината и уже были хорошо знакомы друг с другом. Парни присмотрелись друг к другу и на поле и уже знали сильные и слабые стороны соперника. Тренировки привлекали зрителей, и мы с Надей тоже бывали в их числе.

– Ну, королева спортивной колонки, какая команда сильнее? – Надю футбол не очень то и интересовал, но куда же деваться, если на поле красуется её парень?!

– Я пока выводы не сделала. Это же не реальные игры, а отработка различных ситуаций и приёмов.

– Ну а про капитана своего что скажешь?

– Моего это кого? Они оба мои, – засмеялась я, – один – коллега и товарищ по комсомолу, второй – сосед по общаге и компаньон по утренним прогулкам в роще.

– Ну-ну, компаньон! Ну, тогда про обоих скажи. Успела уже оценить кто круче? Или круче Смирнов? – подмигнула она.

– Круче Смирнова только Дитер Мюллер, Надя. Да и то не факт.

В этот момент Васыль отбил сильнейший удар Юрия: отрабатывают голевые моменты. Ох, какие парни, оба! Васыль, хоть и ростом невеличка, но при недлинных руках и ногах, умудряется контролировать каждый сантиметр широких ворот. Ну а Юрий… Аполлон! И этим всё сказано…

– Но вернёмся от Смирнова к нашим! Оба капитана – явные лидеры в командах. Это видно даже на тренировках. Но у них позиции и задачи на поле разные. Володька же форвард, его задача – завершать атаку. А Валерий – крайний фланговый, отлично контролирует ситуацию в целом, скоростной, он не завершает атаку, а подаёт мяч на блюдечке с голубой каёмочкой своим форвардам, и передачи у него точны, как часики… Сравним в игре по результатам!

Мы наблюдали за тренировкой: Надя вертела головой за Сергеем, я – за Валерием и Юрием. Остальные члены команды стройотрядовцев тоже играли уверенно, а иногда даже рисовались перед зрителями, вернее, зрительницами – девушки были в явном большинстве, и парни устраивали для цветника из пёстрых платьиц показательные виртуозные и цирковые трюкачества с мячом. Футболисты тоже шутят! По технике владения мячом было понятно, что ребята играют в футбол не первый год.

…Тело изнывало без музыки и танцев, телу требовался выброс скопившегося напряжения. Наконец-то наступил субботний вечер! И мы собралась на танцплощадку Левобережья. Нет, далеко не все стройотрядовцы, но большинство из них. Валерий попросил познакомить его с музыкантами, и мы отправились вдвоём раньше остальных. Он взял с собой гитару и фотоаппарат.

Платформа грузового парома открыла китовую пасть, заглотнула нас, и мы нырнули в уединённое местечко у борта. Валерий обнял меня сзади, и я прильнула к его плечу. Молча смотрели на воду. Ветерок раздувал наши длинные волосы и под лучами вечернего солнца спутывал их и переплетал в одно светло-рыжее облако. Наши утренние прогулки – это романтическая дымка начала дня, вечером же нам ни разу не удалось побыть наедине. Но даже в комнате отдыха, лёгкие, как бы случайные прикосновения его пальцев к моим, его васильковый взгляд – всё это приводило в волнение. Ну а «танцы-обжиманцы» обещали эмоции и возбуждение, как от самой музыки, так и от близкого телесного контакта. Я до сих пор помнила наш первый парный танец. И эти воспоминания возбуждали меня, словно я заново переживала те моменты.

В шесть тридцать мы поднялись на сцену. Валерий сразу же нашёл общий язык с ребятами, и уже через пару минут они живо обсуждали репертуар группы «Левый берег» и ВИА института. Когда ребята настроили оборудование, Валерий взял гитару в руки, наиграл аккорды, тихонечко напел мелодию. Я наблюдала за ребятами, они старались подобрать свой «ключик» к мелодии, перевела взгляд на Валерия и вдруг поняла, кого он мне напоминал всё это время: франкофонного швейцарского певца Патрика Жюве! Не только внешним видом (если не брать во внимание брутальность Валерия против жеманности Патрика): очерченными скулами, выраженным подбородком, длинными волосами, манерой одеваться, теперь и голосом! Значит ли это, что Валерий осознанно подражал Патрику? Не думаю: вряд ли Патрик был известен в СССР. В 1973 году на Евровидении он занял только 12 место. Но во Франции его полюбили, и швейцарец стал весьма популярным там. Меня волновал его голос.

В 19:00 группа «Левый Берег» открыла танцевальный вечер песней группы «Самоцветы» на стихи Леонида Дербенёва:

 
Мир непрост, совсем не прост.
Но не боюсь я ни бурь и ни гроз.
Не страшен холод, не страшен зной,
Если со мной, ты рядом со мной.
 

Николаевские ребята вместе с правобережными девчонками кружили в танце. Красавчик Юрий танцевал с левобережней Мариной Полянской, той самой высокой блондинкой, которую Лёшка провожал со свадьбы Люси и Виктора. Я, глядя через плечо Валерия, полюбовалась на них и показала Юрию большой палец, когда наши взгляды встретились. Он улыбнулся в ответ. Разминка закончилась, и ребята заиграли новый хит группы Smokie. В отличие от песни «Мир не прост», слова этой композиции незамысловатые, но мелодия проникновенная – под «What Can I Do» мы с Валерием отключились от происходящего на танцполе. Я тонула в его синих глазах, ласкающих моё лицо: он смотрел на мои губы, переводил с них взгляд в глаза и снова опускал к губам… Но я слегка покачала головой, не соглашаясь на публичный поцелуй. И тогда он склонился к моему правому уху и едва прикоснулся губами. Электрическая волна пробежала по телу, и я сама плотно прижалась к Валерию. Он склонился к губам и всё-таки поцеловал.

– Валера, нас с позором исключат из рядов комсомола, – прошептала я ему.

– Не бойся, почти никто не видел, разве что Андрей со сцены. Посмотри вокруг, все погружены в свои эмоции, и до нас никому нет дела.

Музыка закончилась. Валерий поцеловал меня в волосы. К нам подошли Надя и Сергей.

– Шизгара! Хотим Шизгару! – скандировала публика.

Николаевские ребята подтянулись ближе к нам. Эх, станцуем коллективно! «Шизгару» молодёжь Романовска Приволжского просто обожала. Думаю, что и лет через пять её всё ещё будут здесь танцевать. Мы вдоволь надурачились в этом танце: николаевские парни изобретательны в движениях, и я с удовольствием отвечала на «вызов» каждого из них. После «Шизгары» к микрофону подошёл руководитель группы Николай.

– Дорогие участники танцевального вечера! Разрешите представить гостя нашего города, коллегу-музыканта из Николаевского кораблестроительного института Валерия Окунева. Встречаем аплодисментами!

Все захлопали и с любопытством оглядывались по сторонам, выискивая, кто же есть этот Валерий. Николаевские парни тоже недоумённо переглянулись, и для них выход Валерия на сцену был сюрпризом. Он поднялся, из угла сцены взял свою гитару, подошёл к микрофону, окинул прищуренным взглядом публику, посмотрел на меня и улыбнулся. Моё сердце колотилось! Какой же он красивый! Но красив не той безупречной, филигранной красотой, которая была у Алексея, а красотой живой дикой природы, как молодой ягуар или гепард – грациозный, гибкий, сильный, волнующий, с пытливым взглядом… Да, красота Алексея – это дорогая картина, написанная кистью талантливого художника; её можно было бы выставлять в галерее – и все долго стояли бы напротив и молча любовались. А красота Валерия – живая, несовершенная, но волнующая и пробуждающая чувственные эмоции и инстинкты. 2:0 в пользу Валерия!

– Добрый вечер, Левый Берег! Сегодня для меня особый день – ночью родилась песня: и музыка, и слова. Песня пока сыровата, но мне важно исполнить её сегодня, именно сейчас. Текст и музыка будут шлифоваться, и, думаю, мы её ещё исполним вместе с группой «Левый Берег» в лучшем её варианте. Песня называется «Три тысячи».

Он проиграл несколько аккордов и запел. Голос обнимал бархатом. Ребята поддержали бас и ритм гитарами и ударными инструментами:

 
Ускользнула тенью
Мимо мокрых машин.
Окунувшись в темень
Я остался один…
Рву душу свою
На части:
Где ж муза моя,
Где счастье?
Музыка, музыка, музыка,
В венах течёт
Музыка, музыка, музыка —
Нот несинхронный полёт…
От меня до тебя
Три тысячи вёрст.
Нет, это немного,
Но всё же…
От меня до тебя
Три тысячи звёзд…
И жизнь наша
Так непохожа,
Но всё же…
Но всё же…
Музыка, музыка, музыка,
В венах течёт.
Музыка, музыка, музыка —
Нот несинхронный полёт…
А ближе к ночи,
Смыв быль дневную,
Упал в объятья
Твои во снах…
Тебя целую,
Тебе шепчу я,
С тобой кайфую
На небесах!
Музыка, музыка, музыка,
В венах течёт.
Музыка, музыка, музыка —
Нашей любви полёт…
От меня до тебя
Три тысячи вёрст…
Но однажды
Я верю
Все точки сойдутся.
И к ногам упадут
Три тысячи звёзд,
И глаза от огня их зажгутся.
Музыка, музыка, музыка,
В венах течёт.
Музыка, музыка, музыка —
Нашей любви полёт…
К утру туман рассеется,
И сердце отогреется.
И ты придёшь умытая,
Родная, незабытая…
У меня для тебя
Три тысячи слов…
Нет, это немного,
Но всё же…
Три тысячи снов,
Три тысячи слов,
И наша с тобою любовь..
Рву душу свою на части:
Ты ж муза моя,
Ты же счастье!
Музыка, музыка, музыка,
В венах течёт.
Музыка, музыка, музыка —
Нашей любви полёт…
 

Пока он пел, я внимала. Для меня текст всегда был важен. Текст Валерия был весьма оригинален, с рваными рифмами и асимметрией. Но и мелодия композиционно была такой же необычной: ритм изменчивый, с синкопами и орнаментикой. Жирный, сладкий соул-звук резко сменился ударным роком. Мягкий, тёплый обволакивающий голос нежно пробежался по моему лицу, и оно вспыхнуло, а голос спускался всё ниже и ниже… но в быстром по темпу припеве неожиданно стал резким, резонирующим, экспрессивным и привёл в дрожь… Да здравствует фриссон!

Ах, Валера, Валера! Где ты подсмотрел и научился этой западной манере исполнения? В СССР на сценах филармоний такого «беспредела» я не слышала, но во Франции в клубешниках музыканты во всю бесновались так. Песня про любовь звучала как вызов, как выстрел! Нечто оригинальное с фантазийностью, загадочностью и недосказанностью и в тексте, и в музыке… Конечно, это не высокая поэзия и не Дербенёвский текст, где каждое слово и рифма на своём месте: всё причесано и приглажено, понятненько и ровненько. Текст Валерия был рваным, с размытыми границами фраз, с неожиданными переходами, но в этом и была его изюминка, и она волновала. И почему «на зелёной» у костра он звучал совсем по-другому? Почему сдерживал себя, не звучал так свободно, словно голос извлекается из самого сердца и затем разливается по всему его телу? Ух, это экстаз! Какой шикарный был бы дуэт с Анной! Как идеально подходят их голоса по тембру и тональности! И на Патрика Жюве голос уже не был похож… он гораздо многограннее: не только вкрадчивое сексуальное мяуканье молодого кота, а мощный рык зрелого ягуара.

Валерий закончил композицию, посмотрел на публику, окутал меня нежным взглядом и протяжно сказал в микрофон:

– Ли-на, я те-бя люб-лю! Ты моя музыка!

Зазвенело в ушах. Надя обняла меня за плечи.

– «А-а-а-бал-деть!» – услышала я её голос, крик и хлопки публики, и дружный свист николаевских ребят. Думаю, стройотрядовцы были ошарашены не меньше моего.

Андрей забил в барабаны. Валерий спрыгнул со сцены, подхватил меня за талию, дрожащую, и поцеловал под овации присутствующих на танцполе. В голове всплыла картина с Люсиной свадьбы: исполнение Алексеем песни «От меня уходишь ты…», мой «па-сёль» в его объятие и бурная реакция гостей… Но у Валерия был другой посыл и совсем другая мотивация. В общем, 3:0 в его пользу!

Когда возвращались теплоходом, мы с Валерием нашли уединённое местечко, подальше от нашей весёлой компании, которая взрывами смеха распугивала чаек. Валерий обнял меня и склонился к моему лицу:

– Линусик, ну ты что молчишь? Ты никак не отреагировала. Я шокировал тебя?

– Это было неожиданно, Валера… Но в моей жизни уже были примерно такие же два публичных признания, но из этого ничего хорошего в итоге не получилось. Но зато всё Левобережье было в курсе и до сих пор всё ещё судачит, – я подняла лицо, чтобы «глаза а глаза», и выдержала паузу, – но если ты про свою песню, то она мне однозначно понравилась. Я даже не знаю, что в ней надо поменять… может быть, пару рифм подправить или добавить пару строчек для более плавной связки. Ты талантливый музыкант! Я даже не ожидала такого.

– Я и сам не ожидал. Это твоё воздействие. Без тебя ничего бы не было. Но я не про песню, Лина… – он коснулся губами моего уха, и звёзды, мгновение назад подмигивающие с неба, замельтешили в глазах…

– Ты спешишь, Валера. Конечно, твои чувства волнуют. И у меня тоже есть ответные, возможно, такие же сильные, как и твои, но… Всё так внезапно и быстро закрутилось! Я пока ещё не могу разобраться, что же это, любовь или только влюблённость, которая возникла неожиданно и так же неожиданно может исчезнуть? Тем более, что через полтора месяца тебя здесь уже не будет.

Я замолчала… потому что опять на ум пришло сравнение: с Лёшкой всё было сильнее, а в результате… остался только прах похороненных чувств.

– И если это любовь, Валера, и мы сейчас упадём в её омут, а потом, после этого… что будет со мной, когда ты уедешь? Ты об этом подумал? Мне тяжело далось расставание с Алексеем; и его посылы и сейчас ещё могут откликаться во мне болью… – в носу защипало, на очереди – увлажнение в глазах, но я шмыгнула носом, и «скупая слеза» не выкатилась из моих глаз, – и я не хочу второй такой потери. Наверное, лучше для нас обоих, если это просто влюблённость, курортный роман… Но в этом случае не надейся на что-то большее, чем есть сейчас между нами. Второй ошибки я не совершу. Я сделала выводы… Как-то так, Валера…

Он громко вздохнул и уткнулся носом в мои волосы:

– Линусик, я люблю тебя, но я не могу предложить тебе уехать со мной, потому что некуда ехать в данный момент, и тебе есть за что цепляться в этом городе. А в Николаеве будет сложнее: ты не сможешь быстро достигнуть того, что уже имеешь здесь. Подожди годик, я закончу институт и приеду за тобой.

– Валера, для любви не существует условностей. Когда она есть, то не думаешь о том, что ты сейчас перечислил… «Любовь это самопожертвование», так сказал мне однажды Андрей, когда готов всё бросить к ногам любимого». Вот сейчас я понимаю его слова, а тогда не понимала, – я впилась взглядом в его глаза, мне было важно видеть их, потому что в глазах можно прочесть всё, если между влюблёнными есть эта синхронная работа нейронов… Его глаза были грустными…

– Лина, прежде всего я думаю о тебе. Тебе есть, что терять. Я не уверен, что ты готова ради меня. Но если ты сомневаешься во мне, я возьму на год академ и останусь здесь с тобой: поженимся, буду работать на комбинате со своим незаконченным высшим. Или переведусь на заочку… И, если захочешь, потом уедем в Севастополь или останемся здесь, – он погладил ладонью моё лицо…

– Давай вернёмся к этой теме через полтора месяца. Пусть всё идёт без форсирования событий. Ты мне дорог, Валера, но я боюсь из-за страсти наделать очередных ошибок. Страстям я больше не доверяю, Валера. Страсть может возникнуть даже к человеку, который ничего особого в твоей жизни не значит: просто игра гормонов… – я отвела взгляд.