Текст книги "Любовь, Комсомол и Танцы под Звёздами"

Поздно вечером, когда вернулись николаевские ребята, я помогла Валерию перебраться в его комнату. Оставаться на ночь со мной он не захотел. Видимо, ступня причиняла боль.

В воскресное утро, после прогулки в роще, первым делом я собралась посетить Валерия с кружкой крепкого кофе. Входная дверь была не заперта. Я потихонечку прошмыгнула в его комнату. Он не спал. Лежал и смотрел в потолок. Увидел меня, расцвёл в улыбке и сел.

– Линусик, солнышко! Представлял, как ты гуляешь одна.

– Без тебя не гулялось, Валерик. Буквально несколько минут прошлась, поздоровалась с моей берёзкой и вот вернулась сказать тебе: «доброе утро, Ягуар!» – я протянула ему кофе и села на край кровати. – Как ступня? Давай я сниму повязку, посмотрим и нанесём свежую мазь.

– Я сам сниму, Линусик! Я же не инвалид.

– А я хочу за тобой поухаживать!

Верхняя часть стопы отекла и налилась синяком. Я прикоснулась к коже, и Валерий поморщился. Ах эти мужчины, как дети малые, не терпят боли! Понятно, без врача и рентгена здесь не обойтись. Я смазала поверхность стопы, не массируя её, сменила повязку и дала Валерию таблетку анальгина.

Через шесть дней у нас должна быть свадьба, а на следующий день – футбольная игра с командой Правобережья… Да уж, совсем некстати всё это произошло! Хотя, разве несчастный случай бывает кстати?!

– На футбол я сегодня не пойду. Останусь с тобой. Только давай на дневное время переберёмся в мою комнату.

– Линусик, извини, но я вообще наступать не могу. Сегодня хуже, чем вчера. Так что мне лучше здесь остаться: ребята помогают передвигаться. А на футбол иди! Вдруг встретишь там Андрея. Он же болельщик. Через него и пригласишь группу.

– Точно! И на танцплощадку не придётся мотаться. Тем более одной! Надя сказала, ваши ребята собрались на танцульки в ДК. Хотят сравнить. Ну и все девчонки, разумеется, последуют за ними…

Посреди ночной Волги

Футбольная игра началась ровно в одиннадцать. Я не собиралась смотреть её всю, поэтому пришла с опозданием, окинула взглядом ряды в поисках Андрея. Народ теснился на лавочках, стоял и сидел на траве, гроздьями свисал с соседних деревьев. Выцепить глазами Андрея из такой толпы было нелегко, особенно если он отделился от левобережной группы. Смирнов опять не играл, а сидел среди запасных игроков и наблюдал за игрой. Первый раз меня не волновало, что происходит на поле: кто там сейчас с мячом, какую схему расстановки выбрал Смирнов и какой счёт на данный момент – мне было глубоко фиолетово! В группе левобережных болельщиков Андрея точно не было. Я прошлась к насыпному холму и оттуда по спинам и затылкам зрителей попыталась найти парня. Безуспешно.

Нападающий Левобережья забил гол. Но я даже не посмотрела, кто был автором. Мне было абсолютно всё равно! Что случилось со мной? Ведь обычно я азартная болельщица и умею получать удовольствие от игры. Неужели травма Валерия так повлияла на моё настроение? Или после позавчерашнего разговора в ДК отторгала всё, что с Алексеем связано? Отлично, если так! Мне захотелось уйти с поля. Я спустилась с холма и пошла к общежитию. По дороге зашла в кафе «Молодёжное», купила пирожных и бутылку «Байкала».

Зашла в свою квартиру, переоделась в жёлтый сарафан, выложила пироженки на красивое блюдо, разлила «Байкал» в два высоких фужера и пошла к Валерию. Он сидел на кровати и читал книгу. Я поставила блюдо на прикроватную тумбочку, и он притянул меня к себе.

– Ну и чего ты не осталась на игре? Линусик, ну я же не ребёнок! Ты не обязана весь день проводить со мной, вытирая мне сопли.

– Я не могу без тебя, Валера… Без тебя мне неинтересно… Завтра я оформлю трудовой отпуск и отведу тебя к травматологу.

– Глупышка, не выдумывай! Я взрослый мужик. К травматологу ребята отведут. И с отпуском не спеши! А то как же Париж без нас? И знакомство с твоими родителями? – подмигнул Валерий. – С Андреем поговорила?

– Не нашла его. Попробую телефонным звонком выцепить Николая.

– Такие вопросы по телефону не решаются. Сходи на танцульки, пообщайся с ребятами, они же всегда рады тебя видеть. Ну и потанцуй от души за нас обоих! Линусик, я не хочу, чтобы ты была моей сиделкой. Возвращайся на поле! Мне будет интересно послушать твой «разбор полётов»: умеешь ты уловить и оценить самую суть. И это просто удивительно!

– Ну, Капитан, футбол – это как танец, коллективный танец с мячом. И если в нём есть гармония, то это сразу видно, а если её нет, то это заметно вдвойне, и тогда говорить не о чем… Как-то так… Лично ты, Капитан, очень красиво исполняешь свою партию в этом танце, – я прильнула к нему и поцеловала в губы, – вот как ребята будут играть без тебя через неделю?

– Нормально будут играть! Левобережные играют же без Смирнова. Меня больше волнует, как через шесть дней я буду танцевать с тобой партию жениха.

– Ну, я куплю тебе костыль или инвалидное кресло. И станцую соло вокруг него! Секси получится… – я запнулась, вспомнив своё аргентинское танго-соло вокруг стула Алексея и… покраснела.

– Ах, я уже весь в предвкушении! Хочу вокруг кресла! Линусик, пошутили и хватит, иди и посмотри хотя бы финал игры…

Я вернулась на поле. До конца игры оставалось ещё минут двадцать. Счёт был 2:2. Надя сидела на скамейке с николаевскими ребятами. Свободных мест не было. Она не видела меня. Я стояла позади всех рядов и больше разглядывала затылки зрителей, чем саму игру. Конечно же, глаз зацепился и за возвышающийся затылок Смирнова. Но ничего у меня нигде не дрогнуло. И он даже не почувствовал моего взгляда и не обернулся! Симптомы выздоровления?

Игра так и закончилась вничью. Смирнов сам не играл, но вышел на поле и пожал руку Владимиру. Николаевские ребята поднялись со скамейки, увидели меня.

– Привет, Лина! Ну как там наш раненый Гвидон? – балагур Иван на этот раз был серьёзен.

– Да ничего хорошего! Надо, чтобы завтра кто-то из вас помог ему в травматологию сходить. Такси же нет в этом городе. А сама я возьму очередной отгул и в областной центр за костылём сгоняю. Здесь навряд ли купишь…

– Вот ведь… стечение обстоятельств! А ещё и дату регистрации на тринадцатое число назначили! Головой надо было думать, когда день выбирали!

– Мы не суеверные! Но… типун тебе на язык, Ваня! Вот опять ты каркаешь!

– Я не каркаю. Взвешиваю. Вечером идёшь с нами во Дворец Культуры? Встряхнём коллективно болото правого берега?

– Нет, не иду. Надо встретиться с музыкантами Левобережья.

К нам подошла Надя. И Иван оставил нас вдвоём.

– Привет, сестричка! Удивительно, тебя сегодня на футболе не было. Кое-кто все глаза проглядел, выискивая.

– Не выдумывай! Кое-кто нас почти благословил в пятницу.

– Да ну?! – Надя вытаращила свои серые глазищи.

– Да, так и сказал Валерке: «любишь – забирай!»

– Да ну?! – не находя других слов, Надя присвистнула.

– Ага. Только потом, правда, добавил: «И увози! В одном городе нам не жить».

– А-а-а, ну вот это больше на него похоже. Вот ведь дурень! Скоро папашкой станет, а всё никак не успокоится! Лина, может, ты и правда колдунья? Чтобы Лёху так привязать, это надо, ну очень постараться. Точно, опоила ты его зельем!

– Аха! Прямо в палатке седьмого марта и опоила, пока вы с Толиком прогуливались… Так опоила, что он в тот же вечер от меня сбежал, – засмеялась я, – Надя, не поверишь, но с позавчерашнего дня я словно вычеркнула всё из памяти, хотя буквально за несколько минут до того сказала: «ну не вырежешь же воспоминания из мозга». А оказывается, вырежешь! Или хотя бы посмотришь на них с другой стороны… Не за что больше памяти цепляться! Ну были страсть и сладкие речи, а больше ведь, по существу, ничего и не было… Вот только по истечению времени и понимаешь, особенно, когда есть с чем и с кем сравнить. С Валеркой ведь тоже всё это есть, но ещё много, много, много чего другого… И это будет нарастать, а не таять, как растаял лёд на Волге, и на том всё и кончилось.

– Да, повезло тебе с Валеркой! Хороший парень! Вовремя появились николаевские студенты. И не напрасно, да? – засмеялась она и обняла меня, – поедешь с нами в Николаев?

– Ох, не знаю! Будем думать… У меня здесь перспектива в карьере. А там… Он же мальчик из общаги… Правда, пока ещё ничего не решила.

– Лина, да ты нигде не пропадёшь! И в другом месте проявишь себя. И работу найдёшь, и квартиру или дом в пригороде снимите.

– Надя, здесь я свою вот-вот получу. До сдачи дома остались считанные недели.

– Ну, думай! Но жалко, если Валерка учёбу прервёт. Серёга говорит, он самый способный на курсе и ему светит красный диплом. А красный диплом открывает многие двери. И выбор распределения опять же. Он же хочет не хухры-мухры, а на Севастопольский морской завод попасть в конструкторский отдел. – Надя вознесла указательный палец кверху.

– Сергей рассказал?

– Ну а кто ж ещё?! Мы же тоже за вас переживаем, обсуждаем тему.

– Ладно, пойдём борща наварим! Удивим ребят, какие мы с тобой хозяюшки, – я взяла её под руку.

На танцплощадку левого берега я прибыла в гордом одиночестве почти к завершению вечера.

– А почему без Валерки? – вместо приветствия спросил меня Андрей, когда у музыкантов была пауза для прослушивания винила.

Я объяснила. Ребята посочувствовали. И я сразу приступила к теме разговора. Я понимала, что для них субботний вечер – это заработок с входных билетов на танцпол и пропускать рабочий вечер им не хотелось бы. Но обычно со свадеб они зарабатывали больше, чем с танцев. Другое дело, что брать деньги с меня и Валерия им было бы как-то ну не очень удобно что ли, они считали меня близким другом. И я не знала, как приступить к финансовой части разговора.

– Лина, конечно, мы будем. Ваш директор нас уже пригласил после концерта на «Дне города», – с улыбкой сказал Николай, – так что пусть тебя не волнует материальная сторона. Мы уже обо всём договорились.

О как! Сергей Петрович! Ну не зря же я ему сказала, что он мне как отец родной. Как мне будет его не хватать, когда он покинет комбинат!

– Ну что, сегодня твоя последняя вечеринка в статусе свободной девушки! Оторвись по полной в этот последний час! – дал мне напутствие Андрей.

Отрываться одной без друзей совсем было не в тему. А уж тем более по полной! Народу много. Значительно больше, чем в зимние вечера в клубе. Но я чувствовала себя среди них чужой и одинокой. Оглядевшись, увидела аборигена Валерия рядом с Мариной Полянской. Пожалуй, подойду к ним.

– Привет, Лина! Ты сегодня одна? Отправила парня в отставку, как отработанный материал? – со смешком спросил Валерий.

Такого я не ожидала от него. Меня это ну просто взбесило! И я, в свою очередь, решила ответить побольнее:

– Валера, если ты относишь себя к отработанному материалу, то смею тебя огорчить: таких, как ты, вокруг меня десятки, и до тебя очередь не дошла, так что отрабатывать-то было нечего… Прости! Но я была о тебе лучшего мнения.

Господи! Ну как он вообще мог так обо мне подумать?! Неужели со стороны я выгляжу стервой? Если под отработанным материалом он имел ввиду не себя, а страдальца Лёшку, то он же прекрасно понимал, почему мы расстались. По существу, не я его бросила, а он вынудил меня сказать «прощай!». И хорошо, что всё произошло так, как произошло… Кто знает, что было бы дальше, если бы мы оставались вместе…

Ребята закончили играть «Шизгару» и поставили пластинку. Андрей спустился ко мне под «Полёт кондора», который, однако, они уже давно исполняли и сами. Мы медленно закружились в танце.

– Ты растерянная сегодня, совсем на себя не похожа.

– Не поверишь, но без Валерки я вообще места себе не нахожу. Даже к работе потеряла всяческий интерес. Представляешь, к работе!!! Ничто вообще не волнует меня, кроме него…

Сказала я и вдруг вспомнила Алексея: именно так он рассказывал о своём состоянии в период наших отношений. Теперь я начинала его понимать. Неужели и я становлюсь зависимой?

– И теперь ты готова на самопожертвование ради любимого?

– Ох, насчёт самопожертвования не уверена. Но пожертвовать карьерой готова полностью.

– Лина, хочешь совет?

– Конечно, хочу.

– Только не обижайся, пожалуйста! Я тебе, как друг посоветую. Уезжай! Дай Валерке шанс доучиться. Мелковат наш городок для него: большому кораблю – большое плавание. Дай парню возможность реализоваться. Он же не простой, талантливее всех нас.

– Значит, всё-таки самопожертвование ради любви?

– Лина, а почему нет, если любишь? Жена должна быть за мужем, но не впереди него. Ты всегда найдёшь, как себя проявить, даже находясь позади мужа. Помоги ему! Да и не будет тебе здесь покоя от Лёхи: видишь же, что с ним творится. Он не отступит – не в его характере отступать! Уезжай! С глаз долой, из сердца вон!

Опять этот Лёха! Почему я постоянно должна оглядываться на него?

Танцевальный вечер подошёл к концу. Ребятам надо было собрать аппаратуру и перенести её в клуб, и я не стала отвлекать их. В компании нескольких правобережных девчат, которых, однако, не знала лично, я спешила к последнему теплоходу, специально подплывающему к завершению танцев. На выходе из парка, перед спуском в овраг, из-за здания библиотеки вышел Алексей и схватил меня за руку.

– Лина, постой! Поговорить надо!

– Лёша, я на теплоход спешу. Да вроде бы и говорить не о чем: всё уже неоднократно сказано. И я каждый раз повторяюсь, как попугай… Одно и то же каждый раз! Ну сколько можно?! Ты же гордый, Лёша! Сколько ещё пощёчин тебе потребуется, чтобы успокоиться?

– Послушай, мне действительно надо. Просто высказаться. Ты же мне ни разу не дала такой возможности. Я осознал, что ты выходишь замуж. Но ни с кем не могу я разговаривать так, как разговаривал с тобой. Это не о тебе. Это обо мне. Мне надо, чтобы ты выслушала. И, может быть, посоветовала. Или хотя бы просто знала, чтобы не думала, что я вообще никто и зовут меня никак.

– Хорошо, я выслушаю, но в дневное время, если действительно надо. А сейчас теплоход вот-вот отойдёт… Пусти, Лёша! И ты очень больно сдавил мне плечи… Лёша!!! Да очнись ты! Мне больно!

Алексей разжал пальцы. Я вывернулась и побежала вниз к теплоходу. Он схватил меня сзади, резко развернул лицом к себе.

– Выслушай ты меня, наконец, Лина! Какая же ты упрямая!

– Лёша, теплоход! Он ушёл! Ну вот что мне теперь делать?! Ночевать здесь, в парке, на скамейке? – я заплакала от безысходности, от жалости к себе, к нему, к Валерию, который ждёт моего возвращения… – Какой же ты болван, Лёша! Ну нельзя же так!

Он поцеловал меня в глаза, как всегда раньше делал это. Я оттолкнула его.

– Не плачь, малышка! Я переправлю тебя на моторке зятя. Я взял ключи.

– То есть ты заранее подготовился?! Ты знал, что не отпустишь меня на теплоход? Ты сумасшедший, Лёша!

– А что мне оставалось делать? Ты постоянно со своим Лохмателло. Сегодня увидел одну и решил, что это мой последний шанс. Не плачь! Выслушай, и через час ты будешь в своей общаге со своим сказочным Гвидоном.

– Хорошо, пойдём к моторке и по дороге поговорим.

– Ты всё твердишь, что я ничего в жизни не меняю и тащусь по горизонтали. Так вот, я согласился перейти в команду области. Мне дают высший разряд наладчика и отдельную комнату в общежитии моторостроительного завода. Хорошая зарплата, выше, чем у любого инженера, плюс премиальные. Это уже другой уровень жизни, заработка, игры в футбол. И впереди перспективы. Квартира тоже обещана. Я поступаю в институт физкультуры и спорта и уже успешно сдал два экзамена. Лина, я вырвусь из этой тёмной полосы! Я докажу, что чего-то стою. Себе докажу. И тебе докажу.

– Молодец! Хоть что-то сдвинулось! Остаётся подумать о твоём будущем ребёнке и об его матери. Женись! Она же любит тебя! Не оглядывайся на наши отношения, Лёша! Это было, но прошло…

– Я не верю тебе! Я видел твои глаза в зале…

– Лёша, прекрати, пожалуйста! Ты обещал, что обо мне речи не будет и просил совета. Вот я и советую! Эта девушка любит так, как тебя никто никогда не любил. Она же шла напролом, несмотря на наши отношения. Я бы так не сумела!

– Мне важно, чтобы любил я… Иначе я не могу!

– И ты думаешь, я могу? Мне тоже важно, чтобы любила я… И вот здесь, Лёша, наши линии любви больше не пересекаются: они разошлись в разные стороны. И поверь, не я в этом виновата.

Алексей открыл замок, который удерживал лодку на цепи, и подал мне руку. Я вошла в лодку. Он завёл мотор. По телу побежал холодок от скорости лодки, рассекающей воду и ночной воздух.

Посередине Волги Алексей отключил мотор. Я напряглась. Он встал во весь свой высоченный рост. Лодка покачивалась. Луна и звёзды освещали его лицо, и глаза горели отнюдь не голубым светом: они были тёмные и чужие. Он шагнул ко мне и сел рядом на дно лодки.

– Лина, а ты вообще любила меня?

– Лёша, сейчас это уже не имеет никакого значения. Я выхожу замуж за парня, которого люблю…

– Нет, это имеет значение! Ответь, любила или нет? Я хочу услышать!

Я видела, что он немного не в себе, и боялась его разозлить, зная его нрав. Боялась не за него, а боялась за себя, страшно было раскачиваться с ним, с таким, в лодке посреди ночной широкой Волги…

– Любила, Лёша, – совсем тихо ответила я.

Он вздохнул.

– Малышка, помнишь, я сказал: «Никогда никому тебя не отдам»? А ты в ответ посмеялась, что я и так уже всех распугал. Так вот, любимая, я не шутил… Не отдам я тебя… Не мне, «так не доставайся же никому!», как у Островского в «Бесприданнице».

Какой-то дикий огонь исказил его взгляд. И страх пополз по телу, я передёрнулась… мне кажется даже волосы на голове зашевелились, может быть так они и седеют в миг ужаса… В горле слова пересохли и онемел язык. А его слова бились всплеск за всплеском, и лодка покачивалась им в такт… И лодка, и Волга были в сговоре с ним…

– Но нет, малышка, не дрожи! Не бойся! Как у Островского, у нас не будет! Это слишком драматично. Помнишь, мы обсуждали трагедию Ромео и Джульетты? Вот это наш случай! Обниму тебя, и вместе уйдём в Волгу. И вместе будем кормить рыбок собою так же, как их сейчас кормит Анатолий. И никто не сможет расцепить мои руки, оторвать от тебя… Никакой Гвидон! Ну романтично же, малышка?!

Мышцы оцепенели. Холодный ручеёк страха скатился по позвоночнику. Алексей не брал на испуг и не шутил. В том, что он выполнит сказанное, я не сомневалась… Он сделал бы это! Я его знала! И знала эти дикие вспышки в его глазах.

Сердце бешено застучало. Кровь запульсировала в висках, всё вокруг помутнело и расплылось, и зазвенело в ушах… Я склонилась к борту лодки, оттолкнулась ногой и выскользнула в холодную воду. Уж лучше утонуть так одной, чем в цепких руках этого потерявшего рассудок парня!

Конечно, я умела плавать. Но плавала только в бассейне, а в открытом водоёме – только если знала, что в любой момент смогу встать на дно.

Холодная вода обожгла, не дала потерять сознание. Но ноги сковала судорога. А я панически боялась глубины. Панически! Конечно, я не хотела тонуть, я пыталась сопротивляться и панике, и коварной Волге, била руками по воде, отплёвывалась, но захлёбывалась всё больше и больше, вода лезла в лёгкие через рот, нос и, казалось, даже через уши, наваливалась толщей волн, и я впитывала её в себя, как губка, и тело тяжелело… И уже не оставалось сил колотить по воде. Алексей склонился через борт лодки, но не спешил вытаскивать меня.

Паника сжирала меня. Ещё момент и я утону… «Прости, Валерий! Я правда люблю тебя» – выдохнула я в звёздное небо. «Прощай, Лёша!» – прошептала я и ему, скорее мысленно, в голове загудело и пронёсся мой самый первый сон про Лёшку: я переплывала Волгу, начала тонуть, и откуда не возьмись, появился он и вытянул меня из воды за волосы…

Очнулась я на дне лодки. Вся мокрая и липкая. На коленях стоял мокрый Алексей, склонившись надо мной, и вода капала на меня с его тёмных густых волос.

– Малышка, прости… Я такой идиот!

Я посмотрела в его глаза: диких жёлтых вспышек в них уже не было, и в свете луны они блестели навернувшейся слезой. Он наклонился, чтобы поцеловать, но я резко оттолкнула его и села, вся дрожа.

– Ты не просто идиот, Лёша! Ты больной! Наверное, шизофреник! Или психопат! Тебе реально надо лечиться! – бросила я в склонившееся лицо, закашлялась, и изо рта вышла вода.

Я дрожала, стуча зубами. Скорее всего, это был нервный шок.

– Ты обещал, что через час я буду в общежитии. Лёша, мне очень холодно! Я устала и смертельно хочу спать. Или дотопи меня сейчас или перевези на правый берег. Больше мне от тебя ничего не надо: никаких слов и никаких извинений.

Он молча сидел, пристально смотрел на меня и сжимал и разжимал кулаки. Наконец-то мотор заработал, и лодка остановилась у правого берега. Откинув его руку, протянутую для помощи, я вышла в воду.

– Лёша, я тысячу раз благодарна судьбе, что в тот вечер ты пошёл провожать эту свою девочку-пышку! Это был подарок свыше – Бог отвёл от тебя! Сегодня ты убил всё то хорошее, что ещё оставалось в памяти о тебе. Вот теперь я даже и не знаю, а любила ли я тебя вообще… Может, всё гораздо проще? Может ты был моим первым сексуальным опытом? Только и всего!

– Не говори так, Лина! Это неправда! Я, конечно, идиот и может психопат, но ты любила меня. Сейчас ты в эйфории от новых отношений, но эйфория пройдёт, и страсть остынет. И ты вспомнишь меня… потому что никуда наша химия не делась…

– Господи, кто о чём! Ты реально чокнулся! Как же ты достал этой химией! Напридумывал невесть что! Химия без любви – это пшик! Извини за грубость, но ты задолбал! Сказать по вашему местному, если ты по другому не понимаешь? Отъе… сь от меня, Лёша!

Такое «не комильфо» от «манерной француженки»?! Он потерял дар речи и таращил на меня удивленные глаза: его Райская Птичка и Ангел умеет так выражаться?!

– Но ты прав в одном: в этом городе вместе нам больше не жить. Я уеду. И Бог тебе судья! Прощай, Лёша! Теперь уже навсегда!

…Это был первый и последний случай в моей жизни, когда я использовала матерное слово…